Каждое утро, и в дождь, и в ясную погоду, выходя из дома на работу, он замечал пожилого мужчину, сутуловатого, аккуратно причесанного, прогуливавшегося со своей каштановой таксой. В миндалевидных глазах собаки стояли слезы. Пара частенько останавливалась у ящиков для рекламных проспектов, дорожных знаков и кленов, которыми была обсажена оживленная улица, – и песик все это тщательно обнюхивал. Мужчина был хорошо одет, всегда в свежей сорочке, видимо – как казалось Дому, – счастливый, довольный собой, в ладу с жизнью, позволявшей ему одному прогуливаться по городу со своим песиком. Выражение его лица не отражало ни уныния, ни печали, и когда они с питомцем неспешно переходили с одного интересного места к другому, раздавался его хрипловатый голос, поощрявший кобелька:
– Хороший мальчик. Давай, давай, пора двигаться. Хорошо, теперь пойдем.
Дому, восхищавшемуся этим немолодым мужчиной, порой казалось, будто он видит будущий вариант себя самого.
Иногда он встречал этого мужчину в выходные, выходя на пробежку, или вечером, когда возвращался с работы домой, и каждый раз Дом с ним здоровался, несмотря на то что мужчина никогда не отвечал на его приветствие. Так вот, в тот особенно жаркий августовский вечер, заскочив на рынок Святого Лаврентия за сыром и мясом, с тяжелой сумкой, разбухшей от местного пива, Дом слегка удивился, заметив впереди – через несколько домов – этого мужчину, о чем-то говорившего с молоденьким пареньком. Его даже немного озадачила странная сердечность тона их беседы.
Почему, черт возьми, этот мужик никогда со мной не здоровается?
Поднявшись к себе в квартиру, Дом сбросил рабочую одежду, переоделся, аккуратно расставил в холодильнике прямыми рядами и этикетками вперед пивные бутылки. Обычно он очень правильно питался, но в конце рабочей недели, если у него не было других планов, позволял себе расслабиться – полакомиться зрелым сыром бри с багетом и несколькими бутылочками пива.
Он разворачивал сыр, освобождая его от пергаментной обертки, когда задребезжал звонок в квартиру.
– Это Фридом? – поинтересовался негромкий мужской голос, приглушенный потоком машин.
– Да. Если у вас посылка, за нее распишется портье. Просто позвоните у стойки.
Дом услышал в динамике какое-то шуршание, потом негромкий кашель.
– Это Хьюго. Помнишь? Твой сын.
– Ох, – чуть слышно произнес он.
– Мне можно подняться?
– Да, да, конечно.
Дом снял палец с кнопки интеркома и оперся о стену. Может быть, это просто мошенник. Может быть, если я открою дверь, меня ограбят, подумал он с надеждой. Потом – как ему показалось, всего через секунду – он услышал негромкий стук в дверь и, взглянув в глазок, увидел паренька, которого заметил на улице.
– Привет. Если не возражаешь, разуйся, пожалуйста, – сказал Дом, отступив на шаг назад и пропуская юношу в квартиру. – Прости. Я могу быть докучливо занудным, – добавил он.
Хьюго пожал плечами, скинул заношенные кроссовки, потом – не пожав руку Дому, не обняв его, не сделав ни одного из жестов, которыми обычно обмениваются давно не встречавшиеся родственники, – прошел в гостиную, ненадолго остановившись у велосипедной стойки в дальнем углу прихожей. Он крутанул велосипедное колесо, при вращении которого защелкали спицы.
– Разве у тебя в доме нет кладовки для велосипедов? – спросил он, движением ладони остановив колесо. Его рюкзак все еще свисал с плеча.
– Кладовка есть, но у меня она набита битком. Я в свободное время немного приторговываю, – пояснил Дом, а сам подумал: Что же это такое? Неужели в нашем самом первом разговоре надо обсуждать велосипеды?
Хьюго подошел к окну гостиной и посмотрел на вид, открывавшийся с восемнадцатого этажа.
– Клевая у тебя хата. Зуб даю, тебе не надо подхалтуривать, чтобы сводить концы с концами.
– Это у меня такое хобби. Чтоб выходные чем-нибудь занять, – сказал Дом, подойдя к парню. Спускались сумерки, огромное озеро растянулось перед ними черным зеркалом.
Хьюго был достаточно высок, с длинными волосами, на свитере недоставало завязки от капюшона. Это мой сын, мелькнула у Дома мысль. Ребенок, с которым он встретился лишь раз, когда тот был еще младенцем, ребенок, о котором он что-то узнавал только из электронных сообщений, присылаемых ему Астрой раз в несколько лет. Если быть до конца честным, персонаж, о котором ему не хотелось бы думать так часто, как это случалось.
Хьюго отвернулся от окна и оглядел комнату.
– Чем ты занимаешься? Астра никогда мне об этом не говорила.
– Я управляю роботами-советниками. Слыхал что-нибудь об этом? – спросил Дом.
– Нет. Понятия не имею.
– Это не банк, скорее, это независимая компания по управлению финансами. Мы пользуемся компьютерными алгоритмами при торговле акциями, поэтому можем поддерживать гонорары за обслуживание на низком уровне. И работаем почти исключительно в Интернете. Нашими услугами пользуются клиенты всех возрастов и уровней дохода. Мы помогаем им в достижении таких краткосрочных целей, как, скажем, покупка машины или дома, и с пенсионными планами тоже поддерживаем. Ты вообще имеешь какое-то представление о том, что такое инвестирование?
Так он обычно говорил в своих кратких презентациях для клиентов, а теперь повторял то же самое, потому что обсуждать это было гораздо проще многих других тем, представлявшихся запретными. Говоря с сыном, он старался не смотреть на него в упор. Ему не хотелось, чтобы по выражению его лица Хьюго заметил что-то схожее с ужасом или страхом, что-то, что ему не удавалось скрыть. Потому что трудно было понять, что здесь происходит на самом деле. Кому здесь надо проявлять инициативу? Он решил, что это дело Хьюго – ведь это он сюда приехал без предупреждения.
Парень отошел от окна, бросил рюкзак в конец кушетки и устало сел рядом, именно так, как в воображении Дома должен был делать в гостиной своей матери: положив ноги на кофейный столик и выставив на всеобщее обозрение дырявые носки. Астра бы на это даже внимания не обратила, а у Дома даже мурашки побежали от макушки вниз по хребту. И узлами стали вязаться кишки, травмированные каким-то чувством, которому он и названия-то не мог подобрать. Ему хотелось думать, что это от волнения, но было ясно, что на самом деле это не так.
Хьюго вынул свой телефон, и, пока он просматривал сообщения, Дом позволил себе посмотреть на него более внимательно. У парня были глубоко сидящие карие глаза Астры, квадратные челюсти и подбородок с ямочкой, как у него. И нос такой же. Те же губы. Как будто это было его собственное лицо, только моложе. Но в облике парня что-то тревожило, он был нервный, дерганый, как будто шило в одном месте сидело. Дому даже пришлось подавить желание убрать куда-нибудь бумажник, лежавший на виду на столе рядом с сыром.
Когда Хьюго в конце концов спрятал телефон в карман, Дом попытался возобновить разговор:
– Расскажи, как ты сюда добрался.
– На самолете. На автобусе. На такси. Знаешь, как все нормальные люди.
– Да, конечно. Я только хотел узнать, как ты меня нашел? Я, конечно, никогда от тебя не прятался, просто твой визит для меня в какой-то степени стал неожиданностью. Ты вдруг возник как гром среди ясного неба. Ты раньше бывал в Торонто?
Господи, я спрашиваю его, как таможенник на границе, подумал он. Надо успокоиться.
Стало ясно, что кто-то настойчиво пытается послать Хьюго сообщение, потому что телефон у него в кармане то и дело вибрировал.
– Я никогда нигде не был, – ответил Хьюго, не обращая внимания на сигналы своего телефона. – Только в Ванкувере и на некоторых островах. Это был мой первый полет на самолете.
– Надо же! Здорово. – Дом вытер вспотевшие ладони о штаны. – Получается, для тебя это целое событие. Ты здесь еще с кем-нибудь собираешься встретиться? Или это у тебя командировка по работе?
Хьюго суховато усмехнулся, звук при этом раздался такой, будто ветерок шевелит страницы раскрытой книги.
– Работа у меня совсем другого рода, я работаю почасовиком в книжной лавке, где торгуют комиксами. Я, Фридом, сюда приехал к тебе. Вот это и впрямь целое событие.
Ощущение беззащитности – это беда, время от времени изводящая Дома. И хотя в тот вечер приступ этой напасти начался раньше, когда он обратил внимание на Хьюго, говорившего с мужчиной с собакой, именно эта фраза – я, Фридом, сюда приехал к тебе – напрочь лишила его остатков уверенности в себе. Руки его обессиленно обвисли по бокам, будто из них вытекла вся кровь.
– Значит, в книжной лавке, где торгуют комиксами? Здорово! – сказал он, натужно сглотнув, но глотательный рефлекс продолжал его донимать. – Должен тебе сказать, что теперь никто больше не зовет меня Фридом.
– Почему? Как тебя теперь все зовут?
– Дом.
– Усек. Все путем.
Телефон Хьюго зазвонил. Зз-з-зт. Зз-з-зт. Зз-з-зт. На этот раз кто-то хотел с ним поговорить, но парень снова проигнорировал чье-то намерение.
– Я поменял имя, когда мне было около двадцати. Чуть больше, чем тебе сейчас. – Дом снова стал говорить быстрее. – Я вовсе не удивлен, что Астра ничего тебе об этом не говорила. Она никогда ничего не помнила, даже когда мы встречались.
Взгляд Хьюго скользил по квартире, ни на чем долго не задерживаясь. Он, наверное, так же нервничает, как я. Дом старался взять себя в руки.
– Клода дала мне твой адрес, когда Астра вышла замуж, – пояснил Хьюго. – Я, кажется, хотел тебе написать или как-то с тобой связаться, может быть, на свадьбу пригласить. Астра сказала, что я могу пригласить кого хочу, но мне это было до фонаря. Эту бумажку я недавно нашел у себя в ящике письменного стола, я имею в виду записку с твоим адресом, и решил приехать… Сейчас почему-то билеты стоят недорого, – добавил он. Потом, как будто решив, что наговорил слишком много, мотнул головой так, что лохматая челка закрыла лоб.
– Я и забыл, что Астра вышла замуж, – сказал Дом, хотя вовсе об этом не забывал.
Теперь он решил, что кишки вязались в узлы от чувства вины. Или от ощущения того, что ему надо испытывать чувство вины. Интересно, с чего бы это? Они с Астрой давным-давно решили все вопросы, связанные с Хьюго. Никаких официальных документов на этот счет не было, но так хотела Астра. От Дома не требовалось быть частью их жизни. Но что, если Астра все представила Хьюго в ином свете? Скажем, что он их бросил? Или что ему вообще было не до них? Раньше он никогда такую возможность не рассматривал.
– И где же ты собираешься остановиться? – спросил он, думая сменить тему, но тут же пожалел об этом, потому что знал ответ заранее.
– Здесь. Мне некуда больше идти.
– Хорошо, а когда ты летишь домой?
– Через неделю. В следующую пятницу.
– Хорошо, – снова сказал Дом, вовсе не будучи уверенным, что это и в самом деле хорошо; у него мелькнула мысль, что на слове «хорошо» он зациклился.
Когда телефон зазвонил снова, Хьюго его выключил и бросил на кофейный столик так, что он громко стукнулся. Потом искоса взглянул на Дома. Глаза у него были карие, что правда, то правда, и пристальность взгляда была скорее такой, как у Астры.
– И еще одно, – сказал Хьюго. – Не говори ей, что я здесь, ладно?
– Почему?
– Мы с ней сейчас не очень ладим. Так что, если ты ей позвонишь, она, наверное, сядет в самолет и постарается вернуть меня домой. Согласись, это не самое большое одолжение. Я раньше тебя никогда ни о чем не просил. Мне только нужно здесь на несколько дней зависнуть, и чтоб это осталось между нами.
Дом судорожно пытался что-то сообразить, думал о том, что Хьюго сказал престарелому мужчине с собакой. Я пытаюсь найти отца. Он никак не участвовал в моей жизни. Вы случайно его не знаете? Он натужно мигнул, отгоняя от себя эту картину.
– Можешь мне это пообещать? – снова спросил его Хьюго. – Ну, давай же. Мне так нужно. Мне нужна передышка от моей жизни и от нее.
Дом пытливо взглянул на парня, на этого молодого человека, который, в принципе, продолжал оставаться для него чужим.
– Конечно. Если для тебя это так важно, я ей звонить не буду, – сказал он, чувствуя неловкость. – И mi casa su casa[4], и все такое. Конечно, можешь остаться.
Постелив Хьюго на кушетке в небольшой комнатке, Дом сел за столик с белой мраморной столешницей, где стоял его ноутбук. Он послал сообщение Харишу, своему близкому другу и деловому партнеру, описал сложившуюся ситуацию и сказал, что на следующей неделе на работу ходить не сможет. Потом тихонько подошел к холодильнику и взял еще одну бутылку пива. Раньше так себя вести у себя дома ему в голову не приходило – стараться не шуметь, чтобы кого-то не разбудить. У него мелькнула мысль, что в тот самый момент то же самое делают все родители во всем мире. Ему захотелось наобум спросить любого из них: что нужно делать, если ребенок хочет сохранить что-то в секрете? Вы сделаете все наоборот? Или: сколько лет должно быть ребенку, чтобы относиться к нему как к взрослому? Или: как вам узнать того, кого вам нужно было бы знать лучше любого другого человека в мире?
Он открыл в компьютере папку, где хранилась переписка с Астрой, – приходившие время от времени сообщения за последние восемнадцать лет или около того. Самое недавнее из них он получил чуть больше года назад. В «Теме» было написано: Хьюго закончил школу. Дом его раскрыл. Это было приглашение, подписанное, как всегда, в присущей ей манере: хх, Астра. Потом он прочитал свой ответ из двух коротких фраз: поводом для извинений и отказа служила работа. Но разве так делать не позволено? Разве это не то, что она ожидала от него услышать?
Когда они были молоды, когда они еще только открывали для себя свой собственный мир, – Астра в Калгари, а Дом в Торонто, где получил свою первую работу в банке, – они часами болтали по телефону или просто молчали, прижимая трубки к ушам и вслушиваясь в дыхание друг друга. Дом летал в Калгари в отпуск, чтобы они могли быть вместе, и с каждым повышением по службе его визиты становились более частыми: если получалось, он летал туда на каждые длинные выходные. Эта стадия их отношений продолжалась около шести лет, и, несмотря на то, что время от времени принимали решение расстаться, они всегда возвращались в свой мир, в котором снова были вместе. Их окончательный разрыв случился во время одного зимнего визита, когда он признался, что устает из-за того, что так часто уезжает от своих друзей. И хотя в то время они договорились больше не встречаться, он не был до конца уверен, что сможет с ней расстаться навсегда.
Дом старался изо всех сил, чтобы не звонить Астре три недели, а когда в конце концов решил позвонить, ее номер оказался отключенным. Он сбросил вызов, снова попытался позвонить и опять услышал тот же механический голос: Извините, номер, который вы набрали, отключен. Хотя он очень переживал из-за того, что Астра так решительно вырвала его из своей жизни, – они обещали друг другу, что останутся друзьями, – по большому счету, чувство удовлетворения оказалось сильнее. На этот раз вернуться в свой мир они уже не могли. Разрыв стал официальным. Жить дальше оказалось не так трудно, как представлялось сначала. Ему особенно полегчало, когда год спустя Клода обмолвилась, что Астра стала жить с каким-то новым приятелем и что у них родился ребенок. Он смутно помнил, как думал тогда, что смог увернуться от неприятностей.
Никаких вестей от Астры у Дома не было около двух лет, потом она как-то позвонила ему из Ванкувера и огорошила новостью, к которой он совершенно не был готов. Сначала она извинилась, сказала, что омерзительно себя чувствует из-за того, что скрыла от него беременность и ничего не сказала о том, что у него родился сын, а потом пригласила его приехать:
– Я хочу, чтоб ты его увидел, Фридом. И будет, наверное, лучше, если мы все обсудим при встрече.
На следующие выходные Дом в растрепанных чувствах прилетел в Ванкувер. В самолете он прокручивал в голове всю историю их отношений: рассказы Клоды об их детстве; неделю, которую подростками они провели в Небесной; годы, когда они встречались и расставались, когда он думал, что влюблен в Астру. Может ли так случиться, что, когда он увидит ее, искра любви разгорится вновь? Изменится ли он с появлением сына? Или это вообще все изменит? Встанут ли вдруг на свои места разрозненные части его жизни? Он не знал, чего ждать. Особенно потому, что ни единого раза не пытался представить себя отцом.
Когда он вошел в небольшую темную квартиру Дорис и снова увидел Астру, ничто из былых чувств не вернулось, тем более когда у него на руках оказался истошно вопивший четырнадцатимесячный ребенок. Хьюго был гораздо тяжелее, чем он себе представлял, и так вертелся, что его трудно было удержать. Заметив его неловкость, Астра с Дорис только подливали масла в огонь своими советами: «Покачай его легонечко», «Поговори с ним», «Постарайся, чтоб он устроился у тебя на плече». Но ему и детских воплей было более чем достаточно, чтобы продолжать держать ребенка на руках. И двух минут не прошло, как он вернул малыша Астре, на чьих руках Хьюго тут же успокоился. В оставшиеся выходные Дом старался держаться на расстоянии вытянутой руки; ему хотелось стать незаметным, потому что каждый раз, когда его замечал, Хьюго начинал плакать и кукситься.
Перед отлетом домой Дом сел в кресло в неубранной спальне Астры. Сама она лежала рядом с сыном, который крепко спал, щечки его раскраснелись, ножки во сне подергивались.
– Разве нам не нужно придумать какой-нибудь план? – шепотом обратился к ней Дом. – Зачем, например, мы все это делаем?
– А сам-то ты знаешь, чего хочешь? – спросила она, ероша мягкие волосики Хьюго.
– Просто на самом деле я не был ни к чему такому готов. Поэтому пока ничего не могу придумать. А тебе чего хочется?
– Я тоже не знаю, – со вздохом ответила Астра. – Но, если ты сюда не хочешь переезжать, я тебя пойму. С этим все в порядке. У нас все будет хорошо.
– Вообще-то я мог бы переехать. Если тебе этого хочется, – сказал он не вполне искренне.
– Я не пытаюсь снова с тобой сойтись, Фридом.
– Да, я так и понял. Я тоже.
– Кроме того, у тебя много дел на работе и с сотрудниками, ведь так? Ты должен знать, что нам с Хьюго и самим по себе хорошо. Мне нравится наша жизнь. И у нас есть Дорис. Я только хотела убедиться, что между нами все в порядке, – сказала она. – Вроде так оно и есть, или я не права? Тебя устраивает такая жизнь, какой мы раньше жили?
– Да, конечно. Меня она устраивает, если у тебя все в порядке.
– Вполне, – кивнула она.
После возвращения домой, думая об Астре с Хьюго, он рассматривал всю ситуацию как математическое уравнение. Плюсы, минусы и гены. Он сосредоточился на работе. Встретился с Харишем, и они создали успешную компанию. Он купил новую, непомерно дорогую квартиру. Свидания у него случались нечасто, а когда он с кем-нибудь встречался, то подруг выбирал не из тех, кто ему особенно нравился, поэтому интрижки, как правило, заканчивались без особых истерик и переживаний. Истерики и переживания Дом терпеть не мог. А если ему приходилось рассказывать друзьям, сотрудникам или женщинам, с которыми он встречался, что у него сын в Ванкувере, он говорил о сложившейся ситуации так, как она представлялась ему в действительности: он просто был донором спермы для зачатия ребенка. Они с Астрой были друзьями. Друзьями детства. Позже не только друзьями, а потом все кончилось к дружескому обоюдному удовлетворению. Обе заинтересованные стороны полагали, что это оптимальный выход в сложившемся положении.
Но было ли это так на самом деле? – спрашивал он теперь себя, отдирая этикетку с пустой пивной бутылки. Ему совсем не хотелось хранить приезд Хьюго втайне от Астры. Он хотел бы поговорить с ней. Услышать от нее, что они приняли правильное решение. Хотел бы, чтоб она снова простила его, освободив от ответственности. Но он не стал ей звонить. Не стал нарушать единственное обещание, данное им сыну.
Он выключил свет и положил бутылку в раковину, двигаясь с таким шумом, будто был слоном в посудной лавке. Добравшись до постели, он решил не ворошить былое, а продумать подходящий план действий на следующую неделю. Сын хочет познакомиться с ним поближе. Флаг ему в руки. Только не надо пороть горячку. И не стоит касаться болезненных тем. Лучше говорить о всякой ерунде. Он будет относиться к Хьюго как к туристу и разыгрывать роль гида. Сделать это большого труда не составит. Если Дом в чем-то и разбирается, так это в людях, которым по двадцать с небольшим, – у него на работе их пруд пруди. Все они любят свои телефоны, сочное жареное мясо, пиво местного разлива, пинг-понг и кофе, с химической аккуратностью заваренный кипятком, проходящим через воронку с молотыми зернами. Неделя пролетит без сучка и без задоринки.
Довольный ходом мысли, он вставил в уши затычки от шума, надвинул на глаза маску от света, но заснуть не смог.
За все оставшиеся выходные Хьюго толком и словом не обмолвился. Казалось, город его вообще не интересует и из квартиры ему выходить не хочется. Он даже в окно редко выглядывал. Когда Дом пытался его разговорить, Хьюго отвечал односложно и при первой же возможности скрывался у себя в комнате. На деле Дон узнал о своем сыне только то, как звучат его шаги, когда он ходит по квартире. Дом часто смотрел на календарь в своем мобильнике, считая время до пятницы. Ему хотелось, чтобы время летело быстрее, потому что его план явно не срабатывал. И с животом проблемы не унимались. До него никак не доходило, почему он дни напролет болтается без дела, когда было яснее ясного, что Хьюго совершенно не интересно проводить с ним время.
На третий день визита Дом что-то делал на кухонном столе в ожидании появления Хьюго. Тот проснулся уже несколько часов назад. Дом слышал его шаги по комнате, как он кашлял, как включил компьютер.
Он открыл в ноутбуке новую страничку:
ЧТО СДЕЛАТЬ ВО ВРЕМЯ ВИЗИТА ХЬЮГО
• Зоопарк?
• Покупки?
• Купить парню носки? И новый свитер? Джинсы?
• Съездить на велосипедах на пляж?
• Покататься на метро?
• Сводить его на работу?
Когда в конце концов Хьюго открыл дверь, протирая заспанные глаза по пути в ванную, Дом закрыл компьютер. Через пару минут парень вышел, на ходу отправляя кому-то сообщение. Он сел рядом с отцом, продолжая смотреть на экран телефона.
– Хочешь пойти куда-нибудь пообедать? – спросил Дом.
– Нет, еще слишком рано, – ответил Хьюго.
– Совсем не рано. Уже почти час.
– Я только что проснулся.
– Ладно. Хорошо. Ты кому написал?
– Моей девушке.
– Не знал, что у тебя есть подружка.
– Да, есть… – Хьюго помолчал, пошевелил челюстью. – Миранда. На самом деле она единственная причина моего приезда сюда.
– Да неужели? Это она тебе сказала приехать? Ничего себе.
– Да. У меня были кое-какие проблемы, и она подумала, что мне надо было бы встретиться с тобой.
– Хьюго, но мы ведь уже встречались с тобой раньше.
Сын на секунду поднял взгляд, потом снова уткнулся в телефон.
– Нет, не встречались. Я тогда еще был младенцем. Это не считается.
Дом решил с ним не спорить, поскольку в словах Хьюго была доля истины.
– Как бы то ни было, Миранда считает, что это станет чем-то вроде «очищения». Она сказала, что встреча с тобой могла бы в чем-то изменить мои взгляды.
– Взгляды на что?
– Ты в самом деле хочешь, чтоб я тебе сказал?
– Пожалуй, да.
– Взгляды на тебя. На мою маму. На то, почему она такая, какая есть. Почему ей претит мысль о том, чтобы жить самостоятельно. Почему она доводит меня до бешенства. И все такое.
Дом встал. Это был своего рода защитный жест, но сделал он его напрасно. Дом чувствовал на себе взгляд Хьюго, когда открывал буфет и заглядывал внутрь.
– Еды в доме почти никакой не осталось. Мы тут прилично все подъели. Я, пожалуй, мог бы сварганить тебе бутерброд.
– Меня устроит.
– Или хлопья? – предложил он.
– Отлично.
Дом положил сыну хлопья в тарелку и придвинул к нему через стол. Он не хотел представлять Астру, но все попытки разделить их образы оказывались тщетными. Каждый раз при взгляде на Хьюго он не мог не думать и о ней. О том, что она так близко придвигала к нему лицо, что он слышал ее моргание. Как от нее пахло зубной пастой с ароматом ванили и масла из плодов дерева ним – сладковатым, чуть хмельным и свежим. Как она почти все время смеялась; она, наверное, и теперь часто улыбается. Астра всегда умудрялась находить что-то забавное даже в самых тяжелых ситуациях. Она уверяла его, что если вместе с ним шутит о своем прошлом, об отце или даже о матери – ей не становится от этого больно.
«Наши родители постоянно витали в облаках. Разве было у кого-то из нас то, что называют “детство”? Разве нам когда-нибудь позволяли быть просто детьми? Нет, я так не думаю. И только с тобой я могу об этом говорить. Ты был единственным, кто меня понимал, – часто повторяла она, когда они вместе лежали на продавленном матрасе в ее паршивой квартирке в Калгари, а ее одежда была беспорядочно разбросана на дощатом полу. – Особенно это касается Клоды. Ее переносить мне было особенно трудно». Но Хьюго в этом плане совсем не похож на мать. Все это не казалось ему смешным.
Дом снова сел на свое место.
– Не уверен, что знаю, почему Астра такая, какая есть, как ты выразился. Она как кошка, которая гуляет сама по себе. На самом деле мы не знали друг друга настолько хорошо.
– Да? – Хьюго помешивал ложкой хлопья в тарелке. – Ты в этом уверен? – спросил он таким тоном, как будто в чем-то обвинял отца.
– В чем дело, Хьюго? Я что-то не пойму. С ней все в порядке? Или у нее возникли какие-то проблемы в браке?
– С ней все в порядке, она уже давным-давно развелась.
– Правда? Я не знал.
– Не бери в голову. Какое-то время они пытались жить раздельно, но вскоре после этого совсем расстались. Он был слегка с приветом. К тому же слишком выпендривался. – Хьюго стал с жадностью налегать на хлопья, будто приехал из голодного края, потом остановился и положил ложку на стол. – Погоди-ка. Ты ей случайно не звонил, а?
– Нет. И мне жаль, что у нее так получилось с мужем. Ничего хорошего в этом нет.
– Его зовут Ник.
– Ну да, Ник. – Дом отхлебнул кофе. – Так вот, если ты сюда приехал, чтобы скорректировать свои взгляды, может быть, задашь мне какие-то вопросы? Мы не станем лучше понимать друг друга, если не будем разговаривать.
– Нет, не стоит. Мне нравится все как есть.
– Тебе нравится? Я только тем и занимаюсь, что сижу здесь, жду, когда ты проснешься только для того, чтобы сразу же вернуться к себе в комнату.
– Вот именно. Меня такой расклад вполне устраивает. Астра меня постоянно достает, все время обо мне беспокоится. Пожалуйста, не будь таким же. Ты прекрасно справляешься с тем, что у тебя лучше всего получается.
– А что у меня лучше всего получается?
– Ничего не делать, – ответил Хьюго.
От этого признания Дома одновременно охватили два чувства: злость и печаль. Ему хотелось спросить Хьюго, что именно Астра ему говорила.
Хьюго внимательно на него смотрел.
– Мы закончили? – спросил он вставая. – Если у тебя нет других планов, я, пожалуй, пойду еще покемарю.
Планы у Дома были, такое планов громадье, что он и сосчитать их не мог, но и придурком он не был, прекрасно понимая, что никто кемарить не собирался.
– Нет, нет. Бог с ними, с планами. Делай что хочешь, Хьюго.
Когда Дом позвонил Сативе, его сестра сидела на пассажирском сиденье своего минивэна, которым на спокойной автостоянке рулила одна из ее дочерей, готовясь к экзамену по вождению. Дом быстро рассказал ей о ситуации с Хьюго, а она время от времени перебивала его криками «Тормози, тормози!» или «Сверни влево!», а потом извинялась.
У них с Крисом было пятеро детей, и как правило, когда Дом ей звонил, она была занята по меньшей мере с одним из них. Она всегда оставалась рассеянной. Ее голову постоянно занимали семейные проблемы. Иногда он мог поклясться, что во время их разговора она в уме составляла список продуктов, которые следовало купить, хотя он был уверен, что для этого у них есть прислуга.
В конце концов она сказала:
– Теперь слушаю тебя, Дом. Софи паркуется. Вот, я даже из машины выйду.
– Так почему, ты думаешь, он прячется в маленькой комнате? – спросил он.
– Не знаю. То есть, может быть, это нормально? Подростки имеют обыкновение прятаться. Сколько ему уже?
– Почти девятнадцать, – ответил он. – Но мы с ним едва парой слов перекидываемся. У меня такое ощущение, будто я открыл домашнюю мини-гостиницу. Как будто я, как какой-то урод недоразвитый, сдаю комнату, чтобы поиметь немного лишнего бабла.
– Ну а ты не пытался найти с ним общий язык? Не давай ему садиться себе на шею только потому, что ты его боишься.
– Я не боюсь его, – возразил Дом, хотя, конечно, немного опасался. – И я пытался. Спрашивал его, почему он приехал. Приглашал сходить пообедать.
– Да, но ты задавал ему какие-нибудь серьезные вопросы?
Дом напряг память.
– Он работает в лавке, где торгуют комиксами, и у него есть подружка. Это все, что он мне рассказал, но вообще-то разговаривать он не хочет.
– Да ладно тебе. Он весь этот путь сюда пролетел. Он не хочет сидеть в другой комнате, даже если делает вид, что хочет. Вот что ты должен понять. И должен гнуть свою линию, исходя из этого.
– Он просил меня оставить его в покое. – Дом прочистил горло. – Я его просьбу уважил.
– Ну, тогда я не знаю. Может быть, в этом случае тебе лучше не заморачиваться насчет его причуд и вместо этого позвонить Астре. А что, если он тебе просто голову морочит? Что, если с ним самим что-то творится? Или у него с психикой что-то не в порядке? В наши дни с этим надо быть особенно осторожным. Если тебе самому неудобно его об этом спросить, лучше позвонить ей и спросить, что все это может значить.
У Дома мелькнули мысли о сальных волосах Хьюго, его желании оставаться в квартире и о том, что он выпил все его пиво.
– Он много времени висит на телефоне. И, мне кажется, много играет на компьютере в сетевые игры, – признался Дом.
Именно этим и занимался его сын. Дом это обнаружил прошлым вечером, где-то около одиннадцати, когда подошел к двери в его комнату и постучал. Ответа не последовало, и он заглянул внутрь. Хьюго сидел за столом, сгорбившись над компьютером, и быстро нажимал клавиши.
«Да, черт побери, – спокойно сказал Хьюго. Потом потер руки и хлопнул в ладоши. – Готов еще получить?»
– Ты думаешь, это что-то значит? – спросил сестру Дом.
– Трудно сказать.
– Ну, Астре-то я позвонить не могу. Хьюго не хочет, чтобы она знала, что он тут со мной.
– А может, и хотел бы.
– Что ты имеешь в виду? В этом нет никакого смысла.
– Я только хочу сказать, что ты не знаешь, чего он хочет, понимаешь? И, пожалуйста, не делай вид, что ты весь из себя такой удивленный. Когда-то это должно было случиться. Ведь не мог же ты вечно от него скрываться, Дом.
– Ты о чем таком говоришь? В принципе, я был просто донором спермы для зачатия парнишки. И до сих пор все мы были с этим согласны.
– Ты не был донором спермы. Зачем ты все время так говоришь? У меня сердце разрывается оттого, что ты все еще так о себе думаешь!
У Дома стали гореть уши, и он снова прочистил горло. Ему как-то раньше в голову не приходило, что родня не согласна с его версией событий – его представлением о том, кто такой Хьюго. Он взглянул в окно. Небо. Вода. Поблескивают и поворачиваются подъемные краны. Та же самая картина, какую он видит каждый день. Ему недоставало прежней, незамысловатой жизни, когда можно было просто глазеть в окно и ни о чем не беспокоиться.
Сатива вздохнула.
– Ты еще здесь? Мне не хочется тебя расстраивать, но мы все ждали этого уже несколько лет. Если хочешь моего совета, тебе бы надо быть понастойчивее. Скорее всего, это именно то, чего от тебя хочет Хьюго. Ему нужно почувствовать, что ты прикладываешь усилия. И позвони Астре. Скажи, что ее сын у тебя, что с ним все в порядке.
Дому удалось заснуть, а когда он проснулся и включил мобильник, в почтовом ящике было сообщение от Астры. Он закрыл глаза. Подумал о том, чтобы удалить его не читая. Решил было выкинуть телефон из окна, но удержался. Сел поудобнее, оперевшись на подушку за спиной.
Тема: Хьюго
Привет, Фридом.
Не хочу тебя тревожить. Может быть, еще не время быть на взводе, как я сейчас, но подумала, тебе надо знать, что Хьюго пропал. Или, возможно, пропал. Есть вероятность, что он у своей девушки, но у меня нет ее номера. Я знаю, он, в принципе, уже взрослый, поэтому мне не надо было бы так волноваться. Просто он не отвечает ни на мои сообщения, ни на звонки, а это для него ненормально. Решила, что должна тебе сообщить. Всегда старалась держать тебя в курсе всего, что по большому счету имеет значение. Свяжусь с тобой, когда ситуация прояснится.
Надеюсь, у тебя все в порядке. хх, Астра
Дом отложил телефон и откинул одеяло. Встал и раздвинул шторы. Утро выдалось замечательное. Люди высыпали из домов и трусцой бежали к берегу, как небольшие цветные пятнышки вдоль тротуаров. На озере мерцали лодки, исчезая за волнами и вновь возникая в переливчатой дымке.
Теперь и я стал частью того, что по большому счету имеет значение, подумал он.
На кухне Дом сделал кофе и сел за компьютер. Он отправил сообщения Дженет и Харишу, просмотрел записную книжку, потом видео утреннего совещания. Дженет говорила о первом наброске очерка «Шутка намеченного дня», который они поручили написать юмористу из Сиэтла для их финансового блога. Они обсудили выпуск нового сберегательного счета под высокий процент, и Дом отключился. Следующие несколько минут он смотрел на закрытую дверь в комнату Хьюго, пытаясь выкинуть все мысли из головы. После этого вновь мелькнула мысль: Астра. Они с сыном, конечно, заключили что-то вроде договора, но ему стало казаться, что условия были не самыми удачными. У него снова засосало под ложечкой.
Позже, во время уже ставшей традиционной тарелки с хлопьями в час дня, Дом выяснил, что в зоопарк Хьюго идти не хочет. Также он не хочет кататься на велосипеде, ходить на пляж и терпеть не может таскаться по магазинам. Когда Дом предложил наведаться к нему на работу, чтобы сын там встретился с его сослуживцами и поиграл в пинг-понг, Хьюго фыркнул и сказал, что это ему по барабану. Его нога быстро подрагивала, упираясь в пол, стул под ним поскрипывал.
– Тебе что по барабану? Работа или я? – спросил Дом, пытаясь разговорить сына.
– Мне не по приколу «рабочая обстановка», – ответил Хьюго, пальцами изобразив кавычки.
– Хорошо, – кивнул Дом.
Чувствуя, что надо как-то отвлечься, он спустился вниз в физкультурный зал. Там сделал несколько упражнений, толкнул штангу, потом вышел из здания на пробежку. Пробежав полквартала, обогнал того самого мужчину с собакой, не забыв его поприветствовать, хотя мужчина по обыкновению отвернулся в другую сторону.
– Да и бог с тобой, – пробурчал Дом про себя.
Вернувшись домой, он принял душ и переоделся, чтобы куда-нибудь пойти. В семь постучал в дверь Хьюго и предложил сходить в вегетарианский ресторан, где отлично готовили авокадо на гриле, но сыну вместо этого захотелось заказать вегетарианскую пиццу на дом. Когда ужин принесли, они съели его в молчании, Хьюго постоянно что-то писал в телефоне.
Покончив с пиццей, Хьюго вернулся к себе в комнату и опять засел за видеоигры, а Дом на кухне прочитал очерк юмориста. Работа получилась слабоватая: натужный текст будто из пальца высосан, а юмор заранее оплачен – что, в сущности, так и было. Тем не менее он завизировал очерк и отправил обратно Харишу.
Он решил лечь пораньше, но где-то через полчаса после безуспешных попыток заснуть сел и снова включил телефон.
– Астра? – спросил он, когда она сняла трубку.
– Да?
– Это Дом. Он здесь. Хьюго здесь, со мной.
Он услышал, как она резко вздохнула.
– Ох, слава тебе господи!
Разговаривая с ней, он очень нервничал, потому что связь барахлила, а сын был в соседней комнате.
– Я не скажу, что звонил тебе, ладно? Он взял с меня обещание, что не буду тебе ничего говорить, – торопливо проговорил Дом. – Это из-за твоего сообщения. Оно мне покоя не дает. Мне не хотелось, чтобы ты так беспокоилась.
Астра долго ничего не отвечала, молчание мучительно затягивалось. В конце концов она собралась.
– Спасибо, Фридом. Я тоже не скажу ему, что мы с тобой говорили. Не хочу ему ни в чем мешать, чем бы он ни занимался.
– Мне Сатива сказала, чтоб я тебе позвонил.
– Очень мило с ее стороны. Спасибо… Так как там у вас дела? Вы поладили? – спокойно спросила она.
Дом пригладил бровь.
– Трудно сказать. Он со мной не разговаривает. Не знаю, всегда ли он такой, но в основном он сидит за закрытой дверью в другой комнате и играет в видеоигры. А еще все пиво мое выпил.
– Ты бы не давал ему пить, – попросила она. Потом объяснила, что, когда дела у него идут неважно, Хьюго очень возбуждается, замыкается в себе и вот так с головой уходит в компьютер. Возвращать его оттуда в мир нужно потихонечку. – Он траву курит?
– Нет. У меня нет ничего такого.
– Знаешь, для него это лучше, чем пиво. Алкоголь только осложняет ситуацию, – сказала она. – У него резко повышенная возбудимость. Честно говоря, мы перепробовали почти все, что могли. Некоторое время назад он прекратил принимать все свои лекарства, и теперь мы используем естественный подход: медитацию, упражнения и все остальное в том же духе. Хьюго еще придется с этим справиться. Он сказал мне, что хочет съехаться со своей девушкой, и меня это очень тревожит. Не думаю, что ему нужно это делать. Мне кажется, он к этому не готов. А Миранда совершенно не отдает себе в этом отчет. Я ей не доверяю. – До него донесся тихий звук, похожий на стон. – Как могу, стараюсь со всем этим справляться, – тщательно выбирая слова, добавила Астра.
Дом снова лег в постель и уставился на люстру.
– Мне кажется, прекрасно, что он к тебе приехал. Честно говоря, я удивлена, – продолжала она. – Уже сам по себе факт полета на самолете впечатляет. Как будто он какое-то заявление сделал. Попытался мне что-то сказать. Потому что он прав, если бы меня спросил, я бы сказала ему, что он такого путешествия не вынесет. Так что такие вот дела. Я, получается, ошиблась. Но так выходит, что я часто ошибаюсь, когда речь заходит о Хьюго.
Она тихонько рассмеялась, потом глубоко вздохнула. Несмотря на то что прошло много лет, Дом помнил звук ее вздоха, который воспринял так, словно им двоим вновь было по двадцать с небольшим. Двум вместе дышащим в телефонные трубки людям, обремененным житейскими проблемами и надеющимися на то, что, кроме них, решать больше ничего не придется.
– Он хотел, чтобы я приехал к нему на выпускной? – через какое-то время спросил Дом. – Я просмотрел свою почту в компьютере. Ты писала мне об этом в последнем сообщении.
– Да, он точно хотел, чтобы ты приехал, но знал, что нам действительно сложно говорить о таких вещах. Когда я сказала ему, что ты не сможешь, он ответил, что все в порядке. Что ему до этого дела не было. Но на самом деле он никогда не мог понять, почему мы не пытались жить как нормальная семья. Я всегда отделывалась какими-то жалкими, пустыми доводами. Говорила, что ты не можешь уехать из Торонто из-за работы. Или что это я так хотела, что мне нравится жить вдвоем с ним. А он всегда верил в мои слова. Отвечал, что все в порядке. Но мне кажется, у него с этим совсем не все было в порядке. Кто знает, почему мы все делали так, как делали. Единственное, в чем я уверена, это то, что я думала, что защищаю его, но теперь, кажется, это ему больше не нужно.
– Могу поспорить, что нужно.
– Нет. Не нужно. Он говорит мне, что теперь хочет чего-то другого, причем хочет, чтобы частью этого другого был ты. Поверить не могу, что сама тебе об этом говорю, но от этого я чувствую нечто вроде облегчения. Последнее время много чего на меня навалилось. На самом деле – все последние годы. Слишком много всего произошло.
– У меня тоже, Астра, все не слишком просто складывалось, – сказал Дом, понизив голос почти до шепота. – Я не очень уверен, что ты права, говоря, что я ему нужен. Мне кажется, он меня недолюбливает.
– Конечно, все непросто. Нам бы надо было поговорить о том, что делать, когда раньше или позже он захочет с тобой познакомиться. Честно говоря, он уже несколько лет на это намекал. Я просто откладывала и откладывала все на потом. А теперь думаю, надо было об этом раньше позаботиться. Мне кажется, я все еще чувствую вину за то, как себя держала с тобой… знаешь, так долго ждала, чтобы сказать тебе о нем. Мне и теперь еще стыдно, что я его от тебя скрывала. Почему так случилось?
– Мы были так молоды.
– Да. Верно. Ну вот, и теперь Хьюго так на меня разозлился, что пролетел через полстраны, ничего мне не сказав. А я ненавижу, когда он на меня злится. Всегда терпеть этого не могла. Что, если после этого раза он всегда будет так ко мне относиться?
Дом закрыл глаза.
– Кажется, на меня он тоже злится.
– Да, конечно, злится. Он вправе дико злиться на нас двоих, ты так не считаешь?
После этих слов Дому пришлось прижать телефон к груди. Ему хотелось накрыться с головой одеялом и проспать до пятницы. Ему хотелось вернуть свою спокойную, незатейливую жизнь. Жизнь, которую он сам создал, – размеренную и управляемую, никогда не причинявшую ему боль. Но теперь это было уже невозможно, разве не так? Может быть, сейчас и желать этого было нельзя? Он сбегал и скрывался долгие годы, а теперь Хьюго попросил его остановиться.
Дом отер влажные щеки тыльной стороной ладони, глубоко вздохнул и снова приложил телефон к уху.
– Ты можешь мне что-нибудь посоветовать? – спросил он. – На эти оставшиеся дни?
– О господи, я не знаю. Только не торопись, – ответила она. – Начни все снова с самого начала. Корми его, он любит есть. И будь с ним терпелив. Сам поймешь, что делать.
– Хорошо, – сказал Дом так тихо, что засомневался, что Астра услышала.
– И будем надеяться, что со временем он нас простит. Большое тебе спасибо, Фридом, за звонок. Я рада снова слышать твой голос. Но теперь кончу разговор, чтобы ничего тебе больше не сказать. Хьюго хочет, чтобы я отошла в сторону, и я буду уважать его желание, – закончила она.
Раздались короткие гудки, и телефон стих прежде, чем Дом успел ей что-нибудь ответить.
Мать научила Дома убегать. Он даже не мог пересчитать все места, откуда они бежали, когда он был ребенком. Какое-то время это была палатка, потом барак, следом вигвам, а позже меблированные комнаты, где мальчик по имени Дэйв пытался его задушить, накрыв ему лицо мягким набивным слоником. Они жили в малюсеньких квартирках, жилых автоприцепах, покрытых плесенью, а потом одну бурную зиму провели в стоявшем во дворе у какого-то малого вагоне, из которого им пришлось в спешке бежать, когда посреди ночи этот малый стал барабанить им в дверь, слишком часто напрашиваясь на «визит» к Клоде. Мальчиком Дом спал под простынями, пропахшими сырым подвалом, кошачьей мочой, мышиным дерьмом, тяжелым, землистым запахом пачули. В некоторых из тех комнат потолки прохудились и сочились водой, некоторые были украшены заношенными сари, один был выкрашен губкой в пурпурный цвет и усеян серебряными звездочками. Но минивэн Клоды всегда был рядом, машина их побегов, готовая доставить к «следующему месту» на карте, когда дела начинали идти из рук вон плохо. Все это было еще до Дэйла, до средней школы в Форте-Нельсон, задолго до той судьбоносной недели, когда ему было семнадцать и мама привезла его на Небесную Ферму, где он снова встретился с Астрой.
В каком-то отношении Астра казалась старше, чем он, – может быть, потому что большую часть жизни провела с взрослыми, – но иногда она вела себя настолько по-детски, что это вызывало беспокойство. Она научила его отламывать пасынки помидоров, поливать корни так, чтобы листья растения оставались сухими, обрызгивать перец из распылителя; она ходила за ним по пятам как щенок, использовала любую возможность коснуться его. Поначалу он старался не форсировать события. Астре было только четырнадцать, а ему через несколько дней предстояло уехать в университет, но это была лишь пара причин, которые должны были бы помешать ему оставаться в ее избушке и проводить с ней все дни напролет. А ему позарез хотелось быть рядом с ней. Потому что как только через ветровое стекло своей машины Фридом увидел ее, стоявшую рядом с отцом в Лагере, он впервые взглянул на себя другими глазами.
У Астры было одно любимое место – у водопоя, выше по реке, подальше от посторонних глаз. Пока Фридом с поросшего травой берега прыгал в холодную воду «бомбочкой», поджав ноги к груди, Астра, которая плавала так себе, загорала у кромки воды. Он нырял ко дну реки, набирал пригоршню камушков, потом, выйдя из воды, бросал их в нее по одному, а она делала вид, что не замечает их. Она просто смотрела в небо на то, как камушки пролетают над головой вместе с воробышками.
Именно там он рассказал ей о взрывном характере Дэйла, обо всех переездах и жутких местах, где они жили с матерью. Не скрыл, что самым ранним его воспоминанием была картина того, как Клода привязывает их пожитки к крыше микроавтобуса. Но больше всего тогда его удивила не столько собственная способность быть с Астрой честным, сколько ее способность его понимать.
– Мы одинаковые, – говорила она ему, – потому что мы одного поля ягоды.
– Это какого такого поля? – спрашивал он.
– Такого, какого на самом деле нет, какое существует только в воображении. Такого места, где полным-полно таких безответственных мечтателей, как они, и таких беспризорных ребят, как мы.
Ближе к вечеру они пускались в долгие бесцельные поездки на его машине, Астра удобно устраивалась на сиденье рядом с ним, забросив грязные ноги на приборную доску над бардачком; ноги у нее были стройные и неловкие, как у только что родившегося жеребенка. Он не спешил ей сказать, что обычно девушки в ее возрасте бреют ноги, потому что это его не смущало. Волоски у нее на ногах были мягкие, отбеленные солнцем, как паутинки, поблескивавшие на фоне загорелой кожи. Фридом вел машину, положив правую руку ей на коленку, ее нечесаные волосы трепал задувавший в открытое окно ветер. Она сказала, что не стригла их с тех пор, как медсестры обрили ей голову в больнице. Длиной волос она мерила время, прошедшее после нападения на нее пумы, когда он в прошлый раз тоже был в Небесной. Хоть он был тогда еще совсем мальчуганом, тот день врезался в память на всю жизнь; ему запомнилось, как он хотел сделать что-то такое, что отпугнуло бы зверя, а не просто кричать, кричать и кричать. И когда Астра переводила на него взгляд темных глаз и улыбалась, когда он видел шрамы, рассекавшие ее губу и спускавшиеся на подбородок, память о собственном бессилии сжимала ему сердце, как будто оно становилось похожим на выжатую тряпку.
Поздно вечером, ставшим для них в Небесной последним, Клода попросила их какое-то время посидеть с Сативой. Внизу на реке Фридом вошел в воду по колено, чтобы не прыгать через камни, а Астра с его сестрой наблюдали за ним со склона. На полотне вечернего темно-синего неба летучие мыши в полете прочерчивали свои каллиграфические загогулины. Тогда, когда Астра с Сативой сидели рядом, он ощутил, что за прошедшую неделю в нем что-то изменилось. До приезда в Небесную он был уверен в себе и сосредоточен на будущем. Он уже знал номер своей комнаты в общежитии и получил стипендию, покрывавшую расходы на обучение, а теперь у него закрались сомнения, нужно ли ему вообще уезжать в университет. Мать не хотела, чтобы он уезжал, все время твердила ему об этом. Он был ей нужен. И сестре своей он был нужен. А теперь ему приходилось беспокоиться еще и об Астре.
Когда Сатива начала зевать, Астра посадила ее себе на спину, и он пошел за ними вверх по тропинке к Лагерю.
– Тебе никогда не хотелось, чтоб она была нашей дочкой? – спросила Астра, оглянувшись через плечо.
– Нет. Даже как-то странно. Ведь она моя сестра.
– Знаешь, я люблю детей. Можешь себе представить, что у тебя есть кто-то, с кем ты проводишь все время? Можешь представить, что Ферма наша? Что, кроме нас, здесь никого нет? Тут все было бы совсем по-другому, если б мы за все отвечали.
– Прости, Астра, но у меня никогда не будет детей, – сказал он как отрезал и по ее лицу понял, что она расстроилась. Возможно, все-таки они не были ягодами одного поля.
На следующий день все случилось очень быстро. Сначала после завтрака они вдвоем долго катались на машине, но Астра была неразговорчива, постоянно смотрела в окно. Он был убежден, что ее молчание объяснялось расстройством из-за его вчерашних слов, но она несколько раз повторяла, что дело не в этом. Потом, когда они вернулись домой и Астра умчалась к себе в избушку, чтобы побыть одной, Клода, уперев руки в бока, сказала ему, что пора отправляться в Ванкувер, что она наконец готова его отпустить, хотя, прощаясь, обнимала его с такой силой, как будто не верила, что снова когда-нибудь увидит сына.
Он так и не знал, чего хочет, кого ему надо слушать и какой путь в жизни будет для него правильным. Он вспомнил, что собирался объяснить все это Клоде, но та не хотела его слушать. Только напомнила ему, что он еще слишком молод. Сказала, что нет причин для переживаний по поводу отъезда. Больше не было резонов чувствовать ответственность за кого-нибудь из них. И хотя, услышав это, он ощутил некоторое облегчение, вынув из кармана ключи и бросив сумки на заднее сиденье, он подождал немного в надежде на то, что Астра распахнет дверь избушки и скажет ему то же самое. Что без него с ней все будет в порядке. Что теперь он свободен, что может жить так, как хотел всегда, – а она нет. Пока что нет. Пока не появился Хьюго.
Когда на следующий день тревога Дома прошла, он подошел к двери комнаты и прильнул к ней ухом. В комнате было тихо, и он решил туда заглянуть. Хьюго спокойно спал на кушетке под одеялом. Лицо его было расслабленным и умиротворенным. Грудь размеренно вздымалась и опускалась. Звук дыхания был кротким и невинным – что-то подобное Дому было уже знакомо.
Он вернулся на кухню и сделал в блендере вкусняшку, перемешав арахисовую пасту со шпинатом. Проглотил ее, разглядывая квартиру в летнем утреннем свете. По рабочим дням он, как правило, был на работе и раньше никогда не проводил дома столько дней подряд при дневном освещении. Квартира вдруг показалась ему совсем пустой. Может быть, стоит какую-нибудь живность завести, растение или ковер купить, мелькнуло в голове.
Утро прошло так же, как вчера. Около часа дня появился Хьюго и съел свои хлопья, почти ничего не говоря. Когда он снова ушел к себе, Дом взял сумку с едой и поехал на пляж. В общественной кабинке переоделся, в плавках по горячему песку пошел к воде и плавал вдоль берега, пока все тело не стало ныть от усталости. Вернувшись домой, принял душ, переоделся для выхода и в семь часов постучал в дверь Хьюго.
В тот день он предложил сыну пойти в ресторан суши сразу через улицу, пообещав, что ждать им не придется. Не успел Хьюго отказаться, как Дом подвел его к окну и указал на розовый навес внизу.
– Ты оглянуться не успеешь, как мы вернемся домой и ты сможешь продолжать заниматься своими делами.
Хьюго отступил назад.
– А заказать там доставку мы не можем?
– Нет, они заказы на доставку не принимают. Это у них углеродно-нейтральное обязательство такое или что-то в этом духе.
Дом удивился, что его выдумка сработала, и Хьюго надел свитер.
– Хорошо, – сказал он. – Пойдем.
Они сели у входа в залитом флуоресцентным светом небольшом зале, куда постоянно заходили посетители, чтобы забрать заказанный раньше ужин.
– А мне показалось, ты говорил, что навынос они не торгуют, – сказал Хьюго, подозрительно взглянув на Дома.
– Я соврал, – улыбнулся Дом. – Прости, мне хотелось хоть раз вытащить тебя из дома.
Хьюго улыбнулся второй раз за неделю и положил в рот еще немного японского гарнира из овощей с кунжутной заправкой.
Дом явно чувствовал себя слегка неуютно, впервые выйдя на люди с собственным сыном, но из-за этой неловкости он не собирался все испортить.
– Расскажи о своей девушке.
– Ты что, серьезно?
– Конечно, серьезно. Мне хочется все о ней узнать.
Хьюго распрямился на стуле.
– Хорошо, – без спешки произнес он и слегка насупился. – Мы с ней вместе уже почти пять лет.
– Это здорово. Я никогда ни с кем так долго не встречался. Просто замечательно.
– Она брюнетка, и волосы у нее очень длинные, вот примерно до сих пор… – Он движением руки указал себе куда-то ниже талии. – Роста она небольшого. Ее макушка мне даже до плеча не дотягивает.
Дому хотелось бы знать, те ли это вопросы, которые Астра и Сатива считали серьезными. Разговора о длине волос его девушки достаточно? Потому что, говоря начистоту, Дом чувствовал, что в нем нарастает любопытство. Ему хотелось взглянуть на фото Миранды, но он не знал, как лучше попросить об этом сына. Он чуть склонился вперед, уперев подбородок в руки, чтобы как-то продемонстрировать свой интерес, – о таком приеме он узнал на одном семинаре по финансовым вопросам.
Продолжая говорить, Хьюго не отрывал взгляд от тарелки.
– Она хочет, чтобы я к ней переехал, но мама считает, что этого делать не нужно.
– А сам ты чего хочешь?
– Не знаю. Астра думает, что мы слишком торопимся. А я себя паршиво чувствую от какого-то беспокойства. Обычно ничего страшного в этом нет, теперь я вполне могу с этим справляться. Мне кажется, она считает, что, если случится напряг, положение сможет ухудшиться. И это ее беспокоит. Кроме того, Миранда ей не особенно нравится. Они очень разные. У Миранды есть цели, и она знает, как их можно достичь… Думаю, она бы тебе понравилась. Она такая же осмотрительная, как и ты, – добавил Хьюго. Его чудесные карие глаза снова смотрели на Дома, но теперь взгляд стал мягче.
Хорошо, подумал Дом. Это и впрямь могло бы сработать.
– Спасибо, что рассказал мне о ней. Признателен тебе за это.
– Нормально. Все путем.
– Надеюсь, как-нибудь смогу с ней встретиться.
– Да. Может быть, в следующий раз у нас получится приехать вдвоем, – неуверенно сказал Хьюго.
– Мне было бы приятно. Жаль, что тебя достает это беспокойство. Тебе поэтому непросто выходить из дома? – спросил Дом.
– Да, может быть.
– Мне кажется, я это уловил с самого начала по тому, как ты себя держал. Но, откровенно говоря, Хьюго, это еще определяется непростой ситуацией, в которой мы оказались. Когда ты переступил порог квартиры, я понятия не имел, что тебе нужно.
– Если по-честному, со мной все в порядке. Не могу сказать, чтоб мне было особенно плохо. Я смог сюда приехать, а для меня это целое событие. Я даже думал, что в пути слечу с катушек и попрошу их посадить самолет в Саскачеване или еще какой-нибудь фортель выкину.
Забыв на минуту о сдержанности, Дом ненавязчиво улыбнулся.
– Тогда тебе есть чем гордиться. Не собираюсь на тебя давить, но, пока ты здесь, возможно, мы могли бы попытаться кое-что делать вместе? Даже по мелочам. Если не возражаешь, в оставшиеся пару дней мне бы хотелось с тобой еще куда-нибудь выйти, – сказал он. – Надеюсь, ты понимаешь, что твое появление и для меня не было таким простым. В каком-то смысле оно заставило меня пересмотреть последние двадцать лет или около того, подумать о том, какие возможности я пустил по ветру, когда ты был ребенком.
Хьюго с минуту молчал, сосредоточившись на руках, которыми на мелкие кусочки рвал обертку от палочек для еды.
– Не стоит говорить, что ты что-то упустил, – ответил он. – Уверен, что все было непросто.
– Да, непросто, – согласился Дом.
Хьюго пожал плечами.
– Ну да, это круто. Мне бы хотелось пошататься с тобой по Торонто. Я небось от этого тащиться буду.
– Замечательно, – ответил Дом, откинулся на спинку стула и стал смотреть, как сын расправляется с ужином.
На следующий день они вместе в полдень вышли из квартиры. На улице, дойдя до угла, увидели немолодого мужчину. Хьюго подошел к собаке, которая тут же натянула поводок, и стал ее гладить. От жары и натуги пес часто дышал.
– Спасибо вам, что пару дней назад помогли мне, – сказал Хьюго остановившемуся мужчине. Потом повернулся к Дому. – Это Грегор. Мне казалось, я совсем заблудился, когда искал твой дом. А он меня успокоил и сказал, что я на правильном пути.
– Думаю, что не очень-то я вам и помог. Но встреча с вами доставила мне удовольствие, – ответил мужчина, протянув Дому руку. Кожа руки была тонкой, сухой, покрытой пятнами, но рукопожатие оказалось сильным. – Вы долго живете в этом квартале, Дом? – спросил он.
– Да, около десяти лет. – Дом поверить не мог, что в конце концов говорит с человеком, за которым так долго наблюдал. – Спасибо, что помогли моему сыну.
– Я только сказал ему, что, думаю, он на правильном пути. Я теперь почти совсем ослеп. В трех футах перед собой не вижу. Это собака меня выводит на прогулку, а не наоборот. Так мы здесь и ходим кругами. Никогда даже улицу не переходим.
– Простите. Я понятия об этом не имел, – сказал Дом, обратив внимание на глаза мужчины. Они были совсем мутные.
Грегор широко улыбнулся и прибавил:
– У меня четверо детей.
– Неужели? – Дом снова удивился. Ему всегда казалось, что мужчина холостяк.
– С двумя моими старшими, от первой жены, у нас проблемы. Мы стараемся их решить, но порой это бывает нелегко. Я чаще вижусь с двумя младшими, они оба живут в городе. Раз в неделю мы вместе ужинаем. Они приносят продукты, то и это. Но все мои дети замечательные. Я им часто об этом говорю, даже когда они не хотят этого слышать.
– Здорово, – сказал Дом.
Они с Хьюго переглянулись и оба осознали, что на полуденной жаре с удовольствием слушают рассказ пожилого мужчины о его жизни.
– Эти прогулки с собакой для меня единственная отдушина. Единственная возможность спокойно передохнуть. Мне повезло, что моя жена терпеть не может домашние хлопоты, но должна ими заниматься, иначе она была бы здесь со мной.
Дом настолько опешил от этого признания, что отступил на шаг назад.
– Вы живете с женой? – Ему почему-то казалось, что мужчина одинок, и в этом плане они друг на друга похожи. За эти последние дни на меня столько чувств нахлынуло, сколько я не позволял себе испытывать долгие годы.
– А куда мне еще ее деть? – Грегор опять улыбнулся, потом обратился к Хьюго: – Ты тоже хороший парень. Так что заботься о своем старике, ладно?
– Само собой, – ответил Хьюго.
В трамвае он был неразговорчив, но теперь в их молчании не было обоюдной отстраненности. Почему Дом считал, что они должны болтать без умолку? Неужели он полагал, что ни с того ни с сего они вдруг станут выкладывать друг другу свои сокровенные тайны? Или, не сходя с места, придут к взаимному пониманию того, что они должны друг для друга значить? На это должно уйти некоторое время – может быть, вечность.
Когда они сошли с трамвая на тротуар, Хьюго поблагодарил водителя.
– Да, спасибо! – бросил шутливо Дом через плечо. Обычно он никогда так не делал, но теперь решил подыграть сыну. Который, как оказалось, был на удивление добрым человеком. «Хороший парень», – так сказал Грегор.
Они стояли на горячей мостовой, солнце слепило глаза, во всех направлениях сновали массы людей. Хьюго снял свитер и убрал его в рюкзак.
– С тобой все в порядке? Тебе не слишком тяжело? – поинтересовался Дом.
– У меня все отлично, – ответил Хьюго. – Пойдем пешком?
Через несколько кварталов Дом пригласил Хьюго в кафе, где они накупили всякой вкусной выпечки; потом они пошли в парк и устроились там на лавочке. Неподалеку в тени на одеялах лежали молодые люди, кто-то катал по траве футбольный мяч. Дом вспомнил, что солнце так же грело ему спину, когда семнадцатилетним парнишкой он в то последнее лето был в Небесной. Кидал в реку камешки. Голова Астры поднималась над водой, гладкие мокрые волосы придавали ей сходство с тюленем. Долгие поездки по проселочным дорогам. Ее рука в его руке. И еще та музыка. А в придачу открытое окно. Если б только можно было прочитать сценарий жизни. Если б только он заранее смог прочитать и понять, насколько естественна будет Астра. Это же было так очевидно. Та неделя в Небесной заложила основу всей жизни. Она стала ее фундаментом. И позволила ему сейчас оказаться здесь, на этой скамейке со своим сыном.
Они без спешки потягивали кофе, Хьюго постукивал пальцами по стаканчику. Голуби взмахивали крыльями, суетясь возле сидевшей на соседней скамейке женщины, бросавшей себе под ноги пригоршни крошек. Мимо проехал семейный велосипед, детей подстраховывали дополнительные колесики.
Хьюго отпил еще глоток кофе и спросил:
– Можно задать тебе один вопрос?
– Да, конечно.
– Как думаешь, мне переехать к Миранде? Считаешь, я к этому готов? Я ведь продумал весь путь, чтоб до тебя добраться, как тебя найти. И мне кажется, я неплохо с этим справился, разве не так? – Его нога снова стала отбивать такт, постукивая по земле.
Дом облокотился о спинку скамейки, легонько коснувшись бедра Хьюго. Руку он не убирал, ритм движения ноги замедлился, и вскоре оно прекратилось.
– На этот вопрос я тебе ответить не могу. Только ты сам можешь решить, готов ты к этому или нет.
– Ты так думаешь?
– Я в этом уверен.
Он знал, что сын на него смотрит, но не отводил взгляд от футбольного мяча, летящего и кружащегося в воздухе. Сделав даже самое незаметное движение, он бы разрыдался. Потому что на него так все накатило, будто автобус ударил в грудь. Он сосредоточился на бумажном стаканчике, который держал в руке. Вдалеке за их спинами на жаре гудели машины, легкий ветерок доносил звуки популярной мелодии, передаваемой по радио. Все кругом сияло. Все было просто замечательно. Он глубоко дышал и вдруг понял, что Хьюго уже не сидит рядом на лавочке. Сын, стоявший перед ним, сказал:
– Давай, отец. Пошли дальше.