Оконце острожной камеры под вечер заволокло тьмой. Солнце, выглянувшее после утреннего дождя, так и не надышалось, не успело вдоволь разыграться лучами, выплеснуть из себя всю позолоту, чтобы уйти на излете дня багровым наливным диском за Шубинскую сопку. Вместо заката небо затянулось густым сажевым покровом, словно город залез под тяжелый плотный альков. Молнии кнутом полосовали небо, то хлеща одиночными, кривыми, как сабля, ударами, то расползаясь ветвистым каскадом над Ишимом.

Халил, прислонившись к стене, вел счет вспышкам молний. Одна, похожая на пучок луковых корней, шарахнула прямиком по городу, озарив пожарную каланчу и крыши домов. Вслед за ней раздался крик, и он плотнее прижался к стене. Со стороны улицы кто-то настойчиво требовал пустить его в острог. Затем послышались шаги, и голос оказался уже в коридоре.

– Я сам вернусь! Арсен, иди в театр. Помощь не нужна мне. В театре Садвакасу поможешь. Вдруг что… Иди, я говорю!

Голос муллы Халил узнал сразу. Отойдя от стены, он подошел к решетке, преграждая на всякий случай дорогу Феодосию. Тот, заметив движение, усмехнулся.

– Опять к тебе? Да не боись… Я кидаться просто так не буду!

Халил, не успев ответить, увидел муллу, идущего рядом с охранником. Дядя Михась на этот раз из коридора не ушел, остался сторожить возле входной двери.

– Вы балакайте! Я покаместь тута побуду… Халилка, смотри, штоб утрешний балаган не вышмыгнул сызнова, – охранник незло погрозил пальцем. – Бядакуры, – обратился он к Карабеку, – лавошника чуток не замяли.

– Джалила? – спросил Карабек, но не охранника, а Халила.

– Приходил утром. Просил бумаги ему дать.

Карабек задумчиво покачал головой.

– А ты?

– Мне эти бумаги, – Халил поднес руку к горлу, – вот здесь. Я про них ничего не знаю. Тропицкий в острог упек. Джалил требует, награды обещает. Вы, хаджи, вчера про них говорили… Вот этот человек забрать их тоже хочет, – переходя на шепот, сказал Халил.

– И этот тоже?

Карабек наклонился вправо и через плечо караванщика рассмотрел Феодосия.

– Сказал, два тюка в управе забрать надо. Иманов за ними пришел… Что это за бумаги, хаджи? Почему из-за них все ко мне идут? У меня их нет…

– Я знаю, знаю… – тихо произнес Карабек. – Ты про царский указ слышал? Тот, что на фронт издан был?

– Верблюдов по нему хотели забрать.

– И людей заберут. Погонят на смерть, на бойню…

Карабек в упор посмотрел на Халила.

– Ты из Бухары тяжелый выбор привез. Тропицкий документы возьмет – всех подчистую на германцев погонят. Если Иманов их получит, то бунты по степи пойдут. Нужно ли это сейчас?

– А в документах что?

Халил, услышав за спиной шорох, обернулся. Феодосий поднялся с нар, пытаясь расслышать, о чем они говорят.

– Царский указ.

Карабек достал из кармана четки и защелкал ими, рассматривая стоящего чуть поодаль Феодосия.

Заметив взгляд, Феодосий сделал отрешенную мину и, посвистывая, зашагал по отсеку, пытаясь своим видом показать, что эти разговоры его совершенно не интересуют.

– Вы с Имановым вместе? – неожиданно спросил Карабек, выйдя из-за спины Халила.

– Я? – зачем-то переспросил Феодосий, слегка опешив от такого вопроса. – С Имановым? Ну да… вместе! А что?

Глаза Карабека вспыхнули, блеснув искоркой, и вновь потухли, словно кто-то, раздувая остатки костра, затушил напрочь все угли, оставив только седую золу в глубоких старческих ямах-глазницах.

– Та сила, которую я упустил, – неизвестно к кому обратился Карабек, – а ведь мог догадаться раньше. Оружие в степи от них…

Халил изумленно посмотрел на муллу:

– Это рабочий из слободы… Какая сила?

В этот момент раздался топот, и кто-то одним ударом вышиб входную дверь. Дядя Михась, задремавший на посту, кубарем полетел в сторону, со всего размаху врезался в опорный столб и упал, неестественно поджав ноги.

Халил мгновенно узнал влетевшего в острог человека. Казак, который накануне забирал его верблюдов. Тот, которому он засадил с локтя по ребрам. Не местный… Пришлый казак!

– Тут все! – радостно заорал казак, выхватывая шашку. – Значит, всех разом. С кого начнем? – дико заревел он, таращась на всех выпученными, налитыми кровью глазами.

Халил надавил на решетку плечом. Та, скрипнув, чуть подалась вперед и вновь вернулась на место. Феодосий с разгону бил по прутьям ногой, отскакивая назад, словно тело его превратилось в пружину.

– Давай! – закричал казак. – Давай! Я всех вас по одному вырежу!

Он подскочил к Карабеку и с размаху вонзил шашку ему в живот. Шашка, пробив тело муллы, выскочила из спины кровавым осиным жалом. Мулла, словно не замечая удара, схватил казака за руки и стал заламывать их в сторону, выводя рукоять книзу.

– Хаджи!

Халил вновь навалился на решетку, но на этот раз не отпускал ее, давил и давил всем весом, пытаясь сорвать крепления на потолке. Решетка слегка накренилась, несколько прутьев отщелкнулось от заклепок на бревнах. Феодосий тоже вцепился в прутья, уперся ногами в пол и плечом выдавливал помеху от себя.

Казак, словно обезумев и не замечая ничего перед собой, орал мулле про Сашку Рыкова, про дурака уездного и что он, Майкудов, никогда в жизни не будет ждать разрешения. Пусть Тропицкий дает их своим холуям! Но раз он обещал убить муллу, то выполнит. А затем…

– Сначала тебя, старикашка! Потом холопа! Потом караванщика… А потом…

Решетка, издав протяжный скрип, отскочила от потолка, железные прутья, на мгновение зависнув в воздухе, рухнули на пол.

Майкудов смог вырвать шашку из рук старика и, отшвырнув его на пол, встал напротив Феодосия и Халила, перебрасывая оружие из руки в руку.

– А ну, подходь, – хохотнул казак, делая выпад на Халила, – теперь тебя, караванщик. Ты, обезьян, мне ребрину треснул.

Халил осторожно, не упуская казака ни на миг из виду, шагнул назад и слегка сдвинулся влево, где, скрючившись, лежал дядя Михась.

– Холоп! Ты Сашко зарезал! За змею эту? Ты хоть знаешь, кто она такая? – Майкудов, облизнув сухие губы, направил шашку на Феодосия. – Шрамы ты ей на спине оставил? Нет? А я тебе скажу, кто оставил! Я! За дело оставил, за друзей своих…

– Падла! – вырвалось у Феодосия. – Убью!

Он намотал на руку пиджак и, прикрываясь им, дернулся на казака.

– Падла? – Майкудов рубанул шашкой, но Феодосий успел отскочить от удара. – Она же хлыстовка. Княгиня. Слышь, холоп? Княгиня! Не знал? А дальше еще интересней…

Майкудов замахал шашкой, пытаясь зацепить Феодосия.

Слева взмах, Феодосий уклонился. Справа… Слева… Сверху… Халил рывком прыгнул к телу дяди Михася и, перевернув его, вытащил ружье.

Майкудов в пылу азарта ничего не заметил и, наступая на Феодосия, зажимал его в угол.

– Ну что?! Добегался, чернь! С бабой твоей старые счеты, с Кавказа ее ищу. Думал, наконец-то точку поставлю, но тут ты взялся. Молись, как умеешь. Ну! Молись, животное!

Феодосий уперся спиной в бревенчатую стену, стиснул зубы.

– Молись ты, – спокойно произнес Халил, наставляя ружье на казака, – ну!

Майкудов обернулся на караванщика и чему-то усмехнулся. Затем, сделав шаг назад, стал опускать шашку на землю. Феодосий, подняв руку, приблизился к нему, чтоб забрать оружие, и в этот момент казак, словно передумав сдаваться, резко вскочил и рубанул Феодосия по шее. Тот, неуклюже схватившись за горло, стал крениться к полу. Уже внизу Феодосий отпустил руки, и те, как две плети, разом повисли вдоль тела. Он попытался подняться с колен, но не вышло. Заваливаясь, как игрушечный ванька-встанька, то в одну, то в другую сторону, Феодосий пытался что-то сказать, но рот, забитый кровавой кашей, лишь беззвучно шевелил губами.

Халил нажал на курок. Осечка. Еще раз. Осечка. Патронов у охранника острога не было.

– Даже выстрелить не можешь. О таких, как ты, шашку марать неохота, – презрительно сказал Майкудов, – но сам не сдохнешь, придется…

Держа ружье за ствол, Халил приготовился к обороне. Если казак ударит сверху, то отскочить влево, там опорный столб, и попытаться из-за него ударить прикладом по голове. Если начнет бить боковыми, режущими ударами, то отбить один и сразу кинуться в ближний бой. Схватить за пояс, перекинуть через себя… Шансы невелики, но других и вовсе нет!

– Караванщик, чего тебе не жилось? А? Чего на рожон пошел? Говорить научился, думаешь, человеком стал?

– А ты? Человек? Не похож…

– Я таких, как ты, всю жизнь вырезаю! На мне империя держится, – сказал Майкудов, перешагивая через тело Карабека, – не будет меня, вы же сразу расплодитесь… стадом своим все города заполните… Нее… вас надо держать в узде! Чтоб и носа из своих юрт не высовывали. С вами по-хорошему нельзя, слов добрых не понимаете! Чуть слабину дашь, так вы, как тараканы, все засрете… Давить вас надо… Давить!

Вдруг казак остановился, удивленно взглянул на Халила и, словно стреноженный конь, засеменил ногами, пытаясь шагнуть. Но шага не вышло, Майкудов свалился плашмя на пол.

– Быстрее, – держа за ноги казака, прохрипел Карабек, – быстрее…

Халил, не мешкая ни секунды, рванул к лежащему на полу казаку и наступил на шашку. Затем так же молниеносно обхватил чубатую голову руками, с силой дернув ее вверх. Шея, хрустнув, выдавила кадык вперед, и Майкудов обмяк.

– И их время ушло, – еле слышно произнес Карабек, – как когда-то тюрков…

– Чье время?

– Чирковых… Майкудовых… Бумаги забери… Я долго думал, что с ними сделать. Ни русским, ни степи отдавать их нельзя. Царский указ тот…

Карабек не договорил. Раздался взрыв, и стены острога, словно гора спичек, посыпались друг за другом, выворачивая на своем пути опорные столбы, решетки, двери, нары. Халил, снесенный взрывом, отлетел в сторону, крыша острога рухнула и засыпала его прогнившей соломой.

…Сначала к нему пришла Хадиша. Она стояла в белом, вышитом по краям красными косичками сарафане и в платке голубого цвета. Хадиша смотрела на него, гладила его по голове. Он попытался ее обнять, но руки не слушались. «Ничего-ничего, – говорила Хадиша, – так бывает… так бывает, когда тебя долго дома нет. Это пройдет. Ты должен выспаться, отдохнуть, и сила твоя вернется». Она взяла его за руку и повела домой. Халилу казалось, что он никуда и не уезжал. Не было никакой Бухары, никаких бумаг, казаков, Феодосия, Тропицкого… А была только она… Хадиша! «Но ты должен еще закончить дела, – она вновь погладила его по голове, – иначе нельзя». «У меня нет больше никаких дел, – отвечал Халил, – я все сделал». – «Не все… ты сам знаешь… такие дела нельзя оставлять». – «А ты? Как же ты? Я ведь и так долго не был дома…» – «Я подожду… Я буду тебя ждать… Закончи сначала то, что начал…»

Хадиша пропала. Вместо нее появился Карабек. Мулла держал четки, но не перебирал их, а протягивал Халилу. «Теперь они твои… Ты знаешь, как ими пользоваться». – «Не знаю! Откуда мне знать!» – беря четки в руки, твердил Халил. «Знаешь, – упрямо повторял Карабек, – знаешь… Ты помнишь, что должен сделать?» – «Нет. Я все уже сделал». – «Не все… Сам знаешь… такие дела нельзя оставлять…» – «Хаджи! Хаджи…»

Следом за Карабеком возник Феодосий. Он широко улыбался, перекинув пиджак через плечо. «Ты молодец, караванщик. Я не ошибся в тебе. Ты все сделаешь правильно. Помнишь наш уговор?» – «Не было никакого уговора. Я ничего не должен». – «Должен, караванщик. Ты многим людям это должен. И мне, и им…» – «Кому им, Феодосий?» – «Старику мулле! Главному лавочнику. Уездному начальнику. Иманову. Мне… Городу… Степи…»

– Феодосий… Феодосий… Феодос! Где ты?

К то-то бил его по щекам.

– Где Феодос? Халил! Подымайси!

Сквозь дым, протирая глаза от едкой гари, Халил едва различил очертания человека. Тот, склонившись над ним, тормошил, звонко развешивая пощечины.

– Живе, ну живе давай! Тикать надо! Где Феодос?

– Нет Феодосия, – очухавшись, произнес Халил и узнал Нестора, – мертв он.

– Як мертв? – Нестор замолк на секунду, ошарашенный новостью. – Хто ж его?

– Потом, – выкарабкиваясь из досок и щеп, сказал Халил. – Ты бомбу взорвал?

– Я! Без Феодоса не смогем таперича. А?

Острог был полностью разрушен, похоронив под обломками бревенчатых стен тела остальных. Пожар, поднявшийся от взрыва, метался по соломе, скользил огненными языками по пропитанным смолой бревнам. Пламя, выхватывая новые участки, вгрызалось в разломы и щели, чтоб изнутри, от пола, вспыхнуть с новой силой. Со стороны Казачьего стана раздавалась стрельба. По церковной колокольне плющом ползли полосы огня, подбираясь все ближе и ближе к звонарю. Набат, перебивая гром, гулко раскатывался по городу, проникая в каждый дом, в каждый переулок и двор.

– Иманов! – сказал Нестор. – С курьи идет. Церкву зря, конечно… Эх, Феодос… Ну, сидать часу нема. В банк треба. Эх, Феодос, Феодос…

Подняв за плечи Халила, он спрыгнул с наваленных бревен и подал ему руку.

– Дело такое. Идем до банку, там берем золото и в управу. Потым на схрон.

– Золото чем тащить будем? Верблюды дома стоят, – вытирая сажу с лица, сказал Халил. – Сначала домой надо.

– Та не… – отмахнулся Нестор, – покаместь вы в остроге маялись, я Анвара сболтал. Он горбатых до банку погонит. Эх… Феодос…

В этот момент раздался еще один взрыв. Следом за ним, словно бреднем, город захлестнуло пылью. Нестор с Халилом по инерции присели, прикрывая уши.

– Литвин акцию сделал! Ходу до банка! Шибче… – закричал оглохший Нестор и, прикрывая голову руками, побежал в сторону пожарной каланчи.

Халил, перепрыгивая через раскуроченные остатки острожного забора, двинулся за ним. Деваться уже некуда, машинально думал он. Верблюдов Анвар по уговору с Нестором подвел к банку. Там и стоит с ними. Не пойдешь к банку – верблюдов больше не увидишь. Услужил Анвар, услужил… Чертово золото, которое нужно было Феодосию, а теперь Нестору, хочешь не хочешь, а вывозить надо, и следом идти в управу за документами.

Уездный начальник все допытывался, где Асанов. Чувалы с бумагами забрал. Выходит, и Иманов из-за них на город напал? Людей своих под пули бросил ради пыльного бухарского груза? Правда, Карабек перед смертью про указ царя говорил, Тропицкий про важный документ на допросе упоминал. Не об одном и том же документе ли речь? Но для одной бумажки горбы верблюдов не нужны. За другим пришел Иманов, за другим.

С разбегу он чуть не сшиб Нестора, который резко остановился. Вылетев на дорогу, Халил оказался посреди толпы, которая громила сартовскую мантышную. Выбивая палками и камнями стекла, штурмующие то бросались к дверям, то вдруг отступали. С резного балкончика на втором этаже Джалил палил по ним из ружья.

– Вам мало? Мало? – исступленно орал сарт между залпами. – Свое не дам!

От выстрелов толпа разбегалась, разбиваясь на небольшие кучки.

– Не дам, – вновь и вновь повторял Джалил, перезаряжая ружье, – вы же завтра ко мне за помощью придете! Деньги занимать… Не дам!

К то-то метко зашвырнул камень на балкон, и Джалил замолк. Ружье упало на землю, приклад с треском разбился. Толпа, вновь осмелев, побежала к мантышной и, уже не боясь пуль, высадила дверь.

– Нестор, – Халил притянул Нестора к себе, – Иманов за какими документами идет?

– А? Та… вроде свитки с фамильями на вой ну. А чего?

– По аулам которые собирали?

– По аулам. Сховать хочет казахов от вой ны. Нема свитков, нема солдат. Умно?

– Умно. – Халил из-за угла дома рассматривал улицу. – А про указ ничего не слышал?

– Указ? Не… про указ вроде не было. А что за указ?

– Сам не знаю, – признался Халил и дернул за рукав Нестора: – Пусто! Бежим!

Через Купеческий квартал, обходя заполненную погромщиками Думскую улицу, переулками вышли к «Степному банку». Вокруг банка было пусто. Ни верблюдов, ни Анвара.

Халил, сложив пальцы, трижды свистнул. Нестор из-за его спины громко прокричал:

– Иманов! Энто мы!

В ответ была тишина. Нестор повторил свой крик, осторожно подходя к воротам банка. Халил двинулся за ним, пригибаясь как можно ниже к земле. Пройдя крыльцо, они поднялись по парадному входу к массивным дубовым дверям и, толкнув их, оказались в центральном зале. По всему помещению между лавок и сидений были разбросаны листки облигаций, векселей, займов и расписок. Халил, подняв одну бумагу, покрутил ею перед лицом Нестора.

– К то-то уже опередил.

– Халил, – раздался голос сверху, – без лишних движений. Лосев! Вы тоже опустите свой пистолет. Не успеете! Анвар, скажите своему родственнику, что если он будет вести себя, как подобает разумному человеку, то выйдет отсюда целым и невредимым.

– Халил! – вновь эхом по пустому залу загромыхало его имя. – Постой! Степан Константинович хочет поговорить. У него к тебе деловое предложение.

– Салям алейкум, Анвар, – поднимая голову, поздоровался Халил. – И какое же?

– Мы вывозим его золото из города. Все очень просто! Три верблюда стоят за банком, в сарае. Они уже загружены. Часть золота останется нам.

– Иманов идет в банк.

Халил рассмотрел белый тюрбан Анвара, а рядом с ним кремовый костюм Кубрина. Степан Константинович, держа перед собой пистолет, направлял его то на Халила, то на Нестора.

– Иманов разбит казаками, – спокойно сказал Кубрин. – В город стянута карательная сотня. Так что вы выбираете, Халил?

– А если я откажусь?

– Не дурите, – предупредил Кубрин, – не в ваших интересах. Асанова вы, скорее всего, убили. Чувалы в управе – пустышка. Если вы скажете мне, где спрятан указ царя, или сразу отдадите его мне, то завтра утром вы проснетесь богатым человеком! Слышите меня?

– Слышу, – ответил Халил, – но я не один.

– Лосев? Что скажете? – Кубрин перевел ствол пистолета на Нестора. – Вы же не Литвин, у вас еще есть выход!

– Литвин? – в голосе Нестора зазвучали нотки непонимания. – Литвина знаете?

– Я его нанял, – Степан Константинович слегка закашлялся, – вернее, не его самого, а его партию. Коммерческая акция. Ваша партия не брезгует такими делами. Лосев… у вас есть шанс поправить свои дела. Зачем вам эта революция? Кому она принесет пользу? Вы думаете, ограбите банк, убьете Тропицкого, что-то изменится для вас? Для вас лично – ничего! А вот для меня хороший выход! На Иманова спишутся все деньги банка, а со смертью Тропицкого в этом хаосе уже никто ничего не найдет. Литвин отлично выполнил задание… Вы слышали взрыв? От такого вряд ли кто-то выжил. – Кубрин выдержал паузу и продолжил: – Жаль, конечно, но… Так что вы решили, Лосев? Ваша партия никаких денег не ждет, она уже получила свой гонорар!

– Иманов тоже куплен? – сухо спросил Нестор.

– Иманов – слепая пешка, – ответил Кубрин, – ему сунули оружие, сказали напасть на банк. Правда, пешка оказалась с претензией на ферзя и решила взять документы из управы, спасти людей. Что ж… Как говорится, я не против и такого гамбита. Почкову вчера про управу вы сказали? Вы, Лосев, вы… Неужели вы думаете, кто-то будет считать эти списки? Завтра генерал Куропаткин силой отправит киргизов на войну. Иманов зря положит своих жигитов. Даже если заберет эти списки, что он с ними будет делать? Решайтесь, Лосев!

Нестор молчал, опустив голову. Он долго рассматривал свои сапоги, потом поправлял штаны и вдруг неожиданно выхватил откуда-то из их складок револьвер. Пули одна за другой засвистели по второму этажу, разбивая резную гипсовую лепнину. Тюрбан Анвара слетел вниз, следом за ним, как тряпичная кукла, рухнул на мраморный пол банка сам Анвар.

Халил спрятался за широкой колонной и лихорадочно думал. Анвар убит. Иманов с минуты на минуту будет в банке. Золото погружено на верблюдов. Списки в управе. К акой-то Литвин взорвал Тропицкого… Кубрин причастен ко всему… Но где тот шайтанский указ царя, о котором твердил Карабек? Теперь городской глава за него золотые горы обещает. Где он? Если не в тюках, то куда Асанов спрятал… Стоп! Халил от неожиданной догадки чуть не закричал. В управу не надо, верблюдов переулками вывести к дому и там…

Нестор лежал с широко раскинутыми руками в самом центре зала. На его лице застыла детская, наивная улыбка, будто он извинялся перед кем-то за то, что все так вышло.

Кубрина на втором этаже не было. Халил, выскочив из банка, побежал к каменной пристройке и, открыв ворота, увидел верблюдов. Он отвязал их, свистнул, и верблюды, втягивая ноздрями пыльный воздух, побежали за хозяином, покачивая на ходу горбами, меж которых были плотно уложены мешки с золотом.