Пекарня «Миткинъ и Ко» от нападения казахов мало пострадала: сбита заглавная буква «М» и вместе с ней стилизованный под амурчика вензель, опрокинуты цветные горшки, стоящие вдоль уличных витрин, сломана пополам коричневая искусственная пальма, да кто-то утащил из-под дверей ворсистый коврик.

– Пыльный, дырявый коврик, – ворчал хозяин заведения, старый жид Лейба Миткин, расставляя столики по залу пекарни, – кому он нужен? Кому? Роза… Может, он на заднем дворе?

– А я знаю? – отвечала похожая на амурчика (такая же пухлая и кудрявая) жена Лейбы. – Говорят, сарта Джалила убили! Базары все закрыты, острог взорван, какой-то караванщик ограбил банк. Рахиль, как того караванщика зовут?

– Халил, – из кухни раздался голос дочери, – Хадиши муж…

– И кто нам теперь будет пудру сахарную возить? – воскликнул Лейба. – Остальные привозят комья… И ладно комья бы возили, так они же за нее деньги хотят! Точно Халил?

– Халил! – Рахиль выглянула из кухни, держа в руках полотенце. Копия матери. Только волосы не седые, а черные. – Говорят, он в заложники Кубрина хотел взять. Тот отбился и раненый в госпиталь пришел. К Байдалину на стол. Операцию сразу и сделали. И вот что там интересно… Кубрин оставаться не стал. Показания дал и уехал. За ним его «руссо-балт» примчался.

– А ранен куда был? – раздвинув уличные шторы, спросил Лейба.

– В ногу. – Рахиль замотала головой, словно пыталась просушить ее. – По дороге на дачу к нему подсел рыжий англичанин. Который в бридж играет… В клетчатом сюртуке ходит.

– Пиджаке, – поправил ее Лейба, – такие твой дядя Наум шить умеет.

– Папа! – обиженно надула губы Рахиль. – Я вам детектив рассказываю, как у Дойла. А вы опять за свое…

– И надо было Халилу это золото? – задумчиво произнес Лейба.

– Надо! – словно ожидая такого вопроса, Рахиль подскочила к отцу и затрясла его за руки. – Он ведь революционер! Понимаете, папа? Кубрин сказал, что Халил связан с партией… Он не один. Агент Литвин по заданию партии прибыл в город. Вот вместе они и взяли это золото. И взрывы все от них… И Иманова они в город позвали.

Лейба серьезно посмотрел на дочь. Насупил брови.

– Ты откуда знаешь?

– Я? Так Лили… Лили, моя Лили – невеста шофера Кубрина. Якова… – затараторила она. – А он – правая рука городского главы. Он у нас часто обедает…

– Знаю, – помрачнел Лейба, – чтоб никому больше не говорила об этом. Хватит, что мы знаем, и всё!

– Так полгорода это знают. Мама? Что же вы молчите?

– Тарелки на все столы ставим? – Роза, взяв из рук Рахиль полотенце, начала протирать стопку посуды. – Живо на кухню. Скоро открываемся… Видела бы сейчас меня мама.

– Твоя мама умерла, Роза, – Лейба, надев фартук, заковылял к двери, – она была умная женщина.

– Умная! – подтвердила жена. – Она бы сказала: дочка, сиди в Борисове. Не вздумай ехать с этим кривоногим Лейбой в тмутаракань. Какая степь? Кто живет в степи? Там нет ни воды, ни городов, ни торговли… Она бы сказала: Роза, Моисей не для того водил наш народ по пустыне, чтоб потом они ехали в степь. Ты знаешь, кто живет в степи? Никто, Роза, никто… Эта степь никому не нужна. Нормальные люди едут туда, где море, леса, горы… На худой конец, в Америку. Но твоему плешивому Лейбе нужна степь. Ему и таким же неудачникам. Он говорит, там погромов не будет? Будет, Роза… Будет! Он говорит, что степняки – добрый народ? Никакой добрый народ не вынесет долго твоего жадного Лейбу и его друзей. За кого Рахиль там замуж выйдет? За…

– Я не выйду замуж, – донесся голос Рахиль из кухни, – я буду как Люксембург!

– Лейба! – заохала Роза. – Хорошо, что моя мама этого не слышит…

Первый посетитель явился в пекарню ближе к обеду. Солнце, которое забралось к тому времени в центр небосклона, подсушило лужи и грязь на улочках Купеческого квартала. Повозки, дребезжа подвесками по ухабам, заколесили по городу в поисках клиентов. С базарной площади раздавались крики рабочих. Разбирали завалы острога. По церковному куполу полз обвязанный веревками человек. Снизу ему что-то кричали и подавали ведра. Город потихоньку оживал.

– Вы слышали новость? – Лейба сам поставил на стол небольшой фарфоровый чайник и пирожное эклер. – Говорят, уездного начальника убили. Хороший, я вам скажу, был человек. Вот на этом месте любил сидеть, где вы сидите. И кому его смерть нужна была…

Посетитель в грязном белом костюме заерзал на стуле.

– Сидите-сидите, – успокаивающе положил ему руку на плечо Лейба, – я старый человек, много видел на своем веку. В этом ничего нет плохого. Господин Тропицкий частенько со мной беседовал. И знаете, что он говорил?

– Что?

– Он говорил, – сложив руки на животе, произнес Лейба, – что когда его не будет, то есть когда он умрет, чтоб я… А он тогда обращался ко мне… Так вот, я обязательно должен первым делом угостить того, кто сядет на его место. Вы первый… Чай и пирожное… Не отказывайтесь. Знаете, господин Тропицкий любил рассказывать, как он проглотил воробья… Я был свидетелем того.

– Я устал, – тихо перебил его посетитель, – у вас водки нет? Я, правда, не знаю, какую лучше заказать.

– Вы пьете? – спросил изумленно Лейба, но тут же спохватился: – Конечно… Лучше «смирновку». Рахиль… быстрее… Горячего у нас еще нет… не успели, но! Но я рекомендую отличный салат на закуску. Степной: отварной язык, с горошком…

– На ваше усмотрение. Я не разбираюсь.

Лейба принес водку, поставил ее на стол и, открыв бутыль, наполнил стопку. Ушел за салатом. Из кухни донесся голос Рахиль.

– Мама, вы опять все не так поняли. Теперь за Халилом гоняются по всей степи. Кубрин сам назначил за его голову награду. Какую? Мама… Яков говорит, что за такие деньги он сам отправится искать караванщика. На чем? На «руссо-балте».

Покрутив в руке стопку водки, посетитель отставил ее в сторону, не притронулся. Так же поступил и с эклером. Выпил чаю и задумчиво смотрел в окно. На улице строем прошли солдаты. Вслед за ними, но уже по другой стороне дороги, проскакали трое казаков. Женщина в шляпке и с зонтом перепрыгивала по лужам. Проезжающий мимо нее кучер поймал яму, и брызги полетели прямиком на женщину. Та закричала, размахивая зонтом как шпагой.

– Хер вам, мадам! Скоро все ваше кончится. Наше начнет! Эй, родимая… до доброты! – без особой злобы ответил ей кучер и, стеганув кобылу, проехал дальше.

– Все это было, – вслух проговорил посетитель, – все это уже было…

Теперь со стороны улицы через витрину пекарни на него смотрел высокий, с черной повязкой на левом глазу, степняк. Халат на нем был весь в заплатках. На ногах серые высокие сапоги, внутрь которых заправлены зеленые шалбары. Красный платок туго стянут на затылке. Сквозь запахнутые полы халата виднеется бронзовая рукоять клинка. «Садвакас, выходи, – прочитал по губам сидящий в пекарне, – я жду».

Лейба не успел с салатом. За столом было пусто. Переложив поднос в левую руку, он взял стопку водки и залпом опрокинул ее в рот. Вытер манишкой губы.

– Роза… Права была твоя умная мама… Пора уезжать!

Кривой Арсен и одним глазом видел больше, чем иные двумя. Заметив, как внимательно разглядывают их казаки, схватил Садвакаса за локоть и свернул за байщегуловский особняк, к глухому забору пожарной каланчи. Выждал пару минут. Хвоста нет. Присел на корточки, снял с кушака кинжал и стал чертить им какие-то знаки.

– До тебя не успел прийти, – говорил он, словно решал ребус, – вот тут был. А ты тут! – Арсен лезвием нарисовал два квадратика. – У тебя был взрыв. Этот квадрат – училище. Ты видел, кто взрывал?

– Видел. Русский в костюме с длинными лацканами. Кассирша сказала, это сэр Томас его привел.

При упоминании англичанина Арсен поднял голову на Садвакаса и прочертил две палочки возле училища.

– Дальше что было?

– Дальше? Дальше был ад! Были Гоморра и Помпеи! Были Дантовы круги…

– Это люди? Женщины? – непонимающе посмотрел на поэта Арсен.

Садвакас в ответ театрально всплеснул руками и, будто опомнившись, что он не на сцене, опустил их.

– Уездный начальник схватил портфель и не успел выбросить. Взорвался. Дальше я помню смутно. Много раненых, убитых… Кровь лилась рекой, стоны людей смешивались с ней в единую боль и, казалось… казалось…

– Англичанин куда делся? – перебил его Арсен. – Видел?

– Когда я выбрался из ада, его уже не было. Мы о чем-то говорили с капитаном… Как в тумане… Опять не помню… И я отправился искать кассиршу. А потом я нашел ее мертвой на лавочке. К то-то ее убил… Террористы взорвали бомбу на моем спектакле… Я во всем виноват! – Садвакас прикрыл руками лицо и затрясся.

– Вот тут я услышал выстрелы в банке, – не обращая внимания на беззвучные слезы Садвакаса, проговорил Арсен, – а вот тут я встретил Кубрина… А вот здесь Кубрин улизнул от меня в госпиталь, и я ждал, когда он выйдет… Кубрин вызвал шофера и… И поехал на дачу. Я гнался за ним до синемы, – Арсен зачесал бороду, – к нему в машину запрыгнул англичанин, и больше я их не видел.

– Городской глава? – Садвакас, растопырив пальцы, посмотрел сквозь них на рисунок. – А ты зачем за ним бежал?

– Карабек-хаджи приказал к тебе идти с помощью, – Арсен начертил еще пару линий между двумя квадратами, – по дороге я услышал выстрелы в банке. Кубрин стрелял в Халила… Хотел забрать золото. Я помешал ему… Выходит, англичанин подсел в машину Кубрина по дороге из училища.

– Я не знаю, – пожал плечами Садвакас. – А Карабек-хаджи точно умер?

– Умер, – подтвердил Арсен, – в остроге. И выхо дит, до дачи они уехали вдвоем. Англичанин, который привел в училище террориста, и Кубрин, который грабил банк.

– Кубрин? – опустив наконец ладони, спросил Садвакас. – Говорят, это Халил увез золото. В гарнизоне все его ищут. Новый капитан мне так и сказал, что все сходится на Халиле. И взрывы, и нападение степняков, и то, что какие-то бумаги выкрали из управы. Я говорил, что он не виноват… Про золото не уверен, но то, что во взрыве он не замешан, – это точно. Но меня не слушали. Все бросились искать Халила. Бедный караванщик…

– Но куда делся человек с бомбой? – не обращая внимания на слова Садвакаса, Арсен нахмурил лоб. – В машине Кубрина его не было. Халил, взяв верблюдов, ушел домой. Я думал, он будет ждать утра, чтоб вернуть золото… Почему я не пошел с ним… Почему погнался за Кубриным…

В кустах раздался какой-то шорох, и Арсен, мигом соскочив с земли, побежал туда. Кошка. Серая полосатая кошка, замяукав, крутила хвостом. Убедившись, что, кроме кошки, никого в кустах нет, Арсен вернулся обратно к своему рисунку и вычертил еще один треугольник.

– Халил увел караван с золотом в сторону Северного выгона. В другие места не сунулся бы, опасно. Если человек с бомбой тоже пришел за золотом, то он в караване. Карабек-хаджи говорил, что городские власти ждут секретные документы от китайца, которого я убил на Чубарке. И какая-то новая сила появилась в степи.

– И сэр Томас просил отдать ему этот документ, – сообразил Садвакас, к чему ведет Кривой Арсен, – из-за этого указа приходил ко мне, а я к Карабек-хаджи.

– Но получил отказ, – закончил за него мысль Арсен, – и тогда вышел напрямую к Кубрину. Вот почему он сел к нему в машину. Если все так заняты Халилом, значит, у него не только золото. Что в этом указе, Садвакас?

– Карабек-хаджи говорил, что этот указ царя сам он лично отдал хану Кенесары. К акие-то обещания русского царя о свободе. И эти обещания не должны сейчас появиться в степи, – шепотом проговорил Садвакас.

– Знает ли об этом Халил… – закончив рисовать, проговорил Кривой Арсен. – На дачу к Кубрину нужно. Там все ответы…

– Я готов, – Садвакас, расправив плечи, показал свою готовность к действию.

Кривой Арсен бегло взглянул на него, чему-то усмехнулся и, затирая рисунок на земле ногой, сказал:

– Я один пойду. А тебе надо выспаться и прийти в себя. Лучше тебя никто людям правды не расскажет.

– Кому она нужна…

– Тем, кто ее ищет, – сказав это, иштяк поправил на глазу черную повязку и исчез за кустами.

Садвакас еще немного постоял над затоптанным рисунком Кривого Арсена и, взяв веточку, начертил на земле круг. Затем пририсовал снаружи круга много мелких волнистых линий, а внутри добавил один большой, похожий на лодку, разрез. Поверх разреза провел две щелочки. Посмотрел на свой рисунок. Улыбнулся. И пошел своей прыгающей походкой вдоль глухого кирпичного забора пожарной каланчи.

До дачи Кубрина лучше всего было идти по берегу Ишима. Короче и без лишних глаз. Но для начала нужно выбраться из города. Все пути-выходы закрыты. На всех стоят солдаты и прикрепленные к ним караулы казаков. Муха не проскочит. А таким, как Кривой Арсен, и подавно соваться туда смысла нет. С утра всех предупредили – никаких выходов из города. Закрыт Акмолинск. Только по особому разрешению выезжать можно, и то полный досмотр устраивают. Казаки одного ждут – чтоб кто-нибудь сунулся, враз посекут, враз за имановские дела на таком степняке злость свою выплеснут…

По Рабочей слободе тоже идти опасно. Часть горячих голов до сих пор не остыла, сидят по дворам ватагами, ждут новых погромов. В город не лезут, опасаются. Кривой Арсен сразу решил идти берегом. Вышел из Купеческого квартала через фотоателье Шарина и байщегуловскую синему к Ишиму и кромкой, по зарослям тальника и джиги, пробрался на Грязный булак. За ним – Шубинская сопка, а там и караул. В лоб идти – увидят. На берегу тоже заслон поставили. Ждут…

Он, сняв халат, спрятал его в кустах. Так же поступил и с сапогами. Шалбары и рубаху обвязал на поясе. Кинжал зажал в зубах, намотав перед этим на рукоять головной платок. Понырял пару раз, оглядывая берег. Никого. Плыть можно.

До Шубинской сопки плыл на спине – глядел по сторонам и силы берег. Когда впереди показались казаки, перевернулся на живот. Река огибала Шубинскую сопку, круто поворачивая вправо. На лысой верхушке сопки чернели остатки первых казачьих срубов. Тех, которые пожег Кенесары в своем нападении на город. Казаки стояли с обоих берегов. Просматривали и город, и реку. Чуть за ними расположились солдаты. Соорудили себе шалаш из веток, развели костер. О чем-то болтали.

Арсен выждал, когда река начнет на повороте разбег, захватил побольше воздуха и нырнул под воду. Плыть придется долго. Главное, чтоб хватило дыхания. Двигаться пришлось по дну, цепляясь руками за камни и коряги. В этой части реки глубина небольшая, от силы в человеческий рост будет. Зато потом, как из города выйдет, будут ямы и впадины одни – рыбацкие места, там уже можно всплывать.

Стараясь сильно не бултыхать ногами, Арсен хватался пальцами за склизкие илистые выступы камней и, словно водный клоп, стремительно выстреливал до следующего камня. Если камня не было, искал водоросли, если не было и их, запускал пятерню в толщу ила и уже от нее брал разгон – загребая руками перед собой.

В сеть так и угодил – сначала левая ладонь скользнула по плетеным нитям, затем правая схватила уже намотанный пучок водных сот. Арсен попытался выскочить из западни, кувырком уходя назад, – не вышло. Ноги спутались в рыбацкой паутине, будто увязли в ворохе тряпья. Он дернулся по сторонам – плотно засел! Узлы перемотанных ячеек только туже затягивались на теле. Всплывать нельзя. Еще не прошел городские заставы, нет еще ишимских ям и впадин. Открыв рот, он потянулся рукой до кинжала, но не успел. Кинжал, проскочив мимо пальцев, упал на дно. В поднятой речной мути тускло блестела его бронзовая рукоять. Еще пару минут – и все, не выдержат легкие, лопнут. Арсен выгнулся и попытался ногой поддеть кинжал. Хотя бы достать до него, хотя бы зацепить…

Когда-то давно, до того, как Карабек-хаджи выкупил его из темницы на Умор-реке, он промышлял воровством на судоходстве. Для этого требовались сильные пальцы ног. Само воровство было простым. Стой голыми ногами на палубе, делай вид, что наблюдаешь за чайками, а сам в этот момент крути болты на стыках судовой обшивки. В день, бывало, до пяти болтов скручиваешь. Куда их потом? В порт, до деловых людей. А те уже ждут, когда за болтами явится пароходный механик. Болты не простые, всякие железяки не сунешь на корабль. Поэтому и денег Арсену за такой товар перепадало немало. На жизнь достаточно. По всей Умор-реке он прокатился, пока в тюрьму не угодил…

Зацепив пальцем рукоять кинжала, Арсен подкинул его вверх и со всех сил дернулся вперед – есть! Схватил! Теперь быстрее резать путы рыбацкие, пока с берега его бултыхание не заметили. Он провел лезвием по сторонам – от плеча до пояса, затем ниже – до пят. Спали сети. А с ними заодно и шалбары с рубахой. Воздуха не хватало. Он, не выпуская нож из руки, оттолкнулся ногами от дна и поплыл вперед – последний рывок, пока самого кверху не потащит.

Вплыл Арсен уже за заставой, как раз там, где ямы пошли. Берег ушел вправо, скрывая шалаши и дымок костра за поворотом. Не заметили. Он перевернулся на спину и задышал.

– Андрейка! Поглядь, что плывет!

Арсен вмиг перевернулся обратно и завертел вокруг головой. Никого. Голос с заставы. Что они там увидели?

– Топляк! – звонко закричал кто-то. – Багром его! Где багор?

– Какой багор? – раздался ему в ответ крик. – Багор на острожном завале. Сам давай!

Арсен услышал всплеск и, уже не оборачиваясь на выкрики, поплыл дальше, готовый в любой момент нырнуть под воду.

– Тю-ю-ю! Да тутася и верша… И порезана! И штанцы киргизские. Вона! Видать?

– Да видать, видать! Тяни сюды, к берегу тяни! Надо бы начальству доложить. Можа, кто-то в реку из города уплыл?

– Да не можа…

– Можа…

Голоса стали едва слышны и совсем стихли. Плыть до кубринской дачи оставалось два поворота. Ишим пошел впадинами да зацвел островками водных кувшинок. Вода стала синяя, холодная. В таких заводях если сети попадутся, так просто не отделаешься: тут на крупную рыбу ставят, сети прочные, не чета прошлым. Он перехватил зубами кинжал и подплыл к камышу.

Кубрин на даче может и у речки сидеть, по центру плыть – заметит. Со стороны заставы в любой момент могут наряд отправить. Вдоль берега они не пройдут, да и по реке навряд ли пустятся. В окружную с полчаса ехать. Значит, полчаса у него есть. За полчаса он управится. Для начала нужно понять, чем можно помочь Халилу, и только потом отомстить за Карабек-хаджи.

– В этом караван есть мой агент, мистер Кубринз. Это высший агент… профессионал. Он мне передал записку. Читаю, мистер Кубринз… Вы знать английский? Прочтете сами?

Арсен замер возле камыша, крепко схватившись рукой за стебли. Сразу за небольшим песчаным мысиком виднелся ярко-желтый катамаран, на котором сидел мужчина в клетчатом костюме и с трубкой во рту. Рядом с ним, вытянув забинтованную ногу на педаль, находился Кубрин. В летней бежевой кепке, в шортах и белой рубашке он походил на отдыхающего в санатории модника, который на скачках повредил себе ногу.

– Что мне с вашего агента? Сами прочтите. – Куб рин поморщился, и его черные подбритые по краям усы зашлись волной. – Сэр Томас, поймите. Я не привык говорить загадками. Читайте.

– Лучше вы сами, – рыжий протянул записку Кубрину и выжидающе поглядел на него, – мой агент контролирует и золото, и документы. Мне документы. Вам золото. Идет?

Кубрин не ответил. Взял записку, чуть повернулся направо, поморщился то ли от боли в ноге, то ли от прочитанного. Недоверчиво спросил:

– Баксы?

– Казахский шаман.

Сэр Томас неловко вскочил, и от этого катамаран закрутило по воде.

– Нога! – заскрипел Кубрин, сжимая руками левую ногу. – Тихон! Тащи живо стулья к пирсу. И водки!

Арсен разжал зубы и осторожно перехватил кинжал рукой. До катамарана быстро не добраться. Раздастся плеск – заметят. Слугу не видно, пирс и дача спрятаны за мыском. Придется снова плыть под водой и выскакивать уже возле самого выхода. А там видно будет… Разберемся! Или, как говорят на томской пересылке, «недолго были босы обские матросы».