Сначала мимо Литвина пронесся казак с вихрастым чубом. Казак соскочил с коня и стремительно забежал в управу, отбиваясь на ходу от фельдфебеля.

– Куды? Куды?! – орал фельдфебель. – Без разрешения не пущу!

Литвин с интересом наблюдал за этой сценой, указав жестом Нестору, что пока входить к Тропицкому рано.

– Кривец, – подсказал Нестор фамилию фельдфебеля, – подсобник уездного начальника. С утреца до ночи на службе. Тропицкий без яго як без цапок.

– А в фельдфебелях до сих пор ходит, – заметил Литвин.

– Так то нарошно. Чтоб поближе к народу было. Капитан или ротмистр уже не то. А энтот выглядит, выслухает в городе, что треба, и на доклады к Тропицкому!

– Умно, – согласился Литвин, продолжая следить за крыльцом.

Через минуту из управы вышли старик и молодой человек в белом костюме. О чем-то горячо дискутируя, они, спустившись по крыльцу, пошли в сторону Литвина.

– Мулла татарский, – вновь подсказал Нестор, – старику годов под сто! Второй поэт… Тока што поет, не вразумею.

– Пишет, – уточнил Литвин.

– А? Ну да… пишет, значит. Писатель.

Литвин чуть сдвинулся влево, встал поближе к растущему рядом с дорожкой карагачу. Мулла с поэтом прошагали мимо, и Литвин расслышал пару фраз, которые молодой сказал старику. Мулла усмехался. Проходя, он поднял глаза и секунду-другую пристально смотрел на Литвина. Затем, будто поняв, кто стоит перед ним, ответил поэту, продолжая разговор:

– Не обращайте внимания на таких людей. Скотами он назвал нас, но вам будет так же плохо, если свиньи начнут говорить и называть вас свиньей? Вы человек, Садвакас, и человеку не стоит отвечать на такие слова, а тем более вступать в спор. Лучше занимайтесь сегодняшним спектаклем. Приглашение весь город на него получил. Сам Тропицкий будет! Вы же этого хотели…

Когда мулла и поэт скрылись за углом, Литвин отошел от дерева.

– Театр отсюда далеко?

Нестор указал в сторону, куда свернули мулла с поэтом.

– Театр? Та не… рядышком. А зачем театр? В управу уже не идем?

– Не идем, – задумчиво ответил Литвин, – ты спектакли любишь?

Нестор застенчиво, как ребенок, улыбнулся и развел руками:

– Не видывал еще…

Зал театра находился в здании женского училища на соседней с управой улице. Двухэтажная каменная постройка имела форму прямоугольника, цокольная часть ее была отделана крупным рустом. Удлиненные окна с сандриками[24] в виде фронтонов на втором этаже здания делали его похожим на дома, что Литвин видел в Санкт-Петербурге. Ему даже на миг показалось, что он каким-то чудом перенесся в Северную Пальмиру, и если завернуть за училище и пройти еще немного, можно наткнуться на Медного Всадника, а вместо юркого, извивающегося змеей Ишима покажется величественная Нева, закованная в гранитные плиты набережной.

Рядом с училищем стоял особняк с садом и флигелем. Увенчанный медным куполом с ризалитом[25] и балконом с кованой решеткой, с кирпичными башенками на чердаке и «луковицами», торчащими с четырех сторон, он был похож на английский дворец. Сходство дополняли пилястры от самой крыши до цоколя. Литвин, не видевший до сих пор таких построек в Акмолинске, с удивлением взглянул на Нестора.

– Кубрин! – то ли с завистью, то ли с уважением ответил Нестор и тут же спохватился: – Товарищ Литвин, а может, и его вдобавок?

Литвин ничего не ответил, только сник, будто бы сжался от размаха купеческих построек. Он запустил руку под пиджак и тер ладонью грудь.

– Началось, – наконец-то вымолвил он, перехватывая ртом воздух, – быстрее нужно все делать!

Нестор придержал Литвина.

– Я сам все сделаю, – заверил он, – сдюжу. Куды только кидать?

– В театр надо попасть! Когда спектакль начинается? Билеты достать сможешь?

Нестор огладил клешней голову.

– Ну… ежели постараться, то смогу! Сколько билетов?

Литвин показал указательный палец.

– Один? – неуверенно произнес Нестор. – А мне як же?

– Ты в острог пойдешь… Покажу, что надо будет сделать. А я в театр, шанс этот нельзя упустить, – он закрутил головой и, увидев скамью, стоящую возле кубринского особняка, сказал: – Я пока там посижу, а тебе партийное задание. Достать билет!

Боль резко и, как всегда, неожиданно сковала грудь Литвина, лишив его в очередной раз силы и скорости. Ничего, хватая ртом воздух, рассуждал он, скорость в театре не потребуется. Главное – понять, где сидит Тропицкий, и бросить бомбу туда. Зал театра наверняка небольшой, бросать можно из любого угла, лишь бы самого не зацепило…

Литвин сморщился от боли, накатившей на грудь, – словно легкие ошпарили кипятком, как на каменку ушат воды вылили. Он отдышался и подумал, что, может, даже к лучшему, если его зацепит осколками. С такой болезнью ему недолго осталось… Знахарка как сказала? Сутки! Вот, значит, эти сутки – последние сутки в его, Литвина, жизни – и идут. Умирать будет Литвином и похоронят его Литвином, продавцом мыла. Он приоткрыл портфель, разглядывая лежащие на кожаном дне квадратные бруски, замотанные в фирменную упаковку «Каретников и братья», – их действительно было не отличить от мыла. Ни один жандарм при беглом осмотре не догадался бы, что внутри портфеля лежат мощные бомбовые заряды, которые разнесут в пух и прах не то что карету – и дом, если грамотно разбросать их по несущим стенам и углам.

Закрыв портфель, Литвин представил картину акции. Вот он входит в зал театра, садится в кресло, высматривает место Тропицкого. Бросать до начала спектакля или во время действия? Уездного начальника, скорее всего, посадят в первом ряду, на места для уважаемых зрителей. Значит, если взорвать во время спектакля, велика вероятность того, что бомбой может зацепить и актеров. Убивать и калечить труппу ему не хотелось. Обычные люди, ни в чем не виноватые… Сидящие рядом с Тропицким, такие же, как он, весь первый ряд – это богачи и жандармы города. С ними церемониться не стоит. Пусть летят следом за уездным начальником в ад!

– Билетов нема, – запыхавшись, произнес подскочивший к лавочке Нестор, – в кассе нема и так нема…

– Плохо, – коротко ответил Литвин.

– Но… – Нестор заулыбался, как ребенок в ожидании конфеты или поощрения.

– Не тяни.

– Марфуша Климкина в училище робит. У входа ихнего за билетами глядит. Я с ней погутарил. Мол, так и так… друг из Самары приехал, дюже театры любит, спать не может, дай ему спектаклю…

– И? – не выдержал Литвин. – Что ты кота за яйца тянешь!

– Ну… – обиделся Нестор, – она сказала пустить. Я описал вас и пароль придумал. Токася мне треба с ней потым в пекарню сходить. Отужинать, значит.

– Сходишь, – твердо сказал Литвин, – из кассы денег возьмешь и сходишь… Карманы широкие?

– А? Ну! По два куля муки вмещу!

– Смотри, – Литвин оторвался от спинки лавочки и приоткрыл портфель, – бери два. Снимешь обертку, там фитиль. Фитиль поджигаешь – и бросай под острог. А сам в две ноги бежишь подальше. Второй брусок держи наготове…

– Зачем? – перебил его Нестор.

– Если не так что пойдет, то второй кинешь! Феодосия не зашиби. Выведай, где его камера. Только не засветись перед охраной. Как акцию сделаешь, с Феодосием к управе идите. Иманов туда сунется, за бумагами пойдет со своим отрядом. Я тоже там буду, – Литвин поморщился и достал из портфеля два бруска, – там и свидимся.

Нестор аккуратно перехватил бруски, распихал их по карманам штанов.

– Если не приду, то приказ такой…

– Як не придете? Не… товарищ Литвин… вы это…

– Не перебивай. Иманов до управы через банк пройдет. В банке золото Кубрина. Запоминай. В управе Иманов берет бумаги, вы с Феодосием – в банке золото. Если Иманов будет против, убирайте его.

– Иманова? – переспросил Нестор. – Так вроде ж…

– Иначе он вас первый уберет! Феодосий должен был верблюдов подготовить для золота. Если верблюдов нет, везите на конях. Сколько сможете, столько и везите. Схрон за Грязным булаком. Знаешь где.

– Знаю, – подтвердил Нестор, – сами копали с Феодосом.

– Ну все! – хлопнул ладонью по колену Литвин. – С богом!

– Товарищ Литвин, – замялся Нестор, – а вы как же?

– Я здесь спектакля дождусь. Ходить устал. – Губы Литвина скривились от боли, и он рукой показал Нестору, чтоб тот уходил.

Нестор развернулся, засунул руки в карманы и широкой походкой двинулся по улице в сторону пожарной каланчи, торчащей над городом словно маяк.

– Нестор! – слабо окликнул его Литвин.

Тот обернулся, вопросительно глядя на Литвина.

– Пароль какой?

– Вечерний звон… Как много дум наводит он! – крикнул Нестор, и Литвину показалось, что тот вновь смутился, правда, на этот раз детской улыбки уже не было, только лицо этого большого беспалого человека, с ножами в голенищах, покрылось пунцовыми пятнами.

– С богом! – зачем-то сказал Литвин и понял, что про бога он сегодня вспоминает столько, сколько за всю жизнь не вспоминал.

Над городом опять кружился орел. Литвин внимательно следил за ним, чтоб, как утром, не упустить, куда делась птица. Орел, взмахивая крыльями, брал разгон и парил, кружа все ниже и ниже к земле. Затем снова поднимался, расправлял крылья, замирал на секунду в воздухе и повторял витки.

– Хороший погода! Не правда ли?

Литвин опустил голову и увидел рядом со скамейкой человека в клетчатом пиджаке.

– Хорошая, – согласился он, поняв по акценту, что перед ним стоит англичанин.

– Разрешаете? – англичанин указал тростью на скамью. – Беседовать не любите? Я имею очень скучное тайм… Время. Сэр Томас, – англичанин представился и, не дожидаясь ответа, присел на лавочку. – В этом городе скучно! Вы играть в бридж?

Литвин покачал головой. Говорить ему совершенно не хотелось, и он поднял голову вверх. Сэр Томас повторил за ним.

– О-о-о… Это есть хороший птица! Сильный! Степняки уважать их… Вы знаете, кого они еще уважают? Это очень интересно…

– Кого?

– Волвс… Волков, – выразительно сказал англичанин, – они уважают волков. Вы знаете почему?

– Нет, – ответил на английском Литвин, – я говорю на вашем языке. Думаю, так будет удобнее.

– О, благодарю вас. Волки – это сила. Орел – тоже сила. Кочевники любят сильных. Вот вы любите медведей. Мы – собак. Как думаете почему?

– Почему?

– О-о-о, это пошло с древности. Мы уважаем верность и преданность, постоянство. Собаки это дают нам. Вы, русские, любите медведя за… – он задумался над словом, – скорее всего, за неуправляемость. Русские неконтролируемо переходят из спячки в буйство. Так?

– А степняки? Им что нужно?

– Они варвары. Дикость! Звериная дикость, – сэр Томас постучал тростью по земле, – волк и орел – это свободные животные. Дикие всегда любили свободу. Вы знаете, что волки не живут в клетках? Волкам нужна свобода. Дикий волк в клетке погибнет. Кому не нужна свобода, те согласны жить как собаки. Вкусная еда, теплый дом… Многие в мире хотят этого… Но только не волк! Вы знаете отличие волков от других?

– Что? – Литвин переложил портфель за спину. – Вы говорите о волках как о людях.

– Я просто разбираюсь в этом, – сэр Томас повернулся к Литвину, – у вас есть пословица… Сколько волка ни корми, он все равно в лес убегает. Так? Но вы их кормите. Вы хотите сделать из них собак. Это плохо кончится…

– О чем вы? – Литвин напрягся от неожиданного поворота разговора. – Каких волков я кормлю?

– Посмотрите сюда, – англичанин вновь постучал тростью по земле, – вы видите, тут нет дороги. Ее нет и дальше. Здесь нигде нет дорог, нет бульваров и аллей. Есть только тропы. Им дороги не нужны. Они нужны нам с вами, чтоб легче ориентироваться и знать, куда идти. Это отличает нас от них. Они идут куда хотят, и неважно, понимаете, неважно… есть там дорога или ее нет. Свобода подразумевает выбор. А дорога ограничивает этот выбор. Понимаете меня? Хотите начистоту?

– Давайте, – согласился Литвин, с удивлением заметив, что боль в груди прошла и он может, не морщась, спокойно говорить. – Вы кто?

– Инженер из Тоттенхема.

– Продавец мыла из Омска.

– Ну что ж… – ухмыльнулся сэр Томас, – ладно. В этой степи тысячи лет не меняется ничего. Вы знаете их историю? Держу пари, что нет! Я изучал перед тем, как ехать сюда. Очень интересно. В наших библиотеках можно многое найти! Вы знаете, что они пьют молоко лошади? Что не живут в городах? Что летом они в одном месте, а зимой кочуют в другое… Джылау?

– Нет, – честно ответил Литвин, – зачем мне это?

– А как вы хотите получить себе собак? Чтоб получить сторожевых собак, нужно хотя бы знать, из кого их придется делать. И самое главное – как! Оружием и бомбами или дарами! Учением, книгами, подкупом. Какой путь вы выбираете? Не говорите… я знаю… Первый! Самый легкий. Но в то же время самый опасный. Волк – дикое животное, он может в любой момент накинуться на вас! Волк не поддается дрессировке, его можно только загнать в большую клетку, и он будет думать, что размер его свободы не сократился. Клетка длиной в степь. Вы меня понимаете?

– Вы предлагаете стаю волков загнать в резервации? – Литвин прищурил глаза. – А самим пользоваться их землей? Волки думают, что они на свободе, и бегают за забором. А в это время собачники становятся хозяевами?

– Примерно так, – согласился сэр Томас, – вы драматизируете немного, но логика верна.

– И со временем эти волки вырождаются в псов. А вы год за годом сужаете границы забора!

– О да! И в финале… В финале мы увидим, как через сто лет все станет на свои места.

– Сто лет? Не многовато ли?

– Это эволюция, – сказал сэр Томас, – она так работает… И не только здесь, в степи. А везде, повсюду. Торопить события нельзя.

– Можно, – утвердительно ответил Литвин, давая понять, что разговор подходит к концу, – и нужно! Ждать, пока одни станут псами, а другие – хозяевами, по-вашему, эволюция? По мне это рабство. Вы же хотели начистоту? Что ж… Революция гораздо эффективнее и быстрее приведет к результату. Раз вы иносказательно всех описываете волками и собаками, то я скажу на вашем же языке. Свобода – это не отсутствие дорог и количество выборов. Свобода – это отсутствие ошейника. Пусть даже и позолоченного! И разницы нет, волки это или собаки.

Сэр Томас покачал головой и вздохнул.

– Что ж… спасибо за прекрасный диалог. Вы очень умный собеседник. Но… – он привстал со скамьи, – но, прошу прощения, большой мечтатель. Так не бывает… Впрочем, я сегодня иду на спектакль. У меня есть лишний билет на место в первом ряду… Приглашаю вас. Новый степной поэт поставил пьесу. Думаю, будет интересно посмотреть.

– У меня уже есть билет, спасибо, – сухо поблагодарил его Литвин. – Я не люблю сидеть в первом ряду. Не видно всей картины…

– Гуд бай, – сэр Томас приподнял трость и, постучав ею дважды по земле, пошел вдоль кованой ограды кубринского особняка.

– Сэр Томас, – позвал его Литвин, – ваша главная ошибка знаете в чем?

– В чем? – оборачиваясь, спросил англичанин. – Обычно я не делаю ошибок.

– Я не русский, – спокойно произнес Литвин и добавил: – И не очень люблю медведей!

– Да? – не скрывая удивления, сказал сэр Томас. – И кто же вы?

– Скоро узнаете, – ответил на русском языке Литвин и, снова прищурив глаза, поднял голову.

Орла уже не было. Грозовые тучи, идущие со стороны Шубинской сопки, стремительно затягивали небо.