Сатива проснулась от раздавшегося где-то поблизости стука и звуков приглушенного голоса. Она несколько раз моргнула, потом, оглядевшись по сторонам, вспомнила, где находится, сбросила одеяло и села на невероятно удобной кровати, из нового матраса которой еще не выветрился противный химический запах. В Небесной ночи были темные, хоть глаз выколи, даже вытянутую руку почти не было видно. А здесь, в Калгари, мир был гораздо светлее. От ярких уличных фонарей на извилистых соседних улицах, разделенных обсаженными деревьями заснеженными аллеями, было светло как днем. Даже теперь, немногим после полуночи, она отчетливо различала собственное отражение в большом круглом зеркале на противоположной стене комнаты.

Стучались не к ней в спальню, а в дверь комнаты в дальнем конце просторного коридора. Она сочла это странным, но не удивилась. Крис работал допоздна, а когда возвращался домой, всегда настойчиво стучал в дверь хозяйской спальни, которую занимала Астра, и просил, чтоб она его впустила. Или, по крайней мере, Сатива считала, что он этого хотел, поскольку на самом деле не слышала, что именно он говорил. Хотя, по большому счету, правильнее было бы задать вопрос о том, почему бы ему сразу не войти в спальню? Или прежде всего выяснить, почему они спят в разных комнатах? Крис и Астра делили один и тот же дом, но, как стало ясно Сативе, каждый жил своей жизнью.

Окончательно проснувшись, Сатива выдвинула ящик стоявшей у кровати тумбочки и достала из него небольшой кожаный мешочек, который нашла в избушке Астры несколько лет назад. В то время она убедила себя в том, что не украла его – Астра сама его там оставила, когда уехала из Небесной, даже не намекнув, что когда-нибудь туда вернется. Но здесь, в новом доме Астры, под самым ее носом, у Сативы возникало такое ощущение, что хранить мешочек тут неправильно, поэтому она его раскрывала только тогда, когда оставалась в своей комнате одна.

Она открыла мешочек – шнурок завязки порвался давным-давно – и вынула маленький серебристый игральный кубик. Сатива не играла им, не задавала ему вопросы, как, бывало, это делала Астра, – ей было приятно уже само ощущение обладания кубиком. Продолжая внимательно прислушиваться к разворачивавшейся в коридоре драме, она методично вертела в пальцах свою маленькую драгоценность.

Теперь до нее доносился только шепот, Крис что-то тихо произносил урывками – шептал, потом смолкал, потом вновь что-то нашептывал, поэтому Сатива решила, что они с Астрой переговариваются через закрытую дверь. Так продолжалось еще минут десять, после чего шепот стих, и Крис тихо спустился по лестнице. Куда он, интересно, ушел? В этом доме комнаты располагались одна над другой, в некоторые из них Сатива еще вообще не заходила и потому не могла понять, где именно Крис спит.

Когда в доме все вновь стихло, она убрала кубик в ящик. И хотя Сатива еще томилась массой вопросов, она накрыла голову подушкой и изо всех сил постаралась заснуть.

Мать заявила, что посылает ее на зиму к Астре с ее приятелем, чтобы она помогла Астре с пятимесячным малышом и чтоб теперь, когда ей уже стукнуло восемнадцать, Сатива стала жить самостоятельно.

– В твоем возрасте я уже несколько лет жила сама по себе, – сказала ей Клода.

Но Сатива знала, что на самом деле мать хотела, чтобы она поехала именно в Калгари, а не в Торонто, где жил ее брат, и не в Ванкувер к Дорис, потому что все еще была одержима Астрой и послала дочь шпионить за ней.

– Ну что? Как она тебе показалась? – спросила ее Клода, когда Сатива позвонила ей в первый же вечер после приезда; мать даже не спросила, как она долетела, как себя чувствует, не соскучилась ли по Ферме, – но это было в порядке вещей. Как только речь заходила об Астре, Сатива всегда отодвигалась на второй план. Однако в тот вечер во время телефонного разговора это не расстроило ее так, как бывало раньше. Потому что Сатива была в Калгари не только как пешка, действующая по указке матери; ей самой хотелось отправиться на поиски приключений. Она очутилась в новом для себя городе, Небесная осталась далеко позади, и ничто не могло умерить ее восторга.

– Не знаю, мам. Вроде все путем. Хоть она и впрямь выглядит по-другому, – ответила Сатива.

– Это потому, что у нее ребенок. Когда я родила Фридома, тело мое совершенно изменилось, а потом еще больше, когда появилась ты. Лицо у меня стало такой формы и такого цвета, как яблоко.

– Нет, не так. Теперь она вся прямо светится. Она как будто совершенно изменилась.

– Светится? Что ты хочешь этим сказать?

– У них тут и взаправду все клево. Даже бассейн есть, – сказала Сатива. Потом стала описывать дом, где ей предстояло жить до июня. Гараж на три машины. Пять спален, в каждой из которых было по отличному двуспальному матрасу, и к каждой примыкал отдельный туалет.

Когда она красочно расписала все в деталях, мать только охнула с досады и произнесла:

– Господи боже мой.

Сатива знала, что мать терпеть не может нелепые излишества, но в доме ей понравился каждый уголок, сводчатые потолки, покрытые коврами полы прихожей и коридоров, гранитные столешницы в кухне с окнами от пола до потолка с видом на замерзшее озеро. Трудно было поверить, что в ближайшие месяцы ей предстояло тут жить.

– Это озеро ненастоящее. Такой обман зрения, – добавила Сатива, вполне отдавая себе отчет в том, что абсурдность такого утверждения еще больше огорчит мать.

– Как это – ненастоящее?

– Так Крис говорил. Здесь в округе никаких озер нет. Когда шло строительство, они его выкопали. Он назвал его «большим водным объектом». Там посредине даже фонтан есть.

– Мне до этого нет никакого дела. Лучше мне о нем расскажи. Какой он из себя?

Клода всегда настороженно относилась к незнакомым мужчинам. И к этому «новому парню» у нее возникли подозрения с того самого дня, когда Астра ни с того ни с сего позвонила в Небесную и заявила, что у нее ребенок; но Сатива сделала все возможное, чтобы удержаться от поспешных выводов.

– Я так думаю, он бизнесом занимается. У него вроде как есть охранная фирма, а еще он вложился в парочку ресторанов. Хотя парень он вполне симпатичный, – сказала она, вспомнив, как, встретив ее в аэропорту, Крис держал распахнутой дверцу со стороны пассажирского места своего грузовичка, чтобы Сативе было легче сесть в машину, а потом дал ей смотреть на город, через который они проезжали, на серые, мрачные башни в центре, не навязывая пустых разговоров.

Но маму это не убедило.

– Он Астре совсем не пара! Или, думаешь, все-таки сойдет? Мы все знаем, как плохо она разбирается в людях. Все это очень меня беспокоит.

Сатива прикусила губу.

– С ней все в порядке, мам. Я ведь тебе уже сказала. Лучше и быть не может.

Сативе было всего восемь, когда мать привезла их жить в Небесную, и почти сразу же она стала играть роль тени Астры, зачарованная тем, как та сплевывает и дерзит Клоде и мужчинам, как носится по Ферме, будто это ее вотчина, и нечесаная темная шевелюра развевается за ней на ветру, словно флаг страны-изгоя. Она злилась на Астру только тогда, когда Клода отводила ее в сторону для «конфиденциального разговора» и запрещала Сативе к ним присоединиться. Они удобно устраивались на двухместном сиденье автобуса и часами там трепались, а Сативе приходилось в одиночестве рисовать или вязать под навесом столовой. Когда она жаловалась матери, что чувствует себя брошенной, Клода, поигрывая многочисленными цеплявшимися друг за друга браслетами, «серьезным» тоном напоминала ей о том, что, кроме них, у Астры никого нет.

– У тебя, моя дорогая, – добавляла она, – все в порядке. Ты твердо стоишь на ногах, ты за мной как за каменной стеной и воспринимаешь это как само собой разумеющееся. У Астры же ничего такого нет. Это она чувствует себя брошенной. Поэтому постарайся с пониманием относиться, когда мы с ней разговариваем.

– Никто ее не бросал. Ее мама умерла. К тому же у нее тоже есть родитель. У нее есть Рэймонд, – спорила Сатива с матерью.

– Это совсем другое, – возражала Клода. – Ты же знаешь, какой он. На самом деле он в счет не идет.

В последние несколько лет жизни в Небесной Астра вела себя все более вызывающе. И хотя наблюдать за этим становилось увлекательнее и интереснее, Сатива понимала, что дерзость ее поведения была вполне расчетливой. Астре нравилось – а может быть, ей было нужно, – чтобы люди о ней беспокоились, и поскольку Рэймонд слишком часто витал в облаках или бывал занят и заботиться о ней ему было недосуг, она перекладывала эту задачу на добродушную и приветливую Клоду.

С Астрой всегда все было не слава богу: то она обрезалась на кухне, то поцарапала себе руки и ноги, перелезая через ограду из колючей проволоки, то расчесала укусы комаров и пауков чуть не до заражения крови; иногда она жаловалась на головные боли, продолжавшиеся по несколько дней, хоть Сатива и подозревала, что все эти ее недомогания были лишь игрой воображения. Но Астра оказалась великолепной актрисой, талантливо выставлявшей напоказ собственную панику или боль, чтобы вызвать сочувствие или сделать так, чтобы Клода открыла свою корзинку для рукоделия, где хранила всякие домашние снадобья, и они обе там копались, отыскивая лучшее «лекарство» от того, что беспокоило Астру. А Клода, ослепленная вновь обретенным материнским инстинктом, не придавала значения тому, что была игрушкой в руках чужого ребенка.

Чем дальше, тем дела обстояли хуже. Временами Астра переставала выполнять свои обязанности и на попутках сбегала с Фермы, никому не говоря, куда отправлялась. Как-то вечером, когда ее не было чуть не до темноты, Клода сказала Сативе сесть в машину, и им пришлось час добираться до Ланна. Там они ее, конечно, сразу же нашли. Астра сидела на ограде одиноко стоящего на главной улице бара, смеялась и кокетничала с подвыпившим малым в ковбойской шляпе. Он учил ее «правильно» курить, показывая, как надо держать сигарету, сжимая ее двумя пальцами, и откидывать голову назад, выдыхая дым. Сатива вспомнила, как щелкала челюсть Астры, когда она пыталась пускать кольца дыма, и по голым рукам бежали мурашки.

Когда Астра плюхнулась на заднее сиденье позади Сативы, первым делом она спросила, не Рэймонд ли их за ней прислал.

– Конечно, – бросила ей Клода через плечо. – Но ты должна прекратить свои отлучки автостопом, детка. Это опасно.

– Со мной все будет нормально, – сказала Астра. Потом, воняя табачным духом, склонилась к уху Сативы и, понизив голос до хриплого шепота, спросила: – Это правда? Это Рэймонд попросил вас за мной заехать?

– Нет, – ответила Сатива, отведя взгляд от темных, пытливых глаз Астры. – Просто она переволновалась из-за тебя. Впрочем, как всегда.

– Врунишка, – прошипела Астра. – Поспорить могу, что это он попросил, а ты его не слышала. Ты вообще ничего не знаешь. Ты еще всего лишь пацанка.

В то время нрав Астры был совершенно необузданный, но по приезде в Калгари Сатива поразилась тому, что характер той девушки из Небесной, которую она раньше знала, изменился до неузнаваемости. Теперь волосы у нее были гладко зачесаны назад и собраны в черный как смоль конский хвост, одевалась она с иголочки, причем носила вещи только известных брендов, ногти она красила блестящим лаком цвета слоновой кости. Шрамы на лице, всегда добавлявшие ей загадочности, теперь стали тоненькими, как карандашом прочерченные, их почти полностью скрывала умело наложенная косметика. Когда они обнялись, Сатива ощутила запах роз, муки и детей; дома Астра никогда ничем таким не пахла. Конечно, она тут же прониклась глубокой привязанностью к этой обновленной версии кумира своего детства. Теперь Астра была немногословной и тщательно за собой следила. Она стала полной противоположностью взбалмошной девице, которой Сатива чуть ли не поклонялась в детстве на Ферме. О женщинах такого типа Клода презрительно говорила: «они из себя меня корежат». Она бы и теперь так высказалась, если бы оказалась тут.

Но потом, после дня приезда, Сативу стало одолевать разочарование. Астра постоянно была занята ребенком: качала его, пеленала, кормила, купала, протирала личико или толстенькие маленькие пальчики. Часто она просто исчезала с сыном в своей хозяйской спальне, где они часами оставались за закрытой дверью.

Клода просила Сативу помогать Астре, она вспоминала:

– Когда ты была маленькая, время от времени мне очень хотелось, чтобы кто-нибудь тебя забирал.

Но каждый раз, когда Сатива предлагала свою помощь, Астра отказывалась под разными предлогами – говорила, что Хьюго хочет спать, или что он голоден, или что он капризничает, потому что у него режется первый зуб. А когда им все-таки удавалось поговорить, беседы были недолгими – за чашкой утреннего кофе с тостом или во время прогулки с сидевшим в коляске Хьюго по обледенелым дорожкам неподалеку от дома. К большому своему огорчению вскоре Сатива обнаружила, что даже в эти редкие моменты ей не следовало задавать Астре вопросы, касавшиеся ее личной жизни. Ни о Небесной, ни о Рэймонде, ни о Крисе или друзьях Астры в городе – если они у нее были, потому что в этих случаях та либо вставала из-за стола, либо говорила, что пора поворачивать оглобли и возвращаться домой. Единственной темой, которую Астра с готовностью обсуждала сколько угодно, оставался итальянский ресторан, совладельцем которого был Крис; в этом ресторане она работала до того, как родила Хьюго. Крис сумел там и для Сативы найти занятие – она шла туда в первый раз в пятницу работать администратором.

Астра многое рассказала ей о занятых в ресторане девушках: с некоторыми надо постоянно быть начеку, другие просто «жуткие», а кое-кто постоянно зажимает чаевые. Она осведомила Сативу, кто там с кем встречается, не забыла упомянуть о веселом поваре, которому нравилось хлопать девушек по задницам посудным полотенцем, и, продолжая свой пространный рассказ, сообщила об одном бармене с шаловливыми ручонками, которого Сатива должна была особенно опасаться. А за день до начала работы она даже нарисовала на листе бумаги план рассадки клиентов, чтобы Сатива могла запомнить номера столов, хотя та еще не была в ресторане и не встречалась с управляющим. Но разговоры о ресторане Сативу не утомляли и не раздражали, ее настолько одолевало любопытство в отношении Астры и ее странной жизни здесь, в Калгари, что она была готова слушать треп Астры о чем угодно, даже если ее болтовня была совершенно бессодержательной.

Поскольку почти все время Сатива оставалась предоставленной себе самой, она в одиночестве бродила по огромному дому. Иногда бегло просматривала телевизионные каналы, не задерживаясь подолгу на пустой говорильне теледебатов, интервью или мыльных операх. Но в основном она все высматривала, разглядывала, слоняясь по покрытым коврами полам из комнаты в комнату. Открывала ящики, комоды, кладовки, шкафчики для лекарств, большинство которых пустовали – еще не обжитый дом не был полной чашей. Распахнула как-то французские двери, выходившие на озеро, и стояла босиком на заснеженном полу террасы, пока ноги от холода не начали сильно ныть. Вдыхала льдистый воздух прерий, в котором и намека не было ни на лес, ни на гниль, ни на Небесную. Вернувшись в дом, она провела руками по стенам, потом плюхнулась на один из больших кожаных диванов и уставилась на медленно вращавшийся под потолком вентилятор в ожидании чего-то большего, чего-то другого. Того, чтобы Астра стала больше похожа на ту себя, какой была раньше. И того, чтоб ее собственная жизнь здесь чуть поторопилась и скорее бы наконец началась.

На следующий день после той ночи, посреди которой ее разбудили, Сатива, пока Астра дремала вместе со спавшим ребенком, в поисках стиральной машины спустилась по ступенькам в подвал. Раньше она туда не забредала, а теперь, прижимая к бедру корзину с требовавшими стирки вещами, неторопливо шла по выложенному плиткой полу, открывая дверь в каждое помещение и заглядывая внутрь. За первой дверью располагался домашний спортзал с тренажером, имитирующим беговую дорожку, и снарядами для подъема тяжестей. За другой оказалась кладовка, набитая сноубордами, велосипедами и всякими инструментами. Распахнув предпоследнюю дверь, она обнаружила большущую комнату с угловым диваном, на котором сидел Крис, игравший в видеоигру.

– Ой, черт. Извини! – смутилась Сатива, собираясь закрыть дверь.

– Погоди. Все в порядке, – отозвался он. – Ты хоть зайди и поздоровайся.

Сатива поставила корзину на пол.

– Я думала, ты на работе, – неловко объяснила она. В его присутствии ей не удавалось скрыть некоторое смущение, которое не покидало ее после прошедшей ночи.

– Обычно я делаю обходы после обеда и по вечерам. А днем торчу здесь. – Он кивнул в сторону шкафов с документами, стола для компьютера и телефона с мерцающим экраном. – Сейчас у меня небольшой перерыв в работе с документами, – добавил Крис, подмигнув ей.

Сатива попыталась представить, сколько автобусов Клоды могло бы поместиться в эту комнату, и решила, что не меньше четырех. Позади дивана сквозь открытую дверь была видна неубранная комната с задернутыми занавесками и разобранной постелью. Другая дверь вела в ванную, где работал вентилятор. А в дальнем углу расположился бар с табуретками, мишень для дартса и холодильник. Ну что ж, теперь она, по крайней мере, выяснила, где он спит.

– Прости за беспорядок, – улыбнулся Крис. – Обычно здесь лучше прибрано, честное слово.

– Да мне все равно, – ответила Сатива, повернувшись к большому телевизору, на экране которого мельтешили гонявшие мяч мультяшные человечки, чьи изображения то и дело искажались помехами. Пум! – такой звук они издавали, наталкиваясь друг на друга. – В какую игру играешь?

– Национальная футбольная лига. В футбол, – сказал он, целиком поглощенный своим занятием.

– Я слышала о видеоиграх, но никогда раньше не видела.

– Ну да, – сказал он. – Я все время забываю, что в этом отношении ты такая же, как Астра.

– В каком отношении?

Он пожал плечами.

– Ну… как тебе сказать? Сама знаешь.

– Недоразвитая? – спросила Сатива. С каждой фразой разговор вызывал у нее все больший интерес.

– Можно и так сказать. – Он чуть усмехнулся и указал рукой на телевизор. – Хочешь, научу тебя играть?

– Конечно, – ответила она и застенчиво угнездилась на краешке дивана.

Крис поставил игру на паузу, передал ей контроллер, потом объяснил значение каждой кнопки и показал комбинации, самыми главными из которых были те, что позволяли ловить, бегать и прыгать.

Какое-то время они молча играли, только иногда Крис останавливал игру, чтобы объяснить что-то еще, но Сатива не могла запомнить все сразу. На самом деле она была счастлива жать на кнопки игрового контроллера и благодарна за то, что в конце концов может не просто бродить в одиночестве по дому, а заниматься чем-то другим.

Именно тогда, когда ей пришла в голову мысль, что она начала злоупотреблять гостеприимством Криса, он отложил пульт в сторону.

– Как у тебя дела? Хорошо устроилась?

– Да. Отлично. Здесь очень клево. Спасибо за приглашение.

– Астра тебе тут все показала? Вы с ней куда-нибудь выходили?

– Да нет, толком нигде не были. Разве только в магазин за продуктами ходили и с Хьюго гуляли.

Крис поправил бейсболку на голове и вернулся к стоявшей на паузе компьютерной игре.

– Мне жаль. У Астры сейчас непростой период. Мой приятель, у которого есть дети, сказал, что, скорее всего, у нее гормоны играют.

– Все всегда беспокоятся об Астре. Так уж она устроена, – пробурчала Сатива, забыв скрыть раздражение.

– Да, я и раньше видел ее в таком состоянии, – продолжал Крис, не обратив внимания на тон Сативы. – Со временем она из него выйдет.

– А что, такое с ней и раньше случалось?

– Она все время пытается доказать, что на деле может быть независимой, постоянно демонстрирует, что вполне может полагаться на собственные силы. И с ребенком она тоже так себя ведет. Даже мне не позволяет помогать, хоть я бы с удовольствием это делал. Я уже даже и не пытаюсь предлагать ей помощь. Она больше не хочет разговаривать, никуда со мной не ходит. Я, конечно, понимаю, что Хьюго должен пройти все фазы роста, так что через какое-то время все изменится. Но когда она сюда только переехала, мы все делали с ней вместе. Может, теперь она совершенно измотана? Не знаю.

– Я тоже предлагала ей помощь с Хьюго. Мне самой этого хочется. Он и впрямь очаровашка, – сказала Сатива, поднявшись с дивана.

– Знаешь, я думаю, для нее лучше, что ты к ней приехала, даже если она ничего об этом не говорит. Здесь у Астры места много, тут просторно. А ты не опускай руки. Иногда ей нужна помощь, даже если она сама в этом не признается. Ей ничего не стоит нарваться на неприятности. Можешь мне поверить, я не раз в этом убеждался. Ей нужны друзья, особенно тогда, когда она считает, что обойдется без них.

На следующее утро за кофе, когда Хьюго перетирал деснами банан, сидя на своем высоком стульчике, Астра спросила Сативу, не хочет ли она примерить кое-что из ее одежды.

– Тебе ведь нужно что-нибудь приличное ходить на работу, правда? Зачем на новые шмотки тратить деньги, если у меня полно вещей, которые тебе подойдут?

– Надо же! Вот было б здорово! – воскликнула Сатива, не в силах скрыть возбуждение. Она ждала чего-то именно в таком духе. В Небесной Астра позволяла ей зависать у себя сколько душе угодно, поэтому Сативу слегка смущало то, что здесь она ее держала на расстоянии вытянутой руки.

Через несколько минут они уже были в хозяйской спальне, Астра копалась у себя в комоде в ящике с бельем, а Хьюго тем временем лежал у ее ног на животе, пуская слюни на ковер. Найдя лифчик нужного размера, по ее мнению, Астра примерила его на груди Сативы.

– По поводу ресторана ты особенно не парься, – безразлично сказала она. – Я помню, когда сама начинала там работать, была как на иголках. Первые несколько месяцев здешней жизни мне казалось, всем за версту ясно, что я недотепа из Небесной. Но с тобой мы сделаем так, чтоб было полегче.

Сатива уставилась на свое отражение в зеркале. Кожа была бесцветной, как кусок самодельного мыла – ни загара, ни веснушек, как у Астры, – колени и локти угловато и костисто выпирали, очень заметные под грудями ребра чем-то напоминали прутья лозы сплетенной корзины. Причудливый кружевной бюстгальтер лишь подчеркивал детскость ее неоформленности. Что ей следовало сказать? Что ей надо было сделать? Она скрестила руки на груди и зябко поежилась.

Когда Хьюго захныкал, Астра взяла его на руки и пошла в гардеробную, где стала перебирать свои платья. Оставшись, наконец, в одиночестве, Сатива оглядела комнату, обратив внимание на то, что, как и все остальные помещения в доме, она была просторной, выкрашенной в белый цвет и почти пустой, за исключением кровати и стоявшей рядом золотистой детской колыбельки. Сатива не торопясь поочередно выдвигала все ящики комода: там не было ни мужских рубашек, ни маек, ни трусов – никаких намеков на присутствие Криса. Вчера ее так и подмывало задать ему кучу вопросов. Спросить, сколько времени они с Астрой вместе. Собираются ли заводить еще детей. Почему он расположился в подвале. Но она не могла себя заставить спрашивать его об этом. Теперь ее предположения подтвердились: спальня – не комната Криса, и никогда ею не была.

Выбрав несколько вещей, Астра провела ее в ванную и там предложила поэкспериментировать с косметикой. Полка под зеркалом полнилась притирками, примочками, кремами, карандашами, кисточками, наборами теней для век и тюбиками с помадой всех цветов от эбенового до ярко-розового. Сатива терпеливо ждала, пока Астра колдовала с макияжем, нанося пудру разных оттенков ей на щеку, как будто для этого надо было принимать решения исключительной важности. Когда Астра сказала ей закрыть глаза, Сатива отдалась ощущению нежных прикосновений и ласкового трения, почесывания и поглаживания мягкими кисточками.

Пока Астра творила косметические чудеса, Сатива думала о своих ежевечерних звонках домой. О том, что ни разу не говорила матери, что всю первую неделю чувствовала себя такой одинокой, какой никогда не бывала в Небесной. Не говорила о том, насколько Астра стала замкнутой, о том, что ни разу не видела, чтобы Крис взял своего ребенка на руки, или о том, как странно, что он каждую ночь стучится в дверь спальни Астры. Когда Клода настойчиво повторяла один и тот же вопрос – выглядит ли Астра счастливой, – Сатива всегда отвечала «да», «конечно», «безусловно», хотя на самом деле понятия об этом не имела. Даже здесь, в своей комнате, Астра была непроницаемой, как спокойное темное озеро: невозможно было определить, что находится под его водной гладью и насколько оно глубоко.

– Ну вот. В пятницу, перед тем как пойдешь на работу, я снова тебе помогу, – сказала Астра, захлопнув коробочку с пудрой и румянами. Потом взяла блеск для губ, нанесла его и подняла Хьюго с пола.

Взглянув в зеркало, Сатива увидела отражение, заметно отличающееся от того, что она видела раньше. На ресницах густо лежала тушь, пятна и прыщи на лице были тщательно запудрены, губы выделялись, как две половинки сливы на белом блюдечке. Если не брать в расчет рыжеватые волосы, теперь она слегка походила на Астру; такая взрослившая ее трансформация привела Сативу в восторг.

Понимая, что скоро Астра попросит ее уйти, она ощутила прилив храбрости, протянула руку, легонько пощекотала пятки Хьюго и спросила:

– Я все хотела узнать… Как вы встретились с Крисом? Ты никогда мне об этом не рассказывала.

– Мы с ним встретились, когда я работала, – ответила Астра.

– В ресторане?

– Нет. В магазине одежды. Это случилось несколько лет назад.

Астра уже снова стала уходить в себя, но, вспомнив, что днем ранее сказал Крис, Сатива настойчиво продолжила:

– Это круто. Я еще хотела сказать, что посреди ночи слышала какой-то шум в коридоре. А ты ничего не слышала?

Астра отошла на шаг назад, качая сына на руках.

– Должно быть, вот этот шпингалет куролесил. Ему, бывает, хочется, чтоб с ним всю ночь нянчились, а когда на него что-то находит, он так начинает беситься, что сладу с ним нет.

Сатива вскинула брови и улыбнулась, всем своим видом стараясь дать понять, что вполне в состоянии говорить серьезно, а не скоморошничать. Она уже вполне до этого доросла.

– Да нет, я имею в виду… Мне кажется, это Крис. Вроде как у твоей двери, – сказала она. – Вы, ребята, что – ругаетесь или у вас что другое стряслось?

У Астры кровь отлила от лица, а само оно будто окаменело, но какие бы чувства Сатива ни заставила ее испытать – смятение, стыд или гнев, – она сумела их сдержать.

– Да брось. Я вообще ничего такого не слышала, – сказала Астра, передернув плечами, потом повернулась и вышла из ванной, оставив там Сативу в одиночестве.

Сатива снова посмотрела в зеркало, предметно изучая свое новое лицо. Оно и вправду того стоило. С какого перепугу она так старалась выяснить, что творится в этом доме? Скорее всего, Астра просто несчастна с Крисом или ей не повезло как матери. Но какое ей до этого дело?

Она заглянула в спальню, желая убедиться, что Астры там не видно.

– Стерва, – совершенно спокойно произнесла она. Потом скосила взгляд на царивший на подзеркальнике беспорядок, взяла тюбик помады и заткнула его за пояс трусиков.

Когда она вернулась к себе в комнату, сердце билось так, будто хотело выскочить из груди. Сатива выдвинула ящик тумбочки у кровати и положила помаду рядом с игральным кубиком. Теперь со случившимся не поспоришь: это уж точно было воровством. Или расплатой, решила она, за все то внимание, которое Астра у нее отняла за долгие годы. Впредь она не станет ее жалеть. Астра имеет больше того, что ей положено. У нее обалденный дом. Здоровый ребенок. Богатый и красивый друг. Но ведь ей всего этого мало, разве не так? А теперь Сативе нужно кое-что в обмен; ей нужно что-нибудь для себя, и если должна – она это себе возьмет.

Перед тем как задвинуть ящик, она коснулась кубика и помады еще раз.

Через пару дней Сатива снова зашла в комнату Астры, чтобы взять кое-что еще: крем-пудру, коробочку с румянами, тушь для ресниц и тени для век, которые нашла в косметичке. Потом от нечего делать она часами сидела у себя в комнате, подражая ужимкам и ухмылкам рекламных героев из разных журналов, наводя круги под глазами и крася губы в кофейный цвет.

Разговаривая вечером с матерью по телефону, она стояла перед зеркалом у себя в спальне, прижимая трубку к уху плечом. Сатива тянула телефонный шнур, показывала собственному отражению язык и выкатывала подведенные глаза. Она уже свыклась со своим новым образом, который стал для нее почти нормальным.

Когда мать спросила, ладят ли они с Астрой, Сатива ответила, что все у них замечательно. А когда мать задала ей вопрос о Крисе, сказала, что он просто бесподобен. Вопрос о том, насколько внимательная и ласковая мать Астра, она чуть не пропустила мимо ушей, хмыкнув что-то неразборчивое. Сказала, что все у них «чудесно». В общем, всю дорогу врала, беспардонно врала. Потому что Астра – обычный, ничем не выдающийся человек, и Сативу уже до печенок достало, что все уделяют ей столько внимания.

Ресторан располагался в ничем не примечательном торговом комплексе между пивным магазином и ремонтной мастерской, на его окнах витиеватыми черными завитушками было выведено название «Италиана». Но внутри, как показалось Сативе, помещение оформили по высшему разряду. Западная стена была зеркальной, столы покрывали аккуратно разложенные льняные скатерти, с потолка свисали элегантные люстры с сотнями мерцающих миниатюрных лампочек. Цветовая палитра, выдержанная в золотистых и кремовых тонах, казалась приятнее глазу, чем закат поздним августом, и Сативе это место сразу же понравилось.

Уже два дня она неловко ходила по ресторанному залу в новых туфлях на высоких каблуках и, представляясь сотрудникам, все еще нетвердо стояла на ногах. Но Сатива была в восторге от того, что стала немного выше и ей легче было уследить за происходящим. Ее не смущало, что она то и дело спотыкалась и в случае необходимости не смогла бы бежать. Если б только меня могла увидеть мама, подумала она и даже поежилась от удовольствия, поскольку Клода, естественно, терпеть не могла высокие каблуки. Она считала, что мужчины специально их изобрели, чтобы им было легче сбивать женщин с ног.

Хорошо помня, что Астра говорила ей о работавших в ресторане официантках, Сатива слегка напряглась, встретившись с той из них, которой вечером предстояло стать ее наставницей, хотя, к счастью, натянутость скоро прошла. На Ребекке было коротенькое черное платье на бретельках – почти такое же Астра дала Сативе, – ее прямые светлые волосы были уложены именно так, как сказано было их укладывать. Оказалось, что Астра права: по крайней мере внешне Сатива прекрасно вписалась в общую картину.

Ребекка сразу же стала отпускать шуточки и, хихикая, рукой прикрывала кривые зубы. Она сказала Сативе, что работа несложная. Надо просто стоять у входа за впечатляющей стойкой из красного дерева, вычеркивать имена из журнала бронирования столов и сопровождать посетителей к их местам под ненавязчивый аккомпанемент звона посуды. Это было гораздо легче работы, которой Сативе приходилось заниматься на Ферме. Сложнее всего получалось как-то умудряться одновременно улыбаться и прямо стоять на ногах.

В отличие от Астры, Ребекка говорила о себе без всяких комплексов. Незадолго до конца рабочего дня она рассказала о своей новой квартире и сожителе «с прибабахами», который метит свои пакеты с молоком и пьет только протеиновые коктейли. Она не утаила, что в старшей школе танцевала в группе поддержки и мечтала в один прекрасный день открыть собственную танцевальную студию, где будет учить детей балету и джазовым танцам. Заинтригованная Сатива побуждала ее продолжать вопросами о салоне красоты, где Ребекка ухаживает за ногтями, о квартале, в котором живет, о том, берет ли она такси, возвращаясь домой. Отвечая на последний вопрос, Ребекка чуть не расплакалась, но сумела сдержать слезы, аккуратно приложив к глазам салфетку, чтоб не смазать косметику. На прошлых выходных она пережила «жуткий» разрыв с приятелем, с которым встречалась шесть месяцев. Раньше он отвозил ее домой с работы, а теперь да, приходилось брать такси.

– Ой, это просто ужасно, – сказала Сатива, сочувственно приобняв за плечи молодую женщину.

После окончания вечернего наплыва посетителей Ребекка в свою очередь стала расспрашивать Сативу. Ей хотелось узнать о Ферме, где та росла с Астрой. О ее матери и даже о брате – кажется, она что-то слышала о нем, по крайней мере, имя Фридом было ей знакомо.

– А как тебе в доме Криса? Ты ведь там живешь, правда?

– Да вроде все нормально, – ответила Сатива.

Рассказывая Сативе о вечеринке для сотрудников, организованной Крисом прошлой зимой, Ребекка поправила тоненькие бретельки платья. Он заказал и угощение с официантами, и диджея, и все остальное. В тот вечер Ребекка так наклюкалась в бесплатном баре, что ее вырвало в туалете. Проснувшись на следующее утро, она с ужасом подумала, что за эту пьянку ее выгонят вон с работы. Но вместо этого Крис сделал ей тост с яйцом, а потом довез до дома.

– А Астра? Как у нее теперь дела обстоят? – продолжала Ребекка, пристально глядя на Сативу. – Она не была здесь целую вечность.

– Думаю, с ней все в порядке.

– Думаешь? Вы же вроде как подруги?

Сатива в нерешительности помолчала, не зная, что ответить.

– Погоди-ка, вы что, не подруги?

– Ну да, подруги, хотя не так чтобы очень. Мы просто вместе росли, – промямлила Сатива. – Моя мама попросила ее приютить меня на какое-то время, чтоб мне было где остановиться.

Ребекка мягко коснулась руки Сативы.

– Ну слава богу. Теперь мне жуть как полегчало. Ты такая милая. Так легко с тобой разговаривать. Я всю ночь голову ломала, как ты можешь ее терпеть. Честно говоря, очень надеюсь, что ты на меня не обидишься, если я скажу, что Астра та еще стерва.

Сатива зарделась как маков цвет, услышав то же самое слово, что сорвалось с ее губ всего несколько дней назад.

– Она никогда даже не пыталась поближе узнать кого-нибудь из нас, – продолжала Ребекка. – Ни разу даже не соизволила сесть с нами после работы и пропустить по маленькой! Когда захочет, она может быть той еще тварью.

– Это в каком смысле? – тщательно выбирая слова, спросила Сатива.

Хотя ее легко было вывести из себя, этот свежий взгляд на Астру в чем-то ей импонировал. Астра использовала людей, вынуждая их за нее извиняться; никому не в радость было признавать ее темную сторону – те ее качества, которые здесь, в Калгари, казалось, только усугубились.

– Как-то раз она сказала Крису, что я подворовываю, – пояснила Ребекка, выгнув острые подведенные брови как горные вершины.

– А ты и впрямь зажимала чаевые?

Ребекка рассмеялась, снова прикрыв рот рукой.

– Нет, конечно, нет! – воскликнула она. – У Астры не было никаких доказательств. Я же тебе сказала, что она просто тварь.

Оставшуюся часть вечера они говорили все больше об Астре. Ребекка спрашивала, что она делает весь день дома, приглашает ли к себе приятелей. Интересовалась ее комнатой. Задавала вопросы о ребенке. Пару раз у Сативы возникала мысль, что Ребекка очень много болтает, но слишком уж соблазнительно было свободно говорить обо всем, говорить без материнского надзора. Во всем теле ощущался будоражащий адреналин, по спине бегали приятные мурашки, особенно когда Ребекка ее подбадривала:

– Сатива! Я жутко себя чувствую, говоря о ней в таком тоне, но, пожалуйста, продолжай. Никогда я еще не получала такого удовольствия!

И Сатива продолжала. Она поведала Ребекке о Небесной, о том, какая Астра была дома. Не забыла рассказать, что Крис каждую ночь стучится к ней в дверь и как ей приходится это слушать. Даже сказала Ребекке, что он намекнул ей о своих опасениях в отношении Астры.

К концу смены, когда в ресторане продолжали сидеть только организаторы крупных вечеринок, допивавшие оставшееся в бутылках вино, девушки болтали в отдельном кабинете, потягивая джин с тоником от заведения, и готовили к следующему дню столовые приборы, заворачивая их в салфетки. Именно тогда Ребекка спросила Сативу, вернется ли Астра в ресторан после декретного отпуска.

– Трудно сказать, – ответила Сатива, отхлебнув своего напитка. – Она об этом особенно не распространяется.

– Надеюсь, она не вернется. Астра совсем на тебя не похожа. Она редко говорит с людьми на кухне или с Крисом, когда он тут. – Ребекка обернула салфеткой очередные нож с вилкой. – Я и представить не могу, как можно с ней вместе жить. Мне тебя даже чуточку жалко.

– Да, чувствуешь себя как-то одиноко, – призналась Сатива.

Пропустив мимо ушей это замечание, Ребекка медленно покачала головой:

– Бедный, бедный Крис. Представляю, каково ему с ней.

Сатива рассказала ей, как, вытесненный в подвал собственного дома, он вынужден играть в видеоигры.

– Да, – кивнула Ребекка и заговорщицки прошептала: – Только ты не думай, что это случилось недавно. Они так живут уже несколько лет. Когда я с ними встретилась, они уже так жили. И почему он продолжает носиться с ней как с писаной торбой после того, как она родила этого ребенка? Почему позволил ей переехать к нему в дом? Как будто ему кажется, что они живут вместе. Разве они не должны вести себя как просто друзья? Он что, тайно в нее влюблен или что-то в этом роде? Она ведь даже не такая уж симпатичная. И лицо у нее к тому же изуродованное.

Честно говоря, все считают, что она ему голову морочит. Что она его просто динамит. Крис для нее настоящая находка. А она ему не пара.

Сатива откинулась на спинку стула и насупилась.

– Погоди-ка. Но они же все-таки вместе или я что-то не догоняю? То есть это ведь их ребенок.

Ребекка снова круто выгнула брови.

– Милая моя, это что, тебе Астра сказала? Значит, кроме всего прочего, она отпетая лгунья. Нет, нет, нет. Они никогда не были вместе, ни единой секундочки. Этот ребенок не имеет к Крису никакого отношения.

Позже, вернувшись домой, Сатива намазала в ванной щеки средством для снятия макияжа, потом начисто отмыла лицо. В душе она уставилась на щиколотки – кожа на них покраснела и сморщилась от хождения весь вечер на высоких каблуках. Сатива подвигала нывшими пальцами ног и помассировала лодыжки, размышляя над тем, что узнала. Сначала она вспомнила, что Астра говорила ей о ресторане, – ничего из рассказанного не соответствовало действительности полностью. Когда Сатива встретилась с «мерзким», по словам Астры, барменом, он показался ей совершенно безобидным малым; передавая ей второй бесплатный напиток, парень даже назвал ее «красоткой». Потом она вспомнила открытый и пытливый взгляд Ребекки, как та сжала ей руку, когда они вышли из ресторана к своим такси, и сказала:

– Только и думаю о твоей встрече с другими девушками. Они будут без ума от твоих рассказов.

В их отношении Астра тоже ошибалась. Девушки не были замкнутыми. Наоборот, им хотелось подружиться с Сативой.

Вытершись после душа и накинув старенькую фланелевую ночнушку, Сатива отправилась на кухню что-нибудь перекусить. Она налила в стакан холодной воды из холодильника и взяла пакет чипсов из буфета.

Усевшись в гостиной, Сатива медленно пережевывала чипсы и, глядя на бассейн и занесенное снегом озеро, размышляла над вопросами, на которые было трудно не только ответить, но даже задать их было нелегко. Говорила ли ей Астра, что Крис был отцом Хьюго? Говорила ли кому-нибудь, что они пара? Врала ли она, как сказала Ребекка? Или ошибалась Клода? Может быть, она себе это только вообразила, чтобы придать истории драматизма? Потому что ее матери казалось, что она знает Астру лучше, чем знает себя сама Астра.

Перекусив, Сатива вернулась в огромную кухню и выбросила в мусор пакет из-под чипсов. На сердце у нее было неспокойно, сна не было ни в одном глазу. Она на цыпочках спустилась в подвал, заглянула в большую комнату и включила там свет. Теперь бумаги у Криса на столе были аккуратно разложены, пульт управления лежал рядом с телевизором, а через распахнутую дверь в спальню была видна опрятно застеленная кровать. В комнате стоял приятный запах, как будто здесь пользовались одеколоном.

Поднявшись наверх, Сатива с часто бьющимся сердцем остановилась у двери хозяйской спальни Астры. Ей хотелось разгадать хотя бы одну часть загадки – что Астра ему говорит.

Она постучала в дверь костяшками пальцев.

Тишина.

Она постучала сильнее, так, как обычно стучал Крис.

ТУК. Тук, тук, тук.

– Извини, Крис, я тебя не слышала. Заходи, давай поговорим.

Услышав голос Астры, Сатива отдернула руку и сглотнула. Ей хотелось опрометью броситься через коридор к себе в комнату, но зудевшие ноги будто вросли в мягкий ковер. Она услышала, как Астра встала с постели, потом ее шаги, когда она шла к двери, как взялась за дверную ручку.

– Ой, это ты! – Астра чуть отпрянула назад, когда дверь растворилась.

Волосы ее были растрепаны, лицо красное, опухшее, без всякой косметики. Сатива привыкла видеть Астру именно такой. Такой она была в Небесной. Такой она, задыхаясь от рыданий, подбегала к Клоде и бросала свое подростковое тело в ее объятия, как будто все еще была маленьким ребенком. Астрой, которая, казалось, никогда не станет взрослой. Астрой, которая никогда не могла держать себя в руках. В это мгновение, глядя ей прямо в лицо, Сатива стала жалеть обо всем, что наговорила Ребекке.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – доброжелательно спросила Астра.

– Да… Извини, – запинаясь, ответила Сатива. – Даже не знаю, почему я здесь.

Астра искоса не нее взглянула.

– Я подумала, это Крис. Мы иногда болтаем, когда он возвращается домой с работы, но так поздно я никогда не вставала. Он уже дома?

– Не думаю, – сказала Сатива.

– Ладно, заходи. В это время Хьюго, бывает, просыпается и куролесит. Ему часто хочется поиграть и чтоб кто-то был рядом.

Сатива вошла в тускло освещенную спальню вслед за Астрой. Та взяла малыша на руки и расположилась на кровати, прижавшись спиной к изголовью. Обыкновенно кормление Хьюго Астра использовала как предлог для уединения, поэтому раньше Сатива никогда их такими не видела. Глядя, как они уютно угнездились на подушках, она впервые осознала всю серьезность того, что Астра стала матерью. Всю значимость ее миссии – вырастить ребенка. Это дело нешуточное. Теперь Астра не паясничает и не выкаблучивается, как в бытность ее подростком. Она уже не пытается мотать нервы или привлекать внимание. И уж наверняка не заслуживает того, чтобы ей перемывали косточки. А Сатива ее предала. Весь вечер несла о ней какую-то околесицу. Вела себя как ее мать, полагая, что имеет право чесать языком, будто подробности жизни Астры были общественным достоянием, а не ее собственным.

– Как было на работе? – спросила Астра, но с давних пор знакомая интонация в голосе выдала ее с головой – она думала совсем о другом.

– Нормально, – ответила Сатива. – А ты как? – в свою очередь поинтересовалась она, хотя было ясно без слов, что Астра не в своей тарелке.

– Не знаю… – Астра тяжело вздохнула. – Не скажу, что лучше всех. Я о тебе думала. Меня что-то совсем переклинило, сбило с панталыку. Мы ведь толком даже не поговорили, правда? Это просто… Понимаешь, оказалось, что все гораздо сложнее, чем мне представлялось сначала. Я сплю немножко днем, кемарю без толку понемногу, но от этого мне не легче, а потом мы с Хьюго полночи куролесим. А к утру я так измотана, что меня всю прямо трясет. И тут все снова-здорово. Но это еще не самое плохое. Еще хуже то, что я понятия не имею, когда этому придет конец. И о том, что будет через месяц или через год. Я просто в ужасе. Надеюсь, это гормоны так играют. Крис мне постоянно твердит, что все из-за этого.

Сатива заложила волосы за уши и нерешительно поинтересовалась:

– Ты знала, что я считала его отцом Хьюго?

– Да, я вроде так и думала, – ответила Астра.

– Мне Клода сказала, что он отец.

Астра заплакала, слезы стекали на подбородок и капали на ползунки Хьюго.

– Господи, опять все по новой. Видишь! Я не могу остановиться. И так всю ночь. – Она снова глубоко вздохнула. – Пожалуйста, пойми меня правильно, я никогда твоей матери этого не говорила. Но, кажется, я как-то дала ей это понять. Наверное, не следовало этого делать. Мне просто осточертели ее вопросы и то, как она нас сравнивала, говорила, что мы с ней одного поля ягоды. Я была по горло сыта ее рассказами обо всех проходимцах и халявщиках, с которыми она встречалась, о твоем отце и об отце Фридома. Не хотела в сотый раз слушать о том, что нормальных мужиков вообще нет на свете. Она мне постоянно об этом твердила.

– Ну и ну. Мне тоже.

– У меня сын, Сатива. Мне нужно верить, что на свете есть порядочные парни. Я не могу больше выносить ее мерзкого отношения к мужчинам.

– Выходит, вы с Крисом просто друзья? – повторила Сатива вопрос, на который надо было еще раз услышать ответ Астры.

– Да. Но в последнее время наши отношения стали какими-то не такими, какими-то напряженными. Я как будто его обидела, сказав, что слишком устала жить как раньше. Крис пытается мне втолковать, что это потому, что он «заботится» обо мне, но между нами словно кошка пробежала. Можно подумать, он слишком обо мне заботится, если ты понимаешь, что я имею в виду. А от этого тошно становится. Это совсем не то, что мне от него надо. Поэтому я попыталась нажать на тормоза и особенно не высовываться, но как это сделать, если всю дорогу торчишь в этой комнате? А я живу в этом доме, Сатива. Задаром. И ненавижу это. Терпеть не могу от него зависеть. Мне нужно быть от него независимой. Думаю, надолго я здесь не задержусь. И это меня тоже здорово достает. Здесь двух мнений быть не может.

– Я могу для тебя что-нибудь сделать? Мама мне все время талдычит, что я должна тебе помогать, но я не знаю как.

Сатива разволновалась из-за того, что эти слова явно свидетельствовали о ее молодости и отсутствии жизненного опыта. Ей вспомнился тот вечер, когда они с Клодой подобрали Астру в Ланне. Астра была права. Ты вообще ничего не понимаешь, глумливо бросила тогда она. И Сатива это заслужила.

– Нет, нет, не будь дурочкой. Что ты можешь сделать? – Астра помолчала и, заметив взгляд Сативы, резко рассмеялась. – Разве что научишь меня быть заботливой мамашей? Никто не может мне в этом помочь. Дело в том, что теперь все сводится к Хьюго. И от этого у меня просто крыша едет. Хьюго всегда будет со мной. Я за него в ответе. Причем это не кончится никогда. А если я с ним напортачу? – Астра прерывисто вздохнула, потом взглянула на сына и мягким голосом прибавила: – Тебе повезло, что у тебя есть Клода.

Сатива понурила голову.

– Не знаю. Ты права насчет ее вопросов. Я звоню ей каждый вечер, а ее интересуешь только ты.

Астра смахнула рукой последнюю слезинку и снова рассмеялась.

– Бедняжка ты моя. Иногда она может хватить через край, правда? Она старается изо всех сил, но порой от ее напора просто выть хочется. Когда она сюда звонит, я с трудом заставляю себя ей ответить.

– Раньше я очень переживала из-за ваших отношений. Это и теперь еще вроде не прошло.

– Оставь это. Я ей даже особенно не нравлюсь. И никогда не нравилась. – Астра переложила Хьюго к другой груди и продолжила: – Помнишь игральный кубик, который у меня был когда-то? Который я носила на шее?

При этих словах Сатива машинально сделала шаг назад к двери. Она вспомнила о своем проступке, и от этого ей стало очень не по себе. Она представила ящик тумбочки в своей комнате, всю косметику и тот самый кубик, который стащила столько лет назад, потому что очень ревновала. Потому что тогда где-то в глубине души ей хотелось быть немножечко Астрой.

– Нет. Не помню, – негромко произнесла она, ненавидя себя за эти слова.

– Фридом мне тогда сказал, чтоб я оставила его в Небесной. Он думал, именно из-за того кубика на меня «все беды сыпались». Он так это себе представлял, – продолжала Астра, не обращая внимания на Сативу, которая сейчас мечтала провалиться сквозь землю. – А теперь мне бы снова хотелось, чтоб он был у меня. Как бы выспренно это ни звучало, мне необходимо что-то от нее. Что-нибудь от Глории, хотя я никогда ее не видела. Возможно, тебя до трясучки достают телефонные звонки матери и ее болтовня обо мне, но ты только представь, что с тобой вообще некому говорить. По-моему, это еще хуже. Ты уж меня извини.

Сативе не терпелось убраться из комнаты, чтобы в коридоре наконец продышаться. Сосавший грудь и покряхтывавший ребенок протянул ручонку и крепенько схватил мамины губы. Сативе и в голову не пришло извиняться или что-то говорить себе в оправдание. У нее будто язык отсох. Она попятилась к двери и вышла из комнаты, оставив там Астру, чей рот был зажат малюсенькими пальчиками сынишки.

Сатива стояла у своей кровати, машины проезжали мимо дома, свет их фар освещал потолок. Где-то вдалеке слышался шум шоссе, а может быть, рокот самолета. Она задумалась о Клоде, но долго на этом не зацикливалась. Ей надо теперь стать полной противоположностью матери. Завтра на работе, когда девочки попросят ее рассказать что-нибудь о Небесной, она будет говорить с ними не только о плохом. Негатив нагонять не станет. Она расскажет Ребекке, что Астра позволяла ей спать в своей избушке после отъезда Фридома. О том, как она научила ее вязать пучки шалфея и плести браслеты дружбы. Как они часами ходили по берегу реки и жевали кончики травинок, представляя себе, что случится, когда они оттуда уедут и станут жить в городе, освободившись от Фермы. Ей стало ясно, что, если она хочет вновь обрести дружеское расположение Астры, его придется зарабатывать.

Сатива выдвинула ящик стоявшей у кровати тумбочки, без спешки, одну за другой вынула лежавшие там вещи и сложила небольшой кучкой. Последним она достала маленький мешочек, взяла из него игральный кубик и прижала к губам. Потом собрала все в пригоршню, на цыпочках прошла по коридору и постучала в дверь комнаты Астры.