Анна Петровна шла по продуктовому магазину поступью королевы. Юбка струилась над полом, соломенная шляпка, из-под которой выбивались белые кудри, была украшена маленьким цветком. Лицо ее, лицо семидесятипятилетней избалованной женщины, было густо напудрено. Мимо нее проплывали в витринах колбасные срезы разных диаметров и цветов: розоватые, серые, переливчато-мраморные.

– Здравствуйте, Мариночка, – Анна Петровна заулыбалась и остановилась у одной из витрин, кокетливым движением тронув белоснежные локоны.

– Здрасьте, – сдержанно ответила Марина, толстая конопатая девушка в белом колпаке.

– Что тут у вас сегодня? – Анна Петровна пробежала глазами по прилавку.

– У нас на сосиски «Клинские» сегодня скидка, – ответила Марина.

– Ну, взвесьте мне, милая, четыре штучки, – Анна Петровна повелительно повела рукой. – А Тамарочки, что же, нет?

– На больничном…

– Ох, – Анна Петровна сделала озабоченное лицо, – опять бронхит?

– Да, наверное, не знаю. – Марина ловко завязала пакет, шлепнула ценник и протянула. – Еще что-нибудь?

– Нет, милая, спасибо.

Анна Петровна положила сосиски в корзину и, доверительно понизив голос, задала еще несколько вопросов Мариночке. Та оживилась, и оживление это выразилось в красных пятнах на шее и груди и благодарном коровьем взгляде, которым она проводила Анну Петровну, отправившуюся дальше.

– Глянь-ка, королева наша пришла, – продавщица из отдела салатов подмигнула продавщице из «Кулинарии», почтительно кивнув Анне Петровне.

В центре овощного отдела над столом с весами грозно возвышалась корпулентная женщина с рябым лицом.

– Здравствуйте, милочка, – ласково сказала ей Анна Петровна.

– Здрасьте, – мрачно буркнула «милочка».

– А это уцененные, да? – Анна Петровна показала на ящик под столом.

– Это гнилые, двадцать рублей килограмм, – презрительно ответила женщина.

Анна Петровна с улыбкой склонилась над ящиком с подгнившими персиками, словно это были щенки или котята. Выбрала два, изящно подхватила и сложила в пакет.

У кассы крепкий старик в клетчатом пиджаке, шикарном пятьдесят лет назад, и светлых брюках отчитывал молоденькую кассиршу:

– Вы же видите, что рупь мне не додали? Так что ж вы обманываете? Я вам говорю – а вы будто меня и не слышите. Вот тут пятьдесят четыре, я вам пятьдесят пять дал, а вы…

Юная кассирша сидела, уставившись бессмысленным взглядом в чек, и на ее лице с широко расставленными глазами было начертано пожелание смерти крепкому старику, а заодно и всем остальным.

– Да возьмите вы свой рупь! – Анна Петровна театральным жестом протянула руку с монетой.

Крепкий старик покосился в ее сторону:

– Зачем мне ваш рубль? Дело не в рубле, а в том, что вот прямо в глаза обманывают.

– Вас, наверное, женщины не любили… – сказала Анна Петровна.

В очереди хихикнули.

Крепкий старик покраснел, развернулся всем телом и уставился на Анну Петровну.

– Да-да, – игриво сказала Анна Петровна, – мужчина, которого хоть раз по-настоящему любила женщина, не будет собачиться с девочкой из-за рубля… Давайте, милочка, отпустите уже его, – приободрила она юную кассиршу, – пусть идет.

– Да что вы тут позволяете себе! – возмутился крепкий старик. – Указывает… Если вы тут как пугало, простите, разрядились, то это не означает, что можно…

– Нет, вас определенно не любили женщины! – расхохоталась Анна Петровна, разбросав по плечам кудри.

Крепкий старик кинул на нее испепеляющий взгляд и, подхватив сумку, удалился.

У выхода из магазина, широко расставив ноги, стоял парень с непроницаемым лицом. На руке его поблескивало новенькое обручальное кольцо, на груди был приколот бейдж «Роман. Охранник». Широко улыбаясь, Анна Петровна направилась к нему. По глазам парня было видно, что он узнал Анну Петровну. Выражение его лица при этом не изменилось.

– Ромочка, дорогой, ну как твоя семейная жизнь? – Анна Петровна по-родственному ухватила его за пуговицу пиджака.

– Хорошо, – буркнул Роман, подозрительно посмотрев на пакет с покупками.

– Девочка-то хорошая попалась? Жена твоя?

– Хорошая, – опять буркнул Роман.

– Ну, конечно же! Конечно же! – улыбалась Анна Петровна, – ты ведь и сам у нас вон какой красавец!

Проходящие мимо люди с покупками с недоумением смотрели на них. Роман отвел руку в кружевной перчатке, которая поглаживала пуговицы на его пиджаке.

– Ну, до свидания, Рома, дорогой, пойду, а то совсем я, старуха, тебя заболтала, – Анна Петровна виновато улыбнулась и вышла из магазина.

Стоял теплый осенний день. Ветер гнал вдоль бордюров желтые листья. Анна Петровна дошла до бульвара и присела на скамейку. Бульвар был по-утреннему пуст. Она сняла шляпу, положила себе на колени. Достала платок, аккуратно промокнула лоб и щеки. Порыв ветра сдул шляпу и покатил по бульвару. Анна Петровна поднялась, устремилась было за шляпой, но ветер как будто нарочно дул и дул, унося шляпу все дальше, и наконец она выкатилась на дорогу и пропала из виду.

Анна Петровна долго смотрела шляпе вслед, потом вернулась к скамейке, взяла пакет с продуктами и усталой походкой побрела в сторону своего дома.

На скамейке перед подъездом две старухи в платках о чем-то яростно спорили. Анна Петровна прошла, величественно держа растрепанную седую голову, поздоровалась и скрылась в подъезде.

– Смотри-ка, – сказала одна старуха другой, – бабка уже, а все марку пытается держать.

– Так это ж… эта… как ее… Оршанская. Она когда-то ого-го была! Постарела… Раньше все на машинах раскатывала.

Анна Петровна долго не могла открыть дверь. Дергала за ручку, налегала бедром на обшарпанную дерматиновую обивку. Наконец вошла. В квартире едко пахло старой мебелью и кошками, хотя кошки тут пять лет как не жили.

Анна Петровна разулась, сунула узкие ступни в тапочки, аккуратно сняла кружевные перчатки, светлый шарфик и бережно сложила на полке. Прошла на кухню и, поставив на стол пакет, бессильно присела на табурет. В окне покачивал ветвями желтый клен. Из детского сада доносилось поросячье повизгивание малышей. Анна Петровна долго, задумчиво сидела. Достала из пакета персики, подошла к раковине. Покрутила туда-сюда ручку крана – вода то не текла, то била мощной струей. Вымыла персики, аккуратно вырезала гнилые пятнышки, положила персики на фарфоровое блюдце.

Зажгла газ, сварила кофе. Поставив на поднос чашку с кофе и блюдце с персиками, отнесла все в комнату и поставила на столик рядом с креслом. Покрутила ручку радио. Тихая фортепианная музыка наполнила комнату.

Анна Петровна развернула кресло так, чтоб был виден желтый клен в окне, села, поднесла к губам чашечку с кофе. В дверь позвонили. Все еще с умиротворенным выражением на лице Анна Петровна открыла дверь. На пороге стоял толстый мужичок в джинсах, плотно облегающих короткие мускулистые ноги.

Анна Петровна ласково улыбнулась мужичку. В ответ он то ли улыбнулся, то ли оскалился и сказал:

– Ну что? Сколько тебя еще предупреждать?

– Что?

– Опять, блядь, потолок нам залила!

Анна Петровна, изменившись в лице, беспомощно развела руками.

Мужичок беспардонно потеснил ее, вошел в квартиру и, поморщившись от спертого воздуха, устремился на кухню. Опустился на корточки, поводил рукой под холодильником.

– Вот! – показал он мокрые пальцы. – Холодильник у тебя течет! Ну сколько можно, а? Тряпку дай!

– Господи, – сказала Анна Петровна, как же это?

Она послушно и торопливо пошла в ванную, вернулась с тряпкой. Мужичок брезгливо взял тряпку и носком ботинка затолкал ее под холодильник, дважды пнув дверцу и оставив на ней черный след.

– Учти, это последнее предупреждение! – сказал он. – В следующий раз за ремонт будешь платить!

Опять поморщился, проходя по коридору, и вышел, не закрыв за собой дверь.

Анна Петровна закрыла дверь. Вернулась в комнату, села в кресло и уставилась в пространство перед собой. По радио играла «Лунная соната» Бетховена. Из окна был виден желтый клен и кусок неба. Анна Петровна сидела как неживая. Лицо ее покраснело, контрастируя с белоснежными волосами на лбу. Потом она будто бы очнулась, повернулась к столику с кофе, но руки ее дрожали так, что она подержала и поставила чашку с блюдцем назад. Беспомощным взглядом обвела комнату. На истертом, давно не чищенном ковре стоял дисковый телефон с трубкой, подмотанной изолентой. Анна Петровна долго и напряженно смотрела на телефонный аппарат, будто ждала, что он вот-вот зазвонит. Потом пошарила в кармане кофты, достала очки, какую-то бумажку и, надев очки, принялась медленно, поглядывая в бумажку, набирать номер.

В маленькой, заурядно обставленной американской квартире звонил телефон. Неопрятная женщина в клетчатой рубашке быстро прошла через комнату, раздраженно крикнув по-английски:

– Некому подойти, да?

Вытерев об себя мокрые руки, взяла трубку:

– Hello! What?.. А, мам, это ты, – перешла она на русский, – что случилось? Ох, ну слава богу, а то я уж подумала…

– Оленька, милая, ты не беспокойся, – говорила торопливо Анна Петровна, – все есть, конечно… вот сижу, персики ем, пью кофе, да… Да… Да что ты… И люди, люди кругом просто удивительные… добрые. Всюду меня как родную встречают… столько тепла… Да, все хорошо. Я просто так тебе позвонила, захотелось голос услышать… Не надо прилетать, что ты! Это сколько ж билет в одну сторону стоит! Лучше тогда на Новый год, да… я хоть Майкла вашего посмотрю, а то ведь и не видела…

– … И я тебя целую, – сказала Ольга и положила трубку. Постояла, глядя в окно. В пустом квадратном дворе с выжженной землей стоял баскетбольный щит и росло несколько подстриженных кустов. На соседнем участке жужжал газонокосилкой сосед – низенький китаец в бейсболке, с толстой и как будто презрительно выпяченной нижней губой.

– Who are you talking to?[7] – донесся из соседней комнаты мужской голос.

– My mother called[8].

Последовала пауза. Потом мужчина спросил:

– How is she?[9]

– Она? Прекрасно, – ответила Ольга по-русски, – у них там золотая осень. Господи, как я люблю золотую осень! Ест персики, пьет кофе… У нее все как обычно. Тут все сердце за нее изболелось, а она… Просто удивительная женщина… Всегда умела красиво жить…

– What are you saying? – спросил мужской голос. – I don't understand[10].

– What are you doing, you damn asshole?![11] – закричала вдруг Ольга, взглянув на маленького пухлого мальчика, который высыпал из пакетика чипсы на ковер и аккуратно ровнял кучку. Она подхватила мальчугана за локоть и втащила на диван, сильно вывернув ему руку. Мальчик оглушительно завопил.

– Shut up![12] – выкрикнула Ольга как оберфюрер, выкатила на середину комнаты пылесос и, включив его, с остервенелой ненавистью стала возить щеткой по ворсистому ковру.