В долгие выходные августа Лорен провела беседы с шестью претендентками, но в итоге ни одна из потенциальных воспитательниц ее не устроила. У двух смутили анкеты, да и отзывы были далеко не блестящие. Одна женщина, вроде бы подходившая по всем параметрам, соглашалась жить в подвальной квартире, которую Лорен и Брет предлагали как часть оплаты, и вполне могла отводить ребенка в школу и приводить его домой, как от нее и требовалось, но у нее был в городе приятель, и ей хотелось раз в месяц по неделе жить у него, а это никак не совпадало с их расписаниями.

Лорен было труднее объяснить, почему остальные вполне, казалось бы, подходящие кандидатуры чем-то вызывали у нее опасения. Сначала она пыталась отклонить их, объясняя это мужу тем, что у нее просто нехорошие «предчувствия», но Брет знал ее лучше, чем кто бы то ни было. Естественно – они были женаты уже четырнадцать лет. Ее озабоченность была ему вполне понятна. Женщины слишком молоды или привлекательны, чтобы жить в их подвальной квартире, принимая во внимание то, что Брет работал дома, а она в конторе, из-за чего не могла держать все под контролем. Лорен жутко относилась к женщинам. Она считала, что им нельзя доверять. И хотя муж никогда не давал ей серьезных поводов для ревности, она не принимала это в расчет. Чувства не нуждаются в фактах для подтверждения.

На прошлой неделе Брет снова стал работать редактором полный рабочий день, после того как последние восемь лет работал дома и присматривал за Чарли. Поэтому весь их жизненный уклад в одночасье полетел в тартарары. Они надеялись к этому времени кого-нибудь найти, но поиски заняли больше времени, чем рассчитывала Лорен, – из-за того, что Брет называл «слишком завышенными требованиями», а она с ним спорила, пытаясь доказать, что руководствуется исключительно стремлением найти кого-нибудь «безупречного».

Последняя претендентка объявилась, когда Чарли уже пора было спать. Увидев ее переливчатые волосы цвета кукурузы, Лорен тут же ее забраковала и говорила с ней совсем не долго.

Закрыв за ней дверь, она обернулась и увидела, что Брет смотрит на нее, стоя на нижней ступеньке в прихожей.

– Ну что? – спросил он.

– Извини. Она совсем неопытна.

– Разве она не работает в детском саду?

– Этот садик совсем плохой. Я навела справки. У него только три звездочки.

– Тогда у меня есть предложение, – произнес Брет и добавил, что знает кое-кого – одну женщину, которую встретил в парке через улицу. У нее сын в возрасте Чарли, и мальчики отлично ладят. – Она ищет недорогое жилье поблизости от школы, но говорит, что матери-одиночке почти невозможно найти приличную квартиру, – закончил он.

– Я не особо доверяю людям, которые жалуются на свои трудности первому встречному, – сказала Лорен, охваченная хорошо знакомым ему возбуждением, возникавшим каждый раз, когда муж упоминал о какой-нибудь женщине, с которой она не была знакома.

– Она не первая встречная. Она стала вроде как подругой, – настороженно продолжал Брет.

– Подружкой-мамашей, – поправила его Лорен.

– Какая разница?

Она закатила глаза.

Брет – хороший человек. Это заклинание она едва слышно повторяла все время, особенно когда доводила его до белого каления. Хороший человек. Хороший человек. Но просто из-за того, что он хороший, жить с ним легче не становилось.

– Лорен, пожалуйста, – сказал он. – Мне кажется, она тебе понравится.

– Отлично. Но за глаза я ее нанимать не буду. Сначала мне нужно с ней встретиться.

Женщине понадобилась неделя, чтобы найти время для встречи. Она вроде бы несколько дней в неделю работала в местном продовольственном магазине, а еще помогала хворавшей подруге семьи. Лорен полагала, что такая ее нерасторопность настораживает. Но Брет был более снисходителен, он даже предложил понаблюдать за тем, как во время встречи Чарли будет общаться с ребенком этой женщины.

Они договорились встретиться в четыре часа в субботу, но утром выяснилось, что Брет простудился и должен провести день в кровати, поэтому Лорен пришлось одной пойти на встречу. Она отправила женщине по электронной почте сообщение об изменении планов и написала, что можно было бы пересечься в парке. Когда настало время, Чарли бросился к игровой площадке, где его поджидал парнишка, который, как решила Лорен, и был Хьюго; они вместе полезли вверх по загрунтованной альпинистской стенке.

С самого раннего возраста при появлении других детей Чарли пытался спрятаться за Бретом, гордый тем, что все внимание папы сосредоточено на нем, а общаться с другими детьми ему явно не хотелось. Но с этим мальчиком они играли дружно и увлеченно. Они оба светились от счастья, ее сын, казалось, был зачарован.

Когда Лорен подошла к ним поближе, ей стало немного совестно за приступ ревности, случившийся с ней, когда Брет впервые сказал про эту женщину. Конечно, вполне возможно, ее муж предложил ввести это семейство в их жизнь, имея в виду исключительно интересы Чарли, уговаривала она себя, надо шире смотреть на вещи.

– Очень рада с вами познакомиться, – сказала она, пожимая руку маме мальчика.

Астра была моложе Лорен, но ненамного. Очевидно, ребенка она родила в двадцать с небольшим – но разве не в этом возрасте такое случается с большинством матерей-одиночек? Она была красива неброской, неухоженной красотой. Брюнетка, а Лорен блондинка. Худышка, а Лорен в теле. Бледный шрам рассекал губы, проходил по линии челюсти и скрывался под густыми волосами. Он делил лицо женщины на две асимметричные части, как на картине Пикассо, мешая определенному представлению о ее внешности. Выцветшая майка висела на узких плечах, прикрывая небольшую грудь, на брелоке, прицепленном к шлевке рваных джинсов, болталась целая куча ключей. Ясно, что для собеседования о приеме на работу она специально не наряжалась, но это был не самый большой недостаток.

Лорен поставила рабочую сумку на землю, внезапно ощутив, что глупо было брать ее с собой в парк.

– Сегодня такая жара, – сказала она, не зная, как лучше начать разговор.

– Да, – с ленцой ответила Астра.

Они не торопясь шли по разросшейся траве, не отрывая глаз от детей. Астра без особых подробностей поведала о своих невзгодах с поисками квартиры, а Лорен поделилась с ней жуткими рассказами о том, с каким кошмаром им с Бретом пришлось столкнуться из-за ремонта, с какими жуткими подрядчиками в последние годы они имели дело. Их одинаково заботили проблемы третьего класса, в который должны были пойти их сыновья, они надеялись, что учителя будут с пониманием относиться к мальчикам и что их, возможно, определят в один класс. Астра говорила не напрягаясь и не торопясь, без напора и профессионального жаргона, к чему Лорен привыкла, разговаривая с женщинами в своей юридической конторе; Лорен даже поймала себя на мысли, что пытается подражать интонации Астры. Со стороны могло показаться, что она чувствует себя уверенно, но на деле ей всегда было непросто встречаться с новыми людьми.

Почти через час после начала разговора, в ходе которого, к удивлению Лорен, ни разу речь не зашла ни о рекомендациях, ни о работе, ни о квартире в подвале, к ним подбежали мальчики, сказав, что очень пить хочется; волосы у них взмокли от пота, каплями стекавшего на брови. Только тут Лорен сообразила, что они одного роста и комплекции, у того и другого недостает по несколько зубов. Она стала рыться в сумке в поисках бутылочки с водой, но, прежде чем ее нашла, Астра сказала мальчикам пойти в другой конец парка и посмотреть, работает ли там фонтанчик с питьевой водой. Женщины наблюдали, как их дети бегут с раскинутыми в стороны руками, будто это самолетные крылья, мимо толстых кленовых стволов, пытаясь перекричать друг друга, имитируя звуки пулеметной стрельбы. Лорен вновь расчувствовалась. По правде говоря, она нечасто заглядывала в парк и не так много времени проводила с Чарли. А ведь он – ее единственное дитя, мчащееся теперь с такой скоростью.

Все говорят, что они с сыном похожи как две капли воды: те же блондинистые кудряшки, те же веснушки и губы, но она и сама знала, что он – ее вылитая копия. Брет находил их сходство очаровательным, он даже повесил на лестнице, чтобы чаще видеть, ее детские снимки рядом с фотографиями Чарли. Но их внешнее сходство и широкие улыбки отнюдь не свидетельствовали о духовной близости. С каждым годом у Лорен и Чарли возникало все больше проблем в общении. Когда он делился с ней какой-нибудь новой шуткой, она не казалась ей смешной. Когда он просил ее поиграть с ним в лего, она лишь на несколько минут могла сделать вид, что ей это интересно. По субботам, когда они ездили на плавание, им почти нечего было сказать друг другу. Иногда ей казалось, что их отчужденность возникла оттого, что она воспользовалась возможностью вернуться в контору, когда Чарли было всего четыре месяца; а потом, когда Брет стал за ним присматривать, мальчик приспособился и свыкся с отцовской манерой выражения любви. И в этом ее вина. Впрочем, матерей всегда винят в том, что они жалеют о принятых ими решениях. Иногда для этого достаточно мельком взглянуть на Мадонну на обложке журнала «Ас Уикли», шагая по тротуару в солнечных очках и рваных джинсах, и вот уже нянька спешит, чтобы не отстать и напомнить Лорен, что та не одна. Некоторые женщины предпочитают сидеть дома. Другие ходят на работу. А ей хотелось только одного: чтобы ее отношения с сыном стали лучше.

Теперь мальчики по очереди набирали в рот воду из фонтанчика и брызгали ею друг друга.

– Лучше не подходить к ним ближе, потому что отсюда они выглядят, можно сказать, забавно, хотя на самом деле это отвратительно, – рассмеявшись, сказала Астра.

Они смотрели, как Хьюго снова склонился над краником, потом его голова резко откинулась назад, и он закричал.

Когда Астра бросилась бежать, Лорен подхватила сумку, прижала ее к груди и неловко пустилась вдогонку. Добравшись до фонтанчика, она увидела, что по подбородку Хьюго течет кровь. Он не переставая кричал:

– Посмотри, сколько крови! Взгляни на эту кровь!

Астра опустилась на землю, прижала сына к себе, не обращая внимания на пятна, которые кровь оставляла на майке. Мальчик прильнул к матери, а она что-то нашептывала ему на ухо, но разобрать ее слова не было возможности.

Все это время Чарли мял траву носком кроссовки, поглядывая на приятеля с чисто академическим интересом. Лорен против собственного желания решила, что это возмутительно. Почему у него нет никакого сострадания к товарищу? Разве это нормально? Еще раз взглянув на Астру и Хьюго, она попыталась вспомнить, когда в последний раз Чарли вот так прижимался к ней, упираясь щекой ей в шею; она старалась не думать о зависимости, которая могла существовать между ее недостатками как матери и очевидным отсутствием сострадания у ее сына.

– Хьюго зубиком оцарапал губу, – сказала Астра Чарли, бегло взглянув на то, что случилось с сыном. – Ротикам постоянно хочется чего-то впечатляющего. Они всегда кровоточат сильнее, чем нужно.

Лорен понравилось объяснение, которым Астре хотелось успокоить и подбодрить ее сына, как будто ему так же тяжело было переносить кровотечение, как Хьюго. Она улыбнулась, протянула руку и потрепала Чарли по плечу. Ей хотелось только коснуться его, тоже его утешить, но он скользнул от нее подальше. Лорен вздохнула. Ну что ж, по крайней мере, кажется, что Астра не считает ее сына законченным психом.

Когда кровь остановилась, Хьюго вытер глаза и мальчики пошли кататься с горки.

Лорен показала на их большой, небесно-голубой дом в викторианском стиле:

– Мы там живем.

– Да. Мы там как-то были, – откликнулась Астра.

Лорен почувствовала, как к лицу прилила кровь.

– Надо же, Брет ничего мне об этом не говорил.

– Хьюго приспичило сходить по-большому. Общественными туалетами он не пользуется. Такие вот дела.

– Это же надо! – Лорен рассмеялась, как делала всегда, когда не знала, как себя вести. Эта женщина начинала ей нравиться, импонировало, как она ладила с мальчиками. Мелькнула мысль о том, что Брет во всем был прав, но тут же на душе вновь заскребли кошки. Мне надо увидеть их вместе, решила она. Я должна увидеть, как Брет смотрит на эту женщину, тогда я решу, что мне делать.

Лорен улыбнулась.

– Мальчики так хорошо вместе резвятся, а мы все еще не поговорили о работе! Может быть, лучше зайти к нам, чтобы ребята поиграли еще немножко? А я бы тем временем сообразила что-нибудь перекусить.

В то время они редко приглашали гостей, поэтому Брет неподдельно удивился, когда вслед за Лорен в дверь вошла Астра. Он встал с кушетки, на которой лежал в пижамных штанах с коробкой салфеток на поросшей волосами груди и смотрел телевизор.

– Привет, Брет, – сказала Астра, пока он быстро собирал с подушек грязные салфетки.

Брет не без доли самодовольства относился к собственной внешности, и Лорен понимала, что, пригласив Астру в дом без предупреждения, она привела его в замешательство, но отчасти ее это даже радовало. Будучи на людях, муж Лорен производил магическое впечатление, особенно на женщин. Непросто было считать, что мир и теперь так устроен, но, к сожалению, дело обстояло именно так. Брет был высоким, широкоплечим, темноволосым и бородатым, а когда он был вместе с Чарли, это в тысячу раз усиливало его привлекательность и мужественность. Уже несколько лет женщины обожали его за то, что он сидел дома с ребенком. Когда Чарли еще питался исключительно грудным молоком и Брет кормил его на скамейке в парке, их окружали женщины, квохтавшие как куры и на все лады поносившие своих мужей, так толком и не научившихся сноровисто кормить младенцев из бутылочки. Со временем, поскольку он был постоянным членом соседских детских групп, эти женщины стали относиться к нему как к любому другому родителю, сидевшему дома с детьми. Рассказы и слухи, которые он приносил домой, постоянно заставляли Лорен подозревать мужа: разве могло так быть, чтобы у него не возникало эмоциональных связей на стороне? Она рисовала в воображении головки с конскими хвостиками, рыдавшие на его широкой груди – послеродовой период всегда требует сочувствия – и оставлявшие на его куртке мокрые следы соленых слез. Лорен надеялась, что эти драмы закончатся, когда Чарли пойдет в школу, но все только усилилось. Поскольку Брет оставался на семейные чтения, охотно участвовал в других мероприятиях, каждый год помогал организовывать школьные концерты, женщины тянулись к нему еще сильнее, чем раньше. Поэтому самой выигрышной стороной возвращения Брета на работу было, конечно же, то, что он перестал вызывать восхищение всех мамаш, шатавшихся по школьному двору.

Когда мальчики начали играть в гостиной с мраморными шариками, Брет накинул на плечи одеяло, извинился и пошел наверх.

– Я приготовлю ужин! – крикнула ему вслед Лорен. – А ты там пока отдохни.

Проходя на кухню, чтобы налить гостье бокал вина, она впервые за несколько недель почувствовала, что может контролировать ситуацию. Пока что у нее не было причин для беспокойства: Брет вышел из комнаты, едва взглянув в сторону Астры. Что же касается Астры, Лорен показалось, что их дом произвел на нее большое впечатление, особенно длинная барная стойка на полной света кухне и полированные бетонные полы. Зависть, мелькнувшая в ее взгляде, позволила Лорен по достоинству оценить собственные условия жизни так, как ей не доводилось уже давно.

И вновь она поймала себя на мысли, что у нее не возникает трудностей при разговоре с Астрой. Их беседа шла легко и непринужденно. Лорен ощущала такой прилив сил и так много внимания уделяла гостье, что и сосиски у нее пережарились, и морковь переварилась, но эти обстоятельства ее ничуть не огорчили.

– Ты ведь в курсе насчет квартиры внизу, да?

– Да, Брет говорил мне о ней.

– Там только одна спальня, но она расположена на уровне сада и днем прекрасно освещается, – сказала Лорен, слегка удивившись, что вино ударило в голову. Ну и что с того, что она слегка под хмельком? Это именно то состояние легкого подпития, какое ей так нравится. – Ты не хотела бы пожить внизу, если мы договоримся, что ты будешь нам помогать с Чарли? Речь ведь идет только о том, чтобы присматривать за ним перед школой и после нее.

– С большим удовольствием. Я ведь уже говорила тебе, что у меня проблемы с поисками жилья.

– Можно тебя спросить, что за проблемы у тебя возникли в этом плане? Почему тебе так срочно понадобилось переехать? Или это вызвано неладами с хозяевами?

– Нет, нет, нет. Дело вовсе не в этом.

Астра рассказала, что они с Хьюго живут у подруги семьи – женщины, которую она знает всю свою жизнь. Три года назад у нее диагностировали лимфому.

– У нее была ремиссия, но теперь болезнь возобновилась. В последний раз, когда у нее были процедуры, она подхватила от Хьюго простуду, это был просто ужас. Ей пришлось почти месяц проваляться в больнице, – продолжала она. – Дорис хочет, чтоб мы жили рядом, просто перебрались в другую квартиру в ее доме, но если мы там останемся, Хьюго каждый день будет к ней бегать. А в школе он в любой день может подцепить какую-нибудь заразу, это ведь небезопасно. Я, конечно, как и раньше, буду ей помогать, но всем станет лучше, если мы не будем болтаться у нее под носом. – Астра взглянула на свой бокал с вином и добавила: – Хьюго еще слишком мал, он не понимает, что последний раз она заболела из-за него, но теперь уберечь его от всего этого будет нелегко. У меня душа болит, когда он видит, как с каждым днем ей становится хуже и хуже. Они очень близки, и ему от этого может стать очень плохо… – Астра смолкла и c надеждой взглянула на Лорен. – Как ты думаешь, в семь лет они тоже все чувствуют?

Именно то, как Астра говорила о своем сыне, заставило Лорен решить, что да, она тоже хочет, чтобы эта женщина вошла в ее жизнь. О Брете беспокоиться нечего – он хороший человек. Ей хотелось, чтобы у Чарли был Хьюго. Ей хотелось, чтобы у нее была Астра.

Поначалу два семейства твердо придерживались установленных границ. Они созванивались, чтобы обсудить планы совместных действий, пользовались парадным входом, стучали, перед тем как войти. Потому что они заключили такой договор: Астра получает бесплатное жилье в обмен на присмотр за Чарли до и после школы. Формально она считалась нанятой ими помощницей. Лорен настаивала на этом различии, несмотря на то, что с каждым днем они становились все ближе друг с другом.

Через пару месяцев Астра уже четыре или пять раз в неделю готовила в кухне наверху ужин на всех и семьи больше не использовали парадный вход, чтобы перемещаться из квартиры в квартиру, а шумно проскакивали через прачечную комнату, соединенную с двумя этажами. Двери в прачечную почти всегда были распахнуты, и мальчики постоянно сновали по лестнице туда-сюда – «как братья», шутили все в доме.

Когда Брет до ночи задерживался на работе, Лорен украдкой спускалась выпить с Астрой винца. Они садились за покрытый золотистым пластиком кухонный стол, на котором в беспорядке стояли свечи и неухоженные растения в горшках. Хоть в квартире была только одна комната, Хьюго крепко спалось на раскладном диване, который он делил с матерью и который каждое утро аккуратно собирался. На подоконнике курились благовония: сандаловое дерево, кедр, сосна. Эти запахи, говорила Астра, напоминают ей Небесную – общину, в которой она выросла. От едкого дыма у Лорен щипало в глазах и текло из носа, но насыщенные запахи тем не менее не вызывали у нее раздражения, и ей нравилось допоздна засиживаться внизу.

Лорен больше не подражала неспешной речи Астры с паузами и заминками, наоборот, она говорила четко и ясно – Астра соглашалась с ней в том, что у нее самой в разговоре эта четкость отсутствует, – и пыталась внушить своей новой приятельнице, что нужно думать о собственном будущем. Астра работала в одном и том же продуктовом магазине уже шесть лет, пора было подыскать себе место поприличнее. Лорен убедила ее подать заявление на грант для одиноких родителей и записаться на курсы управляющих в местном колледже. Она написала Астре рекомендацию и, забраковав ее одежду, помогла подобрать соответствующий деловой костюм. Очевидно, что Астре и думать было нечего о том, чтобы получить диплом такого же уровня, как у Лорен (время для этого было давно упущено), но Лорен доставлял удовольствие сам процесс раскрытия потенциальных возможностей молодой женщины.

Лорен всегда очень нравилось играть роль образца для подражания. В старших классах она была старостой, помощницей тренера по волейболу, редактором выпускного альбома. На летних каникулах в университете она работала на озерах Онтарио, возглавляя походы на каноэ девушек, привыкших к городской жизни. А теперь каждый сентябрь у себя в компании она брала под свое крыло двух самых умных, но не уверенных в своих силах стажеров. Ей казалось, что с появлением ребенка у нее возникнет такого же рода удовлетворение и она обретет цель в жизни, но ее надежды не оправдались. Чарли обожал отца. Мнение Лорен его вообще не интересовало.

С тех пор как Астра переехала в нижнюю квартиру, Лорен по утрам стала тратить больше времени на уход за собой и более тщательно выбирать туалеты. Во время обеденных перерывов она покупала новые юбки и все более дорогие кофточки таких смелых цветов, как желтоватокрасный или зеленовато-голубой. Вернувшись домой, она уже не надевала штаны для занятия йогой, а вместо этого сразу же шла в ванную, чтобы воспользоваться дезодорантом или поправить макияж. Ее вдохновляло, когда рядом был кто-то, на кого можно было произвести впечатление.

Брет иногда называл их «сестрами-женами», а Лорен шлепала его по плечу, делая вид, что терпеть не может эту шутку. И в самом деле, их жизнь впятером наполнилась новым смыслом. Лорен стала люто ненавидеть пятницы, субботы и воскресенья, когда Астра забирала Хьюго и ехала с ним навестить Дорис. Ее охватывал страх при мысли о том, что теперь придется часы напролет проводить в обществе мужа и сына.

Когда у Астры начались занятия по вечерам, Лорен сказала, что может посидеть у них внизу, присмотреть за спящим Хьюго. Она записала мальчиков на уроки плавания, вечерами по четвергам брала Астру с собой на занятия тай-бо, а Брет тем временем играл с ребятами в парке в мяч. Иногда по вечерам они все впятером усаживались наверху рядышком на кушетку и смотрели кино. На дверце холодильника висели фотографии восьмого дня рождения мальчиков, совместно отмечавшегося в октябре, разворачивания подарков утром на Рождество и одной из их впечатляющих схваток, во время которых они поливали друг друга водой на заднем дворе. Летом перед четвертым классом Лорен и Брет взяли с собой Астру и Хьюго в путешествие на озеро Святой Марии к острову Соленого источника. Лорен удивилась тому, как быстро пролетел год.

Брет и Лорен стали снова приглашать в гости старых друзей, чего они не делали с тех пор, когда Чарли был еще малышом. Но теперь Брет стал ходить на работу, а под ними – точнее говоря, почти с ними – жила Астра, и им снова нравилось устраивать дружеские вечеринки.

В августе они организовали одну такую вечеринку с несколькими парами – друзьями Брета с университетских времен. И как обычно, когда пришло время десерта, он попросил Астру рассказать им о своем детстве – беспроигрышный гвоздь программы вечера. Гости стали охать и ахать, Лорен едва удерживалась, чтобы не расплакаться, Астра же зарделась как маков цвет от внимания к ней.

– Продолжай, давай дальше, все им расскажи, – подзадоривал ее Брет. – У них там даже не было ни электричества, ни нормального туалета, – пояснил он своим друзьям.

– Я считала это совершенно нормальным, – негромко сказала Астра, опустив глаза в креманку с мороженым домашнего приготовления.

Гости подливали друг другу вино в бокалы, а Брет продолжал подзуживать Астру – просил рассказать о том, что она пила грязную воду, что впервые увидела телевизор в семнадцать лет и что так и не посмотрела ни «Звездные войны», ни «Инопланетянина».

– В культурном отношении она как чистый лист бумаги, это просто замечательно, разве не так, Лорен? – рассмеявшись, спросил он.

Астра стала отвечать на обрушившиеся на нее шквалом вопросы, а Лорен взяла со стола грязные тарелки и отнесла их в кухню, думая о том, как жалко, что Астре больше нечего рассказать. Лорен прекрасно знала, что жизнь в Небесной вовсе не была такой расчудесной, как могло показаться на первый взгляд. Астра говорила Лорен, насколько Рэймонд временами был невнимателен, он практически не дал ей никакого образования и не обращал внимания на то, что его приятели приставали к ней с очень раннего возраста. А теперь, получается, они с Бретом всем этим восхищаются при застольях с друзьями? Зачем Брет заставляет ее это делать? Разве он не понимает, как грустно, что Астра считает свое детство единственным поводом для гордости, а то, что она сумела выжить, – своим единственным настоящим достижением?

Когда гости ушли, а Астра с Хьюго спустились к себе, супруги заполнили грязной посудой посудомоечную машину.

– Знаешь, ты сегодня вела себя слишком резко, – сказал Брет, сложив скатерть и протирая стол.

– Что? – Она хлопнула дверцей посудомойки. – Я вовсе не была резкой.

Брет продолжил, говоря, что на протяжении вечера она слишком часто поправляла или перебивала Астру. А потом, когда Астра в конце концов получила возможность говорить с их друзьями и немного рассказать о себе, Лорен демонстративно ушла на кухню.

– Ты подобным образом себя вела из-за ревности к ней? – спросил он, глядя на жену так, будто этот вопрос был достаточно серьезным.

– Не пори чушь, – бросила она. – Я вовсе к ней не ревную.

– Это уже не первый раз.

– Ты что, и вправду считаешь, что мне интересно снова слушать ее рассказы о Небесной? На самом деле я в толк взять не могу, почему ты нянчишься с ней. Она никогда не будет знать свое место, если ты постоянно будешь вовлекать ее в разговор, как будто она сама не в состоянии его вести. Может быть, ей хотелось бы поговорить о чем-то другом?

Он выгнул бровь.

– Ты выпила лишнего. Давай поговорим об этом завтра.

Лорен рассмеялась.

– Нет, нет, нет. Мы выпили лишнего. А говорить здесь вообще не о чем.

Теперь Лорен стала понимать, что ее стремление помогать другим женщинам со временем может привести к осложнениям и обернуться темной стороной. И хотя внешне она продолжала действовать, исходя из конструктивных побуждений, мысленно она все больше склонялась к откровенно критическому настрою. После напряженного рабочего дня или проигранного в суде дела она придирчиво разглядывала бедра или кисти рук какой-нибудь женщины, сидевшей рядом в поезде метро. Она оценивала длину юбок коллег-юристов, блюда, которые те заказывали на обед. Но все это она делала лишь для того, чтобы вернуть уверенность в себе, когда на душе кошки скребли, но поскольку она все хранила глубоко внутри, разве это могло причинить кому-нибудь вред?

Потому что, по правде говоря, Астра была далека от совершенства. У нее в раковине всегда было полно грязной посуды. После стирки она оставляла белье в стиральной машине, и наутро от него разило плесенью. Она всегда сверх всякой меры жаловалась на слишком сильную усталость, хотя на деле уставала не больше, чем любой человек, имеющий семью и работу. Кроме того, у Лорен были основания полагать, что в некоторых отношениях Астра была чересчур прижимиста. Ей ни разу не пришло в голову предложить им с Бретом хотя бы символическую сумму в оплату квартиры или коммунальных услуг, несмотря на то что в плане домашней работы и присмотра за ребенком нагрузка у нее была не ахти какая. Если все это принять во внимание, помощь, которую она оказывала Астре, была существенно больше того, что она от Астры получала.

Правдой было и то, что Астра не заставляла сына купаться, когда он не хотел, и часто отпрашивалась с работы по болезни, когда он хворал и не ходил в школу, чтобы они подольше могли оставаться вместе, как будто им для этого времени не хватало. Хоть Лорен отдавала себе отчет, что она совсем не идеальная мать, близость Астры с сыном казалась ей в чем-то противоестественной. Слишком много они разговаривали. Слишком часто Хьюго сидел у матери на коленях. Сама мысль о том, чтобы так часто кого-то касаться, вызывала у нее чувство гадливости.

Когда Лорен иногда говорила Брету в кровати о недостатках Астры, ей хотелось только, чтобы он с ней согласился. Поддержал ее. Сказал ей, что она гораздо лучше Астры. Но он этого не делал. Он снимал очки для чтения, качал головой и гасил свет.

Пару недель спустя, после дня покупок к началу нового учебного года, Лорен спустилась к Астре с двумя бутылками вина и поставила их на стол.

– Ну что, пропьем этот день? – предложила она, натянуто улыбнувшись.

День у нее и вправду выдался непростой. Дважды, когда Лорен просила Чарли примерить вещи, которые ему не особенно нравились, он убегал из магазина, а один раз даже обозвал ее «злюкой». Когда же Астра попыталась вмешаться, Лорен цыкнула на нее, сказав, чтобы та не совала свой нос в дела ее семьи. Но худшим из всего, что случилось в тот день, был полный жалости взгляд Астры в сторону Чарли, когда они ехали на машине домой. Это было вполне сравнимо с ударом ножом в спину. Потому что Астра понятия не имела о том, как трудно порой бывает убедить Чарли побыть вместе, наедине, когда у них практически нет времени. Теперь дом был постоянно полон людей, и сын почти не обращал на нее внимания, когда она возвращалась с работы. Если Астру и Брета он слушался с первого раза, то с Лорен был готов повздорить по любому поводу. И вот, чтобы расставить все точки над «i» и доказать, что их отношения с сыном не всегда были такими натянутыми, Лорен решила: настало время рассказать, как она рожала. Ей хотелось, чтобы Астра знала, насколько близки они были раньше с Чарли.

Лорен любила рассказывать о событиях того дня. Брет ставил ей песни Шаде, группы «Би Гуд Таняс», Сары Хармер – всех ее любимых певиц. Они взяли напрокат бассейн для рожениц, наняли сиделку, помогающую при домашних родах, а когда начались схватки, им повезло пригласить лучшую акушерку по вызову, принимавшую роды на дому. Всего через восемь часов в комнате, освещенной горевшими свечами, родился Чарли. Он с первой попытки прекрасно взял грудь, а Лорен тем временем лакомилась разложенными на блюде непастеризованными сырами, которые обожала, но во время беременности они были ей запрещены, и, пока он сосал ее молоко, выпила полный бокал портвейна «Фонсека».

Пару недель Лорен почти не вставала с постели, упиваясь близостью с младенцем. Она внимательно разглядывала каждый квадратный дюйм его тельца: желтоватую кожицу на ступнях и пальчиках, красноватые пятнышки на согнутых курьих ножках, еле заметный пушок его будущей шевелюры. Все те две недели они были так близки, так неразлучны, будто он все еще оставался с ней единым целым.

Подробно рассказывая о рождении Чарли, она внимательно наблюдала за Астрой, уверенная на все сто, что именно о такой ситуации мечтают все матери. Когда какая-нибудь знакомая или сотрудница говорила, что пыталась родить дома, но у нее не получилось и все кончилось кесаревым сечением, Лорен втайне чувствовала себя реабилитированной. Даже если теперь ее отношения с сыном как у кошки с собакой, она по крайней мере может сказать, что с самого начала их отношения складывались вполне успешно.

– А ты рожала дома? – закончив рассказ, спросила она.

– Да, у себя в квартире.

– Рада за тебя, – сказала Лорен, стремясь не выдать удивления. – А акушерка у тебя была?

– Нет. Хьюго быстро появился на свет. Я одна его рожала.

– Что значит «одна»? – Вопрос прозвучал более резко, чем хотелось Лорен.

– Я не собиралась в тот момент рожать. Иначе я бы доктору своему позвонила или просто поехала в больницу, но все случилось внезапно, ты, наверное, помнишь это ощущение – как будто в первый раз сама со всем можешь справиться?

– Так что, у тебя был доктор, а не акушерка? Учитывая твое воспитание, мне кажется, что для тебя были бы важны естественные роды, – заметила Лорен, отдавая себе отчет, что разговор на эту тему может быть чреват осложнениями:

Астра как-то сказала ей, что мать ее – Господи, спаси! – скончалась родами.

Астра напряглась, безропотно опустила взгляд. У Лорен даже дрожь пробежала по телу от удовольствия, когда она поняла, что снова указала этой женщине ее место.

Достигнув цели, она сменила тон:

– Прости, Астра. Это просто ужасно… А где в это время был отец Хьюго?

– Там его не было. Мы встретились с ним только раз, – произнесла Астра, не поднимая глаз.

– Неужели? Это очень досадно.

– Ничего. Так было лучше для всех, – ответила она и сделала большой глоток.

Поднявшись по ступеням, Лорен застала Брета в постели. Она рассказала ему обо всем, что узнала от Астры. О вмешательстве социальной службы защиты семьи, о том, как Астра с Хьюго провели две недели в больнице, проходя психиатрическую реабилитацию.

– Почему? Разве дома рожать незаконно?

– Конечно, законно. Но ее приятель Крис беспокоился о ней и решил заглянуть к ней на квартиру. Астра жила одна и несколько дней не отвечала на его звонки. Он увидел, что они с ребенком лежат на холодном полу. Ни одеял, ни чего-то другого у них не было. Пуповина была цела. Она родила его прямо на полу! Так или иначе, но скорую вызвал именно он, а потом, когда медики приехали, ситуация их озадачила, и они обратились в службу защиты семьи.

– Жуть какая.

– А может быть, именно так они и должны были поступить? Я так понимаю, что с появлением Чарли у нас дома никаких проблем не было, но ведь это мы, Брет! А Астра не приняла никаких мер предосторожности. Почему она совершила такую непростительную глупость?

Лорен повернулась на бок и смотрела на мужа, пока тот переваривал новую информацию. Впервые с тех пор, как Астра к ним переехала, он не встал на ее защиту, и Лорен увидела в этом добрый знак.

– Хочешь знать, что меня в этой истории больше всего печалит? – Она провела пальцем по его насупленной брови. Лорен знала, что ему нравятся ее прикосновения; он хотел бы, чтоб она была с ним поласковее.

– Что?

– Астра целый год ничего не говорила о ребенке его отцу. Поэтому нет ничего удивительного, что он не хочет иметь к этому никакого отношения. Но она так об этом говорила, как будто это были его трудности!

Какое-то время Брет хранил молчание. Когда включился кондиционер, он сказал:

– Знаешь, Лорен, нам известна только одна сторона проблемы. Может быть, он вовсе не был хорошим парнем, а ей неловко об этом говорить нам.

– Нет, нет. Она сказала, что ей просто дела нет до того, будет он как-то с ними связан или нет. Но в этой ситуации ей надо было бы прежде всего думать о том, что нужно Хьюго. Она должна была бы что-то предпринять, чтобы изменить положение, или ты с этим не согласен? Мне казалось, я все о ней знаю, а на самом деле она все это от нас скрывала. Это уже чересчур, Брет. Она слишком большая эгоистка. Это слишком важные сведения, и нам следовало об этом знать с самого начала. Кроме того, я не могу не думать о тебе и Чарли, о том, что вы значите друг для друга. Попробуй представить, что я окажусь между вами. Только вообрази, что будет, если я попытаюсь остаться с Чарли, если мы с тобой когда-нибудь расстанемся.

– Но мы ведь не собираемся расставаться.

– Я знаю, знаю. Но ты ведь понимаешь, что я имею в виду.

После переезда к Лорен и Брету жизнь Астры стала значительно легче. Теперь, когда она училась в колледже, о работе в продуктовом магазине пришлось забыть. Кроме помощи Дорис несколько раз в неделю, она весь день проводила в своей бесплатной квартире, пока не пора было забирать мальчиков из школы. Через какое-то время Лорен это стало беспокоить. Потому что, конечно, Брет тоже был дома – работал наверху в тесной кладовой для постельного белья, где поставил небольшой стол для компьютера и бумаг. Она думала о том, чтобы предложить ему свой кабинет, которым редко пользовалась, с большим дубовым столом, стоявшим под мансардным окном, – но почему-то все никак не предлагала. Порой Лорен спрашивала себя, не слишком ли она вредничает в отношениях с мужем. А если да, замечает ли это Астра? Жаловался ли ей Брет когда-нибудь на это? Встречаются ли они иногда на кухне, чтобы выпить кофе? Или за обедом? Становятся ли они ближе друг другу, когда ее нет дома? Лорен искренне полагала, что они с Астрой лучшие подруги, но могла ли она быть в этом абсолютно уверена?

Ее худшие опасения получили подтверждения в январе, когда в пятницу она вернулась домой раньше обычного. Снимая куртку, она услышала, как наверху мальчики прыгают на кровати, но Брет с Астрой не готовили на кухне обед. Она застала их в гостиной. Они лежали на кушетке, опираясь на противоположные подлокотники, смотрели друг на друга и, несомненно, соприкасались пальцами ног там, где проходила граница между диванными подушками. Совсем незначительное прикосновение. Но как они при этом друг на друга смотрели… Как опешили, повернувшись и увидев ее в дверях… Их замешательство длилось лишь несколько секунд, но этого хватило, чтобы Лорен узнала все, что ей надо было узнать. Астра легонько коснулась того места, где ее ноги касались ног Брета, и Лорен присела там, где ей было предложено.

Когда муж спросил, как прошел ее день, она пропустила вопрос мимо ушей. Это лишь еще одна эмоциональная встряска, равнодушно подумала Лорен. Потому что в этот раз она на него не злилась. А что еще ему оставалось? Может быть, он чувствовал себя одиноко. Может быть, он ее опасался. Может быть, ему пришлось скрывать свои истинные чувства. Так что она вполне может его простить. Но Астру? Нет. Кем бы она для нее ни была – нянькой, подругой, соперницей, – с ней все кончено.

Вечер неспешно тянулся своим чередом. Мальчикам хотелось ночевать вместе, поэтому они перетащили все диванные подушки наверх и в комнате Чарли возвели из них крепость. Астра не спешила отправиться к себе, и казалось, никому не было дела до того, что Лорен пребывала в расстроенных чувствах. Ее муж и Астра продолжали оживленно беседовать, неизменно оставаясь в тонусе, и Лорен почти не обращала на них внимания. Но тут в шумном потоке голосов до нее явственно донесся вопрос Астры о том, почему они не завели еще одного ребенка.

Лорен произнесла первую фразу за весь вечер:

– Потому что я не родная мать Чарли.

Брет хмыкнул.

– Так и есть. Из моих двух жен Астра, ясное дело, мать более материнская.

Лорен прекрасно понимала, что от нее ждут улыбки, но не могла себя заставить ее выдавить.

– Ну, что ж, – выразительно вздохнула Астра. – Профессионалам необязательно со всем соглашаться.

– Хватит, Астра. Ты всегда слишком строга к себе, – мягко сказал он.

Астра устроилась на подушках поудобнее.

– Как вам, ребята, кажется – я хорошая мать? Знаю, вопрос звучит странно, но ваше мнение для меня значит очень много.

– Конечно, хорошая, – ответил Брет.

Астра рассмеялась. Она точно знала, что он ответит именно так.

Лорен чувствовала себя опустошенной. И когда Брет взглянул на нее, приглашая присоединиться к разговору, она только зло нахмурилась, глядя на ковер.

– Лорен, а ты что думаешь? – спросила Астра.

Да как она смеет? Как она посмела спросить меня об этом?

– Лорен, – предостерегающе произнес Брет. Он чувствовал, что может произойти.

– Не знаю. Может быть, да, может быть, нет. Я тебе не судья. А ты сама, Астра, что думаешь – ты хорошая мать?

После этих слов Астра встала с диванных подушек, распрямившись во весь рост. Ее тело в чем-то походило на тело богомола: высокое, костистое, оставившее в прошлом пору расцвета. Неужели Брет и впрямь считал ее привлекательной? Может быть, ему нравилась ее фигура, ее голос? Может быть, его влекли ее шрамы? Очевидно, его интриговала история ее жизни. Ему доставляла удовольствие жалость к ней.

Когда Астра прошла через кухню и стала спускаться по скрипучим ступеням, Лорен почти физически ощутила желание мужа пойти за ней следом.

– Эта женщина неуравновешенна. Я больше не хочу, чтобы Чарли с ней оставался, – сказала она, заломив руки.

– Лорен, не надо этого делать, – попросил ее Брет. – Наша жизнь в конце концов наладилась. – Он откинулся на кушетку и закрыл лицо подушкой.

– Тебе не кажется гадким, что они все еще спят в одной постели? – шепотом спросила Лорен. – Это как-то противоестественно.

– Внизу негде поставить две кровати. Ведь это ты хотела, чтоб она там жила! – заметил он из-под подушки.

Лорен убрала подушку с его лица.

– Уж не влюбился ли ты в нее, Брет? Или это еще одно из твоих увлечений? Мне надо знать, как далеко это у вас зашло. Ведь она ненормальная. Ты отдаешь себе в этом отчет или нет?

– Возьми себя в руки, Лорен. Ты здесь совершенно не права, – сказал он и встал, оставив ее одну на кушетке.

На следующее утро, отослав Хьюго вниз к матери, Лорен заперла ведущую наверх дверь в прачечной. Затем отправила Астре по электронной почте сообщение о том, что все они плохо себя чувствуют, в понедельник Чарли в школу не пойдет и какое-то время ее помощь им не потребуется.

Пока Брет работал, а Чарли играл у себя в комнате, Лорен искала лучшее место, где можно было слышать, что происходит внизу. Она нашла такое место под кухонным столом – то ли там вентиляция проходила в цементе, то ли изоляции пожалели. Сначала она попробовала воспользоваться игрушечным стетоскопом Чарли, потом бумажным стаканчиком, оставшимся от празднования последнего дня рождения, банкой из-под томатного супа, фужером для шампанского и в конце концов обнаружила, что лучше всего для подслушивания происходящего внизу годится обычный стакан емкостью в пинту. Когда Астра с Хьюго были у себя, Лорен слушала. Когда Астра говорила по телефону, Лорен слушала. Когда Астра принимала душ, читала сыну книжку, резала овощи, Лорен слушала все подряд – на самом деле ей было неважно, что слушать. Ведь Астра, слава богу, была у них всего лишь нянькой, работа которой вот-вот должна была закончиться. Тем не менее Лорен думала об Астре почти все время и никак не могла заставить себя прекратить слежку за каждым ее движением.

Дни размеренно шли своей чередой. Две семьи перестали общаться друг с другом. Когда Брет просил Лорен одуматься, она отказывалась. Она сказала ему, что, если узнает о его разговорах с Астрой, уйдет от него и заберет с собой Чарли. Угроза оказалась настолько серьезной, что он даже не пытался перечить. Астра со своей стороны прекратила попытки наладить общение. Она перестала стучать к ним в дверь, посылать сообщения по электронной почте и звонить. Одолжив у Дорис машину, она ставила ее на другой стороне улицы у парка. После вечерних занятий Астра забирала Хьюго из проржавевшего хетчбэка и относила обмякшего у нее на руках сына в постель, а Лорен наблюдала за ними из окна верхнего этажа.

Неделю спустя после разрыва отношений Лорен поняла, что присутствие Астры в нижней квартире плохо сказывается на ее психическом состоянии. Ей было необходимо избавиться от соседки. Она должна наладить отношения со своей семьей. Ей нужно научиться любить их такими, какие они есть.

Возвращаясь с работы, Лорен заглянула в любимый тайский ресторан Брета. По дороге домой она коленом задела коробку с едой в пластиковом пакете, соус пролился из баночки и скопился в уголках пакета. Лорен надеялась, что соус не намочил фаршированные блинчики. Отличный ужин внезапно приобрел для нее чрезвычайно важное значение. Она распахнула дверь – дома было спокойно и пусто. Прошла на кухню, положила еду на стол, в зеленоватом свечении цифровых часов, вмонтированных в плиту, налила себе бокал вина.

Когда томительная неизвестность переполнила чашу ее терпения, она взяла в серванте пинтовый стакан, опустилась на четвереньки и забралась под стол, продрав при этом мыски нейлоновых чулок о твердые крошки цементного пола. Приставила стакан ободком к камню. Приложила ухо к холодному донышку. Тишина. Вылезая из-под стола, Лорен поскользнулась, и зажатый в руке стакан разбился. Было больно, но она продолжала елозить коленями по осколкам, испытывая странное удовлетворение от боли.

Не убрав осколки, она отперла дверь наверху лестницы и на цыпочках спустилась в прачечную. Они, конечно, все еще могли там оставаться. Прятаться от нее. Если только она их там найдет, она знает, что им сказать. Это их точно доконает. Она скажет Астре то, что думает: такая нянька им не подходит. Она, Астра, – неуравновешенный человек. Она дурно влияет на ребенка. Она не подходит для того, чтобы присматривать за Чарли. Скажет, соврав, что Брет придерживается такого же мнения, как и она, что он тоже хочет, чтоб Астра съехала. Потом еще раз соврет и скажет, что им вообще никогда не было до нее дела.

Лорен постучала в дверь, сердце было готово вырваться из груди. Никто не ответил. Тогда она взялась за дверную ручку – дверь открылась. Лорен вошла и включила свет. Столика в комнате не было. Не было ни стульев, ни их маленькой книжной полки. Не было комнатных растений и фотографий на стене. Все журналы тоже исчезли. На кухне был полный кавардак, пол был завален коробками и бумагами. Остался только запах: благовоний, белья с духом плесени и подгорелого масла.

Она вернулась к себе, разложила по тарелкам тайскую еду, достала из холодильника бутылку вина, приготовила палочки для еды, ложки, поставила графин с холодной-холодной водой. Фаршированные блинчики. Креветки. Все надо разложить по местам. Когда придут муж и сын, она будет здесь. Счастливая женщина сидит в столовой под люстрой за большим столом.

Лорен ждет. Проходит пять минут. Десять. Еда становится холодной и липкой, но без них она не начинает.

Когда в конце концов вошел Брет, на его лице отразилось удивление. От запекшейся крови нейлоновые чулки Лорен прилипли к коленям. Не замечая этого, она встала со стула и прошла через комнату.

Встав рядом с ним, широко улыбнулась и, указывая на еду, сделала рукой такой жест, будто была красавицей-моделью, демонстрировавшей новую машину на автомобильной выставке.

– Ужин на столе, – сказала Лорен. Именно она должна все вернуть на круги своя. Она должна доказать, что ей по плечу справиться с любой задачей.

Брет чмокнул ее в лоб. От его колючей бороды исходил легкий запах сыра. Одной рукой она обняла его за талию, привлекла ближе к себе.

– Очень мило, – сказал он. Потом взял другую ее руку, заметил на ладони порез и нахмурился. – Что случилось?

Кровь свернулась, но, когда он разогнул ей пальцы, чтобы осмотреть рану, та раскрылась, и несколько капель крови вытекло на согнутую ладонь.

– Раны кровоточат. Не бери в голову, – произнесла Лорен. В это мгновение вошел Чарли и остановился в дверях. – У нас на ужин то, что ты любишь, – сказала она сыну так ласково, как только могла.

– Мне все равно. Я не хочу есть, – ответил он и быстро поднялся по ступенькам к себе в комнату.

– У него был тяжелый день, – объяснил Брет.

– Он знает, что они съехали?

– Мы помогли им погрузить вещи в грузовичок. Мальчики были грустными. Но ничего страшного не случилось. Они будут видеться в школе. Все наладится.

– Да, я согласна, – кивнула Лорен, стараясь выглядеть серьезной, привлекательной, женственной и естественной, не испуганной и совсем не беспокоящейся об их будущем, хотя на самом деле ее заполонил ужас. Разве она и правда любила этого «хорошего человека»? Теперь ответить на этот вопрос было совсем не легко. – Думаю, тебе надо взять мой письменный стол. Тебе нужно больше места, чем мне. Пожалуйста. Занимай весь мой кабинет, – сказала она, хотя это предложение вызвало резкую боль в душе. Как будто осколок стекла попал в горло, застрял там и резал его изнутри.

– Что, правда? – посмотрел на нее Брет. – Ты делаешь это для меня?

– Конечно. Сама не понимаю, почему не сделала этого раньше.