В тот день Макмагон пил с пяти часов. Последний глоток виски угрем извивался в желудке. Воздух стал тяжелым, время текло медленно. Он больше не слышал, что ему говорят. В какое-то мгновение ему показалось, что он теряет сознание. Он ждал сообщения, что Розу застрелили, и от этого нервничал. Он решил, что лучше ему пойти домой и там ждать эту новость. Кто знает, как он ее воспримет, – ему не хотелось, чтобы другие мужчины оказались свидетелями его состояния.

Он вышел на улицу и подозвал своего водителя.

Машина направилась в Вестмаунт, огни центральных улиц остались позади. Ему казалось, что он покидает Млечный Путь. Макмагон вышел из машины и сказал водителю, что на ночь тот может ехать домой. Какое-то время он постоял у дома, глядя, как падают снежинки, – будто кто-то бросает конфетти на пол бального зала.

Он знал, что его большой дом пуст. Дети уехали жить к родителям жены. Слуги разошлись по собственным домам. Ему больше не нравилось, что какие-то люди постоянно живут в его доме.

Поезд Розы прибыл в Монреаль, в Старый город. Обратный путь оказался гораздо дольше, чем дорога до Нью-Йорка. Она была в купе одна, все больше смотрела в окно. Она чувствовала себя потерянной, ее ужасала мысль о том, что она бросила Пьеро в Нью-Йорке. Каждая миля пути тянулась нескончаемо долго.

Когда участники труппы сошли с поезда, клоуны и танцовщицы застегнули пальто на все пуговицы и плотнее затянули шарфы. Воздух здесь был значительно холоднее. Всегда забываешь, как холодно в Монреале, до самого прибытия. По возвращении из Нью-Йорка все наперебой говорили, что Монреаль кажется совсем маленьким. Он выглядел как скопление разбегающихся рядами в стороны кукольных домиков!

Роза пошла домой, в гостиницу «Валентин», серый пес семенил за ней. Улица показалась ей красивее, чем она ее помнила. Роза с теплым чувством смотрела на детали отделки фасада гостиницы. Она вернулась к себе.

Открыв входную дверь, Макмагон ощутил суеверный страх и невольно слегка подался назад. В доме было так темно и так тихо, что он почувствовал себя как в гробу. Тьма домов в Вестмаунте густая, будто бархатная. В домах центра города такой темноты не бывает. До их помещений всегда доходит свет уличных фонарей. Там постоянно слышны шум проезжающих машин и шаги пешеходов. Уличные фонари там устроены так, что всегда можно видеть обнаженное тело человека, с которым спишь. Там никто не может подкрасться к тебе в темноте.

Когда она вошла в вестибюль гостиницы «Валентин», пожилая женщина за стойкой регистрации поздоровалась с ней, не имея понятия о том, что Роза стала хозяйкой заведения. Чемодан она опустила рядом на пол. Обувь не утопала в ворсе ковра, как в гостинице «Ромео». Ворс был вытоптан, ковер был твердый, как пол, рисунок под грязью не просматривался. Она стояла, разглядывая помещение.

Здесь все принадлежало ей. Она понимала, что вернулась домой, но чувствовала теперь себя по-новому. Ее переполняла гордость. Обои пересказывали ей старую детскую сказку. С решетки камина на нее смотрел чугунный фавн.

Она обратила внимание на то, что на кушетке из золотистой бархатной обивки стали выпирать пружины. Раньше Роза не придавала значения поломанным вещам. Теперь они стали ее проблемой. Ей это нравилось. Она чувствовала ответственность за них. Она совершенно точно знала, как эта гостиница должна выглядеть. На потолке у входа была нарисована картина. Со временем изображение помрачнело и потемнело. Но если подняться по приставной лестнице с ведерком мыльной воды и мочалкой, снова появятся звезды с планетами и засияют во всей своей красе.

Макмагон открыл дверцу стенного шкафа в вестибюле, чтобы повесить пальто. Он вздрогнул и отпрянул назад. В угол шкафа забилась Роза. Она закрыла лицо руками и считала до десяти, как будто играла с детьми в прятки. Тут он понял, что, конечно, это всего лишь упавшее с полки свернутое одеяло.

Он подошел к лестнице, которая вела в спальни. Роза оказалась и там. На ней были треуголка и смокинг, над верхней губой темнела тонкая ниточка нарисованных усиков. Не было сомнений, что она с детьми собралась на маскарад. Он взбежал по ступеням, сознавая, что это было бы слишком хорошо, чтобы быть правдой, и понял, что в темноте принял за Розу настенную вешалку.

Тут Макмагон бросил взгляд на лестничный пролет, ведущий на третий этаж. Из замочной скважины двери в детскую вился еле заметный сигаретный дымок.

Повернувшись к лестнице, Роза замерла. На верху лестничного пролета, сразу за поворотом, стоял Макмагон. Он пришел сюда, чтобы ее убить. Он оказался здесь, чтобы поставить ее на место. Она чуть не выронила чемодан и тут поняла, что это вовсе не Макмагон. Она приняла за него оконную штору, на которую время от времени тянуло ветерком из окна. Она поднялась на второй этаж. В конце коридора, который вел в ее комнату, перегорела лампочка. У ее двери чуть колыхалась черная тень.

Розе пришло в голову, что Джимми мог ее предать. Откуда ей знать, что все это принадлежит ей? Может, он рассказал Макмагону о ее плане. Может, он позволил ему ее убить. Макмагон все еще был жив. Может, Джимми посадил Тайни на поезд, чтобы ее прикончить. После приезда в Монреаль Тайни она больше не видела.

Когда она подошла к двери своего номера, глаза Розы уже привыкли к темноте, и ей стало ясно, что там никого нет. Она стояла возле двери. Она услышала, что в номере что-то свалилось на пол.

Макмагон очень медленно и осторожно отворил дверь в детскую. Он думал, Роза и там ему примерещится. Был уверен, что увидит ее. Ей снова будет восемнадцать. И никого до него у нее не будет. Она будет девственницей. С яблоком на голове. Она будет там его ждать. Она опять будет там его ждать.

– Роза, – прошептал он.

Мопс, похожий на окурок сигары, просеменил по дому как на цыпочках.

Она открыла дверь в свой номер. Ей казалось, он будет сидеть там в кресле и ждать ее.

– Мак? – прошептала Роза.

Пудель осторожно заглянул в комнату, как будто поздно вернулся домой и старался никого не побеспокоить.

Раздался выстрел.

В разных концах города Макмагон и Роза схватились за сердце. Каждый желал смерти другому. Кто же на самом деле в кого выстрелил? Никто из них, казалось, этого не знал. Такой поступок приканчивает и жертву, и заказчика. Они оба закрыли глаза.

Роза открыла глаза. Она почувствовала, что ее тошнит. Она могла поклясться, что в тот миг ее сразила пуля. Она посмотрела вниз, чтобы увидеть, где на ее теле пуля оставила рану.

Она ничего не ощущала. Ей хотелось почувствовать боль от раны в том месте, куда вошла пуля. Ей хотелось убедиться в серьезности и достоверности того, что она только что сделала. Ей хотелось, чтобы пуля ее тоже убила. Но она знала, что так не бывает. Она очень долго была не способна осознать, как случилось, что она смогла причинить такое зло.

Макмагон открыл глаза в последний раз. Он лежал на полу, и последней его мыслью было: «Слава Богу. Слава Богу за то, что я что-то значил для этой милой девочки». Он бросил взгляд на небеса в окне в беспричинной надежде туда попасть. Больше он уже никогда ничего не видел.

Пудель тявкнул на крысу, опрокинувшую с полки вазу. Грызун торопливо скрылся в трещине стены, из которой вылез.

Роза закрыла за собой дверь. Как случилось, что она бросала всех мужчин в своей жизни? Она сознавала всю значимость ответственности за свои поступки. Она была независима, ее действия имели огромные последствия. Ее дела имели большое значение. Она должна была продолжать идти по уготованному ей в жизни пути.

Рисунок красных цветов на ковре расходился от нее во все стороны, как большая лужа крови.