Вернувшись на работу, Картер и Джесс узнали, что и дантист, и предварительные анализы ДНК подтвердили их догадки. В «Ключе» в самом деле нашли труп Мэтью Пьетранджело. Предстояло сообщить печальную весть гражданской жене погибшего и его родственникам.

Сара Грешем приняла новость стоически.

– Так я и знала, что это Мэтью. Будь он жив, непременно бы связался со мной. – Она помолчала и неуверенно продолжала: – Мне кажется, он в самом деле пытается связаться со мной, но не может. Знаю, мои слова кажутся вам глупыми. Как будто он не совсем ушел. Но… ведь его больше нет…

Вечером того же дня, уже в сумерках, перед «Ключом» остановилась машина. Стоял пасмурный день; с самого утра как будто и не рассветало. Погода соответствовала настроению Сары. Она осторожно пробиралась между обломками обгоревших балок, кучками пепла и сланцевыми плитками, упавшими с просевшей крыши. Подойдя к дверному проему, заглянула внутрь.

В «Ключе» ей показалось душно, как будто огонь выжег весь кислород. Сара приехала ненадолго, но была полна решимости сделать то, что привело ее сюда. Добравшись до нужного места, она осторожно положила на землю букет цветов. Внутри сгоревшего дома было еще темнее; цветы как будто утонули во мраке. В ноздри по-прежнему лез запах гари, заглушая аромат цветов.

Сару передернуло. Она обхватила себя руками, впилась кончиками пальцев в толстую шерсть зимнего пальто – не от холода. Просто ей стало очень не по себе. Яркие лепестки на фоне копоти казались неуместными. Не дань уважения и памяти, а какая-то насмешка… Ей казалось, что пожар каким-то образом добрался и до нее и выжег все, что делало ее нормальным, сознательным человеческим существом. Здесь, на этом месте, совсем недавно лежал труп Мэтта – в сущности, от него осталась одна обгоревшая оболочка… А она? Она еще жива, но от нее тоже как будто осталась одна оболочка… Сара существовала как-то машинально, по привычке; она совершала привычные действия, но внутри себя не ощущала ничего, кроме пустоты.

У нее над головой что-то скрипнуло, и она резко вскинула голову, и тут же ей на лицо посыпалась сажа; она закашлялась и шагнула в сторону. Шорох встряхнул ее; она невольно огляделась по сторонам. В теперешнем состоянии дом не взялся бы ремонтировать даже Мэтт… Снова послышался скрип – над самой ее головой и чуть сбоку. Сара напряженно прислушивалась, задрав голову, приставив ладонь козырьком ко лбу. Закопченные остатки потолочных перекрытий напоминали ребра скелета, с которых содрали мясо… Наверное, скрипит рассохшееся дерево. Внутри «Ключ» – смертельная ловушка.

– Да, смертельная ловушка, – прошептала она себе под нос.

Дом заманил Мэтта и отнял его у нее. Даже до пожара «Ключ» представлял опасность, потому что служил искушением.

– Ах, Мэтт! – прошептала она. – Ах, Мэтт…

– Осторожно! – раздался совсем рядом мужской голос.

От неожиданности Сара вздрогнула. Но прежде чем она успела развернуться и посмотреть, чьи-то руки бесцеремонно схватили ее за плечи и толкнули в сторону. Сара потеряла равновесие и упала, увлекая за собой незнакомца, и они плюхнулись в грязь.

Оказалось, что как раз вовремя… Сосновый кухонный буфет, почерневший, но с виду вполне целый, вдруг отделился от стены и рухнул точно на то место, где они только что стояли. Буфет с грохотом разлетелся на куски. Сара увидела торчащие из досок острые концы винтов.

Ее спаситель выпустил ее и с трудом поднялся на ноги. Протянул запачканную сажей руку, чтобы помочь ей встать.

– Извините, – глухо проговорил он, – но у меня не было времени вежливо просить вас отойти в сторонку. Я не хотел ничего плохого. Надеюсь, вы не пострадали.

По-прежнему понятия не имея, кто перед ней и откуда взялся незнакомец, – она была совершенно уверена, что находится здесь одна, – Сара тем не менее схватилась за протянутую руку и тоже встала.

– Напрасно вы сюда пришли, здесь небезопасно, – продолжал незнакомец.

Сара посмотрела на него, но, вглядевшись в его лицо, встревоженно вскрикнула. Прижав обе руки ко рту, она попятилась к стене.

– Не бойтесь! – взмолился незнакомец. – Прошу вас, не бойтесь меня. Я собирался окликнуть вас, но заметил, что старый буфет вот-вот упадет…

Джинсы и кожаная куртка незнакомца, которому на вид можно было дать лет тридцать пять – сорок, сплошь покрывали пепел и сажа. Загорелое лицо, нечесаная грива темных волос – он был невероятно похож на Мэтта, и на один ужасный миг Саре показалось, что перед ней призрак. Потом она присмотрелась; для привидения ее спутник оказался слишком плотным.

– Вы кто? – прошептала она.

– Извините, если напугал вас, – ответил незнакомец. Выговор выдавал образованного человека. – Меня зовут Джервас Краун. Прошу вас, не бойтесь. – Он обвел рукой место, где они находились. – Раньше здесь был мой дом.

– А, мистер Краун, – прошептала Сара. – Да, мне говорили…

Краун кивнул в сторону букета. Упавший буфет не задел его.

– Вы близко знали погибшего… – Он не спрашивал, а утверждал.

– Да. – Сара приказала себе успокоиться. – Я Сара Грешем. Мы с Мэттом… жили вместе.

– Не могу выразить, как мне жаль, – сказал Краун, и его голос звучал искренне. – Я ужаснулся, узнав, что на пожаре погиб человек. Здесь всегда было несчастливое место.

Неожиданно для себя Сара возразила:

– Счастье или несчастье тут ни при чем. Мэтта кто-то убил.

– Знаю.

Она пытливо посмотрела в лицо новому знакомому:

– Вы… очень похожи на него, знаете об этом? Вот почему я так испугалась.

– И это мне тоже говорили. – Краун криво улыбнулся. – Ничего удивительного… Вначале на вас кто-то набрасывается и толкает на пол, а потом еще лицо… – Он покосился на цветы. – Возможно, убийца принял вашего Мэтта за меня, – отрывисто продолжал он.

– Зачем кому-то понадобилось вас убивать? – спросила Сара.

– Долго рассказывать, а потом, по-моему, нет смысла посвящать вас в суть дела…

– Знаете, Мэтт хотел купить ваш дом, – сказала Сара.

– Знаю, то есть Реджи Фоскотт, мой поверенный, сообщил мне, что кто-то приходил к нему и спрашивал, нельзя ли купить «Ключ». По моему поручению Реджи ответил ему, что «Ключ» не продается.

Сара вздохнула:

– Да, Мэтт мне говорил, и все же он не терял надежды. Ему казалось, что «Ключ» – именно то, что нам надо. Он специально не показывал мне дом заранее. Вначале хотел уговорить владельца, то есть вас, его продать. Он рассчитывал, что мне дом понравится так же, как и ему, и не хотел, чтобы я разочаровывалась, если ему все же откажут. Поэтому он попросил меня еще немного подождать. Он хотел еще раз сходить к вашему поверенному. Но до второй попытки дело так и не дошло.

Краун сунул руки в карманы кожаной куртки.

– Из-за вас я еще больше чувствую себя виноватым. Надо было давно сказать Реджи, чтобы продал дом, если найдется серьезный покупатель. Видите ли, я уже много лет не жил в «Ключе», в последнее время постоянно обитаю за границей. Но… – Он осекся и пожал плечами. – К чему теперь все отговорки?

– Вам вовсе не нужно оправдываться! – возразила Сара. – Вы просто не хотели продавать «Ключ», и все. Должно быть, это был чудесный старинный дом, полный воспоминаний.

От этих слов Крауну стало не по себе. Он вынул руку из кармана и помахал ею.

– Нет-нет, вы все не так поняли. Я вовсе не потому сохранял дом за собой, что любил его. Я сохранял его, потому что ненавидел его. Догадываюсь, что вы сейчас обо мне подумали… Мне трудно вам объяснить. Да, здесь жили мои предки, но для меня «Ключ» вовсе не был чудесным местом. У меня не связано с домом счастливых воспоминаний, и все же я не мог себя заставить с ним расстаться. Очередная моя ошибка… Похоже, я всю жизнь только и делаю, что ошибаюсь и принимаю неверные решения.

– Что бы вы ни решили, – ответила Сара, – вы были в своем праве. Не хотели продавать дом – и ладно. И потом, Мэтт решил, что «Ключ» нам по карману, только из-за того, что дом давно пустовал и нуждался в ремонте. Может быть, если бы… если бы не пожар, если бы Мэтт еще раз поговорил с Фоскоттом… если бы Фоскотт опять связался с вами, вы бы в самом деле передумали… Сплошные «если», верно?

– Верно, – мрачно согласился Краун. – Сплошные «если», как вы и говорите. Если бы я не наделал в жизни глупостей, и особенно одну, этот дом сейчас не пустовал бы. Очень жаль, что нельзя вернуться в прошлое и кое-что изменить…

Молчание затянулось. Наконец Краун предложил:

– Давайте выбираться отсюда, пока нам на голову не свалилось что-нибудь еще.

– Я проникла сюда, не имея на то никакого права, – заметила Сара, когда они выбрались наружу и зашагали к дороге, осторожно обходя груды обломков. – Извините… наверное, вам неприятно мое вторжение.

– Можете проводить здесь столько времени, сколько хотите, – мне все равно. Правда, сами видите, это небезопасно. Мы с вами только чудом остались живы. – Краун имел в виду упавший буфет.

– Я понимала, что иду на риск. – Сара не стала продолжать. Ей казалось, что терять ей почти нечего, ведь у нее больше нет Мэтта и их совместного будущего. – Я просто не смогла удержаться, – негромко добавила она.

Краун украдкой покосился на девушку – она в этот момент отвернулась и ничего не заметила, – а потом окинул взглядом свой бывший дом.

– Я тоже не смог удержаться… меня сюда как будто тянет. Совсем недавно я беседовал с одной знакомой, которая знала меня еще в то время, когда я здесь жил. Она сказала: лучше бы я сюда не приезжал. Как только мы с ней расстались, я сел в машину и приехал сюда. Правда, глупо?

Сара с любопытством посмотрела на него и открыла рот, как будто собиралась что-то сказать, но их разговор прервали.

Послышался еще один голос – резкий, обвиняющий:

– Вот вы где! Я слышала, что вы вернулись, как возвращается фальшивая монета, – да вы всегда и были фальшивой монетой!

Джервас Краун круто развернулся; Сара поспешно посторонилась и посмотрела в ту же сторону. Она увидела низкорослую крепкую пожилую женщину в очках в странном ярко-желтом костюме, состоящем из непромокаемых брюк и куртки.

Краун ее, очевидно, узнал.

– Так-так… Мьюриел, чтоб мне лопнуть! Уж вы-то до сих пор живете здесь и ничуточки не изменились! По-прежнему приветливы и милы, как всегда!

– Не смейте фамильярничать! – отрезала женщина. – И избавьте меня от ваших плоских шуточек. А это еще кто? – Она ткнула пальцем в Сару.

– Мьюриел, это мисс Сара Грешем. По трагическому стечению обстоятельств здесь расстался с жизнью ее спутник.

– Ясно, – буркнула Мьюриел. Ответ явно привел ее в замешательство. Она обратилась к Саре, слегка сбавив тон: – Примите мои соболезнования.

– Спасибо, – кивнула Сара.

– А это, – продолжал Джервас, указывая на женщину, одетую в желтое, – Мьюриел Пикеринг, здешняя прихожанка… Судя по всему, она тоже жалеет о том, что я вернулся.

– Да, я местная и горжусь этим! – напустилась на него Мьюриел. – Мои предки жили здесь больше ста пятидесяти лет! – пояснила она, оборачиваясь к Саре. – В прежние времена мои предки владели всем, что вы видите вокруг! Теперь в моем владении только дом и сад… – Она кивнула в сторону Джерваса: – Его предки объявились здесь позже, только по-еле того, как его отец купил «Ключ» – этот самый дом. Они явились невесть откуда, как он сейчас.

– Очень не хочется вас поправлять, Мьюриел, – довольно мягко перебил ее Джервас, – но мои предки жили в этих краях задолго до того, как мы купили «Ключ». Мой отец родился в двадцати милях отсюда. Мы были и остаемся глостерширцами.

– В двадцати милях отсюда, как бы не так! – завопила Мьюриел. Как будто в ответ на ее крик в сгоревшем доме с грохотом рухнуло что-то еще.

Сара бросила на Джерваса встревоженный взгляд. Тот поспешил ее утешить:

– Не бойтесь Мьюриел. Она ничего не может с собой поделать. Ее родители забыли пригласить к ней на день рождения злую фею, поэтому она объявилась сама и прокляла ее. Радуйтесь, что вы не купили «Ключ» и не въехали сюда. Мьюриел была бы вашей ближайшей соседкой, а вы, наверное, уже догадались, что новичков она не жалует.

– Я вовсе не человеконенавистница, – спокойно возразила Мьюриел. – У меня просто нет времени на пустяки. Не знаю, чем вы там занимаетесь в своей Португалии. Вряд ли чем-то хорошим. И вы совершенно правы, мне в самом деле жалко, что вы вернулись. Правда, если вспомнить о том, что случилось… у вас, наверное, и выхода другого не было.

Послышался шорох; откуда-то из кустов показалась своеобразная мордочка.

– А это еще что такое? – ахнул Джервас.

Лицо Мьюриел, и без того красное, побагровело.

– Вы прекрасно знаете, что это собака. Это мой песик, Гамлет!

Песик, о котором шла речь, подтвердил слова хозяйки, громко залаяв.

– Он вас предупреждает, – торжествующе продолжала Мьюриел. – Он вас выследил! И вы ему не нравитесь. – Она повернулась к Саре: – Берегитесь его! Я имею в виду молодого Крауна. – Она ткнула пальцем в Джерваса. – Он с гнильцой!

– Мьюриел меня никогда не любила, – театральным шепотом пояснил Джервас, обращаясь к Саре, – о чем вы, наверное, уже и сами догадались. Но, благослови ее Бог, она никогда этого не скрывала. Хотя сам я отношусь к ней с теплотой.

Мьюриел что-то встревоженно пробулькала. Гамлет тявкнул.

– Наверное, я лучше пойду, – поспешно проговорила Сара. – Рада была с вами познакомиться. – Хрустя гравием, она зашагала по черной от пепла площадке и остановилась лишь затем, чтобы сказать: – Привет, Гамлет!

Мьюриел как будто немного оттаяла; она даже соизволила пояснить:

– Я всем моим любимцам даю имена в честь героев шекспировских пьес.

Они дождались, когда шум машины Сары стих вдали.

– Надеюсь, – сказала Мьюриел, – вы не собираетесь портить жизнь этой молодой женщине, как испортили жизнь другой.

– Похоже, отказавшись продавать «Ключ», я так или иначе испортил ей жизнь, – тихо ответил Джервас. – Мьюриел, вы и правда старая мегера. А все-таки даже приятно, что время вас совсем не изменило!

– Вижу, вы ничему не научились и ничего не забыли, как Бурбоны, – парировала Мьюриел.

– Совершенно верно. Я ничего не забыл. – Джервас шагнул к ней.

Мьюриел не сдвинулась с места. Проходя мимо, он нагнулся и шепнул ей в самое ухо:

– Мьюриел, я знаю, где зарыт труп!

Гамлет громко залаял.

– Негодяй! – выпалила Мьюриел и замахнулась на Джерваса кулаком, из которого торчал конец собачьего поводка.

Джервас в ответ широко улыбнулся и обратился к Гамлету:

– Держись от меня подальше, шавка!

Он ушел, оставив Мьюриел победительницей на поле боя. Гамлет в ярости подскакивал на месте, взметая вверх клубы угольной пыли. Джервас еще долго слышал его истерический лай.

В тот вечер Картер приехал за Милли один. Ему показалось, что Милли слегка разочарована из-за того, что он не взял с собой Джесс. Моника о Джесс не заикнулась. Хотя дочка то и дело косилась на него, он решил, что Моника велела ей не задавать лишних вопросов. Конечно, запрет лишь еще больше разжег любопытство Милли. Как только подвернулся удобный случай, Картер отвел Монику в сторону и спросил:

– Вы, случайно, не встречали здесь, в Уэстон-Сент-Эмбро-уз, Джерваса Крауна? Он остановился в «Королевском дубе».

Если он надеялся удивить своей новостью Монику, то просчитался.

– Я слышала, что он вернулся, – вкрадчиво ответила та.

Тут удивился Картер:

– Кто вам сказал? Вы его видели?

– Нет, мне сказал Стивен Лейтон, доктор Лейтон. Доктора я видела вчера, часов в девять вечера. Вышла пройтись по деревне перед сном и вдруг неподалеку от «Королевского дуба» встретила Стивена. Надо сказать, мы с ним не первый раз встречаемся во время моих вечерних прогулок. По-моему, он любит выпить виски в тамошнем баре перед тем, как лечь спать. Но вчера вечером он в «Дуб» не зашел. Объяснил, что наткнулся на Джерваса, который как раз выходил из отеля, на следующий вечер после пожара. Джервас тогда только что прилетел из Португалии и снял там номер. Представь, как я удивилась! Насколько я поняла, Стивен Лейтон до сих пор в шоке… Он, как тебе известно, лечил Себастьяна Крауна, и еще они вместе играли в гольф. С Джервасом он не был особенно близко знаком… Стивен уверяет, что вначале даже не узнал его. Джервас стоял на улице, у входа в «Королевский дуб», и курил сигарету. Стивен решил, что перед ним обычный турист, но Джервас окликнул его и представился. Сказал, что только вернулся и поселился в «Дубе». Стивен воспринял его слова как предупреждение и с тех пор старается держаться подальше от «Дуба».

– Вот как? – буркнул Картер.

– Ну да, – с довольным видом продолжала Моника, – после его слов мне тоже стало любопытно… А еще я подумала: тебе наверняка поможет, если я передам кое-какие местные слухи. Я права?

– Вы совершенно правы, – кивнул Картер.

– Стивену очень хотелось поболтать. По крайней мере, такое у меня сложилось впечатление. Он собирался пойти в паб на другом конце деревни и пригласил меня составить ему компанию. Но я-то знаю, какой тесный наш второй паб! Поэтому я пригласила доктора к себе в гости пропустить по стаканчику на сон грядущий. Полагаю, я в таком возрасте, что имею полное право пригласить джентльмена к себе домой и не прослыть легкомысленной женщиной!

– И он пошел?

– Да, пошел. Просидел у меня почти час. Мы выпили по чуть-чуть виски – точнее, я один стаканчик, а он два. Я рассказала, что бывший муж моей племянницы, то есть ты, расследует убийство, а инспектор Кемпбелл опрашивает свидетелей. Я подумала, что обязана вначале предупредить его. Рано или поздно он узнает о нашем с тобой родстве и, если я промолчу, решит, что я втерлась к нему в доверие… Ты меня понимаешь?

– Понимаю. Очень благоразумно с вашей стороны, хотя многое из того, о чем мы с вами беседовали, как говорится, разглашению не подлежит…

– Доктор сообщил, что подписывал свидетельство о смерти на месте преступления; там же он познакомился с молодой Джессикой и побеседовал с ней. Мы дружно пожалели старый дом. Теперь его уже не восстановишь. Стивену показалось, что Джервас стал похож на актера из фильма про пиратов. Он выразил ему сочувствие по поводу «Ключа», а Джервас в ответ буркнул что-то нелюбезное. По словам Стивена, он не получил особого удовольствия от разговора с Джервасом, поэтому не стал задерживаться и оставил его на улице у входа в отель. Как видишь, я очень старалась раздобыть для тебя лакомый кусочек информации, но, к сожалению, у меня ничего не вышло.

– Не важно, – задумчиво проговорил Картер. – Спасибо, что рассказали.

– Где Джесс? – спросила Милли по дороге домой подозрительно невозмутимым тоном.

– У нее сейчас много дел, – ответил дочери Картер и посмотрел в зеркало на Милли, сидящую на заднем сиденье и прижимающую к груди Мактавиша. Их взгляды встретились, и Картер поспешно отвернулся, приказав себе смотреть на дорогу. Не для того, конечно, чтобы избежать обвиняющего блеска в глазах дочери.

Наверное, в прошлый раз не нужно было брать с собой Джесс. Он решил пригласить ее, эта мысль показалась ему блестящей. Более того, Джесс и Милли как будто неплохо поладили. Но их отношения сами по себе представляли проблему. Если бы они сразу не понравились друг другу, не пришлось бы гадать, стоит ли еще раз брать Джесс куда-нибудь одновременно с дочкой. Теперь же Милли, очевидно, ждала новой встречи с Джесс, но Картеру казалось, что снова приглашать ее как-то… словом, рискованно.

– Каких дел? – спросила Милли. За внешней невозмутимостью в голосе дочери явственно слышались стальные нотки.

– Что значит «каких дел»? – Он нарочно тянул время.

– Ты сказал, что у Джесс много дел. Каких дел?

– Не знаю, Милли. Она мне не сказала. Очевидно, личных.

– Ах, личных! – презрительно отозвалась Милли. – Взрослые всегда так говорят, когда хотят, чтобы от них отвязались.

– Милая, я не хочу, чтобы ты от меня отвязалась! – возразил Картер. – Я правда не знаю, чем занимается Джесс сегодня вечером.

– Надо было ее спросить! – укорила его дочь.

– Это невежливо, – с добродетельным видом ответил Картер.

Милли что-то возмущенно прошипела, а потом беззаботным тоном, впрочем не способным никого обмануть, продолжала:

– Мактавишу она понравилась.

– Вот и хорошо… – с несчастным видом ответил ее отец.

Джесс не сказала бы, что на вечер у нее запланировано много дел. Правда, войдя в свою квартиру, она поняла, что давно не занималась хозяйством. Следует взяться за пылесос… А в углу скопились газеты и журналы за два месяца. Нужно бы разобрать их и ненужные отнести в пункт приема макулатуры. Она давно собиралась этим заняться, да все что-то мешало. Открыв холодильник, Джесс отметила, что пора съездить за продуктами. Она нашла половину упаковки сосисок, но срок их годности уже вышел. Зато на дверце холодильника стояла бутылка наполовину выпитого «пино-гри». Она достала бутылку, налила себе вина, села на диван и стала перечитывать последнее письмо Саймона. Она уже прочитала письмо брата дважды, и каждый раз ей казалось, что Саймон рядом с ней, в ее крошечной гостиной. Сейчас он в Африке; Саймон трудится в медицинском благотворительном фонде и часто бывает в горячих точках. Писал он редко и нерегулярно; интервалы достигали нескольких недель. Бывало, начнет описывать что-то, а потом его прервут; он возобновлял письмо гораздо позже, а к тому времени случалось что-то еще, и к прежней теме уже не возвращался. Джесс собирала письма брата-близнеца в особую папку и бережно хранила их. Когда-нибудь Саймон вернется домой насовсем, и ему, возможно, захочется написать мемуары. А может быть, он вообще никогда не вернется, переписка прекратится, и у нее и у родителей только и останутся его письма, отрывочные, написанные плохим почерком, ночью, в полумраке, где-нибудь в палатке, при свете фонарика… Жизни Саймона угрожают не только насекомые, микробы и дикие звери. Опасность представляют и многочисленные вооруженные группировки. Иностранные медики нравятся им не больше иностранных журналистов, которые рассказывают всему миру о посеянных ими хаосе и страданиях.

Зазвонил звонок. Джесс с трудом встала с дивана и приложила ухо к домофону:

– Кто там?

– Том, – прозвучал крякающий голос.

Том? Что вдруг? До того как на сцене появилась Мэдисон, Том иногда заходил к ней в гости. Джесс сама его приглашала. А бывало, Том появлялся неожиданно и приглашал ее куда-нибудь выпить или поужинать. После того как место Джесс в жизни Тома заняла Мэдисон, их совместные вылазки прекратились. Интересно, что привело его к ней сегодня?

– Поднимайся! – крикнула Джесс и нажала кнопку, отпирая замок внизу.

Том принес с собой бутылку вина. Джесс не знала, как правильно истолковать его жест – как извинение за то, что он поломал ей возможные планы, или просто как намерение провести с ней вечер.

– Ты занята? – спросил Том, падая на другой конец дивана и глядя на нее в упор.

Джесс с досадой подумала, что он похож на щенка, которого в лютую стужу выгнали во двор.

– Нет, – ответила она. – Просто устала.

– Я ненадолго, – пообещал Том. – Но ты мой друг, и ты знаешь, как бывает – иногда просто не с кем поговорить. Мне нужен твой совет.

– Ничего подобного, – решительно возразила Джесс. – То есть… ну да, я твой друг, не отпираюсь. Но совета спрашивай у Мэдисон.

– Я как раз насчет Мэдисон и пришел…

– Тогда тебе точно не стоит советоваться со мной. Дело касается тебя и ее. Я влезать между вами не собираюсь. – «Почему, – подумала Джесс, – все вечно просят у меня совета и ждут, что я разрешу их трудности? Милли хочет рассказать мне о своей матери и Родни и о том, как одинок ее отец. Сам Иен, подозреваю, хочет посоветоваться насчет своих отношений с дочерью. И вот теперь проблемы возникли в личной жизни Тома. А я-то им кто – ведущая колонки добрых советов? Нет, я полицейский. Вот бы преступники были такими же словоохотливыми!»

– Случилось кое-что неожиданное, – возразил Том, приглаживая ладонью свою буйную черную шевелюру. – Джесс, я прошу всего десять минут твоего времени. Ну пожалуйста! Мне больше не к кому обратиться!

– Пять минут – я засекаю время, – предупредила она.

– Отлично! – Том выпрямился. – Мэдисон предложили на год поехать работать в Австралию.

– Почему? Я ведь не знаю, чем она занимается. Ты мне не говорил.

– Разве? Ах да. Она микробиолог.

– Должно быть, вам с ней есть о чем поговорить.

– Дело не только в самой работе; ей оплачивают исследования на целый год. Она изучает паразитов, которые…

– Том! – возмутилась Джесс. – Я еще не ужинала, но собираюсь поесть попозже. Так что, прошу тебя, воздержись от подробностей того, что именно Мэдисон разглядывает в микроскоп.

– Она хочет поехать, – загробным голосом продолжал Том. – Для нее это большая перспектива.

– Не сомневаюсь.

– Как мне ее отговорить? Понимаю, я, наверное, поступаю как эгоист, но ведь я так надеялся, что мы с ней… Словом, что наши отношения продвинутся вперед. У нас все так хорошо шло!

– До тех пор, пока между вами не встал какой-то жучок на стеклянной пластинке. Том, если Мэдисон хочет поехать и если это означает конец ваших отношений, по крайней мере, веди себя цивилизованно. Ты взрослый человек, а не школьник.

– Да ведь в том-то и дело! – воскликнул Том, наклоняясь вперед. – Она-то, может быть, и хочет, чтобы я вел себя цивилизованно и просто сказал: отлично, поезжай. А может, на самом деле ей хочется, чтобы я ее отговаривал, убеждал остаться?

– Я-то откуда знаю? – вздохнула Джесс.

– Если я не стану ее отговаривать, – продолжал Том, явно не слыша ее, – вдруг она обидится? А может быть, мне удастся ее отговорить, но она будет считать меня эгоистом? Не хочу… Не хочу, чтобы она думала, что я ставлю ей ультиматум. Знаешь, «или я, или твой жучок», ну, и так далее. С другой стороны, неприятно сознавать, что я у нее не на первом месте… А может быть, я просто возлагал слишком большие надежды? Не знаю, что и подумать.

Джесс тоже наклонилась вперед, и их лица оказались почти рядом.

– Том, я ничего не могу тебе сказать. Поговори с Мэдисон. Продолжать я отказываюсь. Не хочу обсуждать эту тему.

– Ну вот, я и тебе надоел! – уныло произнес Том.

– Я тебе сочувствую, но помочь ничем не могу. Твое время вышло.

– А я так надеялся на тебя, – разочарованно произнес он.

– Ничего подобного! Ты надеялся на Мэдисон, а теперь тебе кажется, что она тебя подвела.

Том вздрогнул и задумался.

– При моей профессии не так легко найти спутницу жизни! Меня спрашивают, чем я занимаюсь, и, когда я говорю, что вскрываю трупы, дамы сразу теряют ко мне интерес. Мэдисон интересно то, чем я занимаюсь, – произнес он наконец.

– Мужчины теряют ко мне интерес, когда узнают, что я сотрудница полиции – кроме тех, кому нравятся женщины в форме, – парировала Джесс.

– Начинаю думать, что Мэдисон больше волнует то, чем я занимаюсь, чем я сам. Я как личность не представляю для нее интереса… – Глаза у Тома снова стали как у щенка, которого выгнали на холод.

– Черт побери, если это так, мило улыбнись и пожелай ей счастливого пути в Австралию! – выпалила Джесс, понимая, что сейчас не время думать о приличиях. – Если она хочет уехать, она так или иначе уедет. Если на самом деле она не хочет ехать, она, скорее всего, останется. Но позволь бедняжке самой принять решение. И сам что-нибудь придумай.

Том уставился в пустой бокал.

– Ты позволишь мне еще немного посидеть у тебя и выпить еще бокальчик?