Примерно в три часа того же дня Кит Стейплтон вошла в отель «Королевский дуб» и остановилась на пороге. Фойе представляло собой узкое и темное Г-образное помещение с несколькими нишами. Полумрак объяснялся низким потолком с закопченными балками и крохотными окошками в толстых каменных стенах. Диваны и кресла здесь стояли группками; Кит пришло на ум сравнение с повозками пионеров в прерии, которые ставились кругом для защиты от возможных набегов врагов. Для того чтобы включить освещение, было еще рано, и фойе озарялось лишь неверным светом горящих в камине поленьев. На стенах плясали тени.

Джервас, сидевший в дальнем углу, заметил Кит прежде, чем она увидела его, и крикнул:

– Кит, я здесь! – Он поднял руку и поманил ее к себе.

Кит глубоко вздохнула, приказывая себе держаться, и решительным шагом направилась к нему. Он поднялся ей навстречу. По стене у него за спиной метнулась тень – огромный силуэт в языке пламени, одновременно нелепый и зловещий. Джервас заметно похудел и окреп с их последней встречи. К тому же он отрастил довольно длинные волосы… С этой прической он в самом деле напоминал привидение. Такое вполне может обитать в старинном отеле. Кем он был в прошлом? Может, разбойником с большой дороги? Или кавалеристом принца Руперта Рейнского[3], монархистом и мародером? От такого, как Джервас, можно ожидать всего! Кит подумала: «Черт тебя подери, Джервас Краун! Ну почему ты не мог оставаться в своем португальском убежище?»

Вслух она сказала:

– Здравствуй, Джервас.

– Привет! – Он указал жестом на удобное кожаное кресло напротив. – Садись. Я тебя ждал.

– Бармен сказал, что ты здесь. – Кит неловко села. Блики огня резвились на стакане с толстым дном, стоявшем между ними на низком столике. – Вижу, ты рано начал. – Она не скрывала сарказма.

– На самом деле, – негромко ответил Джервас, – сейчас я почти ничего не пью, кроме бутылочного пива «Сагреш», португальский сорт. А крепкими напитками я давно уже не увлекаюсь… Вот, позволил себе немного виски, пока ждал тебя.

– Ты был так уверен, что я приду тебя искать? – Кит старалась не выдавать волнения.

– Конечно. Я знал, что ты тут же объявишься, как только узнаешь, что я побывал у Петры. Ты должна была примчаться, чтобы откусить мне голову.

– А как же! После того, что ты натворил…

– Я всю жизнь творю невесть что, – парировал он. – Уж кому и знать, как не тебе… Я не так уж бесповоротно изменился, правда, бросил пить… почти… но и ангелочком не стал.

Подошел официант и осведомился, что принести.

– Два черных кофе, – потребовала Кит.

Джервас расплылся в улыбке. В ответ на вопросительный взгляд официанта он кивнул.

Как только официант отошел, Кит снова заговорила на волнующую ее тему:

– Ты не имел права являться к ней.

– Я считал себя обязанным ее навестить, – неожиданно твердо возразил Джервас.

Кит бросила на него испепеляющий взгляд:

– Знаешь, ты настоящая свинья. Дело не в том, чего хочешь ты, а в том, что нужно моей сестре. Видеться с тобой ей совершенно не обязательно!

Джервас жестом обвел зал, в котором они сидели:

– Не кипятись так, здесь нет сточной канавы, куда ты могла бы меня столкнуть!

– Брось свои шуточки! В том, что ты нарушил покой Петры, нет ничего смешного. Она очень… ранима. Учти, я имею в виду не только ее физическое состояние. Она… сумела найти какое-то равновесие, зажила своей жизнью и счастлива… точнее, была счастлива, пока ты не явился.

– Твоя сестра сильнее, чем ты думаешь, – возразил Джервас. – И уж как-нибудь справится с моим визитом.

– Почему ты так уверен? Ты не видел ее и не общался с ней много лет. Откуда тебе знать? Какой же ты эгоист! – Кит подалась вперед и прошипела: – Оставь ее в покое!

Наступило молчание. Принесли кофе, и это дало им возможность некоторое время не разговаривать. Когда они снова остались одни, Джервас отпил глоток, поморщился и поставил чашку на блюдце.

– Помои!

Не глядя на Кит, он продолжал:

– Ты правильно сказала, прошло много лет. Время от времени я приезжал на родину, чтобы обсудить дела с Реджи Фоскоттом. Обычно я останавливался у моих дорогих родственников. Милая Селина не меняется, разве что лицо ее все больше становится похожим на печеное яблоко… Я всегда старался закруглиться за день-другой и поскорее вернуться к себе. По всем признакам здесь мне следует чувствовать себя чужим. И все же, как ни странно, когда позавчера я очутился в деревушке Уэстон-Сент-Эмброуз, мне показалось, что я никуда не уезжал. Конечно, моего дома больше нет; вместо него чернеет груда развалин, обнесенная лентой с надписью «Полиция». А здесь… – Джервас обвел рукой зал «Королевского дуба», – все чуть-чуть изменилось. Наверное, хозяева хотят угодить туристам. У меня в номере кровать под балдахином, якобы старинная. В здешнем ресторане предлагают меню, которое можно увидеть в самых модных заведениях. Помню времена, когда здесь не готовили ничего, кроме печеной или жареной картошки с колбасой. Но такие изменения поверхностны. А во всем остальном… время как будто остановилось.

– Жизнь не стоит на месте, – сдавленным голосом ответила Кит. – И нам приходится как-то справляться. Все получилось не так, как мы того хотели бы; наши детские мечты разбились вдребезги. И сейчас мы пробуем как-то наладить существование, собрать из кусочков нечто целое.

– Да, жизнь не стоит на месте, но, по-моему, кое в чем она совсем не изменилась, – возразил Джервас. – Точнее, не изменились люди… Вечером, едва приехав, я наткнулся у входа в отель на старого дока Лейтона… Прилетел я в спешке, мне удалось в последнюю минуту купить билет на ближайший рейс… Приземлился в Хитроу, когда уже стемнело, взял напрокат машину и приехал сюда… Путешествие вышло утомительным. После того как я бросил в номере сумку, решил покурить на улице перед сном. И тут же увидел старика Лейтона… Если память меня не подводит, он был в том же костюме, который носил, когда еще лечил моего отца. Тогда я старался держаться от него подальше, а позавчера окликнул, поздоровался. Пришлось напомнить ему, кто я такой, потому что он меня не узнал. По-моему, он мне не обрадовался, но все же выразил сочувствие по поводу «Ключа». Оказывается, его вызывали на место происшествия, чтобы удостоверить смерть. Поразительно, правда? Тот бедняга, кем бы он ни был, сгорел почти дотла, и все равно нужно было дергать специалиста, дипломированного врача, чтобы тот подтвердил: да, несчастный мертв… Последний раз я видел Лейтона на похоронах отца. По такому случаю меня на один день выпустили из тюрьмы. Все, кто пришли на похороны, смотрели на меня исподлобья, как будто в отцовской смерти тоже был виноват я; цедили слова соболезнования сквозь зубы. Лейтону не понравилось, что я напомнил ему о том дне. Он, наверное, решил, что вспоминать о таком неуместно. Что-то буркнул и поспешил прочь. Бедняга! Наверное, он собирался зайти в бар «Королевского дуба» и пропустить стаканчик перед сном, но, узнав, что в «Дубе» остановился я, отказался от своих планов. Уж очень ему не хотелось проводить время в моем обществе.

– Ты в самом деле напрасно напомнил доктору о похоронах твоего отца, – согласилась Кит. – Ты проявил бестактность! Наверное, он думает, что ты не слишком уважал отца при жизни и недостаточно раскаиваешься во всех неприятностях, которые ему доставил.

Джервас, широко улыбаясь, наклонился вперед:

– Обожаю проявлять бестактность! Жаль, что отец умер, пока я сидел за решеткой; иногда мне и правда кажется, что мой приговор ускорил его конец. Но я не собираюсь каяться перед старым ханжой вроде Лейтона. Таких, как он, мне нравится раздражать. Они тогда перестают притворяться и ведут себя непосредственно.

– Я не притворяюсь, – сердито возразила Кит.

– Да, моя милая, ты не притворяешься. Вижу, что ты та же самая Кит с острым взглядом и еще более острым язычком. – Джервас положил голову на спинку мягкого кресла и закинул ногу на ногу. – Ну, рассказывай, как живешь… Чем ты занималась все это время? Какую жизнь ты для себя выбрала? У тебя есть постоянный спутник жизни, как теперь принято говорить?

– Нет. А у тебя? – Кит осторожно отпила кофе.

– Ничего постоянного. Мне кажется, женщины мне не доверяют… не считают меня надежным.

– Ты и в самом деле ненадежный.

– Зато на тебя, Кит, как всегда, можно положиться, – парировал Джервас. – Ты не умеешь хитрить, притворяться и обманывать… В детстве я всегда точно знал, что ты намерена делать, и ты совершенно не изменилась. Я знал, что ты примчишься сюда, чтобы наброситься на меня.

– Заткнись! – выпалила Кит, чувствуя, как горит у нее лицо – и вовсе не от жаркого пламени.

Джервасу как-то удалось все повернуть в свою пользу. Он верно сказал: она примчалась в «Дуб», пылая праведным гневом. Ей хотелось стереть его в порошок. Как ему удалось сделать так, что ей приходится оправдываться?

Он поспешил закрепить успех:

– Ну, рассказывай, как живешь? Нашла мужчину своей жизни?

– Я была замужем – правда, недолго, – нехотя ответила Кит. – Пару лет – вот и все.

– Ух ты! – в насмешливом восхищении воскликнул Джервас. – Значит, в этом смысле ты меня обскакала… Из-за чего у вас все разладилось?

– У нас-то? Да ни из-за чего. Просто мы оба поняли, что совершили ошибку. Через пару лет мы признались друг другу, что больше не хотим жить вместе. Решили расстаться друзьями, пока не возненавидели друг друга и не начали швыряться посудой. Мы по-прежнему в хороших отношениях: обмениваемся поздравительными открытками на Рождество и так далее… иногда перезваниваемся, сообщаем, как дела. Но общих планов у нас нет и не будет; мы не захотим начать все сначала. К счастью, детей у нас нет, поэтому развод прошел без осложнений.

– Да, от детей много осложнений, верно? – посерьезнел Джервас.

«Вот, опять! – вскипела Кит. – И я сама дала ему повод… попалась, как маленькая!»

– Зря я тебе рассказала, – с трудом произнесла она вслух. – Конечно, твои родители развелись, а больше всех досталось тебе.

– Досталось? – задумчиво повторил Джервас, словно вникая в смысл произнесенного слова. – Нет… я никогда не считал, что мне досталось. Мои родители не ладили, о чем я прекрасно знал. И совсем не удивился, когда мать сбежала. В отличие от тебя и твоего бывшего они не остались друзьями. Не обменивались поздравительными открытками, не перезванивались. Отец… все время медленно кипел, как спящий вулкан, который вот-вот извергнется. Я старался держаться от него подальше.

– Должно быть, ты был очень несчастен, – неожиданно для себя предположила Кит.

– Проклятие, конечно, я был несчастен! – довольно резко ответил Джервас. – Но в детстве принимаешь мир таким, как есть. Отец не нашел в себе сил говорить со мной о матери, поэтому и я молчал. Мы просто вычеркнули ее из своей жизни, как она вычеркнула нас из своей. Конечно, соседи не переставали сплетничать. Никто не знал, куда она уехала и что вообще произошло. Впрямую никто ко мне, разумеется, не обращался. Но до меня доходили слухи о таинственном любовнике, к которому она якобы сбежала. Кое-кто даже предполагал, что отец ее убил и зарыл труп в саду или в поле за домом.

– Я ничего подобного не слышала! – воскликнула ошеломленная Кит.

– Конечно, не слышала, ведь ты тогда тоже была маленькая. Я знал об этом, потому что как-то подслушал, как отец говорил по телефону со своим адвокатом. Он пригрозил, что подаст на сплетников в суд. Разумеется, ничего он не сделал, потому что не хотел раздувать скандал. Думаю, адвокаты посоветовали ему замять дело. Отец мог бы моментально прекратить злобные пересуды, если бы не был таким скрытным… Но он предпочитал не объясняться. Никогда не извиняйся, никогда не объясняйся – вот его девиз. Он всю жизнь был застегнут на все пуговицы… Никого не впускал в свою жизнь, ни мать, ни меня. И теперь… какой смысл об этом вспоминать? – Последние слова Джервас произнес сухо, видимо не желая продолжать. После короткой паузы он заговорил совсем другим тоном: – Ну а сейчас чем ты занимаешься, Кит?

– Работаю администратором у одного врача в Челтнеме. Там у меня есть домик. Я много времени провожу в дороге.

Постоянно езжу сюда, то к маме, то к Петре… Надеюсь, моей маме ты не собираешься докучать?

– Твоей маме? Нет, я бы не посмел.

– Вот и хорошо.

Оба допили кофе молча. Джервас с отвращением отодвинул чашку.

– Знаешь что, Кит? – начал он, но осекся и хмыкнул. – Какое глупое выражение! Конечно, ты не знаешь, что я хочу сказать, иначе мне не пришлось бы тебе рассказывать. В прошлом году я виделся с матерью! Представь себе, впервые увидел ее с тех пор, как мне было двенадцать лет.

– Ты видел Аманду?! – ахнула Кит, невольно забыв о своем гневе. – Во плоти?

– Конечно, во плоти, глупышка, – усмехнулся Джервас. – Я вовсе не хочу сказать, что фигура матери в белом саване плавала надо мной, пока я ловил наркотический кайф.

– Я имела в виду, – пояснила Кит, – не в социальных сетях… в общем, не в виртуале?

– О чем ты говоришь? В Португалии я живу практически отшельником. Всячески стараюсь избегать людей. Я и соседей-то своих почти не знаю. С какой стати мне сидеть перед компьютером и сообщать всему миру свои самые сокровенные мысли и что я ел на завтрак? Нет, моя мать появилась во плоти, как ты выразилась… хотя плоти на ней осталось мало. Тощая стала, как вешалка.

– Она всегда такой была, – со знанием дела заметила Кит.

– Мяу, кошечка! Сжалься! Скажем, так: моя мать была стройной и изящной. Во всяком случае, она так считает… В общем, после развода она переселилась в Штаты, в Калифорнию. Она на удивление хорошо сохранилась: мышцы накачаны в спортзале, идеальный загар, прическа – волосок к волоску, дорогие украшения, маникюр, педикюр. После отца она еще два раза выходила замуж. Муж номер три как раз недавно умер (напоминаю, мой отец был мужем номер один!). Третий муж оставил ее обеспеченной вдовой. Она решила съездить в Европу, немного попутешествовать. Перед тем поручила своим адвокатам найти меня и выяснила, что я живу в Португалии. Поэтому, добравшись до Лиссабона, она связалась со мной. Мы с ней цивилизованно пообедали в рыбном ресторане на берегу океана. Прошлое мы не вспоминали. Она рассказала, какой у нее шикарный дом в Сакраменто, поделилась планами будущих путешествий. Я рассказал ей о своем доме и своем коне. После обеда мы поехали ко мне, и я показал ей свое жилище. Потом мы пошли на пляж Гуиньо, хотя пробыли там недолго. Ей в туфли попал песок, а ветерок взъерошил прическу. Кроме того, мы успели исчерпать все темы для разговоров. Я отвез ее назад в Лиссабон, в ее отель, и все. Больше мы не виделись; мы по-прежнему не обмениваемся поздравительными открытками на Рождество и не звоним друг другу. По-моему, мать успокоилась и снова вычеркнула меня из своей жизни. Скорее всего, она сейчас вернулась в Калифорнию и посвящает все силы охоте за мужем номер четыре.

– А ты что почувствовал, когда снова ее увидел? – вырвалось у Кит.

Джервас задумался.

– Не думаю, что я что-то почувствовал… или чувствую сейчас. Точнее, наша встреча меня… слегка озадачила. Теперь я чувствую облегчение оттого, что она снова утратила ко мне интерес. Как-то не очень хочется поддерживать с ней отношения. Нам с ней не о чем разговаривать… как тебе с твоим бывшим.

Вдруг в его глазах промелькнули озорные огоньки.

– В отличие от нас с тобой, Кит! – воскликнул он. – Нам с тобой всегда было… и есть о чем поговорить – вот как сейчас. Чаще всего мы с тобой, конечно, ссорились или ты делала мне выговоры за неджентльменское поведение. Ничего не изменилось…

– Я не прощу тебя за то, что ты ездил к Петре, – ответила Кит. – Но я уже сказала тебе все, что хотела. Надеюсь, ты отнесешься к моим словам серьезно и будешь держаться от нее подальше. Кстати, полицейские тоже наведывались к ней; ее опрашивала инспектор Кемпбелл из уголовного розыска. Так случилось, что в то время у Петры была я.

– Кемпбелл? Я с ней знаком, – сухо ответил Джервас. – Как ни странно, внешне она довольно приятная – от сотрудницы полиции такого не ждешь. Рыженькая, невысокая, мелкие черты лица, держится резковато, но, несмотря ни на что, очень привлекательная.

– Рада, что огорчение после потери родительского дома не помешало тебе оценить ее внешность.

– Мы с ней познакомились в участке, где, кроме нее, я пообщался еще с одним грубияном сержантом и мрачным типом в чине суперинтендента. Они не понимают, почему я не продавал «Ключ», пока дом еще был целый.

– Они и нас об этом спрашивали, – сообщила Кит. – Дом очень интересовал инспектора Кемпбелл. И привидение тоже.

– Какое еще привидение? – удивился Джервас.

– Помнишь, ты сам мне рассказывал – ребенок, который сдергивал одеяла с гостей?

Джервас громко расхохотался.

– Ах вот оно что! Я все придумал, чтобы подразнить тебя, когда мы были маленькие! Хотел тебя напугать. Напрасный труд – ты всегда была бесстрашной. Я об этом забыл.

– Ты все придумал? – снова разгневалась Кит. – Знаешь, Джервас, всему есть предел! Я ведь тебе поверила!

– Неужели ты веришь в привидения? Ты?! – недоверчиво спросил он.

– Разумеется, в настоящих привидений я не верю! Но мне приятно было думать, что с «Ключом» связана история о привидении. Я даже поделилась ею с полицейскими, а оказывается, все вранье! Твоя очередная идиотская выдумка! Если копы все узнают, наверняка решат, что у меня не в порядке с головой.

– С чего им узнавать? Привидения их не интересуют. Их интересуют вполне живые убийцы и поджигатели. – Джервас немного помолчал, а затем вдруг спросил: – Кит, кто поджег «Ключ»?

– Я-то откуда знаю? – возмутилась она.

Джервас откинулся на спинку кресла; скрипнула кожаная обивка. Он вытянул ноги.

– Представляешь, копы считают, что я имею к поджогу какое-то отношение.

– Почему? С какой стати тебе поджигать собственный дом?

– Начнем с того, что, когда дом вспыхнул, как римская свеча, я был в Португалии. Они непременно выяснят это, когда проверят. А они обязательно проверят. Уж я знаю, как устроены у них мозги… Они всех подозревают!

Они заметили у двери какое-то движение. Обернувшись, увидели предупредительного официанта. Кит решила, что он подслушивал их разговор. Джервас поднял руку и подозвал его.

– Не знаю, как насчет тебя, Кит, а мне сейчас очень нужно как следует выпить.