– Подожди! – пыхтел Бобик, с трудом поспевая за Сабиной.

Сабина остановилась и поставила картонную коробку на скамейку. Бобик посмотрел по сторонам.

Прибрежный бульвар постепенно заполнялся людьми, лебеди ждали хлебных крошек, а голуби вспархивали над головами прохожих.

– Мы идём или не идём? – нетерпеливо спросила Сабина.

Бобик ещё раз осмотрелся и сдвинул брови.

– Идём, – решительно объявил он. – Думаю, мы сможем быть конкурентоспособными.

Сабина почувствовала, как по спине пробегает приятная дрожь. «Пятьсот сорок…» – подумала она и представила, как возвращает Бабе Грошеньке деньги, отданные электрику.

Она подняла коробку и в эту самую минуту увидела высокого худого мужчину, глаза которого скрывались за тёмными очками. Мужчина смотрел в её сторону, и она не могла избавиться от ощущения, что где-то уже видела его.

– А, я поняла! – воскликнула она и застыла посреди тротуара.

Мужчина был тем самым незнакомцем, которого она заметила ночью на бульваре (он, без всякого сомнения, смотрел тогда на их дом)!

Она тут же рассказала обо всём Бобику.

– Это может быть очень опасно, – прошептал тот и украдкой оглянулся.

Сабина инстинктивно сделала то же самое, но мужчина уже скрылся в толпе.

– Наверное, надо заявить в полицию, – добавил Бобик.

Однако сейчас у них было дело поважнее.

У галереи, хозяйка которой платила Павлине по десять злотых за птицу, стояли туристы. Они, как обычно, рассматривали сувенирные брелки и кружки, открытки с видами города в разном освещении и в разное время года и кукол в национальных костюмах (сделанных в Китае).

Сабина села на скамейку и поставила перед собой коробку с надписью «АВТОРСКИЕ ПТИЦЫ ПАВЛИНЫ ТРУБАЧ». Помахав костылём, Бобик отогнал голубей, а Сабина вытащила из коробки несколько своих изделий.

Не прошло и минуты, как туристы, до этого толпившиеся перед витриной галереи, собрались у скамейки.

– Пятнадцать злотых, – решительным голосом сказала Сабина, когда один из них взял в руку фигурку. – Я дочь Павлины Трубач и её торговый представитель.

Выражение непонимания на лице потенциального покупателя сообщило Сабине, что есть люди, которые могут не знать таких слов, и она поправилась, излучая улыбку:

– Ну, то есть… я её ДИЛЕР.

Скорость, с которой разлетелись птички, изумила Сабину. Когда в дверях галереи появилась владелица, коробка была уже пуста.

Сабина с самым невинным видом кивнула в ответ на приветствие.

– Сабиночка, – обратилась к ней пани Йоля, – скажи мамочке, чтобы она принесла немного птиц. Про них всё время спрашивают китайцы и японцы.

Сабина энергично закивала.

– Я ей покажу японцев, – процедила она, когда вместе с хромающим Бобиком они покидали площадь.

– У тебя всё получилось суперски! – объявил Бобик, поедая мороженое, которое оплатила своему консультанту торговая представительница Павлины Трубач.

– Только бы перехватить этих японцев, – сказала Сабина, когда они сели на скамейке у реки.

– Перехватить… хм… Но тогда надо спать перед галереей, – резонно заметил Бобик.

Сабина вздохнула. Она бы так и сделала, если бы не Баба Грошенька.

– На твоём месте я бы занёс часть птиц в галерею, – после минутного размышления сказал Бобик.

– О нет, – решительно отрезала Сабина, вспоминая долгие часы, проведённые за раскрашиванием птиц, и драматичную аварию трансформатора, увенчавшую весь процесс.

Бобик постучал пальцем по лбу.

– Надо мыслить коммерчески, – объявил он. – Тебе не остаётся ничего другого, как самой начать делать этих… – Он замялся. –  Ну… этих кошмариков.

Сабина вздрогнула. Да уж, каникулы, которые пришлось проводить под бдительным оком двух бабушек, похоже, окончательно превращались в кошмар.

– Это же так здорово! – вывел её из задумчивости голос Бобика.

– Что именно? – не поняла она.

– Ну… глина… лепить из неё… – ответил Бобик.

Сабина пнула камень, и больной палец тут же напомнил о себе.

– Вот и лепи на здоровье! – буркнула она, и глаза Бобика просияли.

Вечером у дома номер тринадцать на улице Конец Света остановился «Мерседес» последней модели. Сидящая на балконе второго этажа Саба Ведьмалиновской издала тихий испуганный вой. Водитель в светлом, ладно скроенном спортивном костюме открыл дверь, и из машины вылез Бобик.

То есть сначала из машины показалась пара костылей, за ними фирменные кроссовки-«адидасы» и, наконец, – весь Бобик целиком. Он выглядел совсем не так, как обычно. На нём были художественно изодранные модные джинсы, а на голове, несмотря на палящий зной, – артистический берет.

– Какой милый мальчик, – произнесла Тётя Мотя. На чём основывалось такое заключение, было не совсем понятно, ведь она и словом не успела обмолвитья с Бобиком. Вероятно – к чему давно уже привыкли жители дома номер тринадцать, – дело было в её безошибочной интуиции.

– Ну пока, папа! – крикнул Бобик и заковылял в сторону калитки.

Потребовалось немалое время, чтобы он, вместе с Текилой, вцепившимся как клещ в один из костылей, наконец допрыгал до кухни.

– Богдан Антоний Одровонж, – представился он, стараясь сделать поклон как можно осторожнее, чтобы берет не упал с головы.

– Матильда Трубач, – ответила Тётя Мотя, и Сабина в очередной раз отметила удивительный факт, что у её тёти, оказывается, есть какое-то другое имя, отличающееся от того, каким называла её семья и многочисленные друзья.

На лице Бабы Мины появилась редкая Мина Номер Двадцать Один, означающая благосклонность. Баба Грошенька в свою очередь одобрительно кивнула и спросила, предпочитает ли гость клубнику с сахаром и сливками или только с сахаром.

– Со сливками, будьте так любезны, благодарю вас, – произнёс Бобик, а Сабина вздрогнула с отвращением. Поведение Бобика было по меньшей мере ненормальным.

– Пойдём уже! – не выдержала она, желая как можно быстрее вернуть своего приятеля к «нормальности».

– Какой очаровательный мальчик…

Услышав приглушённый голос Бабы Грошеньки, она подумала: «Жаль, что бабушки не имеют возможности увидеть, как Богдан Антоний Одровонж дерётся с мальчишками из другого класса и как метко плюёт кусочками жёваной бумаги в доску во время уроков рисования…» Ну а про кличку, которую Бобик дал ей однажды, и говорить нечего.

– Что за цирк! – зашипела она, как только они оказались в мастерской.

– Какой цирк? – Бобик поднял брови. – Ты о чём?

Сабина выразительно посмотрела на берет. Бобик покраснел и кашлянул.

– А… это… – промямлил он. – Ну…

На его счастье, на пороге мастерской появилась Тётя Мотя с двумя блюдцами клубники.

У Бобика засверкали глаза, он снял свой дурацкий берет и, запихивая в рот клубнику, снова превратился в нормального Бобика.

Сабина тем временем отделила леской кусочек глины от большого куска и со знанием дела начала её разминать, то и дело подливая воду.

– Но мы же хотели вместе… ну… лепить… – с укором произнёс Бобик, отодвигая опустевшее блюдце.

Через четверть часа работы Бобик потряс Сабину за плечо.

– Опля! – триумфально воскликнул он и продемонстрировал нечто не поддающееся никакому определению.

Сабина критично взглянула на фигурку.

– Что-то на птицу совсем не похоже, – отрезала она.

– Ну… расползлась немного… – Энтузиазм Бобика слегка угас.

– Ладно, первый блин комом, – снисходительно утешила его Саб ина, пряча за спиной собственное произведение, которое было ничем не лучше (хотя она провозилась с ним даже на целых пять минут больше).

– Да, отстой, – вздохнул Бобик и уныло посмотрел на берет.

Сабина пожала плечами.

– Какой ещё отстой? Что там у вас? Ну-ка, показывайте! – Тётя Мотя снова появилась в дверях, беззвучно, как привидение.

Сабина вздрогнула.

– Птицы, – ответила она.

Тётя запустила пальцы в глину.

– Слишком много воды. А вообще-то я не понимаю, зачем вам нужны птицы. Придумайте лучше что-то своё, если хотите заниматься некоммерческим искусством.

Сабина открыла рот, собираясь сказать, что птицы стали очень популярными у туристов, но тут у Тёти Моти из кармана её джинсов в обтяжку раздалась весёлая мелодия. Она не без труда извлекла на свет свою новейшую розовую модель смартфона (которая наверняка тоже прибыла из Амстердама), провела пальцем по экрану и побледнела.

А потом в точности так, как это делали героини бразильских сериалов, сползла на плетёную козетку Мастера-Ломастера, рядом с которой как раз стояла.

– Когда фирма моего папы… – начал было Бобик, но Сабина жестом велела ему помолчать и схватила безвольно свисающую руку тёти, щупая пульс.

– Жива, – сказала она.

– Разумеется, жива, – оскорблённо уронила Тётя Мотя, не открывая глаз. – Чего отнюдь не желаю этому… этому… – Не договорив, она затрясла головой, словно в ухо ей попало насекомое.

Бобик поднял с пола телефон и протянул Сабине. Отдавая его тёте, Сабина украдкой бросила взгляд на экран. Там, словно капля крови, краснела роза, а под ней зловеще чернела фраза: «Я вернулся».

– Тётя… – осторожно начала Сабина, когда на щёки Тёти Моти вернулся румянец.

– Не заморачивайся… – рассеянно отозвалась та, и в её деланном равнодушии послышалась фальшь.

– Как скажешь, – со столь же фальшивым равнодушием ответила Сабина.

Когда дверь за Тётей Мотей закрылась, Бобик произнёс деловито:

– Это может быть шантаж! Знаешь, компаньон моего папы…

Сабина засопела.

– Я только хотел сказать…

– Лучше ничего не говори, – оборвала она его, и в этот момент вспомнила розу, воткнутую в калитку. Её пронзила дрожь.

В доме номер тринадцать на улице Конец Света происходили весьма странные вещи.

– Ты чего молчишь? – поинтересовался Бобик, рассматривая крылатого динозавра, которого только что слепил.

– Я не молчу, я думаю, – машинально ответила Сабина.

И в самом деле, мозг Сабины работал на самых высоких оборотах, производя анализ всех подозрительных совпадений.

– А вот это очень даже неплохо получилось, – снова раздался за спиной Сабины голос Тёти Моти, теперь уже совсем бодрый.

Тётя с одобрением закивала, глядя на новые фигурки.

– Никогда не пытайтесь никому подражать, – добавила она. –  Будьте оригинальными!

Сабина посмотрела на стол, где рядком стояли её собаки-страшилки, удивительно напоминающие Текилу.

– Ну да… с птицами у меня как-то не пошло… – попыталась она объясниться.

– Вот и славно. Птиц оставь Павлине. – Тётя Мотя явно вернулась в свою нормальную кондицию. – Она бросила взгляд на динозавра, вылепленного Бобиком. – Ну а ты… Тебе лучше попробовать рисовать.

К удивлению Сабины, Бобик вовсе не обиделся. Насчёт рисования тётя попала в самую точку – Сабине сразу же вспомнился шарж Бобика на физкультурницу, которую в школе все называли Штангой.

Тётя Мотя улыбнулась и положила руку на плечо племянницы.

– Да, моя дорогая, быть тебе художником! – сказала она.

Сабина при этом слове съёжилась. Ведь Тётя Мотя, к сожалению, была не в курсе, что в будущем Сабина собиралась стать бухгалтером и жить в нормальном доме, где по вечерам вся семья смотрит телевизор, а по субботам ходит в супермаркет за покупками.

– Таким же, как Павлина… – тем временем завершила свою мысль Тётя Мотя, и на её лице снова появилось выражение задумчивости.