Фабио знал, что случилось прошлой ночью. Все знали, что случилось прошлой ночью. Новости об этой связи быстро распространились по преступному миру. Фабио решил, что Роза снова захочет отложить их отъезд. В каком-то смысле она выиграла себе некоторое время.

Он спустился в вестибюль поговорить с собравшимися там клоунами, сказать им, что, скорее всего, сегодня они никуда не поедут. Они уже запаковали вещи и освободили номера. Их чемоданы стояли в вестибюле. На одном сидел клоун и курил сигарету.

Когда он растолковал ему, какое сложилось положение вещей, клоун повел глазами, указывая на что-то у Фабио за спиной. Тот обернулся и увидел Розу.

Она спускалась по лестнице в черном платье и пальто, полностью владея собой.

Она как-то сумела совладать с гневом и яростью. Она знала, что проявление этих чувств – признак слабости. Она знала, что не должна больше их выказывать. Негоже ей закатывать нелепые, гротескные сцены бешенства. Всем и без того очевидно состояние, в котором она пребывала. Даже тело ее было проникнуто яростью. На уровне подсознания складывалось впечатление, что она опасна. Это ощущалось интуитивно. Только что вошедшие в гостиницу люди отводили от нее взгляд и обходили ее стороной. Так в джунглях при виде ягуара поступают все их обитатели.

Люди перестали обращаться к ней по-дружески. Она закрыла доступ к своей личной жизни. Если раньше Роза выставляла ее всем напоказ, то теперь она видела в людях отражение своей ярости.

За ней шел коридорный. Он нес весь ее немалый багаж, потому что в Нью-Йорке она накупила целую кучу вещей.

Гангстеры сели в поезд вместе со всеми танцовщицами. Они взъерошили волосы, слегка ослабили галстуки и чуть смочили спиртным за ушами, чтобы убедительнее походить на странствующих клоунов.

Роза встречала каждого члена своей команды у входа в вагон. Она увидела, как у перрона остановилась черная машина и, открыв заднюю дверцу, из нее вышел Джонни Бонавентура. Он подошел к ней вместе с другим мужчиной, который следовал за ним. Он внимательно оглядел поезд со смешанным чувством скептицизма и изумления, которое испытывал ко всему, что было связано с «Феерией снежной сосульки». Он подошел к Розе и поднялся на ступеньки у входа в вагон.

– Это Тайни, – сказал Джимми. – Он поедет с тобой.

Роза взглянула на Тайни. Он выглядел как гангстер и совсем не походил на клоуна-странника, как остальные путешествовавшие с ней мужчины. Резким движением она надорвала нагрудный карман его пиджака, потом взлохматила ему волосы.

– Так будет лучше, – сказала Роза.

Она дала ему сборник стихов Бодлера, чтобы он внимательно изучал книгу в поезде. Ему нужно было попрактиковаться в самоанализе, чтобы сойти за клоуна-страдальца.

Тайни открыл книжку наугад и прочитал:

– Художник есть художник лишь благодаря его утонченному видению прекрасного, чувству, которое доставляет ему упоительные удовольствия, но в то же время оно предполагает и заключает в себе столь же утонченное видение всякого уродства и несоразмерности.

Читал он так, что уши вяли, слова звучали грубовато и коряво, вполне в стиле крутого парня.

– Очень славно, – похвалил его Джимми.

Когда Тайни зашел в вагон, они с Розой рассмеялись. В этот миг Джимми был рад, что Роза уезжает из города. Чувства, которые он к ней испытывал, его пугали. Останься она в Нью-Йорке дольше, дело кончилось бы тем, что ему хотелось бы видеть ее каждый день. Она обрела бы над ним абсолютную власть. Он видел, как Роза поступила с Тайни. Она превратила его в клоуна.

Они уставились друг на друга, потом моргнули. На долю секунды каждый представил себе другого совершенно голым. Потом моргнули еще раз и увидели себя полностью одетыми. На этом все завершилось.

К вагону подошел серый пудель с повязкой на голове на месте потерянного уха.

– Привет тебе, Вероломная Туча, – сказала ему Роза.

Когда после боя набралась храбрости взглянуть на ринг, где сражались собаки, она увидела на полу поверженного боксера. Живехонький пудель скорбно сидел на своем месте.

Пес с надеждой взглянул на Розу, словно хотел убедиться, что она ничего не имеет против его прихода.

– Мы изменим тебе имя и впредь будем тебя звать Трикс.

Роза кивнула собаке, и та, весело вильнув хвостом, шмыгнула в вагон.