Констебль, сидевший на посту у палаты, вскочил на ноги, когда Джесс подошла к нему по коридору.

– Все в порядке, мэм! – негромко доложил он.

– Отлично. Вы допросили жертву?

– Я чуть раньше заглянул к нему и спросил, как он себя чувствует, – ответил констебль. – Он ответил, что нормально, все хорошо. Но выглядит он совсем не хорошо, – уточнил констебль. – Вся голова в бинтах, и еще ему поставили капельницу. Пока никто не пытался к нему пройти. Кроме врачей и медсестер, конечно. Я имею в виду – у него не было никаких посетителей ни утром, ни после обеда. Правда, вряд ли кто-то что-то знает… Никому не известно, что его доставили сюда?

– Иногда новости распространяются так быстро, что просто удивительно, – ответила Джесс.

– Мне запретили пускать к нему посетителей. – Констебль пытливо посмотрел на Джесс.

– Вот и не пускайте. Будет лучше, если он пока не будет видеться ни с кем, кроме сотрудников полиции и персонала больницы. Но прошу вас, записывайте всех, кто спрашивает о нем. Имя и адрес. Кроме того, внимательно осматривайте цветы, шоколадные конфеты, виноград и все прочее, что ему принесут или пришлют. Да, и еще записывайте, от кого передачи.

Друзей у Джерваса немного, так что интересно проверить, кто из доброжелателей поспешит его навестить.

Как и сказал констебль, голова Джерваса была вся в бинтах; благодаря бандажу на шее голова удерживалась в неподвижном положении. Он сидел в постели с закрытыми глазами, но открыл их, когда Джесс вошла. Поднял руку в знак приветствия и хрипло произнес:

– Привет тебе, о страж порядка!

– И вам привет, – ответила Джесс. – Прискорбно видеть вас здесь.

– Все лучше, чем на столе прозектора.

– Да, тут я с вами согласна. Вижу, вы в здравом уме и твердой памяти. Можете немного поговорить со мной?

– Мучайте, допрашивайте, – покорно ответил Джервас.

– Как вы решите, так и будет. Доктор не очень обрадовался тому, что я хочу с вами поговорить. Пока еще нельзя исключать сотрясения мозга. Потом врач разрешил мне с вами побеседовать, но только если вы не против.

– Ну, с головой у меня все в порядке – во всяком случае, мне так кажется. Зрение в норме. Вы у меня в глазах не двоитесь. Голова просто раскалывается – точнее, раскалывалась бы, если бы меня не накачивали обезболивающим через капельницу, к которой привязали. – Джервас скосил глаза на трубку, свисающую со стенда. – Наверное, обезболивающее влияет на все, что я говорю. Больше всего мое сегодняшнее состояние похоже на тяжкое похмелье. Из-за бандажа я не могу повернуть голову, что очень мешает. Я как-то повредил шею, когда пытался рассмотреть того, кто на меня набросился.

– Тот же самый врач, с которым я беседовала, когда приехала, – ответила Джесс, – сказал, что вам крупно повезло. Еще один удар мог бы окончиться куда хуже.

– Как у Пьетранджело? Да, понимаю. – Пальцы у Джерваса скрючились, как будто он хотел сделать еще какой-то жест, но передумал. – Мне в самом деле очень жаль беднягу. А знаете, я познакомился с его подружкой.

– С Сарой Грешем? Где? Когда? – изумилась Джесс. – Вчера?

– Нет, не вчера. – Джервас попробовал покачать головой, но нахмурился и отказался от своего намерения. – Все время забываю, что нельзя вертеть головой… Я осматривал дом пару дней назад, а она приехала, чтобы положить цветы на то место, где нашли его тело. Цветы до сих пор там. Я видел их вчера, хотя они уже завяли. Ей надо было поставить их хоть в банку с водой… Бедняжка. Мне стало ее так жалко, и я почувствовал себя виноватым, потому что, судя по всему, его убили вместо меня. И почему я в свое время не согласился продать ему «Ключ»?

Речь Джерваса казалась немного бессвязной, но Джесс не сдавалась:

– Вы знали, что Пьетранджело хотел купить ваш дом?

Джервас отмахнулся:

– Не он конкретно, нет. Реджи просто написал, что кто-то наводил справки о «Ключе». Я в ответ попросил передать, что дом не продается. Я в самом деле не знал, что сказать Саре. Пока мы с ней разговаривали, я не переставал чувствовать себя кругом виноватым перед ней. Мне надо было продать дом или передать Реджи, чтобы тот отвечал всем, кто заинтересуется, что я охотно его продам. Может быть, надо было продать «Ключ» еще раньше – его одно время хотела купить Селина. Или вообще подарить ей проклятый дом с участком. Тогда тот бедняга не стал бы рыскать там ночью. Бедная девушка, у нее был такой жалкий вид, а я нес какую-то чушь и ничего не сказал, чтобы ее утешить. Она все повторяла, что понимает, почему я не хотел продавать дом. Но она все поняла совершенно неправильно. Она думала, что я очень привязан к тому месту. К счастью, появилась Мьюриел и спасла меня.

– Мисс Пикеринг? Она-то что там делала? – спросила удивленная Джесс.

– Выгуливала пса. Знаете, она всю жизнь, сколько я себя помню, держала собак. Так и представляю ее фигуру на дорожке, а за ней бежит какая-нибудь дворняжка. Ее теперешний пес – настоящее страшилище. Наверное, в Средние века с него лепили бы горгулий. Мьюриел сразу накинулась на меня, стала обзывать никудышным и так далее. У Сары появился предлог покинуть нас, а я был избавлен от необходимости продолжать разговор с ней. Так что Мьюриел, старая летучая мышь, в самом деле оказала мне добрую услугу. – Джервас криво улыбнулся.

– Почему мисс Пикеринг считает вас никудышным, как вы только что выразились? – спросила Джесс. Судя по тому, как Джервас описывал Мьюриел, неприязнь у них была взаимной.

– Она ни о ком доброго слова не скажет, – ответил Джервас. – Особенно о мужчинах. У нее был отец-тиран. Моего отца, кстати, она тоже не жаловала. Не вините ее за это. Я вот не винил. Зато она, как ни странно, любила мою мать.

– Я уже говорила с мисс Пикеринг, – заметила Джесс. – Она действительно дружила с вашей матерью.

– Я это помню. Странная у них была дружба, – задумчиво ответил Джервас; он смотрел куда-то в пространство – или в прошлое. – По-моему, мама сочувствовала Мьюриел, жалела ее. Ну а Мьюриел, скорее всего, восхищалась моей матерью, как школьница. Только, разумеется, школьницами они уже не были. Иногда я таскался за ними во время их совместных прогулок и видел на физиономии Мьюриел откровенное обожание. Моя мать была настоящей красоткой. Иногда она ездила в Лондон, ходила по магазинам и театрам и так далее. Потом она обо всем рассказывала Мьюриел. Та никогда никуда не ездила и внешне очень смахивала на своих шавок. Согласен, я не очень по-доброму отзываюсь о ней, но мать, наверное, казалась ей настоящей кинозвездой – если Мьюриел когда-нибудь ходила в кино. Вероятно, телевизор у нее в доме все-таки имеется.

Джесс подумала, что не видела у Мьюриел телевизора, во всяком случае в ее грязной гостиной.

Джервас тем временем продолжал:

– Она очень огорчилась, когда моя мать сбежала. Говорила всем, что отец убил ее, а труп зарыл где-то в округе.

– Что-о?!

– Конечно, он ее не убивал. Могу сказать вам это наверняка, потому что чуть меньше года назад я виделся с матерью и даже обедал с ней. Она по-прежнему неплохо выглядит. Во всяком случае, в то время никто ничего подобного не предполагал, кроме Мьюриел. Отец пошел к адвокатам; наверное, они велели ей заткнуться. Она и заткнулась. И раньше, и теперь я иногда дразнил ее, говорил, что знаю, где зарыт труп. Напрасно я так с ней… Наверное, когда моя мать сбежала, Мьюриел очень тяжко переживала свою утрату.

– Почему она ненавидела вашего отца? Только потому, что ваша мать бросила его и уехала из ваших краев? – осторожно спросила Джесс. Но едва ли ей удалось сохранить нейтральный тон.

Джервас горько улыбнулся:

– Вы говорили с Мьюриел. Она, наверное, вам все рассказала. Отец имел обыкновение избивать мою мать. Только не подумайте, что он колотил ее с утра до вечера каждый день. Только в спальне, когда никто не видел… Теперь я понимаю, что это как-то связано с сексом. У него, наверное, ничего не получалось, если он вначале не избивал ее, чтобы завестись.

– И вы все знали? Еще в детстве вы знали, что отец бьет мать?

– Я не знал почему, но знал, что он ее бьет, да. – Джервас прищурился. – Ему хватало ума не трогать ее лицо. Он метил ниже. Помню глухие удары и ее приглушенные крики; она старалась не кричать громко, чтобы я не услышал. Но я все равно слышал. Обычно я сидел на лестнице в пижаме, душил своего плюшевого мишку и жалел, что мне не хватает смелости ворваться к ним и защитить маму. Я презирал себя за то, что боялся так поступить.

– Бедный мальчик, – непроизвольно вырвалось у Джесс. – Какую ужасную ношу вам пришлось нести в одиночку!

– Не думаю, что в одиночку… Мьюриел же как-то обо всем узнала. Наверняка о чем-то догадывались и помощницы по хозяйству – они у нас часто сменялись. Жили они наверху, в мансарде. Вряд ли помощницы слышали, что творится в хозяйской спальне, но все же что-то слышали. Звуки, даже самые тихие, по ночам очень слышны в доме. И потом, можно ведь обо всем узнать и по-другому. Наверное, многие что-то знали или подозревали, только вслух не говорили. Так всегда и бывает. Думаю, именно поэтому помощницы по хозяйству у нас не задерживались.

– Мне приходилось разбирать немало случаев домашнего насилия, – сказала Джесс. – Окружающие часто что-то подозревают. Но не вмешиваются, считая, что муж и жена сами разберутся.

– Вот видите! Никто не убедит меня в том, что старый ханжа Стивен Лейтон ни о чем не догадывался. Он ведь был их семейным врачом! Но он ни черта не сделал! А вчера мне пришлось благодарить старого зануду, Роджера Трентона. Если бы не он, меня наверняка бы прикончили. Жаль, но приходится быть благодарным и Стивену Лейтону.

– Лейтон тоже был там?!

– Проезжал мимо на машине и увидел, как Трентон склонился надо мной, заламывая руки. Во всяком случае, так я предполагаю.

– Расскажите, – попросила Джесс. – Если, конечно, у вас не болит голова и не путается сознание от препаратов… – Она достала маленький диктофон и поставила его на кровать. – Если не возражаете, я буду записывать. Начните с того места, когда я оставила вас с вашей кузиной.

– Хорошо. – Джервас набрал в грудь воздуха. – После того как вы уехали, я еще несколько минут поболтал с Селиной. Не дольше, потому что уже темнело, а мне еще предстояло вернуться в «Королевский дуб», расплатиться по счету и переехать в другой отель. Только в «Дуб» я так и не добрался, поэтому все мои вещи по-прежнему там. Кстати, им кто-нибудь сообщил, что я здесь?

– Я передам им вашу просьбу пока сохранить номер за вами, – обещала Джесс. – Наверное, вам придется оплатить еще несколько дней, раз ваши вещи там, а вы здесь.

– У меня там все, в том числе мой паспорт.

– И все-таки, когда выпишетесь из больницы, настоятельно рекомендую переселиться в другой отель.

Джервас поморщился:

– Мне уже звонила Селина. Она требует, чтобы после больницы я переехал к ним. Вчера вечером ей позвонила Поппи Трентон и рассказала, что случилось. Они обе, Селина и Поппи, угрожают меня навестить. – Он ненадолго закрыл глаза. – Селина твердит, что мне нужно хорошо питаться, чтобы скорее поправиться. Я-то думал, что избавился от рагу из ягненка. По-моему, моя кузина училась готовить у костра, когда была в герлскаутах, и с тех пор не очень преуспела. Только не давайте ей слушать пленку, где я это говорю… – Он показал на диктофон и слабо улыбнулся.

Джесс улыбнулась в ответ и кивнула. Наступило молчание; Джервас смотрел мимо нее на противоположную стену. Она тихо сказала:

– Если хотите, я уйду и вернусь позже.

– Нет, останьтесь. Только не торопите меня. Я уехал от Селины и направился в Уэстон-Сент-Эмброуз. Увидел, что оказался в полумиле от «Ключа». У меня было много дел, но я все-таки повернул туда, хотел убедиться, что там ничего больше не случилось. Я не собирался задерживаться там дольше чем на десять минут. Припарковал машину у живой изгороди, выключил фары, хотя, наверное, стоило оставить их включенными. Тогда я бы сразу увидел, что в развалинах кто-то есть. Я немного побродил по дому. Под ногами все время что-то шуршало и скрипело. Наверное, злоумышленник следил за мной, но я все равно ничего не слышал. Зато он точно знал, где я нахожусь, потому что я производил много шума. У меня был фонарик. Я светил на стены в бывшей кухне. Лично я не жалею о том, что дома больше нет, но общее жалкое состояние останков всерьез беспокоило меня. Когда там была та девушка, Сара, упал кухонный буфет, точнее, то, что от него осталось. Мне в последнюю секунду удалось оттолкнуть ее. Мы оба упали на землю. Она вопила, как ведьма-банши. Я решил, что она так испугалась, потому что приняла меня за убийцу, который рыщет на свободе. Но оказалось, что ее просто поразило мое сходство с ее покойным приятелем. Представляю, какой она перенесла шок. В общем, вчера вечером я решил: пора уходить, пока мне на голову не свалился камень… – Губы Джерваса скривились. – Потом я понял, что в развалинах, кроме меня, есть кто-то еще. Я его не видел, но знал, что не один.

– Вы услышали шум?

Джервас задумался перед тем, как ответить.

– Не сразу. Я просто… Знаете, как бывает, когда вам кажется, что за вами следят? Я не могу точно сказать, что именно меня насторожило. Хотя… я услышал дыхание. Кто-то шумно дышал.

– Тяжело дышал? – спросила Джесс. – Как будто запыхался?

– Нет, скорее… я бы сказал… взволнованно. Я окликнул его. Спросил, есть ли здесь кто-нибудь.

– И вам никто не ответил?

– Нет, – пожалуй, слишком решительно ответил Джервас. Джесс тихо спросила:

– Вы только что сказали, что вначале ничего не слышали; ничто не выдавало присутствия другого человека – кроме звука, похожего на чье-то тяжелое дыхание. Но вам показалось, что вы не один, и вы окликнули незнакомца и спросили, кто там. Вы совершенно уверены, что вам не ответили?

– А вы прямо настоящий Шерлок Холмс, – с усмешкой заметил Джервас. – Ни одной мелочи не пропускаете! Насчет дыхания я мог и ошибаться. Может, это шумел ветер. По-моему, я не слышал никаких человеческих звуков. Все было очень слабо. Возможно, это ветер ворошил пепел или что-то падало…

Но там теперь всегда так – сплошные шорохи и потрескивание. Совсем как ночью в лесу. Возможно, в развалины забрел какой-нибудь дикий зверь.

– Мы знаем, что туда забрел человек, потому что он напал на вас.

– Хорошо, хорошо! – воскликнул Джервас и поморщился, поднеся руку к голове. – Вряд ли вы можете ожидать от меня очень четких воспоминаний! Что-то шевельнулось – или мне так показалось. Я никого и ничего не видел, но мне в самом деле показалось, будто я не один. Я выключил фонарь, мне пришло в голову, что фонарь служит своего рода маячком и указывает мое местонахождение. К тому времени я уже привык к темноте, и мне показалось, что могу обойтись и без фонаря. В конце концов, я ведь там вырос! Мне не нужна была карта. Я подумал… оказалось, что ошибся… что сразу пойму, если кто-нибудь на меня нападет, и сумею с ним справиться. И вдруг меня сильно ударили по затылку. Перед глазами как будто запрыгали звезды. Я упал, но сознания не потерял. Голова у меня крепкая – и я не шучу. Мне так сказал здешний врач. У некоторых черепные коробки довольно тонкие. А у меня, оказывается, крепкая. В общем, мне как-то удалось встать на четвереньки. Я ждал, что на меня снова набросятся. В голове была одна мысль: нужно встать на ноги. Лежачий, я представлял собой легкую добычу… И вдруг до меня донесся довольно громкий голос. Кто-то стоял снаружи и спрашивал, что здесь происходит. Должно быть, голос спугнул того, кто меня ударил. Я услышал, как он уходит прочь. С огромным трудом я поднялся и направился к выходу, на голос. Мне удалось дойти до бывшей двери. Кто там стоял, я не видел, потому что он светил фонарем прямо мне в лицо. Потом я потерял сознание и упал к его ногам.

– Теперь вы знаете, что там был Роджер Трентон.

– Совершенно верно, он совершал свой одинокий обход – так сказать, по-соседски патрулировал территорию. Потом, как мне рассказали, объявился старик Лейтон. Он откуда-то возвращался и увидел все происходящее в свете фар. Он вызвал скорую помощь и сам тоже поехал в больницу. Расспросил врачей, что со мной и как они намерены поступить. Просто молодец – а может, сказалась его медицинская подготовка. Или совесть. В себя я пришел в карете скорой помощи. Я мельком увидел Лейтона перед тем, как меня повезли на рентген. Он-то и сообщил, что меня нашел Трентон.

Дверь открылась, и в палату вошла сестра.

– Все в порядке? – осведомилась она у Джерваса, смерив Джесс и диктофон суровым взглядом.

– Все отлично! – заверил ее Джервас.

– Вам сейчас нельзя много разговаривать.

– Я почти закончила, – кивнула Джесс.

– Пять минут – и все! – предупредила сестра и удалилась.

– Раз у меня всего пять минут, – быстро сказала Джесс, – мне нужно задать вам один вопрос. Я уже спрашивала вас раньше, но… не знаете ли вы человека, который может быть вашим особенным врагом, затаил против вас зло? Помню, вы говорили, что не пользуетесь здесь особой любовью. Но одно дело просто не любить, и совсем другое – покушаться на вашу жизнь. Мистер Краун, сейчас не время хранить тайны.

– Здесь все хранят тайны, – сонным голосом ответил Джервас. – Извините, голова раскалывается. Больше не могу разговаривать. Попробую немного вздремнуть.

Джесс вернулась вниз и нашла врача, с которым уже беседовала раньше.

– Когда вы его выпишете? Полиции необходимо это знать.

– Мы хотели бы подержать его здесь хотя бы сутки и сделать еще несколько анализов перед выпиской. Повторяю, ему крупно повезло.

– Вы можете что-нибудь рассказать о самой травме? – спросила Джесс. – Есть в ней что-нибудь особенное?

– Получена вследствие удара тяжелым предметом. Большего я вам в самом деле не могу сказать. Разве что… удар пришелся по касательной? – Врач замолчал и как будто смутился. – Давайте я лучше не буду заниматься домыслами. Это не в моей компетенции.

– Но хоть чем-нибудь вы можете нам помочь? – с надеждой спросила Джесс.

– Насколько я понимаю, на него напали в темноте, – нехотя заговорил врач. – Может быть, именно темнота спасла мистера Крауна от более тяжких телесных повреждений? Нападавший не видел, что он делает, неверно рассчитал удар…

Учтите, я только предполагаю, ничего более определенного я вам все равно не скажу… В конце концов, я не детектив! Я имею дело с физическими травмами. А отвечать на вопросы, почему и как, предстоит вам. Но мне кажется, что удар был нанесен вот так. – Доктор коснулся рукой затылка, куда ударили Джерваса.

Джесс поблагодарила его и направилась к главному выходу. На пороге она едва не столкнулась со знакомой фигурой, которая двигалась ей навстречу: Поппи Трентон с большим бумажным пакетом.

– Здравствуйте, миссис Трентон! – сказала Джесс. – Пришли навестить Джерваса Крауна?

– Если меня к нему пустят… или нужно спрашивать позволения у вас? – Поппи бросила на нее встревоженный взгляд. – К нему пускают посетителей? Мы ведь не знаем, насколько серьезно он пострадал. Надеюсь, что не очень.

– Могло быть и хуже. Я только что от него. Мы поговорили; потом он сказал, что собирается вздремнуть, – ответила Джесс. – Вы можете передать ему записку… Кстати, возле его палаты дежурит констебль.

– Ах ты господи! – Поппи явно расстроилась. – Я прямо сама не своя с тех пор, как Роджер вчера вернулся домой и рассказал, что случилось. Подумать только, кто-то рыщет по округе и ждет удобного случая, чтобы напасть… Вчера я не хотела, чтобы Роджер выходил. Но он во что бы то ни стало решил дойти до «Ключа» и проверить, что там и как. Получилось, хорошо, что он настоял на своем… – Поппи помолчала и продолжала: – Сегодня Роджер весь день очень тихий. По-моему, он пережил сильное потрясение.

– Что там у вас? – Джесс показала на бумажный пакет и улыбнулась.

– Я знаю, что больным положено приносить виноград. Но винограда я не нашла, зато купила очень красивые бананы… Как вы думаете, Джервасу можно бананы?

– На вашем месте я бы спросила медсестру. – Джесс как бы невзначай раскрыла пакет и увидела четыре банана. Они в самом деле были красивыми, спелыми. – Если сестра скажет, что можно, передайте констеблю у двери, что вы поговорили со мной, инспектором Кемпбелл, и он передаст ваш гостинец Крауну. Советую вам не входить в палату, а помахать Джервасу с порога. Врачи предполагают, что у него сотрясение мозга.

– Хорошо, – послушно кивнула Поппи.

Внезапно в голову Джесс пришла одна мысль.

– А не могли бы мы с вами посидеть где-нибудь и поговорить? Мне очень нужно задать вам один вопрос.

Они вышли в приемную. Поппи села, а пакет с бананами поставила на колени.

– Насчет Роджера? – спросила она. – Я знаю, ему не следовало ходить в «Ключ» вчера вечером. Но он уже давно волнуется из-за «Ключа», потому что дом пустует и там время от времени появляются всякие подозрительные личности. Больше всего Роджер беспокоится, что Джервасу придется срочно что-то решать, еще до возвращения в Португалию. Но может быть, Джервас некоторое время вообще не сможет ничего решать. Конечно, по большому счету Роджера это не касается. Но он много думал о «Ключе», а когда Роджер что-то вобьет себе в голову, его трудно бывает переубедить.

– Понимаю. Возможно, его вчерашнее решение прогуляться до «Ключа» спасло жизнь мистеру Крауну, – напомнила Джесс. – Если честно, мне трудно его осуждать. Но пожалуйста, передайте ему от меня: я на самом деле не хочу, чтобы он или кто-то другой снова бродил в окрестностях «Ключа», пока мы не выясним, что происходит. Помимо всего прочего, в развалинах небезопасно находиться.

– Я передам ему, чтобы не совал туда свой нос, и скажу, что получила официальное предупреждение! – возликовала Поппи.

– Миссис Трентон, мы еще ведем следствие по поводу первого нападения в «Ключе», жертвой которого стал не Джервас Краун, а Мэтью Пьетранджело. Последние же события заставляют нас подозревать, более того, считать вполне вероятным, что предполагаемой мишенью первого нападения был Джервас Краун. Тогда его не было в Англии; теперь мы это установили точно. Но кто-то мог подумать, что он вернулся.

Лицо у Поппи сделалось совсем несчастным.

– Я ведь говорила вам: мне показалось, что я видела его незадолго до того, как все произошло… Но это был не он. По-еле пожара все выяснилось. А накануне, когда Роджер стоял у окна спальни и комментировал, что там происходит, я сильно беспокоилась. Утром я позвонила Селине Фоскотт и спросила ее, где Джервас. Она ведь его родственница, а Реджи ведет его дела. Да ведь я вам говорила это… Селина от меня первой услышала о пожаре. Там, где они живут, ничего не видно и не слышно, а сообщить им никто не удосужился. Первым делом Селина сказала, что Джервас – она зовет его Джерри – совершенно точно не в Великобритании и не мог находиться в доме, когда начался пожар. Видимо, Реджи спросил ее, кто звонит, и она ответила. Потом трубку взял Реджи. Он очень огорчился, узнав о пожаре. Сказал, что на девяносто девять процентов уверен, что там не мог быть Джервас, но, естественно, позвонит в Португалию и убедится наверняка. Он попросил меня не беспокоиться. Обещал позвонить в полицию и все выяснить.

– Он в самом деле нам позвонил, и звонок приняла я, – ответила Джесс, а сама подумала: «Но я не спросила его, откуда он узнал о пожаре, хотя следовало бы».

Поппи тем временем продолжала:

– Потом Селина мне перезвонила и сказала, что Джервас прислал ее мужу письмо по электронной почте, так что он никак не мог сгореть на пожаре. Глупо с моей стороны было воображать, что я видела его несколько дней назад… Очевидно, это был человек, похожий на него, к тому же освещение в то время было уже не слишком хорошим. Я обозналась. – Поппи глубоко вздохнула. – Когда я звонила Селине, я еще не знала о… о покойнике. Ведь тогда никто не сказал нам, что в развалинах нашли труп.

– Понятно. А теперь скажите вот что. Вы кому-нибудь рассказывали о том, что, как вам показалось, видели в «Ключе» Джерваса Крауна? Меня интересует отрезок времени между вашей встречей и пожаром, после которого вы позвонили Селине Фоскотт. Вы кому-нибудь рассказывали о том, что видели, до пожара? Возможно, по округе прошел слух, что Краун вернулся, – вы ведь знаете, как быстро распространяются подобные вести… Прошу вас, постарайтесь вспомнить.

Поппи уставилась в пакет с бананами, как будто они могли освежить ее память.

– Возможно, я и говорила кому-то. Только не Роджеру, точно не Роджеру.

– Вы уже сказали, что мужу ничего не говорили.

– Совершенно точно! Но кому-то еще? – Поппи нахмурилась. – Знаете, я не особенно люблю сплетничать. К тому же я не была уверена в том, что видела Джерваса, и не стала бы рассказывать об этом направо и налево. И потом, в те дни я почти не выходила из дому. Я точно не ездила в Уэстон-Сент-Эмброуз или в Челтнем. Кого же я могла видеть? – Поппи просияла. – Ах, Мьюриел! Я в самом деле встретила Мьюриел Пикеринг и сказала ей.

– Мисс Пикеринг? И что она вам ответила? – Джесс подумала, что вполне способна угадать.

– Кажется, она сказала, что Джервас позорит наши края. Мьюриел иногда говорит такие глупости. Она… Наверное, ее можно назвать брюзгой. Вечно она всем недовольна. Ничего серьезного она в виду не имеет. Просто у нее трудная жизнь.

– По словам Джерваса, Мьюриел терпеть его не может, как раньше терпеть не могла его отца.

Поппи снова принялась с интересом разглядывать бананы.

– Себастьяна? Да, он был не очень дружелюбным человеком. К нему трудно было относиться с теплотой.

– Скажите, миссис Трентон, вы когда-нибудь слышали о том, что Себастьян Краун плохо обращается с женой? – напрямую спросила Джесс. – Он давно умер, и вы можете говорить смело.

– Ничего такого я не знаю! – тут же ответила Поппи. – Слухи-то ходили, вы правы. Не стану отрицать. Я даже пересказывала их Роджеру… Ох, что было! Вы бы его слышали! Он прямо взбеленился. Сказал, это чушь и клевета, и запретил мне пересказывать то, что я слышала, кому бы то ни было. Видите ли, Роджер играл в гольф с Себастьяном; они очень хорошо ладили. Роджер считал Себастьяна славным малым. А я, знаете ли, была знакома с Себастьяном в молодости. Он был настоящим красавцем; если хотел, мог обаять кого угодно. Но он умел включать и выключать обаяние, как воду. Рядом с ним я никогда не чувствовала себя в своей тарелке. А больше я вам ничего сказать не могу. – И Поппи решительно сомкнула губы.

«Джервас прав, – подумала Джесс. – Слухи о том, что Себастьян Краун бьет жену, ходили по округе. Но соседи предпочитали делать вид, будто ничего об этом не знают. А сейчас они не желают обсуждать прошлые дела. Только Мьюриел, подруга Аманды, по-прежнему сильно переживает за нее и поэтому рассказала обо всем мне».

Она осторожно спросила:

– Единственная ли это причина, по которой мисс Пикеринг, мягко говоря, недолюбливает Джерваса? Из-за его отца? Насколько я поняла, она дружила с Амандой Краун, его матерью.

– О да, дружила! После того как Аманда сбежала, Мьюриел какое-то время была сама не своя. Она даже занималась дурацкими… – Поппи осеклась и после паузы продолжала: – Домыслами.

– Кажется, она обвиняла Себастьяна в убийстве жены?

Поппи уставилась на Джесс так, словно та была ясновидящей.

– Мне сказал Джервас, – пояснила Джесс.

– В самом деле? А я не знала, что ему что-то было известно. Ведь он тогда был еще маленький. Ах, как плохо получилось! Конечно, Себастьян не убивал жену. Но вот вам пример того, какие мысли могут прийти в голову Мьюриел… Советую не обращать на нее особого внимания.

– Я бы предположила, – продолжала Джесс, – что Мьюриел должна благоволить Джервасу, потому что любила его мать.

– Нет, все не так, – посерьезнела Поппи. – Она смотрела на Джерваса, а видела Себастьяна. По-моему, она давно вбила себе в голову, что Джервас станет таким же, как его отец. Когда он подрос и начал доставлять неприятности, подтвердились ее худшие подозрения. Мьюриел называла его никудышным. – Видя, что Джесс ждет продолжения, Поппи глубоко вздохнула и, обращаясь к бананам, выпалила: – Понимаете, Мьюриел так и не простила Джерваса за ту аварию.

– Ах вот оно что! – Джесс показалось, что она понимает, куда все клонится. – Аварию, после которой Петра Стейплтон осталась калекой?

Но она ошиблась. Поппи подняла голову и воскликнула:

– Ах нет, я говорю не о той аварии! О другой.

– О другой?! – Джесс, застигнутая врасплох, не сдержала удивления.

– О предыдущей, первой, если хотите. Конечно, Мьюриел очень расстроилась, как и все мы, из-за второй аварии и бедной Петры. Но была еще одна авария, раньше. Джервас разбил свою машину и еще две. Просто чудо, что тогда никто серьезно не пострадал. Во всяком случае, из людей…

Мысли путались у Джесс в голове; она пыталась вспомнить, что ей известно о первой аварии, виновником которой стал Джервас Краун. Конечно, все материалы есть в архиве. Но она не думала, что первая авария как-то связана с теперешними событиями, и выбросила ее из головы – как оказалось, преждевременно.

– Миссис Трентон, пожалуйста, объяснитесь. Что значит «во всяком случае, из людей»?

– Пострадал бедный Норик, – ответила Поппи, – тогдашний пес Мьюриел. Она выбирает всем своим питомцам имена из пьес Шекспира. За несколько секунд до того, как Джервас протаранил другие машины – за поворотом, примерно в миле дальше по дороге, – он едва не сбил Мьюриел. Она гуляла с Нориком; если бы она не вжалась в живую изгородь, ей пришлось бы плохо… Дороги у нас узкие, пешеходных дорожек нет. К сожалению, машина сбила Норика. Позже его пришлось усыпить. Ветеринар ничего не мог поделать, потому что пес получил много травм, а был уже немолод.

Джесс медленно произнесла:

– В материалах по тому делу нет упоминания о сбитой собаке. И имя Мьюриел не упоминается. А ведь она наверняка и раньше была свидетельницей его гонок по проселочным дорогам…

Поппи бросила на нее смущенный и какой-то подавленный взгляд:

– Насколько я понимаю, к Мьюриел ходил Себастьян… Слушайте, вам в самом деле лучше поговорить с ней самой. Все, что скажу вам я, – лишь слухи. – Она встала, прижимая к себе пакет с бананами. – Если не возражаете, я поднимусь к Джервасу и оставлю ему пакет… Роджер будет гадать, куда я запропастилась. Я передам полицейскому, который охраняет его палату, что вы разрешили мне помахать Джервасу с порога, если он не спит.

– Да, возможно, он спит… и спасибо вам, – сказала Джесс.

Выйдя из больницы, она села в машину и задумалась. От Джерваса она многого не ждала: у него травма головы и, наверное, поэтому его рассказ не так последователен, как ей хотелось бы. В целом, однако, он выглядел и держался на удивление вменяемым. Ей не давала покоя всего одна крошечная подробность. Джервас сказал: внезапно он понял, что не один, но отрицал, что слышал что-либо. По его словам, он подал голос, но ему никто не ответил. Почему он так упорно настаивал, что ничего не слышал в ответ? Может быть, на самом деле он слышал голос, который, как ему показалось, он узнал? Или что-то еще подсказало ему, что он знает, кто прячется в «Ключе»? Кто-то, чье имя он не хотел называть при Джесс.

Она вздохнула. Расхождений в его рассказе немного; может быть, ей просто все мерещится. Но не тогда… Тогда, возможно, у нее возникло случайное впечатление. В конце концов, позже он ведь слышал голос Роджера Трентона, так что, возможно, он говорил правду. К тому времени Джерваса уже ударили по голове; должно быть, его сознание было спутанным. Нельзя ожидать, что он будет на сто процентов точным в воспроизведении событий.

Еще одна тревожная подробность всплыла после рассказа Поппи. Когда Джесс заходила к Мьюриел, они долго беседовали. Мьюриел весьма откровенно рассказывала о Себастьяне Крауне и его жене. Но ни словом не заикнулась об аварии, после которой пришлось усыпить ее пса Норика. И почему она не выступала свидетельницей? Ах да, Поппи ведь говорила: к Мьюриел приходил Себастьян Краун. Может быть, он заплатил ей за молчание?

Подумав, Джесс решила, что недавний рассказ Джерваса был совсем не таким вразумительным, как она решила вначале. Очевидно, Мьюриел обвиняла Себастьяна в убийстве пропавшей жены. Джервас признался, что иногда дразнил ее, говорил, что знает, где зарыт труп. Примерно так он выразился. Но его слова вполне могут иметь и другое значение: ты тоже способствовала тому, что скандальное дело замяли… Возможно, Мьюриел неприятно вспоминать, что она взяла у Себастьяна деньги, хотя терпеть его не могла? Выходит, и Мьюриел тоже не была так уж откровенна во время их беседы.

«И я не найду недостающие кусочки головоломки, – подумала Джесс, – пока снова не побеседую с Мьюриел Пикеринг».

Она взяла мобильник и позвонила Иену Картеру.

– Я видела Крауна. Его состояние не такое плохое. Насколько я понимаю, врачи хотят еще немного подержать его в больнице, понаблюдать за ним. Селина Фоскотт настаивает, чтобы после выписки ее кузен поселился у них. Есть кое-какие нестыковки; как выяснилось, Джервас и Мьюриел Пикеринг кое о чем умолчали, когда беседовали со мной. Сейчас я еду в «Средники». Похоже, Мьюриел особо никуда не выезжает, и я почти уверена, что застану ее дома. По-моему, теперешнее дело как-то связано с еще одной, более ранней, аварией, которая произошла по вине Джерваса. Нет, я говорю не о той аварии, в которой пострадала Петра Стейплтон. Еще до того Джервас сбил собаку Мьюриел, но в материалах дела о собаке нет ни слова. Судя по всему, молчание Мьюриел купил Себастьян Краун.

– Хорошо, – одобрил Картер. – Я тоже приеду туда, как только освобожусь.