Джесс повернула на Длинную улицу и остановилась у сетчатых ворот. «Средники» возвышались вдали, как декорация для фильма о доме с привидениями. Единственным признаком жизни был завиток дыма, поднимающийся из трубы.

Джесс вышла из машины, гадая, услышит ли Мьюриел хлопанье дверцы. Распахнула самодельные ворота, старательно закрыла их за собой, как просила хозяйка, и направилась к парадной двери. В доме слышался лай Гамлета, но сама Мьюриел на крыльцо не вышла. Джесс позвонила в ржавый колокольчик и, не услышав звонка, на всякий случай громко постучала. Лай приблизился и стал громче. Джесс поняла, что Гамлет приковылял в прихожую.

Она приподняла крышку щели для писем и крикнула:

– Мьюриел! Это Джесс Кемпбелл!

В ответ Гамлет, надрывавшийся лаем с другой стороны, подпрыгнул и, рыча, бросился на незваную гостью, посмевшую проситься в его дом. Зубы его лязгнули совсем рядом с носом Джесс. Она испуганно отскочила; крышка опустилась. Гамлет, не видя больше добычи, в ярости напал на дверь. От напора дверь дрогнула. Он принялся царапать когтями дерево.

Джесс решила, что Мьюриел нет дома. Но она редко выходит куда-то без Гамлета. Может, поехала на машине? Джесс обошла дом и осмотрела гараж. Гамлет, чуявший ее изнутри, тоже побежал к кухне. Его приплюснутая морда появилась в окне; он ожесточенно лаял, приказывая ей убираться с его земли; Джесс решила, что он похож на старомодного сельского сквайра.

Она слышала его лай и возле гаража, в котором стояла машина. Мьюриел где-то рядом… В последний раз, когда Джесс приезжала в «Средники», Мьюриел готовила запарку из отрубей на кухне, но теперь отрубями не пахло. Джесс подошла к кухонному окошку. На этот раз оно не было затянуто паром, и можно было разглядеть, что по другую сторону ничто не двигалось. Ей очень не хотелось подходить к окну вплотную и прижиматься носом к стеклу: Гамлет, несомненно, поймет, где она, и закатит настоящую истерику. А если их будет разделять всего лишь тонкая прозрачная перегородка… Кто знает, что вытворит пес?

Она все больше тревожилась. Сколько времени Гамлет пробыл один? Может, Мьюриел упала где-нибудь в саду, лежит и не может встать без посторонней помощи? Если так, скорее всего, она в зарослях; у нее нетрудно споткнуться о нестриженые кусты, брошенные инструменты и проволочную сетку. Она решила сходить на разведку. На заднем дворе толпились куры; они деловито клевали червяков. Петух бросился на Джесс, взлетев на уровень ее лица. Она похлопала в ладоши и закричала на него. Петух отступил к бочке с водой и недовольно замахал на нее крыльями. Джесс с горечью подумала: Гамлет и петух заменяют Мьюриел сигнализацию от воров.

В саду Мьюриел тоже не оказалось. Джесс вернулась к дому, и взгляд ее упал на садовый сарай. Только сюда она и может заглянуть. Если Мьюриел не окажется и в сарае, надо будет съездить в «Плющ», к Поппи Трентон. Скорее всего, Мьюриел у нее в гостях…

Сарай оказался не заперт. Дверь так разбухла и деформировалась, что не запиралась как следует. Джесс с трудом открыла ее и заглянула внутрь. Как и в прошлый раз, ее потрясла обширная коллекция старинных орудий труда и всякого хлама. Мьюриел очень гордится тем, что ее семья живет здесь больше ста пятидесяти лет. Наверное, все полтора века ее предки ничего не выбрасывали. Любопытство толкнуло Джесс внутрь; она принялась осматриваться. Удочки, стоящие в углу, должно быть, принадлежали отцу Мьюриел. После его смерти удочки убрали в сарай и больше не трогали. То, что в первый раз показалось Джесс чехлами, оказалось толстым слоем пыли… Взгляд Джесс скользнул на дальнюю стену, к козлам, покрытым своеобразной скатертью из слежавшихся опилок и грязи. Некоторые инструменты она узнала: ржавые гаечные ключи, молотки и зубила… А это что такое?

Джесс осторожно взяла в руки любопытную штуковину – деревянный молоток на толстой, довольно длинной палке с тяжелой металлической головкой, похожей на кувалду. Интересно, для чего такой нужен? Вглядевшись, Джесс вдруг заметила на металле темные пятна и крошечные фрагменты чего-то, напоминавшего человеческие волосы.

Стараясь не задеть головку, Джесс осторожно извлекла из кармана пакет для вещдоков и положила в него инструмент.

– А ну, положите на место! – приказал отрывистый голос у нее за спиной. – Это отцовское!

Джесс обернулась с деланой беззаботностью. В дверях стояла Мьюриел и смотрела на нее исподлобья.

– Что это такое? – спросила Джесс.

Мьюриел поморщилась:

– Балда или балдовка. Молоток для глушения рыбы. Отец был рыбак. Балдовкой глушат пойманную форель и другую рыбу… Годится и для кроликов и других зверьков. Раз – и он уже в лучшем мире, в зверином раю. Главное – как следует ударить по балде… Поэтому и название такое – балдовка.

– Мьюриел, мне нужно взять инструмент с собой. Я должна его осмотреть.

– А я вам не разрешаю! – парировала Мьюриел. – И вообще, что вы здесь лазаете? Вы нарушили границы частной собственности!

– Вообще-то я искала вас. Постучала в дом, но там был только Гамлет, и он очень расстроился. Поэтому я поискала в гараже и в саду. Сюда решила наведаться в последнюю очередь. Где вы были?

– Ходила на ферму – полем. Гамлета я с собой не взяла. Он не ладит с собаками фермера. – Мьюриел помолчала и продолжала: – Я срезала дорогу через рощу. Паршивец Альфи Дарроу опять ловит кроликов силками… Всякий раз, как вижу его силки, я их развязываю и забрасываю в бурьян. – Она ткнула пальцем в балдовку, которую Джесс держала в пакете. – Да какая разница, где я была? Вы все равно не имеете права забирать балдовку с собой. Вещь старинная, и она не ваша. Положите на место! – В глазах за стеклами очков сверкнули безумные огоньки.

– Мьюриел, вы прекрасно понимаете, что этого я сделать не могу, – как можно хладнокровнее ответила Джесс.

– Ищейка! – завопила Мьюриел. – Как только я вас увидела, сразу поняла, что вы любите совать нос куда не нужно!

– Да, Мьюриел, такая у меня работа, и я вам сразу так и сказала. – Видя, что Мьюриел угрюмо молчит, Джесс спросила: – Это вы ударили Джерваса Крауна по голове своей… балдовкой? – Она подняла пакет.

– А если я скажу, что нет? – по-прежнему угрюмо ответила Мьюриел.

– Тогда я заберу ваш инструмент с собой, отдам его экспертам. Только, пожалуйста, не повторяйте, будто я не имею права ничего забирать. Имею. Я сотрудница полиции. И мне кажется, что ваша балда или балдовка – вещественное доказательство.

Вместо ответа, Мьюриел с поразительным проворством метнулась вбок и схватила еще один инструмент, прислоненный к стене у самой двери. Она угрожающе замахнулась им, и Джесс, к своей тревоге, увидела, что это старинные вилы. Их еще острые зубцы были направлены на нее.

– А ну, положите на место! – Гнев Мьюриел теперь полностью соответствовал гневу Гамлета, с которым Джесс столкнулась чуть раньше. Лицо у нее побагровело, она вытаращила глаза, на виске запульсировала жилка, а голос от волнения сел. – Вы не имеете права ее забирать! Она моя! Была отцовская, а теперь моя! – Она сделала выпад вилами, и Джесс пришлось отскочить в сторону.

– Положите вилы, Мьюриел, – сказала она, стараясь не показывать тревоги.

– Нет, не положу! Убирайтесь, убирайтесь! Вам здесь нечего делать! Если не положите балдовку на место, я проткну вас вилами! Не думайте, что я этого не сделаю!

Зубцы снова нацелились на Джесс. Мьюриел брызгала слюной.

– Вы хотя бы не наброситесь на меня сзади, как набросились на Крауна, а до него – на Мэтью Пьетранджело!

– Все уже решили, да? – спросила Мьюриел, злорадно ухмыляясь и снова делая выпад вилами. Она набычилась, нагнула голову и стала похожа на носорога, готового одновременно и нападать, и отражать нападение. От волнения голос у нее охрип и казался почти мужским. – Да что вы все понимаете? Я ведь только что объяснила, для чего нужна балдовка. Чтобы гуманно умертвить пойманную добычу. Бабах по балде – и готово! Джервас Краун был моей добычей. Я загнала его в угол и собиралась прикончить гуманно и быстро. И все бы у меня получилось, если бы не вмешался любопытный старый дурак Роджер Трентон. Учтите, если меня начнут спрашивать при свидетелях или вашей записывающей машинке, я буду все отрицать! – Мьюриел подняла голову и торжествующе улыбнулась. – А без балдовки вы ничего не докажете, так что положите ее на место, ну же!

– А если вы проткнете меня вилами, чем вы все объясните?

– Никаких проблем, – парировала Мьюриел, сутулясь и пожимая плечами. – Здесь мои владения, а лет мне уже немало… Мне показалось, что в мой сарай забрался грабитель, и я оказалась права: вы в самом деле были здесь. Но я не знала, что это вы, поэтому схватила вилы для самозащиты. А вы вдруг выбежали из сарая и напоролись на острые зубцы… Произошел несчастный случай! – Мьюриел вздохнула. – Совсем как с тем парнем с итальянской фамилией. Он пострадал безвинно. Но несчастные случаи происходят и иногда имеют роковые последствия. Так что… – Мьюриел снова пожала плечами и неожиданно улыбнулась. – Будете знать, как совать нос в чужие дела!

Джесс нисколько не сомневалась, что она всерьез намерена выполнить свою угрозу. И хотя Мьюриел могла показаться безумной, рассуждала она вполне логично. Что же дальше? Джесс не может бросить балдовку. Мьюриел избавится от нее или вытрет так тщательно, что уничтожит какие-либо следы ДНК. Суд не примет такое вещественное доказательство… Кстати, почему Мьюриел не избавилась от молотка раньше? Ответ пришел инстинктивно. Потому что молоток для глушения рыбы принадлежал отцу Мьюриел и, как все остальное, как дом, сад, полуразвалившийся сарай и его содержимое, составлял наследство Мьюриел.

Что будет дальше – зависит от нее.

– Успокойтесь, мисс Пикеринг, – произнес хладнокровный голос за спиной Мьюриел. Джесс испытала невероятное облегчение, увидев Иена Картера. – Перестаньте. Вы не хотите причинить вред инспектору Кемпбелл. И потом, ваш пес в доме просто вне себя. Сходите и успокойте его! – Картер протянул руку к вилам. – Пожалуйста, отдайте их мне.

Мьюриел медленно развернулась к нему, по-прежнему сжимая вилы в руках. Правда, теперь, как с еще большим облегчением заметила Джесс, зубцы были направлены вниз, в землю.

– Она рылась в моем сарае.

– Да-да, но теперь вы точно знаете, кто она такая.

– А мне все равно. Она незаконно проникла в мои владения. Более того, она взяла отцовскую балдовку!

Джесс показалось, что Мьюриел вот-вот заплачет.

– Поверьте мне, мисс Пикеринг, – сочувственно сказал Картер, – мы хорошо о ней позаботимся.

– Вы такой же ищейка, как она! – так же злобно проговорила Мьюриел. – Прятались у меня за спиной и слушали, что я ей говорила. Все слышали?

– Почти. Кстати, я не думаю, что присяжные поверят, будто инспектор Кемпбелл так стремительно выбегала из сарая, что сама напоролась на вилы. Придется вам смириться; все кончено, Мьюриел. Конец ужасному делу… Называйте это роком, если хотите.

– Что ж, ладно, – угрюмо проговорила Мьюриел, бросая вилы на землю. – Если хотите забрать балдовку, забирайте, черт с ней! – Она поравнялась с Картером и покосилась на дом. Гамлет уже не лаял, а скорбно выл. – Бедный старичок, не любит, когда его оставляют одного. Придется пойти и успокоить его. – Выражение лица Мьюриел изменилось. – Вы тоже можете пойти со мной, убедиться, что я ничего не выкину…

– Как Гамлет к нам отнесется? – поинтересовался Картер. – Он не набросится на нас?

Мьюриел развернулась и смерила его взглядом полным презрения.

– Конечно не набросится! Ведь он увидит, что вы со мной.

– Ох, не знаю, – прошептал Картер, когда они зашагали за Мьюриел. – Трудно сказать. Спорный вопрос, кому из них можно доверять меньше, собаке или ее владелице. Может, прихватить вилы – вдруг придется обороняться?

– Не шутите, – шепотом ответила Джесс. – Но я не думаю, что в обороне будет необходимость. В последний раз, когда я сюда приезжала, пес тоже вначале лаял, но, как только Мьюриел сказала, что я своя, он сразу успокоился. Мьюриел не такая помешанная, как кажется. Она не натравит его на нас, и даже если натравит, вряд ли он причинит нам особый вред.

– Лает, но не кусается? – Картер посмотрел ей в глаза и улыбнулся.

Джесс нерешительно улыбнулась в ответ:

– По-моему, да. Я готова рискнуть. – Она подняла пакет с лежащим в нем молотком. – По-моему, мы нашли орудие убийства.

Гамлет при виде хозяйки пришел в экстаз, а незваных гостей приветствовал злобным рычанием. Однако, после того, как Мьюриел велела своему старичку «заткнуть пасть», он нехотя смирился с их присутствием. Джесс заметила, что после ее прошлого визита грязная гостиная почти не изменилась. Растение в горшке еще больше засохло и обронило пару бурых листьев на ковер, где они и лежали, вместе с прочим мусором, а один из морских пейзажей покосился; казалось, что крохотное суденышко ныряет прямо в объятия морского дьявола.

Картер сел в вытертое кресло эпохи королевы Анны, на которое лаконично указала ему хозяйка дома со словами:

– Лучшее кресло… отцовское.

Джесс устроилась на прежнем месте у высохшего растения. Гамлет занял пост прямо перед Картером и не сводил с него выпученных глаз.

– Бузинной настойки хотите? – вежливо предложила Мьюриел.

Они, также вежливо, отказались. Мьюриел тяжело села под покосившимся пейзажем и задумчиво уставилась на них. Она успела скинуть резиновые сапоги, которые надевала для прогулки на ферму. Теперь у нее на ногах красовались малиновые шерстяные носки и старинные домашние туфли; их когда-то бархатистая отделка почти совершенно вытерлась.

– Смешно, – сказала она. – Когда все начинает идти не так, как надо, то продолжается еще хуже. Понимаете, что я имею в виду? Неприятности накапливаются… – Мьюриел махнула рукой в сторону неопрятной стопки газет, желая иллюстрировать свою мысль. – Начинается с чего-то одного, а заканчивается сотней, и все растет, как снежный ком. Все делается хуже и хуже.

– Мьюриел, – подал голос Картер, – нам надо проверять или вы сами скажете, что в одной из газет вырезаны буквы?

– До газет я еще не дошла, – возмутилась Мьюриел. – Я даже еще и не начинала рассказывать!

– Прежде чем начнете, – строго произнес Картер, – считаю своим долгом вас предупредить. Сейчас вы не обязаны ни в чем признаваться, но, если не расскажете чего-то, что всплывет позже на суде, можете сильно себе навредить.

– Вы все предусмотрели – вас не переиграешь, верно? – парировала Мьюриел, как всегда резко.

Картер в ответ только улыбнулся.

Она моргнула.

– А вы симпатичный, – заметила она, смерив его оценивающим взглядом.

– Вы мне льстите, мисс Пикеринг, – ответил он.

– Ничего подобного. Никогда я не умела льстить… Вы женаты?

– Нет, но был.

– Разведен, да? Понятно… В наши дни люди бегут от трудностей. – Мьюриел нахмурилась. – Я никогда не была замужем. Наверное, и надо было, но вот не вышла. Вот почему я сижу здесь, а вы там, и все пошло в тартарары, как, бывало, говаривал отец.

Джесс достала свой маленький диктофон. Мьюриел прокомментировала ее действия презрительным фырканьем.

– Не спешите, Мьюриел, – попросила Джесс.

– Куда мне спешить? Время ни черта не значит. На самом деле ничего не меняется. Вот почему теперь уже трудно вспомнить, с чего все началось. В каком-то смысле все было всегда. Только неприятности вырастают, как растения из семян. Понимаете, о чем я?

Джесс неожиданно для себя смутилась под пронзительным взглядом Мьюриел.

– Д-да, наверное, – с трудом выговорила она, чувствуя, что Картер тоже смотрит на нее. – Может быть, все началось с Себастьяна Крауна – или еще раньше, с вашего отца?

Мьюриел насупилась:

– С Себастьяна Крауна? Да, здесь вы правы. Многое из того, что случилось, произошло из-за него. – Неожиданно ее дубленое лицо осветила улыбка. – Я сплясала на его могиле, – сказала она.

– Насколько я понимаю, вы не горевали, узнав о его смерти.

– Ничего вы не понимаете! – вспылила Мьюриел. – Я не в переносном смысле говорю – не такая я искусная говорунья. Я имею в виду – буквально. Я в самом деле плясала на его могиле. Пошла на кладбище в Уэстон-Сент-Эмброуз и попрыгала на плите, которой накрыли урну с его прахом. Конечно, сначала я убедилась, что рядом никого нет.

Картер приложил ладонь ко рту. Гамлет застыл и подозрительно посмотрел на него.

– Мьюриел, – сказала Джесс, – почему вы не рассказали нам о том дне, когда сбили Йорика?

– Уже слышали, да? – кивнула ей Мьюриел. – Значит, вам почти все известно. Как все ищейки, вы неплохо знаете свое дело. Ну да, бедный Йорик погиб из-за молодого паршивца Джерваса Крауна. Куда бы ни пошли эти Крауны, везде сеют неприятности и горе. Все равно как тот тип из мифологии, что сеял драконьи зубы… Джервасу тогда было лет девятнадцать, может, двадцать. Он был молодой, но не невинный и не безобидный. Потом я узнала, что он и попивал. Так вот, в тот день я выгуливала Йорика – моего тогдашнего пса. Он был уже старенький, у него суставы не гнулись, поэтому далеко мы не заходили и всегда шли медленно. Но ему нравилось гулять, обходить свою территорию… – Глаза и голос Мьюриел погрустнели. – Дорога была пустая, тишина, пели птички и прочее. И вдруг, откуда ни возьмись, из-за поворота с ревом вылетел молодой Краун. Он вел машину как сумасшедший, его швыряло туда-сюда. Я отскочила, чтобы он меня не задел, и запуталась в колючках ежевики. Бедный старичок Йорик оказался недостаточно проворен. Его, беднягу, аж подбросило в воздух! А Джервас пронесся дальше. За поворотом он врезался сразу в несколько машин. Но я узнала обо всем потом. Я ничего не видела и не слышала… Наверное, слышала грохот, но не обратила внимания. Я выпутывалась из колючек и проклинала Джерваса. Йорик лежал на дороге. Сначала я решила, что он умер. Потом я увидела, что он дышит, но из носа у него шла кровь. В сознание он так и не пришел. Мне с трудом удалось поднять его на руки и отнести домой. Весил он целую тонну. Я думала, у меня руки отвалятся. Я уложила Йорика в машину и повезла к ветеринару. Но он ничего не мог поделать. Так что бедному Йорику настал конец… – Она помолчала. – Я сказала ветеринару, что его сбили, а водитель уехал с места происшествия. Это было правдой. Я не сказала, чья машина сбила Йорика. Не спрашивайте почему. Я вовсе не покрывала молодого Джерваса. Просто не хотелось, чтобы ветеринар думал о ком-то, кроме моего пса…

Мьюриел выпрямилась и заговорила более отрывисто. Гамлет тут же насторожился, вскинув голову.

– После того случая я и стала надевать ярко-желтые куртку и штаны, когда хожу гулять с собакой. По-моему, тогда Джервас даже не заметил меня. Я нарочно одеваюсь так, чтобы меня было видно издалека.

– По вашим словам, вы не сказали ветеринару, что Йорика сбил Джервас Краун, – осторожно начал Картер. – Кроме того, вы сами сказали: возможно, тогда Джервас Краун вас вообще не заметил. Но ведь слухи все равно поползли, верно? Слухи о том, что он виноват?

– О да, слухи поползли, – кивнула Мьюриел. – И довольно быстро!

– А миссис Трентон вы рассказали о том, что произошло? – спросила Джесс.

– Поппи-то? Да, рассказала, но потом. Себастьян Краун узнал обо всем не от Поппи. Она уверяет, что ни слова ему не говорила, и я ей верю. Поппи всегда питала слабость к Джервасу, потому что у него было одинокое детство. – Мьюриел фыркнула. – Если хотите узнать, что такое одинокое детство, спросите лучше меня! Но я никогда ни от чего не отговаривалась тяжелым детством! А Себастьян, скорее всего, узнал об Норике от ветеринара. Естественно, ветеринар услышал об аварии, которую устроил Джервас в тот же день и примерно в то же время, и сложил два и два. Себастьян нажил себе состояние на том, что он любил называть «товарами для здоровья собак». В общем, он производил все – от шампуней до пилюль от дурного запаха из пасти. И он, Себастьян, знал всех ветеринаров и заводчиков в округе. Себастьян дружил со всеми, кто, как он считал, мог быть ему полезен.

Мьюриел замолчала, и Гамлет, решив, что он уже достаточно давно караулит, глубоко вздохнул и ткнулся носом в лапы. Картер и Джесс терпеливо ждали.

– Я никогда не была полезной Себастьяну. Он не любил меня, потому что я подружилась с его женой… наверное, он догадывался, что я знаю его ужасную тайну.

– То есть вы хотите сказать, вы знали, что он избивал жену? – уточнила Джесс, помня о диктофоне.

Мьюриел дернула головой:

– Вот именно! Но теперь в беду попал Джервас, и Себастьяну во что бы то ни стало нужно было привлечь меня на свою сторону. Он приехал ко мне в «Средники». Сидел на том месте, где сейчас сидите вы. – Мьюриел ткнула пальцем в Картера. – В отцовском кресле. Отец умер года за два до того.

– Мьюриел, – внезапно спросила Джесс, – как умер ваш отец?

Вопрос как будто совсем не удивил Мьюриел.

– Свалился в реку на рыбалке. Я нашла его в воде; он плавал лицом вниз. Наверное, у старого дурака закружилась голова. Я сказала коронеру, что с ним такое часто случалось. Коронер вынес вердикт: смерть в результате несчастного случая. Прах отца я отвезла на реку, куда он, бывало, ходил рыбачить, и высыпала в воду на том самом месте, где он утонул.

– Очень мило, – сказал ей Картер и многозначительно покосился на Джесс.

Обоим в голову пришла одна и та же мысль, но спустя столько лет уже нет смысла заново открывать дело о внезапной смерти пожилого рыбака, которого нашла в воде преданная дочь.

– Я поступила так вовсе не потому, что хотела быть милой! – отрезала Мьюриел. – Я высыпала прах отца в воду потому, что надгробная плита на кладбище была мне не по карману. Вот и все, понимаете? Денег у меня нет и никогда не было; Себастьян это знал. Он предложил мне крупную сумму в виде, как он выразился, компенсации за потерю любимца. А еще он предложил до конца жизни бесплатно снабжать всех моих будущих любимцев товарами для здоровья, произведенными его компанией. Он еще имел наглость, гад такой, напомнить мне, как я любила Аманду! Сказал, что в беду попал сын Аманды – мол, бедного мальчика обвинили в том, что он сел за руль пьяным и потому стал виновником аварии. Джервас не мог отрицать, что был пьян; он тогда себя не помнил. Так что дорогие адвокаты, которых нанял Себастьян, пытались доказать, что, даже пьяный, Джервас все равно вел машину очень осторожно. Мол, другие водители тоже нарушали правила… У них почти не было надежды выйти сухими из воды! И они не вышли бы, если бы я встала и рассказала, как вынуждена была прыгнуть в ежевику и о бедном Йорике. Кроме того, я могла бы подать на Джерваса иск за потерю любимца и моральный ущерб. Я была вся исцарапана колючками. Так что, когда Себастьян говорил о компенсации, он на самом деле имел в виду другое. Он предложил мне плату за молчание. Чтобы я не ходила в полицию и не говорила, как безрассудно вел машину Джервас перед самой аварией. Кроме того, он не хотел, чтобы дело пересматривали в том случае, если я подам на него иск.

Мьюриел замолчала; лицо у нее сделалось каменным.

– «Средники» – старый дом, – продолжала она. – Здесь сейчас многое требуется сделать; многое нужно было сделать и тогда. В то время у меня текла крыша; я расставляла ведра по всему чердаку. В общем, взяла я у него деньги. Наверное, я и об Аманде тогда подумала тоже; мое молчание стало для нее вроде как подарком, где бы она тогда ни находилась. Я ведь так и не знаю, что с ней случилось, – с грустью закончила Мьюриел.

– Насколько мне известно, Джервас Краун не так давно виделся с матерью; у нее все хорошо, – сказала Джесс.

Мьюриел просветлела и с благодарностью посмотрела на нее:

– Правда? Рада слышать! – Почти сразу она снова помрачнела. – А ведь я согрешила, потому что взяла у него деньги! Надо было заявить в полицию. То была плата за кровь, за кровь бедного Норика. Ну а потом, конечно, случилось то, что и должно было случиться. Паршивец разбил еще одну машину, только на этот раз рядом с ним сидела несчастная Петра Стейплтон. Знаете, я до сих пор считаю и себя отчасти виновной в том, что с ней случилось.

– В той аварии вы не виноваты! – воскликнул Картер.

– Вы ошибаетесь, – возразила Мьюриел. – Я внесла свою маленькую лепту в ту аварию, потому что после первого раза взяла у Себастьяна деньги и промолчала. Джервас решил, что он всегда выйдет сухим из воды, что он и дальше может носиться по округе с бешеной скоростью, а отец его снова выкупит, если что. Вот почему мне пришлось все исправлять, понимаете?

– Мисс Пикеринг, – подал голос Картер, – может быть, хотите продолжить в полицейском участке?

– Вы меня арестуете? – спросила Мьюриел с каким-то отстраненным интересом.

– Да, я арестую вас за то, что вы угрожали вилами инспектору Кемпбелл, когда она пыталась конфисковать вещественное доказательство. Ну а по поводу всего остального вы делали какие-то намеки, но без подробностей, так что поговорим обо всем в официальной обстановке.

– Не надо мне было брать у Себастьяна деньги, да? – буркнула Мьюриел.

Картер ответил не сразу:

– Конечно, вам следовало выступить свидетельницей во время первой аварии, когда погибла ваша собака. Но вы были сильно потрясены и огорчены; вряд ли ваш поступок можно считать преступлением. Более того, я не считаю вас виновной и в том, что вы взяли деньги у Себастьяна Крауна. Тогда вы не способны были мыслить здраво.

– Хорошо, что вы это сказали, – вздохнула Мьюриел. – Правда, какая теперь разница, что я чувствую? Я расскажу вам остальное – в участке, если хотите. Мне придется подписывать протокол, да?

Все встали; Гамлет тоже вскочил. Мьюриел кивнула на него:

– Придется по пути заехать в «Плющ» и оставить Гамлета Поппи. Если не возражаете, захватим с собой его подстилку, миску и пакет с собачьими сухарями. Мы с Поппи давно договорились насчет собак. Если я заболею или отброшу копыта, в общем, не смогу присматривать за животными, собаку возьмет к себе Поппи. Сегодня я сходила на ферму и договорилась с Реем Престоном насчет кур и старого петуха. Я предупредила Рея, что меня, скорее всего, какое-то время не будет дома. – Она мрачно покосилась на Джесс. – Так и знала, что вы рано или поздно ко мне заявитесь. Вы так ловко все вынюхивали… я не сомневалась, что докопаетесь до истины.

В подсознании Альфи засела картинка: вдоль стены гаража бегает крыса. Такой же сон он видел и накануне. Во сне крыса выросла до гигантского размера и ходила на задних лапах. А еще на ней был жилет и галстук-бабочка. Во сне Альфи нисколько не удивлялся, как будто так и надо. Крыса в жилетке и бабочке стояла в ногах его кровати и смотрела на него глазками-бусинами. Он видел ее острые, как бритвы, передние клыки. Крыса не бросалась на него, но почему-то от этого было еще страшнее. Он не знал – то есть не знал во сне, – что замышляет крыса, и потому не мог предпринять никаких контрмер. Он лишь натянул одеяло на голову и не сводил с крысы взгляда, потому что понимал: стоит ему отвести взгляд, и крыса на него бросится.

Проснулся он весь мокрый, сердце готово было выпрыгнуть из его тощей груди. Он потянулся включить торшер у кровати, но только свалил его на пол. В жутком страхе он выкатился из кровати и стал искать торшер, боясь, что он разбился и придется в темноте метаться между кроватью и стеной в поисках выключателя. Но, когда он нащупал торшер и комнату залил тусклый свет, Альфи вздохнул с облегчением. Крыса ушла. На всякий случай он не выключал свет до утра.

И не то чтобы Альфи боялся крыс. Те, которых он видел в природе, ему скорее нравились. Они были дикими созданиями, а Альфи и сам себя считал диковатым. Расставляя кроличьи силки, он часто натыкался на крыс, которые бегали в зарослях. Он никогда не причинял им вреда, а крысы не обращали на него внимания, потому что тоже не лезли в чужие дела. По опыту Альфи знал, что крысы не агрессивны, если не загонять их в угол. Вот городские крысы – дело другое. Газа Альфи считал как раз такой городской крысой, которую загнали в угол. Ничего удивительного, что Газ такой психованный…

Альфи немного постоял у входа в мастерскую, всматриваясь в полумрак. Внутри стоял старый «фольксваген-жук» без колес, поставленный на колоды, но никто с ним как будто не работал. Альфи осторожно вошел; его глаза привыкли к темноте, и он смог видеть более четко. Газ сидел у себя в каморке и разговаривал с кем-то по мобильнику. Альфи подождал, пока он закончит говорить, и направился к нему.

Собаки он не заметил. Вначале услышал негромкое рычание слева. Альфи застыл на месте и повернул голову на звук. Что-то шевельнулось в темноте. Теперь он почуял резкий запах псины – запах зверя, которого держат на улице. Пес лениво поднялся с импровизированной постели, сделанной из старого атласного одеяла. Он оказался полукровкой, и преобладали в нем черты питбуля. Пятнистая шкура была почти незаметна на фоне стены.

Альфи вздохнул с облегчением, заметив, что пес на цепи, и сразу же принялся прикидывать, насколько хватит цепи и сумеет ли он подойти к кабинету Газа так, чтобы пес до него не дотянулся.

– Здорово, старина, – льстиво заговорил он. – Хороший песик!

Как он почуял запах пса, так и пес почуял запах Альфи. Он колебался. От Альфи тоже исходил запах существа, которое бегает на воле, в природе. Пес пребывал в растерянности всего секунду или две, решая, к какой категории причислить незваного гостя.

– Я пришел повидать твоего хозяина, – сообщил Альфи, стараясь говорить как можно бодрее.

Он не улыбался, потому что собака может по ошибке принять улыбку за агрессию. Он не смотрел псу в глаза, что означало бы вызов, но позволил себе озираться по сторонам, не выпуская вместе с тем собаку из виду. С места Альфи не двигался: не такой он был дурак. Пока он стоит совершенно неподвижно, пес не знает, что делать. Если он повернется и побежит, пес тут же бросится за ним. Возможно, он и на цепи, но цепь довольно длинная. Скорее всего, пес цапнет Альфи, пусть только за штанину, и придется ему вырываться, пока не порвутся джинсы; при худшем раскладе пес повалит его на пол. Тогда зверюга его порвет, и даже если Газ услышит шум и бросится ему на помощь, в чем Альфи вовсе не был уверен, у него останутся глубокие шрамы. А может быть, пес отхватит ему ухо или изуродует лицо.

Но он не может просто стоять столбом. Ситуация напомнила ему сон, который он видел прошедшей ночью. Он не может двигаться, но это не значит, что он не может отступить.

Пес шевельнулся и осторожно двинулся к нему. Альфи затаил дыхание. Пес обнюхал его. Потом сел на задние лапы и стал ждать, не подпуская к себе.

Наконец Газ заметил его из-за стеклянной перегородки, открыл дверь своего убежища и резко крикнул:

– Оскар! Сидеть! – потом повернулся к Альфи и отрывисто спросил: – Чего тебе надо?

– Можно войти? – спросил Альфи.

В кабинете пес до него не дотянется. Зверь сел по приказу хозяина, но по-прежнему наблюдал за незваным гостем своими злобными бронзовыми глазками.

– Что, собаки испугался? – спросил Газ с недоброй улыбкой.

– Да, – признался Альфи.

Газ окинул его оценивающим взглядом.

– Ты повел себя правильно, – неожиданно сказал он. – Если бы ты что-нибудь сделал не так, Оскар бы тебя разорвал.

– Отличный пес, – заметил Альфи. Собаковладельцы, кем бы они ни были, любят, когда другие восхищаются их любимцами. – Он… м-м-м… в хорошей форме.

– Ага… – внезапно смягчился Газ. – Хороший старичок. Я привел его сюда из-за крыс. Он уже поймал нескольких гадов. Остальные чуют его и держатся на расстоянии. Они, конечно, вернутся – они всегда возвращаются, но, пока Оскар здесь, не сунутся. Ладно, заходи давай.

Альфи с облегчением вошел, и Газ закрыл дверь. Альфи оказался один на один с другим типом зверя с неясным характером. Выражение «из огня да в полымя» не пришло ему в голову, но оно точно определяло ситуацию. А кроме того, когда он закончит разговаривать с Газом, ему снова придется проходить мимо Оскара.

– Ну? – раздраженно спросил Газ. – Я человек занятой. Давай выкладывай, что там у тебя.

– Я насчет своих… ну, денег за машину, что я пригнал.

– Ах ты, гаденыш! – воскликнул Газ с такой злобой, что испуганный Альфи попятился назад. – Твоя тачка не просто краденая, она паленая! Засветилась в мокром деле!

– Я не знал, – захныкал Альфи.

– Ну да, конечно… в общем, дело накрылось, а тачку искали по всей округе. Копы нашли ее и выяснили, что она принадлежит тому типу, которого грохнули. Мало того, взяли водилу. Не знаю, кто его подставил…

– Не я! – завопил Альфи. – Я даже не знаю, кто он! Я не знал, зачем тебе понадобилась тачка. Просто решил немного подзаработать!

– Да-да… В общем, мы все легли на дно – кроме тебя, тупица. Будь у тебя хоть капля мозгов, а у тебя их нет, ты бы держался отсюда подальше. Ты бы ко мне и дорожку забыл! – Газ нависал над ним. – Эх, жаль я не науськал на тебя Оскара!

– Газ, мне правда очень жаль, что ваше дело не выгорело и тачка спалилась. Просто я сейчас на мели, а ты обещал…

– Обещал, верно, но потом все пошло наперекосяк! – Газ выразительно взмахнул рукой. – Сейчас я не могу тебе заплатить. Ты начнешь везде размахивать деньгами и привлекать к себе внимание.

– Не начну, Газ, обещаю! – захныкал Альфи.

– Нет, начнешь, гаденыш! Возвращайся через пару месяцев.

– Месяцев? – завыл Альфи. Его вой был слышен и по другую сторону стеклянной перегородки. Оскар посмотрел на него и коротко тявкнул. – Газ, у меня ни гроша, мне приходится жить у мамаши в Уэстоне, потому что мне не по карману снять жилье, а муниципалитет мне квартиру не даст. Конечно, у меня нет подружки и детей…

– Мне твои слезливые истории до лампочки. Ладно.

Газ полез в нагрудный карман, и в груди Альфи вновь затеплилась надежда. Но вдруг Газ замахнулся и со всей силы врезал Альфи кулаком в нос. От неожиданности Альфи потерял равновесие и плюхнулся на пол, ударившись затылком о дверь. В рот потекла теплая соленая жидкость – кровь.

Оскар, сидевший с той стороны стеклянной перегородки, пришел в неистовство. Он бросался на дверь, звеня цепью, перегородка трещала под его тяжестью. Его хриплое дыхание слышалось совсем рядом… Казалось, он вот-вот проломит тонкую преграду и набросится на него…

Альфи прижал к носу ладонь; когда он опустил ее, ладонь была вся в крови.

– За что? – с трудом выговорил он. – Ты слобал бде дос…

– Я тебе не только нос, я тебе ноги переломаю! – Газ склонился над ним, и Альфи невольно отпрянул. По другую сторону двери завыл Оскар: он досадовал, что не может дотянуться до добычи. Его вой сделал бы честь и собаке Баскервилей. – Сейчас я тебя выпущу. Катись в свою вонючую деревню, к мамаше. Через два месяца вернешься, ясно? Больше повторять не буду! Если все успокоится… понял? Я сказал: если все успокоится и копы перестанут здесь шнырять, я заплачу тебе сотню.

– Сотню? – ахнул Альфи. Он не знал, благодарить за предложение или ужасаться при мысли, что за машину в таком хорошем состоянии ему предложили так мало.

– Что, не нравится? – нахмурился Газ.

– Я-то думал, она стоит… – по глупости начал Альфи.

– Меньше, что ли? Ты прав. Ладно, когда вернешься, я заплачу тебе семьдесят фунтов.

Альфи все понял и с трудом поднялся на ноги.

– Отзови своего пса, – угрюмо попросил он. Носового платка у него не было; пришлось вытирать разбитый нос рукавом.

– Отзову. – Газ оглядел Альфи; возможно, жалкое состояние парня воззвало к его человечности. Хотя особым милосердием Газ не отличался, он все же подобрал грязную тряпку и протянул жертве. Альфи ее взял.

Газ открыл дверь и приказал псу:

– Сидеть!

Альфи поспешно протиснулся мимо Оскара. Собачья морда, покрытая многочисленными шрамами, полученными в драках, выражала крайнюю степень разочарования. Его бронзовые глаза обещали Альфи: «Ну, попадись ты мне еще!»

Альфи отправился домой, прижимая тряпку к лицу. Прохожие шарахались от него. Только одна пожилая женщина спросила, не нужна ли ему помощь. Но после того, как он грубо обругал ее, она угрожающе махнула на него зонтиком и воскликнула:

– Какое безобразие!

В Уэстон-Сент-Эмброуз автобус ездил по замкнутому маршруту и два раза в день проезжал через несколько деревушек поменьше. В ожидании Альфи пришлось ежиться в углу автобусной остановки. Он проголодался и промок, перепугался, разочаровался в жизни и страдал от боли. Водитель не сразу согласился впустить его в автобус.

– Я живу в Уэстоне! – возразил Альфи. – Как мне попасть домой? Со мной был несчастный случай.

– Ты мне все сиденья кровью замажешь, – возразил бесчувственный водитель.

– Даррен, посмотри, ты ведь меня знаешь! – взмолился Альфи. – А кровь уже почти остановилась… Вот, не идет.

– Да, я тебя знаю. Один раз пустил тебя в автобус, когда ты надрался, и тебя вывернуло прямо на пол. Пришлось ехать в чистку, и все равно потом еще неделю воняло!

– Даррен, я не пьян, я упал.

Даррен ему, конечно, не поверил, но все же сжалился над ним, только велел идти назад и ни к чему не прислоняться. Все остальные пассажиры протискивались на передние сиденья.

Когда он наконец вошел в дом, матери не было. Альфи понятия не имел, когда она придет. Может быть, поздно или даже завтра. Когда он еще учился в школе, мать вела себя точно так же. Он возвращался домой во второй половине дня; как правило, дома никого не было. Иногда, если мать о нем вспоминала, она оставляла ему записку и что-нибудь к чаю в холодильнике. Но чаще ни записки, ни еды Альфи не находил. Он привык сам добывать себе съестное: находил печенье, арахис, кукурузные хлопья, которые ел с молоком или всухомятку, если молока не было. Однажды он даже подобрал в саду черствый хлеб, который туда бросили птицам.

Когда мать все же возвращалась, она искупала свою вину: приносила рыбу с жареной картошкой, пиццу, гамбургеры, колу. Тогда Альфи наедался. Нет, мамаша у него совсем не плохая, просто рассеянная. Когда она развлекалась, она просто забывала о нем. Но никогда его не выгоняла, даже после того, как он начал попадать в неприятности и в дом зачастили полицейские или когда они переворачивали все вверх дном и искали у него заначки травки и «колес». «Здесь ведь твой дом» – так она сказала ему однажды.

Теперь Альфи радовался, что матери еще нет. Он поднялся наверх, снял окровавленную одежду и сунул в пластиковый пакет, чтобы потом выбросить. Потом включил воду в раковине и смыл кровь. Посмотрелся в зеркало и охнул. Нос раздулся, как у клоуна, и вроде бы съехал на сторону. Верхняя губа разбита. Он коснулся языком переднего зуба. Тот шатался.

За его спиной распахнулась дверь. Из-за шума воды он не слышал, как вернулась мать.

– Ну, что ты еще натворил, паршивец несчастный? – озабоченно спросила она. – Только не думай, что я буду мыть за тобой раковину. Посмотри, какую грязь развел!