Мы уехали из Уикхема. Куда деваться.

Брат Каллума выставил наш дом на продажу. Я слышал, как мама ссорилась с ним по телефону. Но толку не вышло. Кажется, Каллум не внес поправок в завещание и не оставил моей маме ровным счетом ничего. Вот и вся его хваленая щедрость. Думаю, брату хотелось заполучить его деньги, чтобы купить себе дом еще больших размеров. А может быть, он просто хотел нам отомстить. Мама терпела все выходки Каллума, чтобы мы могли жить в красивом доме. А теперь и дома не стало.

Мы живем на другом берегу Тайна в муниципальной квартире в районе Блейкло. Маме, видимо, осточертел Гейтсхед. Казалось бы, куда хуже, да? Но угадайте, кого я первым делом встретил в новой школе? Дылду Дэйва. Решил, что теперь мне точно крышка. Но удивительное дело: Дылда Дэйв начал болтать со мной, как со старым приятелем. Наверное, все потому, что нам больше не нужно воевать за Эми. А еще мне кажется, что он меня побаивается. Раз уж я заставил отца убить бойфренда мамы, вполне возможно, Дылда Дэйв опасался, что я найду кого-нибудь, чтобы пришить и его.

Через три месяца папу привезли в здание Королевского суда в Ньюкасле. Я очень боялся этого дня. Особенно из-за того, что от меня требовалось рассказать в суде обо всем, что произошло. Я так переживал, что пять раз сходил в туалет перед выходом из дома.

– Просто расскажи все то же, что говорил полиции, – сказала мама.

– Ага.

Перед тем как я зашел в зал суда, мне вручили копию протокола моего допроса. Заставили его прочитать. Но напоминать, что там написано, было необязательно. Все произошедшее отпечаталось у меня в мозгу.

Я зашел в зал суда. Наверное, так чувствует себя игрок, выходящий на газон стадиона «Сент-Джеймс Парк». Все взгляды обращены на тебя одного. Только здесь никто не ждал радости и развлечений. Здесь всем хотелось узнать, почему убили Каллума. Присутствовавшие в зале делились на две команды, как фанаты на стадионе. С моей стороны были мама, тетя Тина, дядя Грег, дядя Мартин, тетя Шила и бабушка. Еще я видел Меган с дико печальным лицом и мужика, знакомого мне только по фото, дядю Коннора. Во второй команде, команде Каллума, были Луиза, Иан, его мама и все те, чьи имена я до сих пор не запомнил.

Я прошел на место дачи свидетельских показаний. Трясся как больной. Меня заставили зачитать вслух какой-то текст.

– Торжественно клянусь говорить правду, только правду и ничего, кроме правды.

Появился странный чел в парике. Думаю, он был на стороне ребят, которые хотели запереть папу в тюрьме. Задавал тонну вопросов.

Я ему все рассказал.

Безумие, да? Я родной маме не хотел говорить о единственной проблеме, которая меня заботила, а теперь стою посреди зала, набитого людьми, и рассказываю абсолютно все.

Начал с того момента, как Каллум появился в нашей жизни. Деньги, «Генерал», улыбка за улыбкой. Думаю, родственникам было приятно это слышать. Но то, что я собирался сказать дальше, вряд ли вызвало бы у них восторг. Они ничего этого не знали – ни об алкоголе, ни о ругани, ни о рукоприкладстве.

Я слышал, что кто-то в зале всхлипывает. Не знаю, кто это был. Потом я рассказал про сайт, который нашел при помощи поисковика.

Еженедельно от домашнего насилия в мире погибают две женщины.

Я сказал, что не хотел, чтобы моя мама стала одной из них. Спросил одноклассников, что они сделали бы в такой ситуации. Они все как один сказали, что обратились бы к своим папам за помощью. И я сделал то же самое. Поехал в Шотландию и нашел своего отца.

– Как ты нашел своего отца, Дэнни?

Я сглотнул.

Не хотелось больше никого вмешивать. Но я знал, что суд – последнее место в мире, где можно врать.

Понадеялся, что она меня простит.

– Мне тетя Тина рассказала.

– И что случилось, когда ты к нему приехал?

Я рассказал, как классно мы проводили время. Если не считать, что от него сбежала невеста. Рассказал челу в парике, что попросил папу разобраться с Каллумом, но он отказался. И все.

Вопросы подошли к концу.

Я прошел через зал и сел рядом с мамой.

Думал, она будет злиться. Но меня ждал сюрприз.

– Молодец, Дэнни, – шепнула она.

Потом настала мамина очередь давать показания.

Мне показалось, ей было даже труднее, чем мне, потому что пришлось произносить вслух все то, о чем она никому не хотела говорить. Но я ей гордился. Она рассказала о каждом случае, когда он ее обижал.

Дядька-прокурор предложил прервать эту линию вопросов, потому что судили вовсе не Каллума. Но судья с ним не согласился и сказал, что его действия напрямую касаются слушаемого дела.

В яблочко.

Ничего этого не было бы, если бы он не был таким законченным негодяем. Потом в зал суда пригласили папу.

На нем был костюм. Выглядел он убойно.

Улыбнулся мне едва заметно. Или лучше сказать «маленько».

Папа рассказал то же самое, что я. Только с шотландским акцентом.

Он не признал себя виновным в преднамеренном убийстве.

Рассказал суду, как выследил Каллума и выяснил, в какой паб он ходит. А потом решил нанести ему визит.

С папой прокурор вел себя гораздо жестче, чем со мной.

– Для чего вы проделали такой долгий путь из Эдинбурга в Гейтсхед?

– Чтобы напугать мистера Джеффриса.

– У вас было намерение убить мистера Джеффриса?

– Нет. Если бы я действовал с таким намерением, я взял бы с собой оружие.

– Что вы планировали сделать?

– Я, в принципе, готов был применить какую-то силу, если бы это понадобилось для того, чтобы он прекратил поднимать руку на мать Дэнни. Но когда увидел, в каком состоянии он идет по улице, я понял, что не смогу этого сделать.

– И что вы сделали?

– Я крикнул ему, мол, оставь Ким в покое. Посоветовал убраться из Гейтсхеда.

– А что сделал мистер Джеффрис?

– Поднял кулаки и двинулся на меня. Тогда я оттолкнул его.

– Вы нанесли ему удар?

– Нет, я его толкнул.

Этого я не знал. Думал, чтобы завалить Каллума, пришлось мощно его ударить.

– Мистер Джеффрис был крупным мужчиной. Разумеется, вам понадобилось применить силу, чтобы его оттолкнуть.

– Я приложил только самые необходимые усилия, чтобы отделаться от него. Если бы он не был пьян, возможно, не упал бы.

– То есть вы задирали на улице пьяного до беспамятства человека, так?

– Это он на меня напал. Я защищался.

– Что вы сделали после этого?

– Я увидел, что он ударился головой. Удостоверился, что он еще дышит. И потом убежал.

По-моему, это звучало неплохо. Я посмотрел на лица присяжных, чтобы понять, солидарны ли они со мной. Увидел только двенадцать физиономий, полностью лишенных выражения.

Папа здорово отвечал на вопросы. Как будто подготовился к каждому. Куда лучше меня.

Вопросы иссякли. Никто из челов в париках больше не мог ничего придумать. Потом они по очереди обратились с речью к присяжным. Один сказал, что папа приехал в Гейтсхед с намерением убить Каллума. Второй – что такого намерения у него не было.

Потом присяжные отправились обдумывать свое решение.

Мы на это время вышли на улицу.

Все стояли во дворе Королевского суда Ньюкасла и бубнили вполголоса. Команда Каллума держалась в стороне от меня и мамы. Думаю, они не очень понимали, что говорить, и посматривали на нас украдкой, постоянно отводя глаза.

После услышанного в зале суда мама сразу направилась к тете Тине.

– Как ты посмела?

– Посмела что? – ответила тетя Тина.

– Дать Дэнни адрес Стиви.

– Он сказал, что собирается ему написать. Я понятия не имела, что он поедет знакомиться.

У мамы сразу будто паруса сдулись.

– Откуда ты знала, где он живет?

– Мы с ней лучшими подругами были, помнишь? – сказала тетя Тина и бросила взгляд на женщину, курившую в сторонке.

– Его сестра Рейчел, – сказала мама, проследив направление взгляда тети Тины. – О да, я ее отлично помню. Это же она привела Стиви на ту вечеринку.

– Я спросила у нее адрес на всякий случай, вдруг тебе когда-нибудь понадобилось бы связаться с ним по поводу Дэнни.

Мама и тетя Тина смотрели на угрюмые воды Тайна.

– Почему ты мне ничего не рассказывала, Ким?

Мама ничего не ответила. Просто молча смотрела на реку.

– Тогда в Рождество я поняла, что что-то у вас неладно, – сказала тетя Тина, провожая взглядом проплывавший мимо кусок дерева. – Ты не отвечала на звонки. Избегала встреч. Почему ты просто не сняла трубку и все мне не рассказала?

Мама выглядела совершенно сломленной. Мало кому было известно, как стойко она сносила все, что подбрасывал ей Каллум. Колкости, оскорбления, пинки. И ради чего? Ради отдельного дома с четырьмя комнатами и гигантским теликом.

– Ты понятия не имеешь о том, как мы жили, Тина.

Тетя Тина крепко обняла маму, и обе заплакали.

– Я не хотела больше опираться на тебя во всем, – говорила мама сквозь рыдания. – Я просто хотела, чтобы у Дэнни что-то было. Думала, потом все наладится.

После долгого-долгого объятия мама и тетя Тина отстранились друг от друга.

Мама наконец улыбнулась.

– Я тебе позвоню.

– Было бы здорово, – сказала тетя Тина.

Она в последний раз поцеловала маму в щеку и отошла.

Пока мама думала о словах своей сестры, к нам подошла еще одна женщина, постарше, в истертых ботинках и с сигаретой в руке. Она стояла и смотрела на меня. Трудно было прочитать по глазам, что она чувствует: то ли печаль, то ли гнев, то ли и то, и другое одновременно. Я сначала подумал, что она из команды Каллума.

– Чего вам нужно? – спросила мама, глядя прямо на нее.

– Просто хотела взглянуть хорошенько на внука, – ответила женщина.

Папина мама.

Моя мама не знала, что сказать. Но мама Стиви нашлась.

– Яблочко от яблоньки, – сказала она и втоптала бычок в тротуар. Подошел громадный детина и обнял ее. Это был дядя Коннор.

– Пойдем, Шила, – громко сказал он с явным шотландским акцентом.

И увел ее, но сначала злобно зыркнул на меня. Он ведь обещал маме моего отца, что удержит Стиви от неприятностей, а потом появился я, и папа вляпался в самую большую неприятность в своей жизни. Неудивительно, что дядя Коннор посмотрел на меня так, будто готов убить.

– Что она имела в виду, мам? «Яблочко от яблоньки»?

Мама смотрела ей вслед.

– Ничего, сынок. Ничего.

Мы стояли, опершись на решетку, и наблюдали, как коричневая вода медленно движется в сторону моря, чтобы больше никогда не увидеть Ньюкасл. Я думал о том, когда его теперь доведется увидеть моему папе. Узнал через три с половиной часа, когда присяжные вынесли свой вердикт.

По обвинению в преднамеренном убийстве – «не виновен». По обвинению в причинении смерти по неосторожности – «виновен».

Папу приговорили к четырем годам лишения свободы.