Мы с мамой особо не обсуждаем то, что произошло. Мы уже сказали друг другу все самое важное. Каллума больше нет, и никакими словами его не вернешь.

Мама больше не злится на меня так, как раньше. Думаю, она понимает, что я сделал это не для того, чтобы ей навредить. Я пытался ее спасти. Наверное, она как-то по-своему жалеет о Каллуме, но не вспоминает о нем вслух. А еще она больше никого себе не ищет в интернете. Думаю, хватит с нее бойфрендов.

Мне не понравилось жить по другую сторону реки – вдали от друзей и всех знакомых мне мест в городе. Но больше всего я скучал по Эми. Ночами я закрывал глаза и видел перед собой ее лицо, думал о времени, которое мы провели вместе, о том, как тесно она прижималась ко мне и наши губы притягивались, как мягкие магниты. И хотя я пообещал, что больше не стану плакать, иногда сдержаться не удавалось, и моя подушка пропитывалась слезами.

Но через месяц после заседания суда кое-что случилось.

– Дэнни, к тебе пришли.

Ко мне? Ко мне никто теперь не приходил.

Я подошел к двери.

Эми.

Я точно так же удивился бы, если бы на пороге стоял мой папа.

– Привет, Дэнни, – сказала она с улыбкой.

На ней совсем не было макияжа, но она все равно выглядела потрясно.

– Пригласишь меня войти?

– Есессно.

Мы сели за кухонный стол. Мама куда-то ушла.

Мне хотелось прижать Эми к себе, поцеловать, но я сидел спокойно. Я даже не знал, для чего она пришла.

– Я приходила в суд.

– Ты была в зале? – спросил я потрясенно.

– Ага. Хотела услышать все своими ушами.

– Я тебя не видел.

– А я капюшон прямо на лицо натянула. И села в самый дальний угол.

Может, и хорошо, что я об этом не знал. Мне и так было дурно от всех обращенных на меня взглядов.

– Мне по-прежнему кажется, что ты сделал огромную глупость, Дэнни. А особенно не сказав ничего мне. Но я знаю, почему ты так поступил.

Я дико обрадовался. Но и растерялся нехило.

– Тогда почему ты раньше не пришла? Суд был сто лет назад.

Эми смотрела в пол. Так бывает, когда человек пытается подобрать слова.

– Я поговорила с родителями. Сказала, что хочу видеться с тобой, как прежде. Они в один голос сказали: «Только через мой труп».

– Но ты все равно пришла.

– Да, пришла. Не могу перестать о тебе думать, Дэнни. Я реально очень скучала.

Она встала, и мы обнялись так, будто никогда больше не хотели расставаться.

Эми вернулась. И на этот раз я точно буду все-все ей рассказывать.

Мы встречаемся в выходные и уезжаем настолько далеко от Гейтсхеда, насколько можем себе позволить. Уитли-Бэй, Дарем, Саут-Шилдс, Тайнмут, куда глаза глядят. История повторяется. Мы ведем себя так же, как тогда с папой в Эдинбурге: пытаемся сделать все для того, чтобы нас точно никто не засек.

Эми говорит маме с папой, что встречается с друзьями. И это не самая серьезная ложь на свете. Своей маме я говорю правду. Она относится к нашим встречам спокойно. Ей кажется, общение с Эми мне точно не повредит.

Теперь, когда все закончилось, я стал лучше спать, но иногда все равно лежу в постели и думаю о случившемся. О Каллуме. О его смерти. Потом о Меган, которая лежит в своей постели в Шотландии, о папе в тюремной камере, о моей маме в соседней комнате. И все одиноки – из-за меня.

У меня есть своя комната. Тухловатая в сравнении со старой, но и в этой комнате есть пара вещей, которые делают меня счастливым. Открытка от Эми на пятнадцатилетие, покрытая отпечатками помады, камень с вершины того дурацкого холма, футбольный мяч из Эдинбурга, шотландские пять фунтов и, наконец, фотография папы. Ни у кого не оказалось подходящей карточки, так что я воспользовался той, которую напечатали в газете. Он на фоне Королевского суда Ньюкасла. Под фото подпись: «Житель Эдинбурга признан виновным в убийстве». Ее я и вырезал.

Но самое дорогое послание я храню на дне ящика стола. Я не ожидал, что когда-нибудь получу его, но тем не менее это случилось. Мама принесла мне письмо из Даремской тюрьмы. Она не захотела его прочесть, зато прочел я.

Дорогой Дэнни,

я знаю, что обещал никогда тебе не писать, но, кажется, с тех пор многое изменилось. У меня было достаточно времени подумать о том, что случилось, и я вот что хочу тебе сказать. У меня сложный период, но тебе, я уверен, тоже досталось. Я сомневаюсь, что Меган меня дождется. Она пару раз приезжала на свидания, но ей сейчас нелегко. Ее родители против нашего общения. Я пойму, если она больше никогда не захочет меня видеть.

И вот я перехожу к своим мыслям про тебя.

Что-то во мне хочет тебя ненавидеть за все, что ты натворил. Я только начал становиться на рельсы нормальной жизни, когда ты вдруг объявился. Но я не собираюсь тебя винить. Ты же просто пытался помочь своей маме и считал меня единственным человеком, к кому можно обратиться. Я сам дурак, что сделал то, что сделал.

Не кори себя, Дэнни. Что сделано, то сделано. Мне не стоило приезжать в Гейтсхед, но после того, как ты возник у моего дома в Эдинбурге, я никак не мог перестать думать о тебе и твоих словах. Мне была невыносима мысль о твоей жизни в доме, в котором мамин бойфренд творит что захочет, а ты каждую ночь лежишь в постели и трясешься от страха. Поэтому я и сделал то, что сделал. Я хотел его припугнуть, но, как и с большинством вещей в моей жизни, все пошло вкривь и вкось. Дэнни, мне хотелось бы, чтобы ты знал: я пошел на это не ради твоей мамы, а ради тебя.

Если Меган меня бросит, у меня никого не останется. Я сомневаюсь, что тебя кто-то привезет ко мне на свидание, поэтому хочу попросить тебя писать мне и рассказывать, как идут твои дела. Вы с той девушкой еще встречаетесь? Ты по-прежнему удерживаешь звание чемпиона мира по мини-гольфу? Как успехи в пускании «блинчиков», руку, небось, набил? Взбирался ли на какие-нибудь холмы в последнее время? Я в тюрьме не навсегда и обещаю тебе, что, когда выйду, стану тебе настоящим отцом. Обещаю. А ты постарайся пока быть хорошим парнем.

Люблю тебя,

твой папа Стиви

P S. Не забывай опускать голову, когда ловишь одиннадцатиметровые.

Я прочитал это письмо, наверное, миллион раз, но у меня до сих пор внутри что-то шевелится, когда беру его в руки.

Найти папу было очень непросто, и иногда я жалею, что сделал это. Но когда читаю это письмо, на душе у меня только радость, что это все-таки произошло. Правда, я жалею, что не поехал к нему просто так, чтобы познакомиться, а вместо этого попросил его разделаться с Каллумом. Надо было позвонить в полицию, специальную службу для тех, кто подвергается домашнему насилию, или обратиться в местный совет. Надо было поговорить с Эми. Или с кем-то другим. Но теперь слишком поздно. Невозможно повернуть время вспять.

Мне хотелось бы, чтобы в тот день, когда папа освободится, мы с мамой ждали его вместе. Эми в это путешествие я бы не взял. Представляю, как папа выходит из ворот тюрьмы, я обнимаю его крепко-крепко, мы втроем прыгаем в поезд и едем на побережье. Мама понимает, что мой «плохой папа» теперь не такой уж и плохой. Потом мы находим рыбный ресторанчик, едим треску с картошкой, болтаем, смеемся, строим планы на будущее. После идем гулять вдоль пляжа. Я возьму с собой мяч, мы будем время от времени пинать его, а мама, может, попробует снова начать бегать. Потом я найду кучку камней, и мы устроим чемпионат мира по «блинчикам». А после всего этого просто плюхнемся на песок и станем смотреть на море, и впервые за всю мою жизнь все будет так, как всегда должно было быть.

Мама. Папа. И я.