Дождь забарабанил по дощатой крыше острога с вечера и долбил, не переставая ни на секунду, всю ночь, просачиваясь с потолка вдоль бревенчатых стен к нарам Халила. Залив пол, вода устремилась в левый, скошенный от долгих арестантских шатаний угол, заполняя собой все больше и больше пространства камерного отсека. Сам отсек, огороженный решеткой, выходил оконцем на базарную площадь, которая, на удивление Халила, до сих пор была пуста. Лишь звуки дождя да шлепающих по лужам коней доносились до его слуха, но никаких споров, ругани и даже торга слышно не было. Халил взглянул на соседние с ним нары, рассматривая ночного арестанта, которого силком запихнули в отсек двое казаков. Человек в мятом черном пиджаке, накинутом поверх рубахи-вышиванки, спал, глуша своим храпом равномерную дробь дождя.

Так и не добравшись вчера до дому, Халил лишь увидел вдалеке свои ворота с коваными по краям крепежными пластинами да зеленую крышу. Но самое главное – Хадишу так и не встретил, не передал ей гостинцев, не узнал, как она, как ее здоровье… Шутка ли, три месяца дома не быть! Караванщики – народ, привыкший к расставаниям, но чтоб перед самыми воротами разворачиваться и крюк вновь делать, до дому два шага не дойти, это уже чересчур! Будь он проклят, Тропицкий, со своими бумагами.

Анвару, брату Хадиши, записку через Кривца передал: «Тюки с верблюдов отдай. Хадише ничего не говори. Сижу в остроге. Завтра буду дома. Саженец кара-терека полей». Анвар все сделает. Вот только Хадише как пояснит, что верблюды без Халила домой пришли? В мантышной остался? В синему пошел? Что ж, выкрутится Анвар, сообразит, что сказать.

Кривец руки в самом отсеке развязал, а до того всю дорогу по городу так и вел связанным, будто убивца сторожил. Худой, с ввалившимися щеками и длинным носом охранник острога и тот удивился, признав Халила. Развел руками, все причитал, что ошибка, возможно, вышла.

Халил по юности пару раз залетал в острог. Но тогда больше по озорству, по горячности. То с пришлыми таранчи на базаре сцепились. Те гуртом на лавку налетели, хотели по-своему торг вести. Как не разобраться? Налетели на них, затрещин и тумаков раздали, а те жаловаться сразу побежали – убивают! Городовой с солдатами для виду в острог посадил, пока эти таранчи из города не уедут, а потом даже похвалил, мол, правильно сделали, свои лавки в обиду давать нельзя.

В другой раз со ссыльными каторжанами бучу завели. У тех своя правда, у местных – своя. Ссыльные вроде политические с виду, а на деле – урлаганы. Блуды подоставали и порезали двоих чабанов с Северного выгона. И опять же, спустить нельзя, завтра же еще порежут… В общем, острог острогом, не ново место, только в новом качестве.

Халил подошел к решетке и присвистнул:

– Дядь Михась! А, дядь Михась!

В ответ была тишина.

– Спишь, что ли? Дядь Михась?

Наконец за стеной раздался шорох и сонный голос охранника ответил:

– Чаво раскудыхтался, заполошный? Не сплю! Чавой надо-то?

Халил пытался поймать взгляд говорившего.

– На улице тихо! Базар закрыт, что ли?

– Закрыт! – подтвердил дядя Михась. – Утро же… Чего ему работать? Спи лучше, покуда время есть.

– Поспишь тут…

– А не надо было бедокурить! Опять, небось, драку учинил. Взрослый, а как дитя малое все культями машешь. Батя твой посолиднее был тебя. Не стыдно-то?

– Стыдно, – согласился Халил, чтоб не спорить с охранником. – Ты мне, дядь Михась, лучше скажи, вот там дальняя лавка, что по центру рядов стоит, джалиловская с пряностями, тоже закрыта?

– Закрыта!

– А за ней, касимовских торговый амбар?

– Тоже!

– И…

– Да говорю же тебе. Усе закрыто! Чего одной и тожей спрашиваешь, – рассердился для виду дядя Михась, – вон тока сам Джалил сюды шагает!

– Сам? – уточнил Халил.

– Сам!

Вдруг кто-то крепко вцепился руками в плечо Халила и потянул его книзу. Халил попытался освободиться, но рука крепко держала его предплечье, намертво, словно клещами, сжав кость. Халил все же умудрился вывернуться и рассмотрел лицо схватившего его человека. Это был ночной арестованный. Пиджак лежал на деревянных нарах, и мужчина стоял перед ним в одной рубахе. Левый глаз его был подбит, заплывая синим бугром на нос и лоб.

– Ба… – удивился тот, – никак, караванщик!

Пока человек с подбитым глазом удивлялся, Халил, почувствовав слабину хватки, наконец вывернулся от него и, сделав два шага назад, остановился.

– Ты мне как раз нужен был! – захлопав глазами, человек быстро протянул руку Халилу. – Феодосий! Знакомый Нестора. Знаешь такого?

– Знаком! – ответил Халил. – Пальцев на руке мало.

Феодосий одобрительно кивнул в ответ.

– И я рабочий. Только… слушай, – Феодосий перешел на шепот. – Охранника видел? Старикашка с вислыми усами такой! Я его одной рукой перешибу… В побег надо идти, некогда здесь рассиживаться. Там, кроме него, никого нет? Разузнать можешь?

И Нестор такой же, вдруг подумал Халил. Чуть что не так – зашибу, перешибу, задушу! Кого душить-то? Старика? Если бы хотел бежать, то и без Феодосия давно деру бы дал. Но не дело бежать, как вор, не дело дядь Михася душить.

– Он только на дверях стоит, – соврал Халил, – следом за ним трое казаков охрану держат. Бежать так просто не выйдет.

– Трое? – зачесал голову Феодосий. – Трое много. Весточку передать надо, чтоб снаружи подмогли. Мне сидеть здесь никак нельзя. Эх… – он потрогал сначала заплывший глаз, затем ощупал шишку на затылке, – ежели б сзади этот не оглушил, то так просто не взяли бы…

– А за что схватили? – Халил, переступая через лужу, присел на нары. – За что тебя так?

Феодосий тоже присел, похлопал по карманам, вывернул их наизнанку.

– Куревом не богат? – На отрицательный ответ Халила Феодосий вздохнул. – Курить охота! Да за что… Бабу защищал. Двое лампасных на бабу накинулись, снасильничали, я одному желание навек отбил. А другого не заметил. Очнулся уже, когда сюда тащили.

Халил хотел спросить, что за баба такая, раз на нее двое казаков накинулись, без мужа, что ли? Просто так в городе никто не посмеет. Но не спросил: о таком, если сами не рассказывают, разговор заводить с интересом нельзя. Феодосий лицом красный стал, заплывший глаз лиловым цветом пошел от напряжения – видать, близка ему эта женщина, если против казаков пошел.

– Отомщу! – смяв в кулаке пиджак, прохрипел Феодосий. – Второго найду!

– А нужен зачем? – перевел разговор Халил.

– А? – не сразу сообразил Феодосий. – А! Ну так верблюды твои нужны! Ты с Нестором дружбу водишь? Он мне давеча про тебя говорил! Мол, сочувствующий ты нам!

– Кому – нам? – напрямик спросил Халил.

– Ну, нам, – добродушно ответил Феодосий и по-дружески положил ему руку на плечо, – товарищам! Верблюдами нужно будет ночью тюки из центра забрать и вывезти из города! Абы к кому не пойдешь, но раз ты наш товарищ, то к тебе можно! Я вот что думаю… Отсюда к вечеру вытащу тебя. Ты за верблюдами, я к Нестору. В условное время двух верблюдов к центру города…

– Что везти? – перебил разговорившегося Феодосия Халил.

Тот усмехнулся и так сильно скрутил пиджак, что тот хрустнул, лопаясь по швам.

– Хитер! Ай, хитер! Не… пока ты слово не дашь, что поможешь, я тебе про все не могу рассказать. Нестор говорил, ты ему точно не ответил. Якобы ты с нами, но боишься, что мы тебя бросим! Вот тебе честное слово, – Феодосий постучал себя кулаком по груди, – если ты товарищем нашим станешь, то бояться тебе нечего! Говори.

– Что говорить?

– Что ты станешь нашим товарищем!

– Я подумаю.

– Да ты чего! – разгоряченно сказал Феодосий. – Чего думать-то! Такое на ячейках решают, а мы тут, в остроге, вдвоем! Я потом в центр сообщу! Знаешь, какая там сила?

Халил только-только хотел ответить, что подумать ему все же надо, как вдруг возле решетки раздался голос, и дядя Михась с висящей за спиной винтовкой подвел к отсеку Джалила. У последнего в руках был большой кожаный кошель, который он держал у пояса.

– Халил! Поговорить надо!

Сарт передал из кошеля пару монет охраннику, и тот, ковыляя и кашляя, удалился из прохода меж отсеками. Заметив незнакомого человека в отсеке, Джалил чуть отодвинулся от железных прутьев, переходя на тюркский язык.

– Ты меня знаешь, Халил! Я тебя никогда не бросал! Кто этот человек рядом с тобой?

– Русский рабочий, – расплывчато ответил Халил, не понимая, куда клонит сарт.

– Русский рабочий, – повторил Джалил. – Ты стал водить дружбу с русскими рабочими? Ты начал есть, как они, свинину и пить водку?

– Нет, – пожал плечами Халил, – я сижу с ним в одном остроге. Вот и все.

Джалил огладил бороду руками и поднял пальцы вверх.

– О Алла! Мой лучший караванщик сидит в тюрьме, как вор и убийца. Как русский рабочий, который не знает, кто его отец и мать. Который хочет убить своего царя, хочет забрать у нас все, который плевать хотел на обычаи предков. Ты стал таким, мой Халил? О Алла…

– Я остался прежним, – хмуро ответил Халил и посмотрел на Феодосия. Тот, не понимая, о чем идет речь, крутил свой пиджак в руке, выворачивая его все больше и больше в плетеную колбасу. – Вот только я не пойму, зачем вы здесь?

– Пусть услышит это Всевышний! – опустил руки Джалил и приблизился к решетке. – Ты знаешь, почему ты здесь? Не отвечай… я знаю, что ты умеешь понимать ситуацию. Ответь мне только на один вопрос. Хадиша! Ты хочешь дойти до Хадиши или ты хочешь пить пустой суп с этим русским рабочим в этом гнилом остроге?

При имени жены Халил напрягся и тоже подошел вплотную к решетке. Лбом через прутья он уперся в голову сарта и почувствовал, как сильно дрожит его сердце, словно воробей трепыхается в груди, пытаясь вылететь наружу. Не ему, Халилу, а торговцу страшно. Страшно от чего? Зачем он вообще пришел с утра в острог и плетет какую-то ерунду про русского рабочего да про Хадишу? Он может сейчас схватить пузатого сарта за уши и притянуть их к решетке, выпытывая правду. Может даже оторвать их, если тот так и будет впустую болтать про его жену.

Халил еле сдержал себя и спросил:

– Зачем пришли?

– Бумаги, – сказал Джалил, перестав поминать Всевышнего. – Послушай… поверь мне… Я знал твоего отца, ты возил первые грузы на верблюдах для меня. Я всегда платил тебе честно… В этом караване ты привез бумаги, и среди них одна очень важная. Где она? Просто отдай мне, а я вытащу тебя сегодня же из этой дырявой норы. Ты должен это понимать, ты не дурак, Халил! Скажи мне, где документ, и я бегом – клянусь, бегом! – понесусь говорить, чтоб тебя выпустили! А? А я тебе заказ дам! Знаешь, какой заказ? Вот… Очень хороший. В Москву караван! Ай, богатым станешь! Соглашайся!

Вот оно в чем дело… Теперь эти шайтанские бумаги нужны Джалилу! Сначала о них говорит Карабек, затем Тропицкий упекает в острог, а вызволять его приходит главный сарт города и обещает караван в Москву. Впору самому поднимать руки вверх и просить Всевышнего о помощи. Всем вдруг понадобились документы, содержание которых Халил в глаза не видал. Да знал бы, что за бумага, давно отдал бы – к чему такие проблемы! Сарт не дурак, так просто Халила отсюда не выведет, сначала запросит сказать, где именно эти бумаги лежат, где спрятаны! А где они могут быть спрятаны, когда Кривец вчера тюки забрал, – в них и лежат, значит.

– А базары почему закрыты все? Что случилось? – поинтересовался он вместо ответа на уговоры Джалила.

Джалил вытер платком мокрый лоб, сердито под жал губы.

– Иманова боятся! Должен напасть!

Услышав фамилию «Иманов», Феодосий обернулся на говорящего. Сарт, заметив это, по инерции отодвинулся от решетки.

– Что он сейчас сказал? – Феодосий, до этого не подававший голоса, спросил твердо и властно. – Что он сказал про Иманова?

Халил пожал плечами.

Вдруг Феодосий резко подскочил с нар и в два прыжка оказался у решетки, чуть не сбив с ног Халила. Вытянув руку между решеток, он успел схватить Джалила за ворот и с силой дернул на себя, крича одно и то же: «Что ты сказал про Иманова?! Что ты сказал про Иманова…»

Сарт тоже заорал. Кричал он уже не на тюркском, а на русском.

– Убивают! Убива-а-ют!

Феодосий вплотную подтянул сарта к решеткам и впечатал его голову в прутья, пытаясь протиснуть бородатое лицо между железными стойками.

– Убивают! – слабо прохрипел сарт, и в этот момент Халил наотмашь ударил кулаком по руке Феодосия.

Феодосий от неожиданности ослабил захват, и этого хватило, чтоб Джалил, схватившись руками за шею, отскочил и стремительно выбежал из продола.

– Убью! – с искрами безумия в глазах закричал Феодосий и рванул всем телом на Халила, пытаясь завалить его на нары.

Халил резво отскочил в сторону, и Феодосий провалился между двух сколоченных досок. Халил поднял с пола скрученный в плетенку пиджак и накинул его на шею Феодосия. Тот, лежа между нар, был зажат по бокам, и руки его не могли дотянуться до сидящего уже на его спине караванщика. Халил скручивал пиджак на шее Феодосия все сильнее и сильнее, пока тот не захрипел.

– Хвати-ит… – сдался Феодосий, – все-е-е…

– Точно? – ослабляя натяг, спросил Халил. – Больше не будешь кулаками махать?

Феодосий закивал в ответ, и Халил протянул ему руку. Поднявшись, рабочий долго харкал, сплевывая сгустки крови в лужу, и тер руками шею. Наконец он откашлялся и повернулся к сидящему рядом Халилу.

– Про Иманова он что сказал? – спокойно спросил Феодосий. – Только честно!

– Что на город нападет.

– А откуда знает?

– Так ты же не дал узнать! Орал тут. Кидался! Зачем вообще руками махать сразу? Так бы узнали, откуда он про Иманова вести имеет!

– Верно! – согласился Феодосий. – Горяч! Но ты тоже хорош! Чуть не задушил! Эх… Про Иманова непонятно!

– Сдался тебе этот Иманов, – Халил отдал Феодосию скрученный пиджак, – знаешь его, что ли?

Феодосий, словно оса ужалила его в мягкое место, подскочил с нар и стал ходить от стены до решетки, держа руки за спиной. Сделав с десяток кругов, он остановился напротив Халила и, взмахнув рукой, вроде как «была не была», сказал:

– Я вместе с Имановым на город нападаю сегодня! Времени нет проверять тебя. Да и видно, человек ты все же наш, хотя и защищаешь сарта, но наш… Товарищ! Тебе доверять можно! Сегодня мы должны напасть на банк. Твои верблюды нужны, чтоб вывезти деньги и золото из «Степного банка». Вот для чего ты нам нужен! Но знай… – Феодосий сделал паузу и продолжил: – Если ты нас предашь или сдашь, то будешь предатель! Понимаешь? Предатель партии… А таким предателям приговор один! Выхода у тебя нет. Я все рассказал. Что ответишь?

Халил в очередной раз за последние два дня не знал, что ответить. Послать этого бугая к шайтану и вновь накинуться на него? Выдюжит ли сейчас? Согласиться сейчас и потом бросить? В любом случае они сидят в одном отсеке, и сколько сидеть еще здесь, никто не знает. Русский думает, что Иманов нападет сегодня, а вдруг степняки откажутся? Предупредить Тропицкого с казаками? Так про это все знают уже. Ждут их даже! Карабек предупреждал. Алимбай со своим отрядом тоже об этом говорил. Как нападут, так и получат полным боевым расчетом. С десятого залпа пыл свой сбавят да обратно в степь уйдут! Мозги, небось, не совсем отшибленные, на казачью линию аульными ватагами идти. Это тебе не с таранчи на базаре руками махать…

– А… еще, забыл! – о чем-то вспомнил Феодосий и важно произнес: – В управу еще надо будет!

– Там что? – удивился Халил. – В управе что надо?

– Бумаги! Два тюка! – поднял палец вверх Феодосий и потряс им.

В этот момент до отсека наконец-то дошел сонный дядя Михась и, наведя винтовку на Феодосия, пригрозил:

– Будя баловаться – шмальну!

Халил, лежа на нарах, рассматривал сырой потолок отсека. На нем гроздьями висели ряды капель. Собираясь по наклонной в одну большую водяную шишку, они не выдерживали собственного веса и шмякались на пол. Капель было много, и Халил сравнивал их со своими мыслями. Те так же скатывались друг к другу, но никак не могли найти той, на которой можно было бы остановиться и, собравшись в одну основную мысль, слететь с головы Халила. Каждый раз появлялись новые мысли, и, прокручивая их в голове, караванщик пытался понять, как можно связать в одно целое Карабека, Тропицкого, Джалила и…

– Там очень важные бумаги! Иманов за ними пришел!