– УХОДИ!

Глори загородилась от Спицы деревянным протезом, чтобы не видеть его лица, не начать сомневаться в своем решении от его взгляда. Вместо этого она полностью сосредоточилась на витрине ювелирной лавки «Шик-блеск», притворившись, что восхищенно рассматривает браслет, который создала всего неделю назад и который поблескивал теперь в последних лучах солнца.

Спица сделал шаг назад, услышав ее красные слова, и вытащил из кармана перочинный ножик ее отца.

– Но я ж заполучил-то его обратно! Посмотри, а! Сменял, вишь, на вещи Па: костяной гребешок и тот шарик, ну, стеклянный. – Спица приосанился. Он повел себя с этим Маркусом по-настоящему смело, и Па, когда узнает, точно будет им гордиться, да так сильно, что, возможно, не расстроится из-за потери двух своих любимых сокровищ. Разве он не обрадуется, что им не приглянулся бутылек с зеленым лекарством, не говоря уже о ручке от ящика стола? Всего лишь гребешок и стекляшка. – Я, значится, положил все в жучью коробочку и отдал, вот так. Чую, они из-за нее-то и согласились, она ж серебряная, ну.

Глори схватила перочинный нож с его ладони и сунула себе в рукав.

– Убери от меня свои грязные лапы, ворюга, – резко сказала она и отвернулась.

– Глори, ну ты должна мне поверить… Я ж у тебя ничего не крал, точно. И из лавки тоже, прям ничего и пальцем тама не тронул. Это ж совсем разное: воровство-то и…

– ЛЖЕЦ! – накинулась на него Глори. Непонятно откуда в глазах у нее снова возникли слезы, и она смахнула их резким отчаянным движением. Раз он соврал про перочинный ножик, она начала сомневаться абсолютно во всем. – Ты что же, вообще про все соврал? Про наводнение? Это тоже была ложь? Ты заставил меня подумать, что я вот-вот погибну! А твои дурацкие истории про сокровища? Чепуха про горячие осколки, прошлое, про твоего папу… И… И про птицу? – пискнула Глори, когда Сорока приземлилась у ее ног. Девочка схватила ее и подняла. Та была растрепана, перья торчали в разные стороны, а взгляд казался каким-то совиным и печальным. – О нет, и ты туда же, Сорока? – воскликнула девочка и уткнулась носом во взъерошенные перья, ее голос снова сменил цвет с красного на голубой. – Спица, ну как ты мог?

– Я не врал! – сказал Спица почти со всей уверенностью. На секунду он задумался, вспомнив об истории про монетку одной очень богатой дамы, которую рассказал под мостом, но все же решил, что, возможно, и это была правда, просто пока несбывшаяся. – Я ж ни словечка за всю жизнь-то не соврал, – уверил он и начал быстро креститься обеими руками.

– Тогда докажи, – потребовала Глори.

– КАК? – Спица постучал пальцами по вискам и закрутился на месте. Как он мог доказать, что все его слова честны? – Мне ж больно врать. Правда больно-то.

Вот тута, – сказал он и ткнул себя в грудь. – А еще вот тута. И тута. – Он добавил голову и живот. – Я ничегошеньки-то не украл у тебя, я ж просто, ну, взял нож твоего папы напрокат, взял тока на время вещи из лавки, а люди-то, они ж скоро взаправду погибнут, И ОДИН Я С ЭТИМ НЕ СПРАВЛЮСЯ. Все погибнут! И Па, и ты… – Спица вытер нос рукавом. – Просто остановися и подумай об этом, а, хоть секундочку-то, Глори.

– Подумать? Да я только этим и занимаюсь, дурак ты такой! – ответила Глори. Она закусила губу и поднялась на крыльцо ювелирной лавки. Дождь лил стеной. Что если ей и правда стоит на секунду остановиться? С тех пор как Глори увидела папин перочинный ножик, вынутый из кармана Спицы, она только и делала, что бежала. Не особо похоже, что она все это время стояла и думала, так ведь?

– Если ты говоришь правду, – сказала она раздраженно, – ты же можешь это доказать, да? – Глори подумала, уловит ли он нотки последней надежды в ее словах, какого бы цвета они ни были.

Изнутри о стекло двери стукнулась табличка «Закрыто».

Глори застыла.

Спица навострил уши.

– Да, офицер Покет. Прямо сейчас они возле моей лавки. И сразу двое, голубчики. Вернулись закончить начатое…

Спица отстранил Глори и смело открыл дверь.

– Миссис Скор? Положите подсвечник, ну.

Как загнанная в угол собака, миссис Скор обнажила зубы и зарычала. Она прижимала к груди телефонную трубку, запутывая длинный извивающийся провод в нитках бус.

– Ваша трость-то, она ж каждым своим кусочечком готова и, как говорится, тока ждет своего часа. Правда ж, Глори?

– Спица! – воскликнула девочка. Он стоял напротив миссис Скор, выставив грудь вперед и заложив руки за спину, как директор школы. – Миссис Скор, я не уверена, но, возможно, он вор…

– Я ПРОСТО КАЖУСЯ ВОРОМ! – громко прервал ее Спица и указал на свою рваную одежду. – Я выгляжу как вор, значится, чтобы подслушивать их, этих-то, ну, жуликов, у которых заговоры всякие и сплетни про вас, вишь. А трость ваша, она-то припрятана, да, в надежном месте, миссис Скор. Тока не могу пока сказать, в каком же. – Сквозь открытую дверь он посмотрел на нескончаемый поток пешеходов, прячущихся под зонтами. – Слишком уж тута много лишних ушей, ну, если вы понимаете. – Спица приблизился к миссис Скор и постучал пальцем по кончику носа. А потом повернулся к Глори и одними губами произнес: «Я могу это доказать, да».

Глори совершенно онемела, не в силах вымолвить ни слова.

Миссис Скор выронила трубку телефона и достала из рукава шелковый платочек, чтоб прикрыть им рот. Она отняла его только для того, чтобы крикнуть Глори:

– Где она? Где трость? Неси ее мне НЕМЕДЛЕННО!

– Тута еще одно незаконченное дельце с этим, э-э, подсвечником, – сказал Спица.

– Хм. Он имеет в виду телефон.

Злобно хмыкнув, миссис Скор принялась нервно распутывать провод, и по полу запрыгали жемчужины из порванных бус, напоминая капли холодной воды на раскаленной сковороде. Она сменила тон и заблеяла в трубку так, как подобает обращаться к баснословно богатым покупателям. «Офицер Покет, милый мой друг…» Она отвернулась от детей и пробормотала что-то про долгий день и про то, что за воров приняла поздних покупатели, которых застал проливной дождь. Затем она вернула телефон на прилавок, повернулась к Глори и прошипела: «Принесешь трость в галерею к восьми. Или познакомишься с обещанной сточной канавой».

Спица вышел из лавки с невозмутимым видом, схватив по пути потрясенную Глори за рукав. Она попыталась высвободиться, но он все шел и шел вперед, мимо часовой башни, прямо к реке, и казался гораздо выше, чем прежде.

– Спрятанная трость? Ты что, снова солгал? – спросила она, не понимая, что он только что сделал. – Тебе что, так просто соврать? А вот здесь разве не болит? Вот тут? – Глори попробовала ткнуть его в живот, но еле поспевала за ним. – Где там у тебя еще болит? Вот здесь? – Она шлепнула его по мокрой шевелюре. – СПИЦА! Так ты лжец или нет? Ты говорил, что сможешь доказать, что это не так!

Когда они добрались до набережной, Спица остановился напротив хорошо освещенного магазинчика лент и поднялся на несколько ступенек вверх. Глори ничего не оставалось, кроме как следовать за ним. Он указал на Петельный мост, у которого собралась толпа. Горожане в ужасе взирали на мощные воды Идейки. Сорока каркнула откуда-то сверху и приземлилась на вытянутую руку хозяина.

– Если ж тебе кажется, что я-то все вру про наводнение, то вон, глянь, доказательство. СМОТРИ! Да нет, вот ТУДА СМОТРИ! – Он мягко повернул голову Глори так, чтобы она перестала изучать его глаза и увидела, наконец, убийственную, разрушительную и яростную силу, несущуюся через город. – А если ж я вру про осколки!.. – закричал он и схватился за свою сумку. Он ударил кулаком по лоскуту рубашки, в который были завернуты фрагменты мемориальной таблички, и вскрикнул, когда обжег костяшки. Сорока набрала в клюв мокрого снега и принесла мальчику, чтобы он приложил к больному месту. Спица так и сделал, а потом тихо продолжил: – И еще. Я не хотел говорить о таком доказательстве, но, послушай-ка, если бы я наврал про то, что умею читать сокровища, ну как бы я узнал-то про твоего папу? Что он дал тебе этот ножик утром, а потом и умер, что так и не успел довырезывать ту крошечную птичку? Я ж знаю это, потому что почувствовал историю, кады взял-то в руку его перочинный нож.

– Папина малиновка? – Глори прикрыла рот рукой и не стала стесняться слез. Сорока вскочила ей на ботинок и прижалась к ноге. – Так ты не врал насчет чтения историй своих сокровищ?

– Да. И мне жаль, ну, – шепнул Спица. Не понимая, что дальше делать, он неуклюже потянулся к щеке Глори и остановил пальцем одну большую слезу. Он внимательно смотрел, как целеустремленная капля разделилась, обогнув его ноготь, и продолжила течь вниз по щеке двумя тонкими дорожками. Спица глубоко вздохнул. – А про трость… Ну, тута я ж тоже не соврал. Я сказал миссис Скор, что она ждет. И ты-то это увидишь, тока разреши, я покажу. Я не соврал и могу это доказать. – Мальчик стряхнул с костяшек пальцев растаявший снег и показал ей. – Но ты сама решай-то, хочешь мне верить или нет.

– Волдыри! – вскрикнула Глори, взяв его руку в свои ладони и повернув ее к свету, что лился из витрины магазина. – Значит, осколки и правда горячие. Про них ты тоже не соврал, так ведь?

– Ну, не соврал.

– И папин ножик ты тоже просто одолжил, да? – спросила она и быстро приложила палец к его губам. – Не надо отвечать…

Ее внимание привлек отдаленный крик. Это люди на набережной увидели, как сорвало с якоря лодку и с грохотом унесло течением через первую арку Петельного моста.

– Время, вишь, на исходе, – предупредил Спица. Несмотря на вес камней, спрятанных в носках его ботинок, он быстро побежал в сторону моста.

Глори смотрела ему вслед.

Она остановилась, чтобы подумать, как обещала себе ранее. Мальчик, который всегда заикался, колебался и не мог подобрать правильных слов, теперь выдал длинную и связную тираду. Что, если эти слова шли прямо из его сердца, минуя путаницу и неразбериху, которая царила в голове? Бурная река, незаконченная фигурка малиновки, обожженные костяшки…

Она закатала мокрые насквозь рукава, спрятала нож в сумочку и побежала.

– ПОДОЖДИ МЕНЯ! – крикнула она и очень скоро догнала его. – Нужно предупредить горожан. Может быть, вернемся к постаменту? Или побежим на рынок? Или… – Внезапно девочка остановилась как вкопанная, по щиколотку в маслянистой луже. – А знаешь, в чем наша чертова проблема?

Спица остановился и повернулся к девочке. Он ничего не сказал, только вопросительно приподнял брови.

– Просто… Ах, черт! Никто не станет меня слушать! – Глори вскинула деревянную руку и потрясла ею в воздухе, будто бы желая, чтобы та отвалилась и упала на землю между ними. – Тебя они тоже не послушают! Так уж все устроено в этом городе. Все решает, кто ты. Чтобы тебя услышали, надо иметь вес.

Спица почесал затылок.

– Ну что? Говори, – потребовала Глори, заметив его озадаченное выражение лица.

Он сморщился, сильный ветер бросал пригоршни дождевых капель прямо в лицо.

– Ну, как это… Как это – иметь вес-то?

– Я имею в виду, что нужно быть богатым или знаменитым, кем-то особенным, человеком, который пользуется большим уважением в городе.

– Как твой Мастер Шарп?

Глаза Глори загорелись от восторга. Она подбежала к Спице и крепко его обняла, а потом отстранилась и с силой ткнула пальцем в лоб, не обращая внимания на его синяки.

– Вот видишь, мистер Удачетт! Иногда ты говоришь такие правильные вещи!

– А?

– Я про Мастера Шарпа. Если он заговорит, все важные жители Интингтона, не говоря уже о простых смертных, точно послушают! – вопила девочка, перекрикивая часы, которые били пять. Она сорвалась с места и кинулась вдоль реки, словно намереваясь пересечь маячившую перед ней финишную черту. – Нам нужно только убедить Мастера Шарпа, а он предупредит всех остальных. Он приедет в галерею Миллбэнк в восемь… Так что мы проникнем в здание и… Черт! – Девочка с силой ударила себя по лбу, ее план рухнул и унес внезапно возникший порыв. – Если бы я только сделала эту дурацкую трость… Это был наш единственный шанс попасть туда без приглашения.

Спица улыбнулся, взял ее за руку и побежал.