– В нашей базе нет ничего по Кэтрин Стейплтон, она же Кит, – сообщил Мортон на следующее утро. – Криминального прошлого у нее нет; она ни разу не выступала свидетельницей по делу, ни на кого не подавала в суд. Дейв Наджент все утро изучал свидетельства о рождениях и браках. Там тоже почти ничего интересного, все как у всех. Ей тридцать пять лет; она разведена. Была замужем за неким Дэвисом, Хью Дэвисом. Одно время жила с мужем в Уэльсе. Теперь живет в Челтнеме и работает администратором в приемной врача. Детей нет, во всяком случае, Дейв их не обнаружил.

– А что мистер Дэвис?

– Г(о нему тоже ничего. В их свидетельстве о браке записано, что он агент по недвижимости. Кстати, учитывая обстоятельства, профессия у него довольно любопытная.

– Точно! – Джесс глубоко вздохнула. – Начинай снова с самого начала; ничего другого нам не остается. А я пока побеседую с Мьюриел Пикеринг.

– Я с ней уже беседовал, – мрачно отозвался Мортон. – Предупреждаю, осторожнее с ее шавкой. Пес некрупный, но довольно злобный, и у него полная пасть острых клыков. Старушка Мьюриел вела себя как и во время нашей первой встречи. Она не из болтливых. Из нее много не вытянешь.

– Постараюсь повнимательней отнестись и к самой Мьюриел, и к ее любимцу. Но мне кажется, что корни дела, которое мы сейчас расследуем, уходят в глубокое прошлое. Судя по всему, Мьюриел давно здесь живет. Наверное, знала Джерваса Крауна с рождения и до тех пор, пока он не обосновался в Португалии. Ну да, еще были небольшие промежутки: когда он путешествовал по свету и сидел за решеткой… Копнем поглубже, Фил!

Джесс отправилась в «Средники». Она проехала по узкой улочке, на которой стоял «Ключ», и почти поравнялась с развалинами, как вдруг увидела впереди Роджера Трентона. Он вышагивал, как на параде, с прямой спиной, размахивая руками. Обогнав его, Джесс свернула на обочину и затормозила. Выйдя из машины, она стала ждать, когда Трентон к ней подойдет.

Роджер поднял руку в знак того, что узнал ее.

– Узнал вас, когда вы проезжали мимо, – пропыхтел он.

– Так я и подумала. – Джесс улыбнулась ему.

Лицо у него раскраснелось и блестело от пота; венчик волос казался еще более растрепанным, чем раньше.

– Позавчера вы заезжали к нам, но меня не было дома, – продолжал Роджер. – Поппи мне передала… Жаль, что мы с вами разминулись.

– Ничего страшного, мистер Трентон.

– Ну вот, теперь мы встретились. Я как раз шел в «Ключ» проверить, как там дела. Раньше, когда дом еще стоял, я тоже время от времени проходил мимо. Теперь на место пожара повалят зеваки – только их нам недоставало! О пожаре и обо всем остальном рассказали по местному телеканалу и написали в газете. Вот увидите, сюда наедут охотники за сувенирами; будут подбирать обгорелые деревяшки… Чем я могу вам помочь? – Он выжидательно посмотрел на нее.

Джесс улыбнулась про себя. Роджер уже успел переключить свой гнев с хиппи и бродяг, которые раньше селились в брошенном доме, на охотников за сенсациями. На любой заданный ею вопрос он ответит более-менее предсказуемой жалобой. Но Роджеру очень хотелось поговорить, и Джесс решила ему угодить, хотя почти ни на что не надеялась. Скорее всего, он не сумеет сообщить ничего нового.

– Расскажите, пожалуйста, о бродягах и хиппи, которые, по вашим словам, иногда жили в «Ключе». Вы запомнили их приметы или еще что-нибудь любопытное?

– Да они все выглядели более-менее одинаково, – ответил Роджер, мрачно покосившись на развалины дома. – Мужчины и женщины помоложе в каких-то балахонах и огромных ботинках или сапогах… Почти у всех длинные патлы, так что мужчину от женщины не отличишь. Среди них попадались типы в татуировках, утыканные гвоздями и булавками… кстати, не всегда мужского пола. Потом, здесь бывали другие, наркоманы. Я заметил, что девицы красили губы и ногти в черный цвет. Откровенно говоря, вид у них страшноватый. – Роджер покачал головой.

– Они, наверное, на это и рассчитывали, – кивнула Джесс.

– В самом деле? Чего ради? Был один мужчина постарше; он иногда появлялся здесь в одиночестве. Лица его я не разглядел, потому что он весь оброс бородой. Носил грязный дождевик, перевязанный вместо пояса веревкой. Еще у него была собачка. Кроме собачки, с ним никого не было. Он приходил один, а те, что помоложе, селились группами. Но старика я уже давно не видел в наших краях… Наверное, перебрался куда-нибудь или умер. Сами понимаете, своих имен они мне не называли.

– Вы когда-нибудь подходили к ним? Правда, мы не рекомендуем общаться с бродягами, – поспешила добавить Джесс.

– К молодым иногда подходил и говорил, что они нарушают границы частной собственности. А они только смеялись. Один даже ответил, мол, любая собственность – воровство. Такой нахальный молокосос! Тощий, длинный, как у них водится, в ушах полно металла и бритая голова. Со стариком в дождевике я поговорил только один раз, очень коротко, когда увидел, как он ковыляет по дороге. У него был синяк под глазом. Я спросил, не в «Ключе» ли он с кем-то подрался. Может, его кто-то обидел. А потом… м-м-м… дал ему пятерку. Он так трогательно меня благодарил! Скорее всего, денежки он пропил, но мне всегда казалось… – Роджер вдруг смутился, вспомнив о своей неожиданной щедрости, и зашаркал ногами.

– Да? – поощрила его Джесс. Признание Трентона удивило ее. Но люди вообще способны удивлять.

– Мне всегда казалось, что он – классический бродяга, понимаете? Так сказать, кочевник по собственной воле. Он не похож на тех, остальных. Раньше в нашей округе часто попадались старики вроде него. Помню их с детства. Некоторые из них – бывшие солдаты… У многих из них… не все в порядке с головой. И все же они были безобидны, вполне безобидны. Подойдет такой к черному ходу и спросит кусок хлеба. Моя мать, женщина очень милосердная, однажды отдала одному из них старое отцовское пальто. Отец страшно злился, потому что потом бродяга шатался по окрестным деревням в его пальто, и все его узнавали. Из-за этого над отцом даже подшучивали друзья в гольф-клубе… Я понимаю, тот старик с собачкой тоже нарушил границы частной собственности. Но мне показалось, что он никому не причинял вреда, в отличие от молодежи. После пожара я все гадал, кто тот погибший бедняга. Может быть, один из тех, других? Скажем, они поругались, подрались… а потом решили замести следы. Ведь такое случается, правда? – Роджер пытливо посмотрел на Джесс.

– Конечно, всякое бывает. Кстати, а вы никого здесь не видели в тот день? Может, наркоманов или хиппи?

Роджер с сожалением покачал головой:

– Их не всегда можно увидеть; чаще всего натыкаешься на безобразие, которое они после себя оставляют. Повсюду использованные шприцы, иглы… Пару раз мне удавалось достучаться до властей, и сюда присылали бригаду уборщиков. Они увозили шприцы и мусор. Правда, властям тоже не очень-то хотелось проникать в чужие владения, нарушать закон. Мне казалось, произошедшее как-то подтолкнет их к тому, чтобы связаться с Крауном и заставить его что-то сделать с «Ключом». По крайней мере, пусть бы он распорядился понадежнее запирать дом. Но никто палец о палец не ударил. Нет, Крауну всего лишь выписали счет за уборку. Счет послали его поверенному, и он все оплатил… Местные юнцы часто распивали здесь спиртное; потом повсюду валялись бутылки. Я их собирал. При этом я тоже вторгался в чужие владения. И все-таки я выбирал меньшее зло… Найденные бутылки я сдавал в пункт приема вторичного сырья.

– Похвально, мистер Трентон. Надеюсь, вам известно, что простое проникновение на чужую территорию – это гражданское правонарушение, а не преступление? Для властей положение рискованное, особенно если, как в данном случае, владелец участка сам не просил нарушителей уйти и не поручал властям их выгнать.

– Конечно, я все понимаю. Должен признаться, я рассчитывал на адвоката. Надеялся, что он что-нибудь сделает от лица своего клиента, но если тот его особо не просил, как вы говорите… И все-таки Фоскотт был в курсе того, что здесь творилось. Я довольно часто писал ему. Если нарушители причиняют ущерб, вламываются в дом, тогда дело другое, верно? Я понимаю, трудно будет доказать, что они вламывались в дом. Они всегда отопрутся, что нашли открытое окно и просто влезли внутрь, – проворчал Роджер. – У таких на все готов ответ.

– Да, обычно те, кто незаконно заселяется в пустые дома, прибегают к такой линии защиты, – согласилась Джесс. – Кроме того, дело осложняется тем, что пьяницы, наркоманы или бродяги не имели намерения задерживаться в «Ключе» надолго. К тому времени, когда туда прибывала полиция, нарушители исчезали.

– Там нет электричества, – сказал Роджер, – хотя их это не остановило. Скорее всего, никто в «Ключе» не задерживался из-за того, что дом далеко от бойких мест. В редких случаях сквоттеры пробовали тут обосноваться. Поживут с неделю и отправляются искать другое место, поближе к цивилизации. В «Ключе» они оказывались оторваны от всех своих дружков, от пабов, ночных клубов, без которых они не могут обходиться, говорят, они там торгуют всякой дрянью… Значит, Краун вернулся. Я так понимаю, вы уже его допросили?

– Да, мы с ним побеседовали.

– Вы, случайно, не знаете, что он теперь собирается делать с участком? – Роджер посмотрел на нее с надеждой. – Вряд ли он просто ускачет обратно в Португалию – извините за грубость, – а развалины бросит догнивать… Все произошедшее очень огорчило меня. И я имею в виду не только пожар.

Неприятно жить так близко к месту, где регулярно собираются всякие подонки. У нас здесь довольно много пожилых людей; некоторые из них живут в одиночестве. Теперь здесь еще и убийство произошло. Нельзя допускать, чтобы все оставалось по-прежнему. Мы, все местные жители, окажемся в невыносимых условиях.

– Мистер Трентон, теперь в развалинах невозможно укрыться. Сомневаюсь, что они привлекут сюда тех подонков общества, которых вы встречали раньше, до пожара. Кстати, сейчас я как раз еду к миссис Пикеринг, – добавила Джесс.

– Вот, кстати. Мьюриел живет одна! – торжествующе воскликнул Роджер. – И ее песик ей не защитник. Хотя Мьюриел и сама умеет за себя постоять. По-моему, она способна дать отпор любому незваному гостю. А все-таки плохо, когда человек не чувствует себя защищенным в собственном доме!

– Нам неизвестны дальнейшие планы мистера Крауна, – сообщила Джесс. – Но мы почти уверены в том, что он собирается что-то предпринять со своей собственностью. Приятно было поговорить с вами, мистер Трентон. А сейчас мне пора в «Средники».

– Дайте мне знать, если еще понадобится моя помощь, – вежливо произнес Роджер, как будто не заметив, что не поведал инспектору полиции ничего нового.

Джесс подумала, что Роджер Трентон, возможно, прав. Мэтью Пьетранджело мог наткнуться на парочку наркоманов, у которых снесло крышу. Они приняли его за полицейского в штатском. Джесс обещала, если понадобится, снова связаться с Трентоном. Ей показалось, что он остался доволен.

В палисаднике Мьюриел не было, но Джесс уловила какой-то странный запах. Вроде бы отруби… Запах шел со стороны дома. Джесс повернула за угол и направилась к черному ходу.

У заднего крыльца толпились петух и его гарем. Все как будто чего-то ждали. Сначала Джесс встревожилась: ей показалось, что на кухне все в дыму. Снаружи ничего не было видно. Потом залаял Гамлет, подавая сигнал, что почуял незваную гостью. Дверь черного хода настежь распахнулась, выпустив густое облако пара. Запах отрубей буквально валил с ног. Куры, громко кудахча, разбежались в заросли; из дома выскочил Гамлет и запрыгал у ног Джесс. В облаке пара показалась апокалиптическая фигура, которая как будто размахивала оружием. Фигурой оказалась Мьюриел, а размахивала она всего-навсего деревянной ложкой.

– Не обращайте внимания на пса! – прокричала она вместо приветствия. – Гамлет, молчать!

Гамлет перестал бросаться на ноги Джесс и встал, бросая на нее мрачные взгляды и тихо рыча.

– Он хороший охранник, – заметила Джесс.

– Его не проведешь! – горделиво подтвердила хозяйка. – Сразу отличает, кто друг, а кто враг. Вот видите, он перестал лаять. Значит, думает, что вам можно доверять. Вы не волнуйтесь, он все равно будет следить за вами… Заходите! – Приглашение звучало гостеприимно, но Джесс приняла его неохотно.

На кухне было не продохнуть: от большого эмалированного корыта на плите исходило зловещее бульканье, а запах стал просто невыносимым.

– Вот готовлю запарку с отрубями для кур, – объяснила Мьюриел, мешая содержимое корыта деревянной ложкой. – По старинке, зато дешево. Я добавляю к отрубям все очистки и остатки. Курам нравится. Ну, почти готово. Сейчас выключу плиту – пусть остывает. А мы с вами посидим в гостиной… Кухню я пока проветрю – открою дверь. Ничего, что холодно, зато пар выветрится. Сюда!

Узким, тесным коридорчиком Джесс провели в комнату, которую она уже осматривала через окно с другой стороны. В гостиной чище не стало, хотя с прошлого раза хозяйка успела убрать тарелки с остатками еды. Несомненно, они пошли в запарку. Все горизонтальные поверхности по-прежнему были завалены книгами и газетами. Мьюриел бесцеремонно смахнула с дивана стопку газет.

– Садитесь, а я принесу настойку из бузины.

– Спасибо, но я пришла по делу. – Джесс осторожно села на диван, набитый конским волосом, это было хорошо видно благодаря дырам в обивке.

– Только не говорите, что вы на дежурстве и вам нельзя пить, – усмехнулась Мьюриел. – Настойку из бузины я готовлю сама. От нее не захмелеете.

И тут же ей в руку был сунут бокал с мутноватой жидкостью. Джесс с опаской подумала, что по цвету и консистенции жидкость скорее напоминает ирландский самогон. Можно ли поверить Мьюриел на слово?

Хозяйка плюхнулась в просевшее кресло напротив. Над ее головой висела одна из двух картин маслом, которые Джесс уже имела случай увидеть в окно. Теперь она разглядела, что это морские пейзажи. Рыболовецкие суденышки барахтались на волнах в штормовом океане. Гамлет пришел в гостиную следом за ними и устроился на пороге, охраняя вход и выход, как Цербер. Джесс подумала, что в Гамлете есть что-то инфернальное – пусть у него не три, а всего одна голова… Ну а запах запарки, проникавший из кухни, вполне мог посоперничать с запахом серы.

– Ну, и что вам нужно от меня? – осведомилась Мьюриел. – Ваше здоровье! – Она подняла бокал.

– Ваше здоровье! – Джесс взмахнула бокалом в ответ, думая, как бы потихоньку вылить содержимое в стоящий рядом горшок с каким-то комнатным растением. Понять, что в горшке, оказалось трудно: растение давно засохло. – Миссис Пикеринг, мне хотелось бы поговорить с вами о прошлом.

– А мне бы хотелось, – как всегда раздраженно, выпалила миссис Пикеринг в ответ, – чтобы вы и этот ваш сержант перестали называть меня «миссис Пикеринг»! Знаю, последнее время принято всех женщин, замужем они или нет, называть дурацким словечком «миз», но я – мисс, запомните! Я не стыжусь того, что ни разу не была замужем.

– Я тоже не замужем, – улыбнулась Джесс.

– Живете с кем-нибудь?

– Нет.

– Вот и умница. Я так и не вышла замуж, потому что отец бы этого не потерпел. Мать умерла, когда мне было пятнадцать, и после ее смерти здесь жили только мы с отцом. Он называл себя полуинвалидом. По-моему, он вполне мог себя обслуживать и даже помогать мне по хозяйству, только не хотел. «Полуинвалид» – значит, что он делал только то, что сам хотел, – например, рыбачил. Был заядлым рыбаком. Зато рубить дрова или пылесосить он, видите ли, не мог – здоровье не позволяло. Так что мне приходилось ухаживать за ним, вести дом, заниматься садом, курами… у нас даже пара коз тогда была и ослик, которого оставили какие-то цыгане. Так что на замужество у меня и времени не было. Да и отец не одобрил бы.

– Он не смог бы вам помешать, – заметила Джесс. – Особенно после того, как вы достигли совершеннолетия.

– Сразу видно, вы ничегошеньки не понимаете, – парировала Мьюриел. – Отец заявил, что, если мне на него наплевать, он лишит меня наследства. Оставит «Средники» какому-нибудь благотворительному фонду. Не подумайте, что он так уж любил благотворительность, совсем наоборот. Просто характер у него был вредный. И он не шутил. Мои предки жили здесь сто пятьдесят лет, и я не собиралась лишаться наследства – точнее, того, что от него осталось. – Она обвела рукой окружающее их пространство. – Раньше нам принадлежало все, что вы видите вокруг. Но все по кусочку распродавалось, чтобы поправить наше финансовое положение. Последний кусок пахотной земли продали в 1967-м. Его купили Пирсоны; они и до сих пор хозяйствуют на нашей бывшей земле.

– Значит, вы живете в этих краях всю жизнь. – Джесс поспешила воспользоваться предоставленной возможностью и перевести разговор на тему, которая привела ее сюда.

Мьюриел неожиданно расхохоталась – Джесс показалось, будто со скрипом открывается дверь на ржавых петлях.

– Вы, наверное, думаете, что я стара, как здешние горы, да? Вы ошибаетесь. Мне пятьдесят девять лет. – Заметив выражение лица Джесс, она удовлетворенно кивнула: – Что, удивились? Ничего, я не обижаюсь, что вы сидите тут разинув рот.

– Извините. – Джесс покраснела.

– За что извиняться? Вы не виноваты. Я не красавица и никогда ею не была. Начала седеть, когда мне только перевалило за тридцать. Я и не питала надежд выйти замуж. Я не умела болтать о поп-музыке или фильмах, не умела танцевать, флиртовать, ничего подобного, меня ничему такому не учили… Знаете, если бы даже отец не запрещал мне выйти замуж, ко мне бы все равно никто не посватался. Зато я крепкая и умею все делать по хозяйству… Сама справляюсь. Вы, наверное, видели ворота, когда ехали сюда?

Джесс вспомнила сетку, натянутую на деревянную раму.

– Да.

– Я сама сделала, – похвасталась Мьюриел. – Несколько раз приходилось забираться на крышу и менять черепицу. Могу сделать все что угодно… А почему вы не пьете?

– Растягиваю удовольствие, – решительно ответила Джесс.

– Растягивайте, но не очень. И скажите, если захотите добавки. – Себе Мьюриел подлила еще.

– Мисс Пикеринг!

Если она теперь не задаст Мьюриел вопросы, ради которых сюда приехала, подумала Джесс, такой возможности ей уже не представится. Судя по всему, Мьюриел успела пристраститься к своей настойке. Джесс подозревала, что главный компонент настойки – что-то крепкое, типа джина. Она решила все же улучить минутку и вылить свою порцию в цветочный горшок. Обыкновенно ершистая, Мьюриел понемногу оттаяла и расслабилась в кресле под морским пейзажем с суденышками на фоне шторма. Даже Гамлет улегся на пороге, уткнувшись носом в лапы и закрыв глаза. Время от времени он тихо ворчал. Глаза у Мьюриел начали слипаться.

– Мисс Пикеринг! – громче позвала Джесс.

Мьюриел широко раскрыла глаза.

– А? Что? – спросила она, хватаясь за бутылку. – Хотите добавки?

– Нет, спасибо большое. Я хочу спросить вас о «Ключе».

– Что с ним еще? – спросила Мьюриел. – Дом сгорел, а до того много лет пустовал; что о нем спрашивать?

– Меня интересует более ранний период, когда в доме еще жили, – много лет назад. Себастьян Краун, его жена и их сын… Вы помните то время?

– Еще бы мне не помнить! – ответила Мьюриел с налетом своей обычной воинственности. – С мозгами у меня все в порядке. У меня всегда… – она подняла бутылку и критически взглянула на ее содержимое, – у меня всегда была превосходная память. Смотрите-ка, пусто… Схожу за другой.

Она начала выбираться из кресла.

– Давайте вначале поговорим о Себастьяне Крауне, – не сдавалась Джесс.

– Да ведь он уже сто лет как умер, – ответила Мьюриел, снова плюхаясь в глубокое кресло. – Терпеть его не могла.

Дурная кровь у этих Краунов; все мужчины у них с гнильцой. Как говорится, яблочко от яблони… Вчера я видела молодого Крауна. Он крутился вокруг дома. Решил съездить на место преступления. – Мьюриел злорадно ухмыльнулась.

– В каком смысле Себастьян Краун был с гнильцой? – Джесс не собиралась отвлекаться, хотя и понимала, что Мьюриел охотнее поговорит о чем-нибудь другом.

– Он уже умер, – с глубоким удовлетворением ответила Мьюриел, – и теперь я имею право говорить о нем все, что хочу. Я могу говорить правду. Он был, знаете ли, миллионером. Богачей предпочитают не задевать, особенно таких злобных, как Себастьян. Все его денежки достались сынку. – Она с сожалением покачала головой. – Нет в жизни справедливости, верно? Себастьян не был хорошим человеком, совсем нет. Да, он добился успеха. Да, умел водиться с нужными людьми. Но, если вы спросите, был ли он хорошим, порядочным человеком, я отвечу: нет, нет и еще раз нет. Мне нравилась его жена, – неожиданно закончила Мьюриел.

– О его жене никто ничего не говорит, – оживилась Джесс.

– Потому, что она набралась храбрости и бросила его. Тогда разразился большой скандал; много времени все соседи только об этом и говорили. Конечно, из-за Себастьяна соседи только шептались, да и то за закрытыми дверьми. Себастьян напоминал Генриха Восьмого в дурном настроении… А я жалела Аманду, – продолжала Мьюриел. – Бедная девочка чувствовала себя здесь очень одинокой. Бывало, гуляла по здешним дорогам совсем одна. Она говорила, что, мол, «поддерживает форму». Но, по-моему, ей просто хотелось уйти из дома и побыть подальше от своего муженька. Я всю жизнь держу собак, поэтому гуляю каждый день. Можно сказать, благодаря собакам мне тоже удавалось выбираться из «Средников» и хоть немного побыть вдали от отца. Ему вечно было что-то нужно от меня: заварить чаю, принести что-нибудь сверху, поискать книги, которые, как ему казалось, он положил не на место, – а часто оказывалось, что он все напутал! Так что у нас с Амандой нашлось кое-что общее, пусть и по разным причинам… Бывало, я натыкалась на нее где-то по пути. Мало-помалу мы с ней лучше познакомились, разговорились и стали гулять вместе. Ус-лавливались, где и когда встретимся. Время от времени она на два-три дня уезжала в Лондон за покупками или в театр. Потом она рассказывала, какие постановки видела, описывала все. Мне нравилось ее слушать. Пару раз она приглашала меня поехать с ней, но у отца, стоило только заикнуться об отъезде, всякий раз случался «приступ»… Пришлось мне отказаться. Аманда всегда выглядела счастливее, когда хоть на день-другой оказывалась вдали от «Ключа». Некоторые… – Мьюриел погрозила Джесс пальцем. – Имен называть не будем! Так вот, некоторые поговаривали, что в Лондоне у нее любовник. А по-моему, никакого любовника не было.

Мьюриел резко подалась вперед и прошипела так резко, что Джесс вздрогнула, а Гамлет вскинул голову и тявкнул:

– Ни на минуту не поверю, что у нее был ухажер! Уж слишком она боялась Себастьяна!

– Почему она его боялась? Я помню, вы говорили, что он злобный… – Джесс очень надеялась услышать сплетни, подробности старых скандалов.

– Нрав у него был бешеный, – отрывисто проговорила Мьюриел. – Он ее бил!

– Она сама вам говорила?

– Нет. Я собственными глазами видела синяки. Аманда всегда, даже в теплую погоду, носила одежду с длинными рукавами, а на шею повязывала шелковые шарфы. Но иногда ей приходилось раздвигать живую изгородь, и рукав задирался. У нее на руках почти всегда были синяки, вот здесь… – Мьюриел обхватила пальцами одной руки предплечье другой. – Маленькие черные синяки, как будто те места сдавливали пальцами. Или шарф соскальзывал… Однажды, когда это случилось, я заметила кровоподтеки у нее на шее. Проклятый маньяк пытался ее задушить!

Наступило молчание. Мьюриел смотрела куда-то мимо Джесс, в окно и как будто в прошлое.

– Всякий раз, как Аманда уезжала в Лондон, я гадала, вернется ли она. И вот однажды она не вернулась.

– А как же сын?

– Да он почти все время проводил в школе-интернате. Его отправили туда, когда он был совсем малышом. Лично мне кажется, что и отцу и матери хотелось убрать его с глаз долой, хотя причины для этого у каждого были свои. Аманда хотела держать его подальше от отца, Себастьяна… может быть, потому, что он просто не любил детей или у него не было на них времени. Себастьян злился, когда ему мешали. А может, он просто вечно был так занят, что не мог воспитывать сына.

Джесс тихо спросила:

– Вы когда-нибудь видели синяки на ребенке, когда он бывал дома – например, во время каникул?

– Нет! – Мьюриел покачала головой и решительно повторила: – Нет! Если бы Себастьян взялся за сына, Аманда наверняка вступилась бы за него. Материнский инстинкт, если хотите. Она бы не позволила ему бить ребенка. Но, понимаете… – Мьюриел издала странный безрадостный смешок и впервые за время разговора посмотрела Джесс прямо в глаза. – Она знала, что Себастьяну неинтересно бить мальчика. Ему хотелось мучить только ее. И думайте что хотите. Больше я вам ни слова не скажу. – Мьюриел тяжело поднялась из кресла. – А теперь, если не возражаете, мне пора кормить кур. Пойдем, Гамлет!

Она с топотом вышла из комнаты; Гамлет ковылял за ней по пятам. Джесс задержалась только затем, чтобы вылить настойку из своего бокала в цветочный горшок. Она догнала хозяйку у входа на кухню.

– Спасибо, мисс Пикеринг, за то, что уделили мне время. У меня к вам еще только один вопрос. Можно?

– Только покороче! – приказала Мьюриел, зачерпывая запарку из корыта и вываливая ее в щербатый эмалированный тазик.

– Как по-вашему, почему сгорел «Ключ»?

– Кто ж его знает! У Роджера Трентона пунктик насчет того, что всякие подонки кололись там и напивались. Конечно, так оно и было – я сама видела их несколько раз. Роджер думает, что пожар устроили они; может быть, они и прикончили того беднягу. У Роджера есть свои дурацкие идеи практически насчет всего, но здесь он как раз может быть прав. Нельзя же ошибаться все время, как вы думаете?

На этой философской ноте Мьюриел кивнула Джесс и вышла в сад со своим тазиком. Гамлет бежал за ней следом. Из кустов и высокой травы осторожно выглядывали куры. Возбужденно квохча, они устремились к хозяйке…

* * *

Картеру удалось договориться о встрече с доктором Лейтоном. Из вежливости он решил позвонить доктору заранее. В конце концов, врачи – люди занятые, и их ждут пациенты. Картер еще не имел возможности познакомиться с Лейтоном лично, хотя знал, что того вызывали на место пожара, чтобы засвидетельствовать смерть. Кроме того, он знал от Джесс, что Лейтон в свое время был хорошо знаком с Себастьяном Крауном и немного с его сыном. Возможно, Картеру и этого было бы достаточно. Но теперь Лейтон снова появился на сцене в Уэстон-Сент-Эмброуз; Моника даже приглашала его к себе выпить на сон грядущий…

– Пора мне к нему заскочить, – объяснил Картер Мортону перед уходом.

Картер знал, что у Лейтона частная практика, и не удивился, когда узнал, что доктор живет в большом и удобном особняке Георгианской эпохи, бывшем доме священника. Судя по всему, раньше в его приемной находился кабинет священника. К доктору его проводила сурового вида женщина средних лет в темно-синей, как будто военно-морской, форме. К нагрудному карману были приколоты сестринские часы на цепочке. Лейтон встал, когда Картер вошел, протянул руку и поблагодарил его за то, что тот предварительно позвонил. Доктор не предложил гостю перейти в жилую часть дома; Картер понял, что его визит рассматривается как деловой. Для начала он восхитился изящными пропорциями комнаты и старинным камином. Лейтон в ответ указал, что высокий книжный стеллаж, встроенный в нишу, также ровесник самого дома.

– Скорее всего, сработан местным плотником по заказу священника, – добавил он. – Только теперь здесь стоят не труды по теологии, а медицинские книги.

– Не все медицинские! – возразил Картер, наклоняясь вперед и читая названия на корешках ряда книг в бумажных обложках. – Кто-то любит детективы.

– Они не мои! – поспешно ответил Лейтон. – Их любит моя жена; она их даже собирает. Ее собрание постепенно перетекло сюда. Садитесь, пожалуйста, суперинтендент!

Картер сел на стул, предназначенный для пациентов, а Лейтон вернулся на свое место по ту сторону стола. Картер даже усмехнулся: они устроились так, как будто он пришел на прием… Интересно, почему? Сила привычки? А может быть, доктор чувствует себя уверенно только по ту сторону стола?

Лейтон ждал. Картер понимал: раз он попросил доктора о встрече, обязан объяснить, так сказать, на что жалуется, или выложить свои карты на стол. Вслух он сказал:

– Доктор, насколько я понимаю, вы прожили здесь довольно много времени. Недавно я побывал у Моники Фаррел, тетки моей бывшей жены. Я подумал, что лучше будет, если сам переговорю с вами.

– Ах, Моника! – глубокомысленно заметил Лейтон.

Он закинул ногу на ногу и соединил кончики пальцев на руках. Картер не без удовольствия подумал, что доктор выглядит совершенно профессионально. Должно быть, так же прежний хозяин дома, приходской священник, принимал прихожан, которые доставляли ему неприятности. Он без труда мог представить себе Лейтона или облаченного в черное священника, которые добродушно осведомлялись: «Ну, и в чем же ваши затруднения?» Только компьютер на столе Лейтона и всепоглощающий запах антисептика напоминали о том, что кабинет давно используется по другому назначению.

– Насколько я понимаю, вы лечили Себастьяна Крауна, – сказал Картер. – Кстати, последнее я узнал от инспектора Кемпбелл. Но Джервас Краун вашим пациентом не был. Это так?

– Он не был моим пациентом после того, как вырос. В детстве я его лечил.

– Видите ли, – продолжал Картер, – мы начинаем думать, что человека, чьи останки нашли в «Ключе», убили по ошибке. Предполагаемой жертвой должен был стать Джервас Краун.

– В самом деле? – Доктор нахмурился.

– По словам Моники, вы видели Крауна после его возвращения из Португалии.

– Я встретился с ним у входа в «Королевский дуб» на следующий вечер после пожара. – Лейтон поморщился – а может, он так улыбался. – Сразу примчался, как только услышал, что здесь произошло.

– Вы его узнали? Ведь вы много лет его не видели. Я спрашиваю потому, что кто-то мог принять покойника – Мэтью Пьетранджело – за Крауна. Краун довольно долго прожил за границей. Возможно, произошла ошибка.

– Нет, вначале я его не узнал, – откровенно признался Лейтон. – Более того, если бы он меня не окликнул, я бы не обратил на него внимания. Был поздний вечер. Он стоял в тени у входа в «Дуб» и курил. И даже после того, как он вышел на свет и встал у освещенного окна паба, я все равно не узнал его, но он сам представился. Он, конечно, повзрослел, стал мужчиной. Сильно загорел. До этого я видел его только на похоронах его отца. Волосы у него растрепались – скорее всего, после долгого путешествия; ему не мешало бы побриться. Но в целом он выглядел довольно… подозрительно. Да, думаю, это самое подходящее слово. Не скрою, когда он неожиданно шагнул ко мне из темноты, я немного испугался.

– Но, как только он сказал, кто он такой, вы его вспомнили? – спросил Картер.

– О да! – кивнул Лейтон. – Тогда я его узнал.

– Насколько я понимаю, вы не очень высокого мнения о нем. – Картер улыбнулся, чтобы немного смягчить свое замечание. Но провести Лейтона ему не удалось.

– Его отец был моим другом, а не просто пациентом. Я знаю, сколько неприятностей Джервас причинил родным в юности. Себастьян умер внезапно, он мог бы еще жить. По-моему, переживания ускорили его смерть. Но это, как вы верно подметили, случилось уже довольно давно, и с тех пор Джервас постоянно жил за границей. У меня с ним ничего общего, и против него я тоже ничего не имею, кроме того, что сочувствовал его отцу.

– Как вы думаете, почему кому-то захотелось его убить?

– Не знаю, – холодно ответил Лейтон.

– По его вине произошла авария, в которой пострадала молодая женщина; она на всю жизнь осталась прикованной к инвалидной коляске.

– Я прекрасно это помню. И все же, суперинтендент Картер, мне кажется, что вы идете неверным путем. Напрасно вы считаете, будто кто-то из местных жителей мог много лет держать камень за пазухой и теперь отомстить Джервасу. Конечно, в то время, когда произошла та авария, молодого Крауна у нас не слишком любили. По-моему, никто не обрадовался, когда он вернулся; никто не обрадуется, если он решит здесь поселиться…

– До такой степени, что сожгли его дом, чтобы удержать его подальше отсюда? И даже совершили покушение на него, думая, что он вернулся?

– Никто из местных жителей на такое не способен, – повторил Лейтон. – Если вы думаете, что у Джерваса Крауна есть враги, которые желают ему смерти, предлагаю вам поискать их где-нибудь в другом месте. За последние несколько лет у него было достаточно времени, чтобы обзавестись врагами – хотя бы и в Португалии. Но я живу здесь уже очень давно; мне известно то, что обычно бывает скрыто от посторонних глаз. Так вот, мне не известно ничего такого, что могло бы пролить свет на события в «Ключе». Поверьте мне, суперинтендент! Несмотря на перемены, заметные невооруженным глазом, наша община по сути своей остается очень старомодной, традиционной. Новички приезжают сюда и приносят какие-то новые идеи, но нам удается их переварить. Конечно, и у нас совершаются преступления. Конечно, и у нас встречаются так называемые проблемные семьи. Но мы не убийцы. В этом я могу вас уверить.

Картер не стал напоминать доктору, что Пьетранджело ведь кто-то убил.

– А поджигатели? – спросил он.

Ему показалось, что Лейтону впервые за все время разговора стало не по себе.

– Похоже, в наших краях завелся такой – по крайней мере, один. Хотя лично я считаю: скорее всего, тот, кто устроил пожар, явился извне и не живет здесь постоянно. Последние годы нам докучали нежелательные гости в виде бродяг и хиппи. Мы делаем все, чтобы они здесь не задерживались. – Лейтон улыбнулся, расцепил руки и положил их на столешницу. Пальцы у него были длинные, ногти холеные. Он не пытался ничего добавить к своим словам, просто вежливо смотрел на гостя.

Картер почувствовал: ему намекают на то, чтобы он более здесь не задерживался.

Лейтон проводил его к выходу. По пути они прошли мимо приоткрытой двери, и Картер мельком заметил комнату, превращенную в кабинет. Там работала та самая суровая медсестра-секретарша среднего возраста. Почувствовав, что на нее смотрят, она подняла голову и наградила гостя ледяным взглядом.

– Миссис Лейтон… – пробормотал доктор. – Миранда, суперинтендент уже уходит.

– До свидания, суперинтендент, – сухо произнесла Миранда, по-прежнему не улыбаясь. Она не добавила: «…и не возвращайтесь сюда больше», но ее взгляд был весьма красноречив. Миссис Лейтон любила детективы на бумаге, но не детективов у себя дома. Что ж, она не одинока, с грустью подумал Картер.

– До свидания, миссис Лейтон, рад был с вами познакомиться, – бодро ответил он.

– Ну, Джесс, что вы думаете? – спросил Иен Картер после того, как они обменялись подробностями. – Неужели Джервас Краун сам устроил пожар? Доктор Лейтон, как и Роджер Трентон, склонен обвинять во всем бродяг или хиппи.

– Почему не Джерваса? Мне показалось, он терпеть не мог дом своих родителей, – ответила Джесс. – Если то, что сказала Мьюриел Пикеринг, правда, он не собирался там жить. И продавать дом не хотел, потому что ему неприятно было думать, что в «Ключе» поселится другая семья. Больше всего ему хотелось, чтобы «Ключ» просто исчез с лица земли! Он долго жил за границей и не нуждался в деньгах, поэтому ему не нужно было спешить… Но дом все же занимал его мысли. Что, если в конце концов он решил избавиться от «Ключа» раз и навсегда и устроил поджог? Понимаю, это только мои предположения, но после разговора с Мьюриел Пикеринг мне нетрудно представить себе нечто подобное.

– Если все, что говорила Мьюриел, правда, – напомнил ей Картер. – Лейтон всячески подчеркивал, что Себастьян Краун был его другом, а не просто пациентом. Возможно, Мьюриел все выдумала насчет синяков, которые она якобы заметила у Аманды Краун. Лейтон ведь был семейным врачом Краунов. Неужели он не заметил бы синяки у Аманды, если бы у Себастьяна в самом деле имелась привычка избивать жену? Как-то не верится, что он бы посмотрел сквозь пальцы на такое развлечение своего друга.

– Мьюриел узнала обо всем случайно; возможно, Лейтон ни о чем не подозревал, – возразила Джесс. – Ну да, он был их врачом, но еще играл вместе с Себастьяном в гольф. Тем больше причин для Себастьяна позаботиться о том, чтобы ни Лейтон, ни остальные друзья по гольф-клубу ничего не заподозрили. Скорее всего, когда Себастьян Краун выпивал с друзьями в клубном баре, он был самым веселым и добродушным из них. Вспомните, как ведут себя мерзавцы, тайно избивающие своих жен! Если бы кто-то намекнул на его… нездоровые пристрастия, остальные дружно вступились бы за него, сказали бы, что такое просто невозможно, что он славный малый и так далее.

Фил Мортон, слушавший их молча, но со все возрастающим нетерпением, не выдержал:

– Если это все и было, то много лет назад. Ну а что теперь? При чем здесь Пьетранджело? Просто оказался не в том месте не в то время? Да, если хотите, его убили по ошибке, но меня не устраивает объяснение, почему он вообще там оказался. Допустим, его подружка говорит, что он подыскивал дом, потому что сам ей так сказал. Пьетранджело разъезжал по всей округе. Ему не обязательно было признаваться подружке, что Краун нанял его для поджога, верно?

– Краун не разбивал череп Пьетранджело, – напомнил Картер. – Он прилетел в Великобританию почти на целые сутки позже. Пьетранджело не устраивал пожара и не разбивал себе голову. Мы не ближе к разгадке, чем в самом начале… Кроме того, у нас нет никаких доказательств того, что поджог организовал Краун или что несчастный Пьетранджело делал еще что-то, а не просто осматривал дом, который ему понравился. То, что сообщила Мьюриел, конечно, очень ценно. Теперь мы хотя бы отчасти понимаем, почему Краун не хотел жить в «Ключе». Если хотите, ее слова проливают свет на одну маленькую тайну, но большая так и остается неразгаданной.

– Значит, мы не слишком продвинулись вперед, – мрачно подытожил Мортон. – Может быть, что-нибудь выяснится завтра.