Единственному электрику, который без долгих уговоров согласился прийти в воскресное утро, чтобы разобраться с трансформатором, было (по представлению Сабины) лет примерно сто. И что самое удивительное, он явился одетым в костюм и белую рубашку с галстуком.

– О, собачка, – сказал он, увидев истекающего слюной и издающего приветственные похрюкивания Текилу.

Поведение питомца Тёти Моти было непостижимым, ведь обычно он стремился укусить каждого встречного и поперечного, который появлялся в районе доступности его зубов.

Электрик разложил на столе инструменты и кивнул Сабине.

– Ты будешь моим помощником, – сказал он.

Следующий час Сабина провела у высокой стремянки, с каждой минутой всё больше и больше жалея, что её отец Пётр Трубач был художником, а не электриком.

– Да будет свет, – улыбнулся мужчина.

На кухне радостно загудел холодильник, у Ведьмалиновской включилось радио, а в соседнем доме завыла сигнализация.

– Солидно замкнуло, – сказал электрик и почему-то подозрительно посмотрел на Сабину.

Мозг Сабины на секунду замер, а потом произвёл необычайно сильный импульс и родил совершенно гениальную идею.

– Раз уж вы к нам сюда пришли, – произнесла она, мило улыбаясь, – проверьте, пожалуйста, розетку в моей комнате. Мне кажется, что…

– Конечно-конечно, – в глазах электрика заблестели искорки понимания.

– Сабиночка, сегодня воскресенье, у пана электрика, возможно, свои планы… – начала Баба Грошенька, как всегда заботясь о безупречном имидже семьи Трубачей, но электрик покачал головой.

– Дорогая пани, – сказал он, – это же моя работа. А поскольку у юной леди нет собственных средств, я проверю розетку совершенно бесплатно.

Сабина почувствовала, как на её лице проступает румянец. Такое было впервые: мало того что её не перепутали с мальчиком и не обратили внимания на её птичий профиль, так ещё и в довершение всего назвали «юной леди».

Как только они остались одни, Сабина посмотрела в бледно-голубые глаза электрика и, набрав воздуха в лёгкие, выпалила:

– Это я устроила замыкание. И мне бы не хотелось, чтобы такое повторилось. Поэтому, пожалуйста, помогите мне справиться с печью, хорошо? Эта печь… она должна заработать, потому что… потому что… ну… просто мне необходимо… Это вопрос жизни и смерти! – драматично закончила она. – А взамен я вам подарю… сейчас вы увидите…

Она привела электрика в мастерскую и молча кивнула в сторону фигурок всех цветов радуги, расставленных на столе.

– Какие оригинальные, – улыбнулся мужчина. – Мой сын как раз коллекционирует птиц, отовсюду их привозит. Но таких у него ещё не было.

Слушая рассказ о том, как был утрачен каникулярный фонд, электрик с удивлением причмокивал, а в конце потрепал Сабину по плечу.

– Ну что же, юная леди, давайте попытаемся справиться с вашей печью.

Следующие полчаса «юная леди» провела обучаясь эксплуатации устройства, от которого так зависели её жизнь и смерть.

– А теперь мы вместе попробуем включить, – сказал электрик.

Сабина дрожащей рукой нажала на кнопку.

– Только практика, юная леди, только практика. – Электрик уложил свои инструменты в чемоданчик и показал на зелёно-голубую птицу. – Вот эта! Я приду за ней через неделю!

Уходя, он погладил в прихожей Текилу, который хрюкал и вертелся под ногами, взял причитающееся вознаграждение из рук Бабы Грошеньки и, не сказав ни слова о преступлении Сабины, вышел.

– Профессионал старой закалки, – вздохнула Баба Грошенька.

Трудно было с ней не согласиться…

Первую половину дня Сабина провела за обжигом птиц-страшилок, строжайше выполняя все инструкции. А когда работа была закончена, с чувством выполненного долга отправилась обедать.

Темой разговора за столом всё ещё был «профессионал старой закалки». Потом обе бабушки по очереди стали вспоминать все аварии, которые им довелось пережить.

– Хуже всего было с трубами, – сказала Баба Мина, делая знаменитую Мину Номер Тринадцать. – Ты и представить не можешь, что тогда творилось!

Баба Грошенька пожала плечами.

– Трубы – это мелочь, – решила она взять реванш. – Никогда не забуду, как Светлой Памяти Усопший бросил в печь опилки…

Сабина поперхнулась огуречным супом. Каждый раз, когда Баба Грошенька вспоминала умершего дедушку, она неизменно называла его «Светлой Памяти Усопшим», и каждый раз воображение Сабины рисовало образ дедушки, с достоинством лежащего в гробу.

– Всё вокруг почернело! – продолжала Баба Грошенька, а на лице Бабы Мины появилось выражение ужаса. – И это перед самым Рождеством!

Сабина собрала со стола тарелки и аккуратно поставила в посудомоечную машину.

– Не удивительно, что у вас такие бешеные счета за электричество, – едко заметила Баба Грошенька, но Сабина пожала плечами.

– Посудомоечная машина позволяет экономить время, – сказала она, нажимая на кнопку.

Тётя Мотя с одобрением кивнула, а Текила захрюкал в знак согласия.

– В последнее время она сделалась какая-то неприятно дерзкая… – донеслось до Сабины из кухни, пока она шла по коридору в свою комнату.

– Ну а чего вы хотите? Подростковый возраст. Она же не будет вечно оставаться маленькой девочкой, – ответил голос Тёти Моти.

Сабину захлестнула волна сентиментальных чувств по отношению к сестре отца.

Роясь в ящике стола в поисках маркера для проставления авторских подписей, она размышляла о Тёте Моте, которая, как оказалось, носила имя Матильда. Тёте Моте завидовали все её подруги. Мало того что она имела смелость красить свои торчащие во все стороны волосы в разные цвета радуги, так ещё и могла, в отличие от них всех, ездить на роликах, одеваясь при этом в короткие шорты и чёрную футболку с физиономией Морры (из «Муми-троллей»). В этих спринтерских пробежках Текила, естественно, её не сопровождал. Оставляемый дома, он тоскливым взглядом наблюдал с балкона за своей хозяйкой, рассекающей по бульвару, и время от времени издавал хриплые завывания. Со второго этажа в знак солидарности отзывалась Саба Ведьмалиновской, и Сабина каждый раз ждала, что через минуту перед домом появится представитель службы охраны животных.

Тётя Мотя была известна во всём городе. В период отпусков её маленькие и большие грустные Пьеро расходились как горячие пирожки.

– Ну теперь поглядим, – самой себе сказала Сабина и с маркером в руке отправилась в мастерскую.

Она сняла с полки гипсовую голову и, перевернув её, попыталась скопировать автограф Павлины на листочке бумаги.

На десятой попытке её подпись почти не отличалась от оригинала, а одиннадцатая и вовсе не позволила бы никому догадаться, что выразительный автограф Павлины Трубач (тридцати пяти лет) вышел из-под пера Сабины Трубач (двенадцати лет).

Стоящие в ряд птицы-страшилки являли собой впечатляющее зрелище. Сабина быстро сосчитала, сколько она может получить за них в галерее.

– Десять на тридцать шесть, – произнесла она и застыла. – Триста шестьдесят…

До неё вдруг дошло!

Дрожа от возмущения, она уселась на плетёной козетке Мастера-Ломастера. На самом-то деле галерея продавала работы Павлины почти в три раза дороже! Она же видела ценники!

Единственным человеком, с которым она могла поделиться своим страшным открытием, был Бобик, который конкурировал с ней за пальму первенства на уроках математики, а в прошлом году даже занял первое место на олимпиаде по экономике.

– Законы рынка, – сказал в трубке Бобик. – Здесь нет никакого обмана.

У неё аж в глазах потемнело. Нет, вы только подумайте, десять злотых за птицу, в которую Павлина вкладывала столько души, не поддаваясь давлению массового производства!

– О нет! – воскликнула она решительно.

В трубке на пару мгновений воцарилась тишина, и Сабина мысленно представила, как Бобик морщит лоб, что-то обдумывая. Это длилось недолго – Бобик кашлянул и объявил, что Сабине вовсе не обязательно относить птиц в галерею, она может сама заняться их продажей.

– Галерея продаёт их по двадцать пять, а твоя цена может быть намного ниже… например, пятнадцать. Таким образом, ты уничтожишь конкурента.

Несясь на встречу с Бобиком, Сабина была переполнена противоречивыми чувствами. Она восхищалась своим недавним врагом, который сейчас выдвинул столь гениальную идею, и чёрной завистью завидовала, что у него такой крутой отец – глава «ди намично развивающейся фирмы». (Именно так выражался Бобик, рассказывая о своём папе. И лишь немногие в классе могли оценить значение этих слов, а среди тех, кто понимал, первой была, разумеется, Сабина.) Её собственный отец никакую фирму не возглавлял и не был ни капельки динамичным, а ровно наоборот, производил впечатление лузера, витающего в облаках. Сабина ни разу не видела его ни в костюме, ни при галстуке. «Размазня», – презрительно думала она, представляя острый птичий профиль отца.

Бобик встретил Сабину с калькулятором в руке и, прежде чем она успела что-то сказать, с важностью изрёк:

– Пятьсот сорок!