Все время, что Спица помогал Глори забраться по скользким блокам в сокровищницу, она не могла справиться с дрожью, так страшно ей было упасть с Петельного моста. Внутри, куда из-за толстых стен не проникал шум ревущей реки, девочку окружила непроницаемая тьма. Она даже рук своих не могла различить.

Спица насвистывал желтую песенку. Дыхание Глори постепенно восстановилось.

Поискав вслепую в заплечной сумке, Спица нащупал крохотную серебряную шкатулку, которую обнаружил в сумке отца. Она напоминала его собственную жучью коробочку, только в ней хранился запас сухих спичек. Мальчик зажег свечу, и Глори вновь обрела зрение.

Отблеск пламени очень старого огарка радостно танцевал на полочке в углу комнаты, прямо над печальными остатками гнезда. Сорока потрогала клювом его гнилые стенки и начала раскачиваться, пытаясь устроиться поудобнее.

Спица взбил носком ботинка толстый слой пыли на полу.

– Мы-то, я и Па, называем это место нашей сокровищницей. Тута он показал мне, как сделать что-нить стоящее из того, что найдешь на берегу. А еще прям на этом самом месте-то он научил меня слушать их истории, да.

Мальчик аккуратно развернул Глори в сторону верстака, который теперь покосился и с одной стороны опирался на стопку оранжевых кирпичей. До вчерашней ночи ими была заложена дверь в сокровищницу.

Спица указал рукой на верстак:

– Это для тебя.

Девочка ахнула. Ее глаза наполнились слезами.

Она подняла к лицу ладони и, тихонько пискнув, объяснила:

– Это слезы счастья!

Потом она вытерла щеки мокрой оранжевой шалью и так крепко обняла Спицу, что из его пальто на пол закапала вода. Он посмотрел на круглые следы в толстом слое пыли и почувствовал, как румянец заливает щеки.

Сорока каркнула и расправила крылья.

– Ой, Спица! Я так понимаю, Сорока не могла принести мне трость, поэтому решила привести тебя. Ты сделал все это сам? Для меня?

Не дожидаясь его ответа, Глори села на стул. Прямо перед ней, пришпиленные к деревянной доске старинными медными гвоздиками, красовались подробные эскизы трости, выполненные ее рукой. Еще вчера они висели в ее мастерской. Судя по многочисленным отпечаткам грязных пальцев, Спица изучал их более чем внимательно. За ночь он сумел выудить из бесчисленных ящичков с хрустальными ручками в коридоре ювелирной лавки все необходимое, а то, чего не оказалось, добывал на сузившейся береговой полосе при свете луны. Перерыв ярды промерзшей грязи, он отыскал сокровища, достойные стать частью ее замысла.

– А вот и твои инструменты, – произнес Спица. Глори вынула отцовский перочинный ножик и положила его на верстак, закончив этим воссоздание своего рабочего места.

– Я ж радовался, что ты всю ночь спала-то, ну, что была в целости и сохранности, да тока понял, что так ты проспишь и все дело. Тады взял все это вот на время, но сделать-то ничего и не смог, да, – признался мальчик и вздохнул, глядя на утонченные рисунки. – Это ж одной тебе по силам.

Глори покачала головой и поразилась собственной глупости. Увидев кусок шнурка, болтающийся в когтях миссис Скор, и папин нож, найденный в Спицыном кармане, она не один, а целых два раза сделала неверный вывод.

– Ну, может, это наш последний шанс. Ты ж сама сказала, что нету никакого другого способа, чтобы пробраться в галерею-то и поговорить тама с Мастером Шарпом. А иначе как расскажешь о наводнении, а? Точно нужно принести ему что-нить очень важное. – Спица повертел перед носом циферблат отцовских карманных часов и приложил их к уху. – Сейчас, значится, пять и еще чутка, да? У тебя осталося почти три часа, Глори. – И мальчик положил часы на верстак рядом с инструментами так, чтобы ей были видны стрелки.

Глори повернулась, взглянула на Спицу и подняла деревянный протез.

– Но как же ЭТО?

– Ты справишься, ну, – ласково сказал Спица.

Кусая губы, Глори попыталась унять растущее в душе отчаяние, но оно вскоре вырвалось наружу, как газировка, когда сильно растрясешь бутылку.

– Ты думаешь, я смогу, да? ПРАВДА? – прошипела Глори. Она взяла щипцы и щелкнула ими, как хищными челюстями. – А ты когда-нибудь закреплял в крошечных лапках драгоценный камень? Или, может быть, плел из золотой проволоки? Или расщеплял надвое бусину? И ВСЕ ЭТО БЕЗ ОДНОЙ РУКИ? С этой дубинкой я вообще ни на что не способна. Когда я поставлю все детали на место, советую успеть полюбоваться и запомнить, как это выглядит, потому что едва ты дотронешься, все развалится на части. – Она отшвырнула щипцы, спрятала лицо в изгибе локтя и что было силы стукнула деревянной ладонью по верстаку.

Спица взъерошил рукой волосы. Слова, которые начали зарождаться у него в голове, полыхали алым, но он не мог их сдержать.

– Это трость, она ж наш последний шанс, Глори! ПОСЛЕДНИЙ ШАНС СПАСТИ ПА, черт подери. Если не сделать эту растакую трость, ну, у тебя ж не будет не тока руки, Глори, у тебя не будет ЖИЗНИ!

Спица упер руки в бока и тяжело дышал.

Глори невидящими глазами смотрела на свой протез, ее нижняя губа дрожала.

Спица мотнул головой.

– Прости за эту бурю, ну. Не смог, вишь, остановить поток лезущих слов. – Он проверил, насколько крепок валявшийся под ногами ящик, перевернул его и поставил рядом со стулом Глори. Потом сел на него и подвинулся как можно ближе к девочке. – Ты, знаешь, вроде как права. Тебе ж и правда кой-чего не хватает-то, – сказал он, пытаясь справиться с веревкой, которая запуталась на шее под воротником. – Тока это не рука, вот что. Я ж видел, как ты завязываешь шнурок на сумке двумя пальцами. И это, как волосы заплетаешь в косичку, ну, – добавил он и показал на ее голову, стараясь не обращать внимания на потрясенное выражение лица. – Ты ж даже шутя ботинки-то зашнуровываешь, и вон за мох как цеплялася, кады забиралася по мокрой стене. А еще ты вышила лисичек у себя на занавесках, таких-то малюсеньких, что аж щуришься, чтобы их порассмотреть. Есть тока одно, что не дает тебе сделать прочную вещь, – это твоя извечная спешка, ну. Для таких людей и слово особое есть-то.

– Слово? – фыркнула Глори. – Ну давай, не стесняйся. Ты думаешь, я какая? Нетерпеливая?

Спица сомневался, стоит ли ему отвечать. Он хорошо понимал, что означает это слово, и оно, в общем-то, подходило. Но Глори произнесла его таким злым тоном, что оно начало казаться плохим, а он не это имел в виду.

– К черту терпение! – воскликнула Глори. – Может, мне лучше подходит слово импульсивная? Или почему бы не пойти еще дальше? Может быть, я вообще необузданная, как лошадь, как называет меня миссис…

– Стоп! – сказал Спица. Он сомневался в тонкостях смысла каждого из слов, но чутье, не говоря уже о цвете их звучания, подсказывало ему, что девочка недовольна этим разговором. Он покачал головой и продолжил, аккуратно подбирая выражения и опасаясь, что из ушей Глори вот-вот повалит густой дым. – Я ж хочу сказать одно: тебе, знаешь, нужно немного замедлиться. – Он достал из-под воротника висевший на веревочке камень с идеальной дырочкой посередине.

– Что это?

Несмотря на то что ноздри девочки все еще гневно раздувались, злоба в ее голосе мгновенно сменилась любопытством.

– Это, значится, куриный бог. И он может дать тебе того, чего тебе не хватает, вот как. Ну, можно назвать это терпеливостью или еще как. Могу поспорить, реке понадобилося много этого самого терпения-то, чтобы проделать такую дырочку. – Спица сунул в нее кончик мизинца. – И с тростью-то твоей так же прям. Ну, чтобы в руках рождалися чудеса, нужно, вишь, много терпения.

Глори аккуратно взяла у мальчика камень, стараясь не натягивать веревку слишком сильно, чтобы не причинить ему боль, и провела пальцем по его шелковистой поверхности.

– Люди говорят, что если посмотреть-то в ушко в курином боге, то можно увидеть ну совсем другой мир. Мир, который лучше. Мир, в котором все прям так, как тебе хочется.

Спица наклонился и жестом предложил Глори взглянуть через дырочку.

– Чего я ищу? – шепнула Глори, прищурившись, и поднесла камешек так близко, что коснулась его ресницами.

– Терпеливости.

Она смотрела сквозь ушко в курином боге, и пусть мир по ту сторону, возможно, не сильно отличался от обычного, но лицо ее все это время озарялось нежной улыбкой. Спица слышал, как она медленно вздохнула, выпуская из себя раздражение вместе с нетерпением.

– А теперь вот представь трость. Ну, какой ты хочешь-то ее видеть.

Глори задержала дыхание и попыталась сделать, как он сказал.

– Спасибо, Спица, – тепло произнесла она, – но у меня всего три часа…

– Я знаю. И я тебе помогу. – Спица сунул куриного бога обратно под рубашку и положил перед Глори на верстак правую руку. – Вот что, можешь пользоваться-то моей левой рукой, – сказал он, решительно улыбаясь и подмигивая. – Ой, ну правой, так? – быстро поправился он. – А теперь скажи, ну, что делать-то, с самого с начала.

Глори улыбнулась, глядя на Спицу, который сосредоточенно прищурил глаз. Он сидел рядом, такой смелый сейчас и преисполненный гордости, но все-таки его распластанная по столу кисть еле заметно дрожала. Поэтому точно так же, как сам Спица шептал своим рукам и ногам команды, взбираясь вверх по стене, Глори, велев его пальцам не волноваться, начала давать указания: тут зажать камешек, тут скрутить проволоку.

Спица крепко держал каждый элемент будущего произведения искусства, пока Глори направляла его на единственно верное место – и тогда все они начинали тихонько подпевать ей. Вскоре из выложенных на верстаке сияющих драгоценностей она выбрала и добавила к трости, завершая работу, несколько камней. Это были овальные куски солнечного янтаря, отливавшие счастливым желтым. Спица повернул шарообразный набалдашник трости, и он весь засверкал в свете свечей. Он точно соответствовал эскизам Глори вплоть до последнего недорисованного фрагмента: осталось пустое место всего для одной детали, которая должна была гордо венчать самую верхушку рукоятки. Непременно что-то особенное.

Глори нахмурилась и забегала взглядом по верстаку в поисках подходящего украшения.

– Если ж ты вдруг не против, Глори, я тута подумал, ну, может быть, вот это подойдет… – Ржавыми, оставшимися еще с его времен щипцами Спица вынул из заплечной сумки треугольный металлический осколок, первый из всех, что он нашел в грязи, и высоко поднял его.

Глори склонила голову набок и прочитала слова.

В память о, – было написано на первой строчке. А ниже: Великом.

– Идеально, Спица… В память о Великом!

Спица просиял.

– Возьми его сама, не бойсь, ну, это ж тока мне от него горячо. – Он положил кусочек металла в ладонь Глори. – И Па еще. – От упоминания папы его сердце понеслось галопом. Он представил, что отец навсегда застрял в тюрьме или еще хуже – утонул, не имея возможности выбраться.

Глори заметила тревожный взгляд Спицы, брошенный на циферблат. Она взяла в руку острый инструмент, который подпрыгивал на верстаке в такт подрагивающей ноге мальчика.

– Давай уже закончим.

Она сгладила острые углы металлического осколка, отполировала его до зеркального блеска и приложила к набалдашнику трости. Потом окружила его опалами цвета морской волны, и те встретились с алмазами и янтарем, уже закрепленными вокруг. Наконец, завершенный набалдашник присоединили к хорошо ошкуренной дубовой палке и прибили к самому ее низу серебряную пластинку.

Трость получилась грандиозной, точно как заказывал лорд Чопор. А еще исключительного, выдающегося и безупречного качества. Более того, Спице показалось, что было в ней кое-что еще. Трость выглядела солидно. Это была такая важная вещь, что она просто обязана была спасти жизни его папы, Глори и всех остальных честных людей Интингтона, чьи имена значились на табличке.