Часы на башне костёла за рекой пробили шесть. Сабина и Бобик вовсю обсуждали идею создания семейного альбома Трубачей. И тут на кухне появилась Тётя Мотя. С её лица так и не исчезло выражение ярости, но то, как она выглядела, заставило всех сидящих в кухне обомлеть.

На ней было элегантное чёрное платье и босоножки на шпильках, с шеи свисала длинная нитка жемчуга, а её разноцветные волосы оказались старательно уложены.

– Одри Хепбёрн, – вырвалось у Мастера-Ломастера, оторвавшегося от изучения каких-то важных бумаг. – Ты уверена, что тебе не нужна охрана?

– Если что, я знаю одного охранника, – бросила Сабина, подумав о Плечеголове.

– Будто и без того мало суеты, – фыркнула Тётя Мотя. – Справлюсь сама, успокойтесь.

– Кажется, тебе надо было домой, – подмигивая Бобику, сказала Сабина. – Я тебя провожу.

Они спустились по лестнице настолько быстро, насколько позволял костыль Бобика, постарались как можно бесшумнее проскользнуть мимо двери Ведьмалиновской и наконец чёрным ходом вышли в маленький садик.

Сабина потянула Бобика в гущу дикой сирени и приложила палец к губам. По лестнице застучали каблуки Тёти Моти.

– Киднеппер собачий… садист… – бормотала она под нос, – портовый донжуан…

Как только Тётя Мотя вышла на улицу, Сабина с Бобиком выбрались из укрытия и, крадучись, точно индейские разведчики, последовали за ней.

– Что она делает? – громким шёпотом спросил Бобик.

Тётя Мотя то и дело останавливалась, наклонялась и поднимала что-то с тротуара.

– Кажется, что-то собирает, – ответила Сабина.

Наказав Бобику соблюдать осторожность, она перебежала на другую сторону улицы и, прячась за живой изгородью, обогнала тётю.

На тротуаре через каждые несколько шагов лежали розы. Правда, они не были столь шикарными, как те, у калитки, но ярость с лица Тёти Моти уже исчезла и сменилась игривым выражением.

– Ну что там? – воскликнул Бобик, когда Сабина вернулась.

– Классика, – сказала Сабина с широкой улыбкой.

– Деньги? – возбуждённо спросил Бобик.

– Розы, – мечтательно ответила Сабина, сворачивая на маленькую улочку.

– Непрактично, – бросил Бобик. – Всё же деньги есть деньги…

У входа в винный бар «Под Четвёркой» на маленьком столике горела свечка, а чуть поодаль сидела взъерошенная и явно чем-то недовольная кошка владельца заведения. Воздух наполняли ароматы белой сирени.

И тут изнутри донеслось знакомое радостное похрюкивание.

– Конец – делу венец, – шепнула Сабина, взбираясь на каменный парапет, чтобы заглянуть в окно.

– Ну? Что ты там видишь? – нетерпеливо спросил Бобик.

– Выпивают… – доложила Сабина. – Кажется, шампанское. Он уже у неё на коленях.

– Кто? Этот долговязый тип?! – изумился Бобик.

– Нет, Текила, – расхохоталась Сабина.

Бобик потёр рукой лоб и насупился.

– Что не так? – спросила Сабина.

Бобик пожал плечами.

– Ну… Всё как-то слишком гладко закончилось… И теперь будет как обычно, – сказал он разочарованно.

Сабина соскочила на землю.

– Как обычно?! – вскрикнула она. – В моей-то семье? Наверное, ты шутишь!

– Молодёжь, приглашаю вас на мороженое. – Неожиданно за спиной Сабины вырос очень довольный Борис Прибыльский.

– Всё в порядке? – деловито осведомилась Сабина.

– Лучше не бывает, – улыбнулась так же неожиданно появившаяся Тётя Мотя.

Кошка у входа бросила в адрес Текилы пару исключительно неприятных выражений на кошачье-собачьем языке, а тот не остался в долгу.

За столиком Бобик занял место рядом с Сабиной. Через минуту перед ними появились две креманки самого лучшего мороженого, какое только можно было найти на этой стороне реки.

Тётя Мотя мечтательно пила шампанское, около неё стояла ваза, полная маленьких чайных роз.

– Может, ты, наконец, расскажешь, – Борис лукаво подмигнул Сабине, – откуда взялось имя этого монстра, если алкоголь тут ни при чем?

Сабина бросила быстрый взгляд на Тётю Мотю. Убедившись, что с её стороны не ожидается никаких разоблачительных допросов, она расслабилась и поудобнее устроилась в кресле. Потом облизала ложку и вернулась воспоминаниями в тот день, когда на Конце Света появился щенок.

В плетёной корзинке, он выглядел мило и невинно, как плюшевая игрушка, но, когда его поставили на пол, щенок превратился в механизм, систематически и до основания уничтожающий всё, что только оказывалось в зоне доступности его зубов. Но при этом он похрюкивал так обезоруживающе, что огреть его по тому месту, где у нормальных псов обычно бывают хвосты, было бы кощунством. Поэтому вся семья Трубачей зачарованно наблюдала, как он сначала расправляется со шваброй, а затем принимается за туфли Бабы Грошеньки, стоящие в прихожей. Когда сражение с обувью закончилось победой и обе туфли были уже изрядно погрызены, щенок оставил на коврике маленькую лужицу и отправился на поиски следующих жертв.

– Нужно придумать ему имя, – сказал Пётр.

– Грызуля? – предложила Павлина.

– Вандал, – хмыкнул Мастер-Ломастер и сделал вид, что не замечает выразительных взглядов, какими одарила его вся семья.

– Имя найдётся само, – дипломатично объявила Баба Мина, а Тётя Мотя поцеловала щенка в нос.

Имя нашлось быстрее, чем можно было ожидать.

Выведенный на свою первую в жизни прогулку, щенок укусил в нос Сабу Ведьмалиновской и шариком покатился в сторону дворника. Пан Владек, с незапамятных времён следивший за порядком на Конце Света – то посыпая песком обледенелые зимние дорожки, то сгребая осенние листья, то борясь с весенней травой, которая пробивалась между потрескавшимися плитками тротуара, – с удивлением посмотрел на существо, вгрызающееся в его ботинок.

Он поднял щенка за складки на спине и дунул в чёрный шишковидный нос.

– Ээй… ты… киллер, только меня, смотри, не загрызи! – сказал он, и на мордочке щенка нарисовалось выражение восторга.

– Ты-ки-лер… Ты-кил… Текила?! – радостно воскликнула Сабина, и щенок описал выходные штаны пана Владека.

– Убью паршивца, – улыбнулся дворник и поставил щенка на землю.

– Нет, вы теперь не можете его убить, пан Владек, – сказала Тётя Мотя с чарующей улыбкой, – вы ведь только что подарили ему имя.

– Всю жизнь мечтал стать крёстным отцом какого-нибудь монстра, – проворчал дворник, но в его глазах играли весёлые искорки. – И чтобы никаких кучек на тротуаре, – строго добавил он, переходя на другую сторону улицы.

– Вот как Текила стал Текилой, – закончила Сабина. – В общем, никакой особенной истории-то и нет.

Борис Прибыльский громко рассмеялся.

– А я думал, что это любимый напиток твоей тёти, – сказал он.

Тётя Мотя уже открыла рот, чтобы ответить что-нибудь ехидное, но тут в кустах за окном запела какая-то птица. Сначала несмело, а потом всё громче.

Тётя Мотя улыбнулась.

– Соловей, – сказала она то ли своему спутнику, то ли Сабине, то ли кошке, сидящей на подоконнике.

Сабина потянула Бобика за рукав.

– Пойдём, – сказала она. – Становится отвратительно сентиментально.

– Когда тебе будет столько же лет, сколько мне сейчас, ты посмотришь на всё иначе! – закричала ей вслед Тётя Мотя.

Сабина зашла в квартиру ровно в ту минуту, когда Баба Грошенька собиралась заявить в полицию о пропаже двоих детей.

Баба Мина уже вытащила аппарат для измерения давления, и только Мастер-Ломастер с упорством маньяка занимался ремонтом какого-то прибора, давным-давно разобранного им на части.

– Какое счастье, что Пётр и Павлина скоро возвращаются домой, – вздохнула Баба Грошенька, а Баба Мина заботливо подсунула ей несколько разноцветных таблеток.