Отроги Шаманских гор начинались сразу за рекой. Силеты, вертясь ужом, петляла по сопкам, перекручивалась, упираясь крутыми обрывами в степь. Вдоль берегов торчали покрытые мохнатым лишаем серые глыбы-валуны. На скальных отвесах пчелиными сотами раскинулись гнезда стрижей и ласточек. Река, как пьяный сапожник, водила косяком по степи, оставляя за собой рваную каменную ленту.

Караван, растянувшись по берегу, тихо плелся к переправе.

Бура с мешками золота шел первый. Следом за ним, на место убитого Боя, Халил поставил коня Иманова, привязав его к седлу Буры. На коне связанным лежал сам Иманов. Замыкал караван Буй, на котором сидели Акулина и Литвин. С Литвином пришлось повозиться. Чтоб не свалился по дороге, Кривец с Халилом обвязали веревки по горбу, сделав что-то вроде перил. Акулина сзади придерживала раненого, не давая ему заваливаться набок. Кривец шел пешком – то догонял Халила, то проверял Иманова, то пытался поговорить с Акулиной.

Полуденный зной припекал. Солнце раскалило степь как чугунную сковороду, и казалось, что от зноя и жары плавится подошва сапог.

Шаманские горы вблизи оказались не такими большими. Гряда тянулась с востока на запад. Румяные сопки лепились друг к другу, будто булочки на противне. За ними, через верхушки сосен, проглядывались мертвые черные зазубрины скал.

– Каланча и то выше! – Кривец указал пальцем на усеянную соснами верхушку сопки и вытер со лба пот. – Да и не горы энто. Откуда тут горы?

Он еще раз поводил пальцем по воздуху, будто сравнивая высоты. Убедившись в своей правоте, машинально залез в карман штанов.

– Тю-тю… Махры тю-тю, – вздохнул он и похлопал по горбу Буя, – зато миллионщики… Акулина, слышишь меня? Ежели б у тебя столько добра было, куда бы дела?

Знахарка, потрогав лоб Литвина, промолчала.

– Смотрю я на тебя, Акулина, и думаю… Зачем ты на управе в караван полезла? А? Сидела бы в городе. А теперясь тащишься, значитца, куды глаза глядят. Вот куды мы идем, золото везем? Меня ладно… меня, вязанного, силой, як тюк, загрузили. Нихто и не спрашивал. Сгубить хотели. А теперь я уже энтого Иманова везу. Но везу не в город, а к шаману ихнему. Мне бы по уму да по чести золото забрать, тебя спасти… Иманова в турму сдать… Твой-то хворый гусь тоже шибко интересный. Я слыхал, что про него кровосос этот степной балакал, Иманов. Оружие он кипчакам дает. Ведала? Хворого твоего надобно к жандармам… Если выживет, конечно.

– А Халила, – подала голос Акулина, – его куда?

– Халилку-то, – Кривец закусил губу в раздумьях, – ну его… того, конечно!

– Чего того? – знахарка посмотрела на фельдфебеля. – Ну чего того?

– Разобраться. Вот чего! – не зная, как ответить на этот вопрос, воскликнул Кривец. – Я не сыщик. Но если спросют, значитца, скажу. Так, мол, и так… Халил меня попервой схомутал, было дело. Но опосля спас. – Он замялся, зажевал свой ус. – Трудно, конечно… Но в целом он не виноват. Обстоятельства. Был бы жив Андрей Иваныч…

– Твой Андрей Иванович упек Халила в острог. Забыл? И бумаги твой Андрей Иванович искал, которые Халил привез в город…

Акулина, словно вспомнив о чем-то, замолчала, натянула повыше на нос повязку и отвернулась от Кривца.

Кривец, не заметив этого, продолжил:

– Не забыл. Так-то оно так… Бумаги какие-то… Когда караван Халила в город прибыл, с меня три шкуры Андрей Иваныч чуть не снял. Все допрашивал. Где встал, кто с ним. Откуда к городу подошел. А потом к Кубрину укатил. А следом меня к Халилу, значитца, отправил с казаками. Привел верблюдов с тюками – не те! А чего не те? Иманов тоже давеча на Халилку кричал, с тюков сжигал их. За какими документами все бегают? – Кривец чуть прибавил ходу, держась за седло верблюда. – А Халил, значитца, энтому казаку ребрину и сломал… Погодь… Тот же самый казак, который к тебе в гости зашел… Не он ли, часом, тебя и надругал?

Он удивленно посмотрел на Акулину. Та, придерживая Литвина, протирала ему лицо платком.

– Он, значитца… А мы того Феодоса взамен него в острог упекли. С ним Халил и сидел. Что ж это получается… Острог взорвали, Халилка с него живой вышел. В управу уже с золотом пришел. И там меня скрутил! И золото, и острог, и бумаги… Халил, выходит, главный смутьян?

– Выходит, – подтвердила знахарка. – Так что будешь делать?

– Я-то? – задумался Кривец. – А што мне делать? Патронов нема, револьверы Халилка у себя держит. Без оружея как расследование проводить?

Разговор их прервался.

Верблюды сбавили ход. Высокий берег плавно спускался к реке, выходя к переправе. Вода спала, оголила русло, перетекая сквозь камни тонкими ручьями. Бура, встав у самой кромки воды, замотал головой.

– Без меня не идите! Сначала я, потом вернусь за вами, – Халил, спрыгнув с Буры, присел у воды, – тут по сторонам обрывы.

Переправа была усеяна камнями, валунами и корягами. Придерживая верблюда за шею, Халил, закатав шалбары до коленей, шагнул в воду. Осторожно, не спеша проверяя ногой камни, наступал на них. Обходил ненадежные, поворачивая Буру за собой. Перебравшись на другой берег, оставил верблюда возле куста шиповника. Вернулся обратно.

– Два камня хлипкие, – указал он Кривцу на переправу, – я коня поведу. Буй привыкший, ты его только не тяни на себя. След в след за мной иди. Акулина, крепче держись. Ну… пошел!

Конь слушался плохо. То и дело пытался взбрыкнуть, вырваться от Халила. Пришлось потуже притянуть его к себе, намотав поводья на кулак. Буй шагал следом, неся на себе знахарку и Литвина. Главное, чтоб не сбился на мокрых камнях, не заскользил, скидывая с себя людей.

– Не тяни на себя! – закричал Халил Кривцу, заметив, как тот, оступившись, потащил в свою сторону веревку. – Отпусти!

Поздно! Верблюд зашатался под натяжкой, пошел в сторону Кривца и, поскользнувшись на камне, стал заваливаться на бок. Кривец, отпустив веревку, отпрыгнул в сторону и тут же увидел, как горб Буя навис перед ним, сбрасывая с себя Акулину и привязанного Литвина.

– Держи веревку! – заорал Халил и, отпуская поводья, со всей силы ударил коня по крупу. – Эй! На берег!

Перепрыгнув через камни, он ухватился за шею верблюда, пригибая его к воде. Буй заревел, но колени согнул – присел.

– Слезай! – прохрипел Халил. – Двоих не вынесет!

Знахарка, ловко спрыгнув с горба, уперлась руками в Литвина. Кривец изловчился и, в тот момент, когда Халил вытягивал Буя с колен, вытащил торчащий из кармана караванщика револьвер.

– Нашел время! – косо посмотрел на Кривца Халил. – Не двигайся!

– Я, Халилка, супротив тебя ничего не имею, – фельдфебель перехватил в руке револьвер и закрутил им, – но факты. Руки вверх давай! Расследование проводить буду.

– Дурак! – предупредил его караванщик и, отпустив верблюда, поднял руки вверх.

Буй дернулся, Кривец отступил назад и соскользнул с камня, разом уйдя с головой под воду. Вынырнув, он закрутил головой, словно потерял что-то.

– Говорил же, – Халил, будто не замечая Кривца, передал веревку Акулине: – Иди следом за мной. Оружие зря только утопил.

Знахарка схватила веревку и, не глядя на мокрого Кривца, пошла за верблюдом. На берегу одиноко стоял Бура. Коня Иманова нигде не было. Халил забежал на ближайшую сопку, осмотрелся. Конь мог уйти в любую сторону. Где сейчас его искать? По сопкам не набегаешься, да если и заметишь, как догонишь? Бура быстрый, но разве с конем сравнится? Нет, конечно.

– Убег, кровосос! – в сердцах закричал Кривец. – Не усмотрели! Ты, Халилка, его упустил! Он теперь новую ватагу соберет. Ты нарочно выпустил его!

Он дождался, когда караванщик спустится с сопки, и подскочил к нему.

– И без револьвера расследование проведу! – Кривец угрожающе поднял кулаки. – Ты думаешь, никто ничего не ведает? Ты главный смутьян!

– Давай поговорим, – устало произнес Халил, – Еремей Петрович, не дури… Я не хочу драться.

– Поговорим, – согласился Кривец, опуская кулаки. – Акулина, свидетелем будешь! Допрос учиним.

Допрос Кривец решил организовать по науке. Выбрал валуны, стоящие рядом друг с другом. На один усадил Халила, на другой – Акулину. Сам сел по центру, держа в руках незаряженное ружье. Оперся на него руками, стал излагать факты.

– Во-первых. Ты, Халил, сидел в остроге. Так? Я сам тебя арестовал. Острог взорван, ты живой. Так? Золото на твоих верблюдах. Бумаги ты Тропицкому не отдал. Так?

– Про бумаги я ничего не знаю, – ответил Халил, – и в прошлый раз это говорил в управе.

– Хорошо, значитца, – Кривец глянул на Акулину, – про бумаги ты ничего не ведаешь. А золото?

– Золото рабочий из города просил вывезти, – Халил кивнул на Акулину, – ее знакомый, я с ним в остроге сидел.

– Феодос который? – замотал головой Кривец. – Хорошо… поверим. А где же энтот самый Феодос?

– Умер, – ответил караванщик, – казак убил. Тот казак, с которым ты за мной приходил. И Карабека-хаджи он убил. А я казака…

– Вона как! – удивился Кривец. – Дела… А золото?

– Золото в банке взяли. Феодосий не один был…

– Банда?

– Главарь вон лежит, – Халил показал рукой в сторону Литвина, – когда из острога вылез, еще один бомбист рядом оказался. С ним и до банка пошли. Ты, Еремей Петрович, Кубрина знаешь. Так золото это Кубрин из банка вытащил.

– Кто? – ошалело посмотрел на него Кривец. – Ты чего? Чтоб Степан Константинович золото украл?

– Кубрин Анвара подговорил на верблюдах золото вывезти, – не обращая внимания на фельдфебеля, продолжил Халил, – стрельба началась. Бомбист с Анваром убиты. Кубрин пропал. Я золото домой повез, а там уже…

– А дома почему не остался? – неожиданно спросила знахарка. – Почему золото себе не оставил?

– Чтоб Кубрин да такое сделал, – вслух размышлял Кривец, – так он самый богатый в степи. Зачем ему еще? Врешь, Халилка, не мог Степан Константинович такое…

– Не мое золото, – пожал плечами Халил, – от Иманова степняк пришел. Долг у меня перед ним был. Вот и повез к управе. Дальше вы знаете сами.

Все замолчали. Кривец, задумавшись, водил по земле прикладом ружья, морщил лоб.

– Лады, – наконец прервал молчание фельдфебель, – допустим, все так… Допустим! Что и казак тот поубивал в остроге. И что ты выжил. И даже что… пусть и Кубрин – вор. А бумаги? А? Документы где? Акулина, ты чего онемела? Ты ж свидетель. У меня спрашивала, где документы. Его спроси! А ну!

Халил бегло взглянул на знахарку. Та, будто не расслышав вопрос Кривца, молчала.

– Лады, – повторил Кривец, – лады… Значитца, так. Расследование ничего не дало. Иманов убег. Золото у нас. Главный бомбист тоже у нас. Халилка под подозрением. Вертаемся в город и там все выясним…

– Умрет, – караванщик поднялся с валуна, – сначала надо до баксы дойти. Недолго осталось… к вечеру будем.

– Я супротив! – Кривец тоже поднялся с валуна. – В город надо.

– Ну, надо если, то иди, – ответил Халил и крикнул: – Бура! Буй! Айяя!

Верблюды словно ждали приказа. Прекратили жевать, подняли головы, высматривая дорогу. Тропинка с берега вела сразу к пологой сопке, оттуда уже начинался серпантин Шаманских гор.

Караванщик, не оглядываясь на фельдфебеля, зашагал вперед. За ним потянулся Бура.

– На седла не садиться, – крикнул Халил, – дорога узкая. Раненого держите, чтоб не свалился. Айяя!

Акулина с Кривцом зашагали рядом с Буем, придерживая по бокам Литвина.

Дорога, запетляв по сопке, сузилась. Теперь приходилось смотреть по сторонам, чтобы не скатиться с одного из обрывов. Скальные выступы громоздились вдоль горной тропы и, словно ощетинившись, торчали острыми пиками между рядами сосен. Степь окончательно пропала, сменившись на холодные груды каменных пластов.

Юрта баксы стояла в самом конце Шаманских гор. Путь до нее Халил не забыл. Сейчас началось Горло Шайтана. Узкое место, где лучше не зевать, неровен час, шею свернуть можно. Горло Шайтана потому так и прозвано – сколько раз путникам не везло: то конь с обрыва соскользнет, то сосна корнями выскочит со скалы да рухнет на дорогу. Убирать такие стволы с тропы дело трудное. Сам того и гляди полетишь с кручи. За Горлом начинается Кен-Тас. Там уже полегче – дорога шире, да и скалы не такие крутые. Одна опасность – обвал! Валуны, срываясь с мест, словно бильярдные шары, сносят со своего пути все живое. Попадешь под такой обвал – в лепешку раскатает. А за Кен-Тасом и юрту баксы увидеть можно. С одной стороны Шаманскими горами подперта, с другой – речной излучиной обхвачена. Только с гор подойти можно.

Халил, заметив впереди обрыв, похлопал по шее Буру. Обернулся. Кривец о чем-то говорил Акулине. Знахарка кивала в ответ.

– Под ноги смотрите! – напомнил он им об опасности. – Шею свернете.

– До сих пор живы, – Кривец поправил на плече ружье, – ты сам, Халилка, смотри! Долго еще идти?

– Рядом уже, – караванщик взглянул на солнце, – как за сосны уйдет, на месте будем.

– Ярило, как горн печной, давит, – вытер пот со лба Кривец. – Халил, а дай револьвер глянуть.

– Чего там смотреть?

– Это же бомбиста оружие? Пульки там должны быть особые. Хочу глянуть.

– Обычные пульки. Не дури, Еремей Петрович. Как дите, ей-богу! – закончил разговор Халил. – До баксы дойдем, поглядишь. Обещаю.

Оставалось пройти последний обрыв Горла Шайтана. Верблюды, осторожно ступая по камням, сбавили ход. Место страшное – с двух сторон зияют утыканные остриями каменные провалы. Вдруг Халил услышал рев Буя за спиной, оглянулся и увидел, что Кривец, пошатнувшись на камне, заваливается в пропасть. Фельдфебель вздернул руки вверх и попытался ухватиться за седло Буя. Не дотянувшись, судорожно сжал пальцами воздух и соскочил с края выступа.

Подскочив к обрыву, Халил увидел Кривца, лежащего поперек двух валунов. Фельдфебель, казалось, устал от долгой дороги и спал.

– Мертв, – Акулина, подойдя к Халилу, дотронулась до его плеча, – не достанем оттуда. Дальше идти нужно.

Караванщик поднял руки к лицу и прочел молитву.

– Зачем он хотел посмотреть револьвер? – спросил Халил, опуская руки. – Он что-то говорил?

– Посмотреть? – Акулина отошла от обрыва. – Он хотел тебя убить! А золото забрать себе. Ты слишком добрый, Халил. Слишком веришь в людей. Ты поверил Иманову, поверил Кривцу… Неужели не видишь, что все они используют тебя? Фельдфебель не дал бы тебе дойти до баксы…

Халил, ничего не ответив, подошел к Бую и осмотрел его. На задней ноге верблюда алела небольшая капелька крови, словно Буй наткнулся на что-то острое по дороге. Кровь не спеклась, значит, это было недавно. По Горлу Шайтана острые шипы были в самом начале, сейчас обрывы. Буй не мог проткнуть себе ногу, напоровшись на осколки камней. Кто его кольнул? Кривец? Акулина?

– Я предупреждала тебя не спасать Иманова, – знахарка вновь оказалась рядом с Халилом, – но ты его спас.

– Он бы утонул, – караванщик обернулся к Акулине и встретился с ней глазами, – мне его смерть не нужна.

– Но ему нужна твоя. И скоро он придет за тобой. – Она прищурила свои голубые глаза, пристально разглядывая Халила.

– Мое дело – караван, – ответил ей Халил, – и пока есть у меня два верблюда, я караванщик. Пусть приходит. Твой раненый сейчас упадет, – он придержал рукой Литвина, – осталось совсем немного до баксы. Там и поговорим…

Кен-Тас был спокоен. Без обвалов и схода валунов Халил вывел верблюдов из Шаманских гор на юрту баксы.

Юрта, покрытая серой грязной кошмой, казалась заброшенной. Прокричав пару раз баксы, Халил снял мешки с золотом с Буры и пустил его к воде. Затем, завалив Литвина с горба Буя себе на плечи, занес его в юрту. Акулина насобирала тряпья и сложила его под головой раненого. Тот практически не дышал. Изредка издавал хрипы, похожие на крики чаек.

В юрте баксы было пусто. Под шаныраком пылились остатки золы. По кругу на полу валялись шкурки водяных крыс. Возле входа белел выскобленный медвежий череп. Наверху юрты, под сводом, висела высушенная рыба.

Халил украдкой наблюдал за Акулиной. Следил, как та сбегала к воде, смочила тряпки, протерла Литвина. Натащила сухих веток, развела костер. Откуда силы берет? Он сам уже еле на ногах держится, а она… Кто же кольнул Буя? Думай, Халил, думай… Кривец, когда допрос свой глупый устраивал, что говорил? Про золото спрашивал. Еще что? Про Кубрина удивлялся. Еще… Еще… Стоп! Бумаги! Он ждал от Акулины ответа про бумаги! А та сделала вид, что не слышит. Откуда знахарка знает про груз Асанова? Откуда знает, что эти документы искал Тропицкий? Кто она на самом деле? Прошлый раз разговора не получилось, на утро отложили. А утром аргыны…

Халил, поймав момент, когда знахарка закончила протирать Литвина, задал вопрос в лоб:

– Акулина, Кривец говорил, про документы ты спрашивала. Ты про них откуда знаешь?

– Я? – спокойно отозвалась она. – Наговаривал Кривец. Пытался тебя с толку сбить. Откуда мне про какие-то документы знать? Мне бы вот его, – она погладила Литвина по груди, – его бы из когтей смерти вытащить.

– И поэтому ты уколола верблюда на обрыве?

Лицо Акулины вдруг переменилось. Стало тверже. Повязка сползла с носа, и Халил увидел, как раздулись ее ноздри. В глазах заблестели искорки злости.

– Догадался, значит, – усмехнулась Акулина, – а я уж подумала, не слаб ли ты умом, караванщик. Я уколола, а кто же еще? Фельдфебель тоже про бумаги все понял. Хотел тебе рассказать. И про револьвер догадался. От тех пуль и вправду раны другие. Сиди смирно, – в руках у нее неожиданно блеснул маленький женский пистолет, – расскажешь про бумаги, отпущу. Ты хотел узнать, кто я такая? А я княжна Веленская. Бывшая хлыстовка. Знаешь таких?

– Нет, – Халил потянулся рукой к халату.

– Не поможет, – она заметила движение Халила, – даже если успеешь его выхватить, последний патрон в аргына всажен был. Не считал разве?

– Не до этого было, – отвел руку Халил, – тебя спасал.

– Меня? – глаза Акулины вспыхнули. – Меня раньше спасать нужно было, когда умирала… Что с хлыстовками бывает, тоже не знаешь? Время есть… расскажу. Из нашего института многие барышни на корабль угодили. Даже царской семьи княгини были. Ты, наверное, княгинь в жизни не видел? На вот, смотри на меня, – она сняла повязку, – красивая? Что глаза тупишь? Слушай дальше… На корабле весело… Поначалу весело. А потом страх начинается. Старцы просто так не выпустят, шкуру снять могут. Меня в богородицы приняли, от семьи отреклась. В рубашке одной ходила да с босыми ногами. В радость было, пока старцы на панель не отправили… Была богородицей – а вышла бордельщицей. Как тебе такое?

– Я тебе не судья.

– Ты – нет. Ты, Халил, никому не судья. Со всех сторон чистенький. Вылитый христосик. Да я уже не та… Слышишь, не та! Когда по борделям московским шаталась, кому нужна была? Кто за меня слово сказал? – Акулина хищно улыбнулась, и ее незажившая рана вновь закровоточила, просачиваясь алой струйкой через желтую коросту. – Таким, как ты, не нужна стала. Люди… да люди ли это… морды свои ослиные отвернули, пальцем только тыкали. Кто помог? Англичанин… Выкупил меня с корабля. Пасти старцам купюрами позатыкал. За это я ему по гроб жизни обязана. Ему нужны бумаги… те, которые ты из Бухары привез. Отдашь бумаги, я отпущу тебя. Не веришь?

– А за что тебя тот казак надругал? – Халил заметил, как лежащий на тряпье Литвин пошевелил пальцем. – В остроге…

– Майкудов, – Акулина не дала договорить Халилу, – я их особую сотню под Дербентом усыпила. А абреки ночью всех вырезали. Есть там такой, Юсуп Хаабва… Друг сэра Томаса. Вот по его просьбе и устроили резню казачью. И знаешь, почему получилось все? Влюбился в меня Майкудов. Совсем с катушек съехал и сквозь караулы привел в часть. И то, что хлыстовкой была, не помехой ему оказалось. Люблю, говорит, и всё! Шрамы все на спине трогал, целовал. Жалел… Со всеми вместе уснул. Думала, там, под Дербентом, и остался. А видишь, выжил… Ведь и вправду пришел ребра лечить, которые ты ему сломал. И замотала ему грудь, и под косынкой не признал. А когда уходить уже собирался, то дружок его случайно мой платок зацепил – и волосы по плечам рассыпались. Вмиг узнал. Думала, до смерти забьют. С Феодосием хорошо вышло, вовремя пришел. И ты молодец, караванщик… Отомстил за меня! Небось, Майкудов никому правды не сказал, как из-за его любви товарищи погибли? Теперь знаешь.

– Феодосий тоже тебя любил.

– И его любовь помощь делу была. Трудно без таких помощников. Вот у тебя верблюды есть. А у меня они – кавалеры.

– А этого зачем к баксы везешь? Зачем спасаешь?

– Литвин! – с какой-то гордостью произнесла Акулина. – Сэр Томас на него большие виды имеет. Таких исполнителей на весь мир по пальцам пересчитать можно. Что он делает у русских анархистов? Бомбы по театрам кидает? А будет…

– Не будет, – едва слышно произнес Литвин и ударил Акулину по руке.

Пистолет вывалился из ее ладони, и Халил мгновенно подхватил его, откидывая ногой знахарку на пол.

– Держи ее на мушке, – захрипел Литвин, – такую змею не раскусил…

– Змея, – согласился с Литвином Халил, – столько народу из-за нее умерло…

Акулина, приподнявшись с пола, натянула на лицо повязку, отряхнулась от пыли. Зыркнула на Халила.

– Умрешь тут, – она кивнула в сторону Литвина, – с ним и сдохнешь. Отдай документы. Забирай золото. Не губи себе жизнь, караванщик. Видишь дым? Это знак… Никакого баксы тут нет. Он давно уже умер… Я привела вас в западню. Подумай сам, кто сказал про баксы, кто направил караван по этому пути? Ты? Нет… Ты делал только то, что тебя просили другие… Скоро здесь будут гости. Вот! Смотри… – Она достала спрятанный между грудей небольшой ситцевый мешочек. – Англичане берут его у пуштунов, поднимает мертвого. Поэтому этот до сих пор жив. На… дай ему нюхнуть! От героина ожил Иманов… с него и дурил первое время. Ты слышишь меня, Халил?

– Вставай! – караванщик жестом велел знахарке подняться. – Пошли.

– Куда? – она изумленно посмотрела на него. – Забирай золото…

– Вставай, – повторил Халил и вышел из юрты.

От Шаманских гор веяло прохладой. Пожелтевшие верхушки мачтами тянулись к небу. Каменные глыбы, словно сказочные исполины, охраняли подступы к горной тропе. Халил вывел знахарку к тропе.

– Иди, – приказал он, – и не оборачивайся!

– А ты мне в спину, – закачала она головой, – женщине в спину?

– Ты не женщина, – ответил Халил и наставил на нее пистолет. – Ну же!

Акулина, спустив повязку, двинулась по тропе вверх. Раскинув руки в стороны, она вела ладонями по травам, нагибая их макушки к земле. Халил дождался, когда спина знахарки скроется среди сосен, поднял пистолет и выстрелил в воздух.

Зайдя в юрту, он увидел, как Литвин дотянулся до мешочка знахарки и, высыпав оттуда небольшую горку пыли, вдохнул ее.

– Сколько патронов у нее осталось? – отдышавшись, произнес Литвин.

Халил показал три пальца.

– Негусто… Задушить змею надо было. Одним патроном больше. Если люди англичанина окажутся тут, худо придется.

– Они могут прийти только с реки. Другого пути у них нет. Там и встретим…

Халил подошел к висящей у шанырака рыбе.

– Разве мертвые сушат рыбу?

– Мертвые ее сушат для живых, – раздался за его спиной голос, и Халил обернулся.

В проеме юрты стоял огромный с медвежьей головой человек.

– Мертвые давно вас ждут…