Полночи Сабину мучили кошмары. То она убегала от охранника из кино, то её атаковал питон. В конце концов она проснулась и уселась на кровати. Огромная серебристо-голубая луна светила ей прямо в лицо, а на стене колебались чёрные рваные тени деревьев.

Сабина вытащила из клетки Крысика Борисика и вышла на балкон. Прибрежный бульвар выглядел ночью совершенно иначе, чем днём: деревья были иссиня-чёрные, в воде отражались огни фонарей, и над всем этим возвышался замок на противоположной стороне реки.

Крысик Борисик сидел на каменной балюстраде, его глазки блестели, как бусинки.

От реки доносился запах воды, а с бульвара – одуряющий запах акаций.

– Несмотря ни на что, жизнь прекрасна, – шепнула Сабина и ровно в этот момент заметила высокую худую фигуру, движущуюся по бульвару.

Человек шёл медленно, потом приостановился и – Сабина была почти уверена в этом – посмотрел в сторону их дома. Постояв с минуту в неподвижности, незнакомец пошёл дальше своей дорогой, и его чёрная паучья тень последовала за ним.

Сабина вздрогнула и вернулась в комнату. Впустила крысика в клетку, легла на кровать и тщательно завернулась в одеяло.

Из приоткрытого окна сверху просачивалась тихая музыка – это Тётя Мотя готовила очередную партию грустных Пьеро, чтобы на следующий день их раскупили весёлые туристы. В мастерской тоже как будто кто-то шебуршал, что-то шелестело и позвякивало, a деревянная лестница, ведущая на антресоль, тихо поскрипывала.

– Этот дом живёт своей жизнью, – шепнула Сабина в сторону клетки, где Крысик Борисик был занят хрумканьем тыквенных семечек.

Её разбудил шум мусоровоза и доносящийся из кухни запах какао.

Баба Грошенька суетилась у плиты, побрякивая крышками, а с этажа, занимаемого Тётей Мотей, доносились звуки её любимого танго и радостное похрюкивание Текилы, который собирался на утреннюю прогулку.

– Сабиночка, – улыбнулась бабушка, протягивая внучке кошелёк. –  Сбегай-ка за булочками, а то из-за твоего кино я вчера напрочь забыла о всех закупках.

Сабина схватила стоящую на буфете корзинку, сунула босые ноги в кеды и, громко топая, ринулась вниз по лестнице.

Как она и предполагала, в дверях квартиры на втором этаже уже стояла Ведьмалиновская.

Но на этот раз у соседки вовсе не было претензий по поводу шума на лестнице. Она попросила купить ей свежую выпечку.

– Я мигом, – улыбнулась Сабина и сбежала вниз.

Открывая калитку, она увидела протиснутую между металлическими прутьями чайную розу. Похоже, кто-то оставил её совсем недавно, потому что роза не успела завянуть, а на плотных тёмно-зелёных листьях нежно переливались капельки росы.

Сабина вдруг подумала о Бобике. Его поведение накануне вечером было как минимум странным… Вообще-то, кому-кому, а Сабине за долгие годы преследований вполне полагалась роза, причём не одна, а целая охапка!

И всё бы сходилось – но тут она заметила карточку, которая, скорее всего, была прикреплена к стеблю цветка, а потом оторвалась, и ветер отбросил ее на клумбу Ведьмалиновской.

«Возвращаюсь к тебе через годы», – прочитала Сабина и сдвинула брови. Романтический образ рыцаря Богдана Антония Одровонжа (а на самом деле Бобика, в особых случаях именуемого также Бобиком-Толстолобиком) мгновенно лопнул, как мыльный пузырь. Сабина оставила розу и карточку там, где нашла, и поплелась в сторону булочной.

Зашла в магазин и встала в очередь. Звон мелочи, падающей на прилавок, напомнил ей об изгрызенном Крысиком Борисиком каникулярном фонде, и если бы кто-нибудь в этот момент посмотрел на неё в профиль, то заметил бы, что её нос вытянулся ещё больше.

Сабина бросила в корзинку булки и медленно побрела обратно. Погружённая в свои раздумья, она не увидела несущегося прямо на неё Текилу и наверняка приземлилась бы на тротуар, если бы Тётя Мотя в последнюю секунду не подхватила её за плечи. Сабина не заметила, что макияж Тёти Моти, обычно очень аккуратный, в это утро был слегка размазан, особенно под глазами. Составляя свой беглый бизнес-план, Сабина забыла обо всём на свете, в том числе и о таинственной розе.

Тем временем роза (вместе с карточкой) уже исчезла, столь же загадочно, как и появилась.

Сабина отдала выпечку Ведьмалиновской и потопала наверх, на этот раз не столь громко, как обычно.

На кухне обе бабушки сосредоточенно мерили друг другу давление.

– Высокое, – объявила Баба Мина, вытащила из сумки металлическую коробку и передала Бабе Грошеньке таким же точно жестом, каким Мастер-Ломастер угощал дам конфетами по празд никам.

– Высокое, – подтвердила Баба Грошенька и проглотила извлечённую из коробки таблетку.

Сабина намазала булку маслом, положила сверху толстый слой творога и щедро посыпала солью.

– Не соли так сильно, – всплеснула руками Баба Мина.

– А мне нравится! – ответила Сабина. Зёрнышки соли захрустели у неё на зубах, в то время как мина Бабы Мины самым убедительным образом подкрепляла всем известное утверждение о вреде соли.

Вставая из-за стола, Сабина уже имела в голове готовый бизнес-план. Всё, что требовалось, – это немного спокойствия, а также отсутствие пристального внимания со стороны обеих бабушек. Как ни странно, это оказалось самым простым: именно в ту минуту, когда они закончили мыть посуду, Ведьмалиновская постучала по трубе – это был давнишний способ коммуникации жителей дома номер тринадцать на улице Конец Света.

Стук раздался ещё два раза, что в системе шифровки означало просьбу о незамедлительном очном контакте, и обе бабушки, как по команде, заторопились на второй этаж, забыв о давлении.

Проводив их взглядом, Сабина отправилась в мастерскую. Там приятно пахло скипидаром и в лучах света плясали пылинки. Она открыла пару коробок – в них лежали баночки и тюбики с краской. По правде говоря, Сабина не ожидала застать столь образцового порядка в вещах Петра и Павлины, которые постоянно что-то искали, постоянно что-то теряли, а потом находили в совсем неожиданных местах.

В ещё одной коробке, которую кто-то запихнул глубоко под шкаф, где лежали инструменты, необходимые в хозяйстве художников и скульпторов, Сабина наконец обнаружила то, что искала: три десятка глиняных птиц, которых Павлина не успела раскрасить.

Сабина выстроила птиц на столе и сосредоточенно сморщила брови, что сделало её точной копией отца. Затем закрыла дверь мастерской и для верности повернула ключ в замке.

Теперь можно было приниматься за работу: обе бабушки прочно обосновались на балкончике Ведьмалиновской, а значит, до обеда они уже не покажутся.

Много раз, сидя с книгой на плетёной козетке Мастера-Ломастера, Сабина отрывала взгляд от страниц и посматривала в сторону матери, расписывающей свои глиняные фигурки. И каждый раз задумывалась, можно ли как-то сократить время этой работы.

– Но я не хочу ничего сокращать, – улыбалась Павлина, выслушивая новаторские предложения дочери. – Мне хорошо как есть. В ообще-то, настоящее искусство не имеет ничего общего с массовой продукцией.

Макая кисть в банку с краской, Сабина с самозабвением отдалась столь презираемому Настоящими Художниками производству массовой продукции – закрашивая, как по конвейеру, красным цветом клювы и лапы все новых и новых птиц-страшилок. Покончив с серийной частью работы, она принялась добавлять фигуркам индивидуальности. С румянцем возбуждения на щеках она выпускала из-под своих рук жёлтых, голубых, зелёных птиц… С разноцветными полосочками на крыльях, с павлиньими глазами на спинках… Воображение подсказывало ей всё более смелые цветовые сочетания.

– А где Сабина? – вдруг донёсся из-за стены голос Бабы Грошеньки, и Сабина на мгновение замерла, затаив дыхание.

– Это очень странный ребёнок, – откликнулся голос Бабы Мины. – Вероятно, снова где-то сидит и читает. И кто знает, что за чтиво попадает в её руки…

Сабина тут же представила полки в своём шкафу, заставленные книгами фэнтези. Больше всего ей нравилась сага о Ведьмаке, полная описаний захватывающих сражений. Нравилась до такой степени, что в глубине души она жалела, что её эксцентричным родителям почему-то не пришло в голову назвать её Цириллой.

Повесть о беловолосом Геральте произвела на неё столь сильное впечатление, что она забросила платья и юбки и стала носить только штаны. Ещё она тайком делала отжимания и училась стоять на голове, что, по её представлению, должно было помочь ей однажды победоносно сделать перед всем классом сальто, и, может быть, кое-кому пришло бы в голову перестать называть её Птахой, а начать называть Цириллой…

– Я должна поговорить об этом с Павлиной, – заявила Баба Грошенька, а Баба Мина в ответ пообещала, что поговорит с Петром.

Сабина вздохнула и вернулась к прерванному занятию. Бабушки уже пришли от Ведьмалиновской, и теперь из-за стены доносился разговор на тему воспитания. Сабина в очередной раз пришла к выводу, что взрослые не имеют ни малейшего представления о том, как воспитывать детей.

Лично она придерживалась теории, что детям нельзя мешать, а напротив, надо давать им как можно больше свободы в принятии решений.

И тут навязчивые мысли об изгрызенном каникулярном фонде снова вернулись.

Когда часы на башне костёла пробили полдень, на столе в мастерской уже собралась целая стая сказочно ярких птиц-страшилок, птиц-ужастиков и птиц-кошмариков.

Осталось ещё нечто гораздо более трудное: птиц нужно было прокалить в печи. Как это делать, Сабина не имела ни малейшего понятия.

«Не боги горшки обжигают», – сказала Сабина самой себе, выходя на цыпочках из мастерской. Тихонько прошмыгнув мимо кухни, она отправилась в свою комнату и включила компьютер.

Эксплуатация печей для обжига керамики – вбила она в гугле и погрузилась в чтение.

Когда Баба Грошенька объявила, что обед готов, Сабина уже считала себя экспертом в области эксплуатации печей для обжига керамики.

Здравый рассудок всё же велел ей подождать до вечера, когда бабушковое царство ослабнет ровно на одну свою половину, что значительно снизит риск непредвиденного вмешательства в её планы.

Но пока что обе бабушки сидели на балконе, размышляя над пагубным влиянием компьютеров на детей, что было не так уж и далеко от истины (как обнаружится вскоре).

Чтобы скрасить время в ожидании вечера, Сабина сообщила бабушкам, что идёт покататься на велосипеде, и, не встретив сопротивления, вывела своего бешено-розового «коня» на улицу.

Нащупав в кармане несколько мелких монет, Сабина решила зайти в любимую кондитерскую. Она знала там всех продавщиц, а все продавщицы знали её, и не нужно было произносить ни слова, чтобы ей тут же заворачивали её любимый карамельный эклер.

Однако на этот раз она решила устроить аттракцион невиданной щедрости. Купив не один, а два эклера, она покатила в сторону единственного в их районе нового высотного дома, втиснутого между маленькими старинными домиками.

Она остановилась и посмотрела вверх. Бобик сидел на балконе и лениво таращился на облака.

– Богдан! – закричала Сабина так громко, что стайка серых голубей испуганно сорвалась с тротуара.

– О! Пта… Сабина! – в голосе Бобика была слышна радость.

В ответ Сабина помахала свёртком.

– Эклеры, – объяснила она. – Объеденье, говорю тебе!

Комната Бобика – в которой она оказалась впервые – была очередной нормальной комнатой, с самой нормальной на свете мебелью и нормальной лампой с пластиковым абажуром. На стене висел постер, при виде которого у Сабины аж дыхание перехватило.

Постер «Ведьмака», как раз такой, о котором она сама давно мечтала…

– Классный, правда? – спросил Бобик.

Сабина молча кивнула.

– Это я выпросил в кинотеатре, – сказал Бобик и вдруг уставился на неё. – Слушай, а на каком фильме ты тогда была? Ну когда…

– Ни на каком, – Сабина решила рассказать правду. – Я это придумала для бабушки. Она упёрлась, что проводит меня до кино и потом заберёт домой. А ты же знаешь, что моя крыса…

– Ну ты голова! – воскликнул Бобик восхищённо.

Он стряхнул с колен крошки и заковылял к шкаф у. Достал тетрадь в сильно потрёпанной обложке и протянул Сабине:

– Смотри!

– Во мраке, который густел с каждой минутой, шевельнулось что-то зловещее, – прочитала Сабина на первой странице. – Что это?

– Моя повесть, – с гордостью сообщил Бобик. – Если хочешь, можешь взять домой и спокойно почитать.

С тетрадью в корзинке Сабина возвращалась домой, выбрав дорогу вдоль берега реки.

«Мы совсем друг друга не знаем, – думала она, паркуя велосипед в саду. – Ходим в один класс, а на самом деле будто и не знакомы вовсе. Замечаем только длинные носы, и больше ничего…»

Прочитав дома несколько первых страниц, она уже была уверена, что в будущем Бобик станет известным писателем. Засунула тетрадку поглубже под кровать, чтобы предупредить возможную инспекцию со стороны Бабы Грошеньки, и пошла на кухню. Творог со сметаной и тёртой редиской, а также оставшееся с утра какао помогли ей почувствовать себя готовой к решительным действиям.

Всё указывало на то, что обстоятельства складываются в её пользу. Около девяти Баба Грошенька засобиралась к себе, планируя по дороге проверить, не наведались ли преступники в квартиру Ксаверия.

Баба Мина, растревоженная разговорами о грабителях, тоже решила пойти домой и посмотреть, не оставила ли она случайно окно открытым.

– Сабиночка, – сказала Баба Мина, – надеюсь, ты не боишься спать в квартире одна?

Сабина улыбнулась и опустила глаза.

– Впрочем, наверху ведь есть Матильда, и если что… – добавила Баба Мина.

– Кто-кто есть наверху? – переспросила Сабина. Насколько ей было известно, маленькую квартирку этажом выше занимала только Тётя Мотя. – Или… Так значит… Так её зовут Матильда? – расширив глаза, изумлённо спросила она. И тут же поняла, как глупо это должно было прозвучать.

Баба Мина вздохнула. Теперь она ещё больше уверилась в том, что дочь Петра и Павлины растёт в условиях, неблагоприятных для нормального развития ребёнка.

Занятые каждая своими мыслями, обе бабушки, выходя из дома, не заметили высокой фигуры, которая пряталась в тени дерева, растущего напротив ограды.

Ну а Сабина с инструкцией по эксплуатации печи для обжига керамики, скачанной из Интернета, отправилась в мастерскую.

Высокая фигура оторвалась от дерева и сделала несколько шагов в сторону дома, но остановилась – ровно в ту минуту, когда раздался громкий треск и трансформатор выбросил ослепительный сноп искр. Улица, носящая красноречивое название «Конец Света», погрузилась в кромешную тьму.

Это Сабина Трубач (двенадцати лет) поставила в печь свою первую партию птиц-страшилок и нажала на кнопку.