Когда она вернулась, он уже лежал в постели. Он слышал, как долго и неловко ворочался ключ в замке, как, взвизгнув молнией, тяжело упали один за другим сапоги. В ванной полилась вода.

Стараясь не шуметь, она вошла в комнату. Пробралась на свое место у стены, обдав его запахом алкоголя и духов. Женских… и мужских.

«Могла бы принять душ», – подумал он.

Он всегда сам выбирал ей духи. Она едва умела отличать оттенки запахов. Она вообще не была чуткой. И умной тоже не была. Он лежал и думал, что так влекло к ней его и других. Умных, тонких, различающих оттенки и запахи.

Ее нога дернулась под одеялом. Она всегда засыпала мгновенно, проваливаясь в небытие, как усталый, надравшийся мужчина.

«Обаяние животного, – думал он. – Сильного, лишенного рефлексии животного».

С легким стоном она пошевелилась во сне, прикоснувшись к нему. И тут же он с досадой почувствовал в себе ответное шевеление. Вот уже десять лет его тело с постоянством часового механизма отзывалось на эту женщину. Он придвинулся, положил руку на изгиб ее спины. Провел ниже.

– Отстань! – хриплым ото сна голосом сказала она и отодвинулась к стене.

Он сел на кровати. В темноте нащупал ногами тапки.

На кухне щелкнул чайником. Подошел к окну. Оттепель сменилась заморозками. Редкий снег косо падал и исчезал на черной земле. В кухню, стуча когтями, вбежала такса. Виляя хвостом, понюхала пустую миску.

В чате светилось несколько редких зеленых кружков. Глеб, коллега. Меланхоличный и равнодушный человек. Настя, секретарша. Черненькая, юркая. В офисе ходили слухи, что она давно влюблена в него. Он отхлебнул чай, подумал. Написал Насте.

«Не спится?:-)». – «И мне». – «:-)». – «Пойдем погуляем?» – «В такую погоду?:-):-)». – «А ты где живешь?:-)». – «Зачем тебе?» – «В гости приеду, мне паршиво». – «Ты серьезно?»

Переписал на бумажку адрес. Надел джинсы. Не обнаружив в комоде чистых носков, сунул в ботинки босые ноги.

* * *

У Насти была маленькая, очень чистая квартира. Из кухонного окна виднелась новая, аккуратная церковь с желтой, будто слегка подмятой позолотой на куполах. Стол был накрыт. Салатник. Две тарелки с голубыми, под цвет штор, салфетками.

– Ну ты даешь, – присвистнул он. – Ночь же.

– У нас в семье гость в любое время – это святое.

Он сел. Положил в рот салат, не чувствуя вкуса.

– Нравится?

– Очень. Твой рецепт?

– Мамин… Вот обычно огурец кладут, а надо яблоко, кислое…

Он смотрел, как шевелятся ее тонкие, блестящие губы. Притянул ее за руку. Она подалась с улыбкой, не переставая говорить.

– А майонез надо класть нежирный…

Настино маленькое тело двигалось порывисто, но неласково. Всюду, куда бы ни ткнулся губами, он чувствовал приторный, удушающий запах.

– Как сладко ты пахнешь…

Она прервала стон. Ответила с неожиданной, не затуманенной страстью интонацией:

– Это кокосовое масло. Мне специально из Непала привезли. Нравится?

– Очень. Ты богиня Баунти.

Она засмеялась и потянула его за шею.

Он долго потом стоял в душе, пытаясь смыть с себя этот запах.

– Черный-зеленый?

– Черный, покрепче.

Настя в коротком шелковом халатике, празднично сияя, вертелась у стола. Ему вдруг очень захотелось домой.

– Сахара сколько?

– Не надо сахара!

Она сидела напротив и смотрела, как он пьет. Чай был некрепкий, с каким-то раздражающим ароматом.

– Вадим.

– А.

– Почему у тебя детей нет?

Он молчал.

– Хочешь, я тебе рожу? Мальчика.

Он посмотрел на нее. Она улыбалась ему, как улыбаются люди, предлагающие мелкую и ничего не стоящую услугу: продавцы, официанты, парикмахеры…

– Почему мальчика?

– Ну, все мужчины хотят мальчиков.

– Я не хочу.

В дверях, следуя чувству мимолетного долга, неловко, с резиновым звуком поцеловал ее.

* * *

Сев в машину, он сразу забыл про Настю. Он думал о них. О том, что, если бы у них были дети, маленький мальчик или девочка, все было бы по-другому. Но она не могла иметь детей.

Подъезжая к дому, он увидел свет в окне и почувствовал злую радость. Сколько раз он сидел вот так, не зная, где она и с кем.

Сейчас он войдет и скажет правду. Простую правду о том, что ему тридцать восемь лет, он не дурак и не урод… что есть женщины, готовые жить с ним, рожать ему мальчиков, делать салаты по сложному рецепту. Да, возможно, эти женщины не очень умны. Но и она не умна. И не может ничего. Не может рожать детей, не может даже не пить и не изменять…

Он громко и зло повернул ключ в замке.

Она курила на подоконнике, притянув голые колени к груди. Он остановился, ожидая вопросов. Снег быстро таял на куртке, оставляя темные пятна.

– Холодина там?

– Да. Похолодало.

– Странная погода.

Он повесил куртку на вешалку. Разулся. Она молчала.

– Почему не спишь? – спросил он.

– Проснулась, а тебя нет.

Он промолчал.

– Будешь чай? Я только заварила.

Он с наслаждением отпил горький чай. Она подошла сзади. Обняла, уткнувшись в макушку. Он сидел и смотрел на ее маленькие белые ступни на сером кафеле.

– Я думала, ты ушел.

– Куда?

– От меня.

Он усмехнулся:

– Разве я могу?

Она обняла крепче. Быстро и страстно начала целовать в макушку, в уши, куда попало. Он подхватил ее, усадил на колени. Она уткнулась лицом в его плечо, несколько раз глубоко вздохнула:

– Ну и мерзость этот «Малибу»!

– Что?

– Ликер. Всюду теперь мерещится отвратительный запах кокоса.

Он взял ее лицо в ладони, внимательно посмотрел в глаза:

– Сколько ты его выпила, милая?