Они переписывались больше года. Сначала время от времени, потом у них вошло в привычку здороваться по утрам и желать друг другу спокойной ночи. Потом он стал рассказывать все, что с ним происходит, а она ему – почти все. Десять лет назад он эмигрировал в Германию, в это же время она переехала в Москву.

Он прекрасно знал парк, рядом с которым она теперь жила. Она неплохо представляла себе Кёльнский собор и площадь перед ним с вечными чокнутыми скейтбордистами и «живыми» статуями. У него была жена-итальянка и дочь с проблемами. В Сети же он был представлен как ничем не обремененный мужчина средних лет в отличной физической форме. У нее был муж, которого она давно разлюбила и от которого финансово зависела. В Сети она выглядела как одинокая мечтательница.

У обоих был кто-то на стороне. Они обменялись сначала своими фотографиями, потом фотографиями любовников. Бывших, настоящих и даже, возможно, будущих. Они шутили и давали друг другу советы.

«Судя по рукам этого парня, он никогда не дружил с физкультурой».

«Для умной женщины она слишком хорошо выглядит».

«А русскими ты принципиально не интересуешься? У тебя же одни евреи!»

«О чем, кроме размера, можно говорить с тренершей по фитнесу?»

Потом, уже после их встречи, она долго находила в компьютере фото женщин, иногда полуголых, и не сразу могла вспомнить, кто это.

Однажды он сказал, что будет проездом в Москве. И если она не против…

После этого они стали общаться реже и как будто сдержанней. Предстоящая встреча летела на них, как паровоз на Анну Каренину.

Московский день выдался холодным и снежным. Уборщики не справлялись, мелкий снег змеился над обледенелой дорогой. Погода была явно не для прогулок. Но звать домой его не хотелось. В этот момент она ощутила всю лицемерность сетевых откровений. Переступив порог ее квартиры, увидев летние вещи на вешалке и пыль на полках и шкафах, сообразительный мужчина узнал бы о ней больше, чем за полгода «исповедальной» переписки.

Она встретила его у метро в огромной меховой шапке, которая делала ее еще меньше ростом. Оба испытали неловкость. Они поехали в кофейню, где делали кофе на вынос, но оказалось, что кофе он пьет только утром. Чай тут давали паршивый. Хорошо, что она прихватила с собой бутылку ликера. Пил только он, она была за рулем.

Они стояли на берегу пруда. От чая в бумажных стаканчиках шел пар.

– Сорок лет назад я лишился здесь девственности, – сказал он. – Помнишь, я тебе рассказывал?

– Помню, – ответила она.

Но казалось, что рассказывал кто-то другой. Не этот статный и уже немолодой мужчина, который стоял рядом.

– На том берегу или на этом? Мне почему-то кажется, что на том, – сказала она, чтобы как-то поддержать разговор.

– Да, мне тоже кажется, что на том.

– Тебе было видно вон тот голубой флигель?

– Не помню. Я пьяный был.

Ветер сдувал снег с веток елей. Она поежилась.

– Холодно. Пойдем в машину.

– Сейчас, докурю.

Она завела двигатель. Фонарь мягко светился в падающем снеге.

– Отвезти тебя в гостиницу? – спросила она.

– Не надо. Лучше вызови такси.

– Прямо сюда?

– А можно вызвать прямо сюда?

– Сейчас в Москве такси можно вызвать куда угодно.

– Давай куда-нибудь подъедем. Странно вызывать такси на пруд.

Они медленно поехали вдоль парковой ограды.

– Ой, я вспомнила, – она притормозила.

– Что?

– Помнишь, ты хвастался, что такой сильный, что можешь нести меня на руках.

– Могу. Даже могу тебя подбросить и поймать. Хочешь?

– Не знаю.

– Думай.

– Ладно, хочу.

Они вышли из машины. Очень высокий мужчина и маленькая женщина.

– У тебя шапка не соскочит? – спросил он.

Она засмеялась и надвинула ее поглубже. Он легко подхватил ее на руки.

– Ты совсем легкая.

– Да? – она обхватила его шею.

– Да. Подкидывать?

– Не надо.

Он покружил ее на руках и поставил рядом с машиной. Это было похоже на кадр из кинофильма.

– Тебе очень идет эта шапка, – сказал он. – Но глаз совсем не видно.

Такси приехало очень быстро. Он даже не успел докурить.

– Будешь в Кёльне – звони, – сказал он.

– Хорошо.

– Может, увидимся завтра?

– Тогда все перепутается, – сказала она. – А так у нас есть пруд, фонарь, ели в снегу и как ты меня кружил. И мы это никогда не забудем.

Через день, сидя в самолете, он понял, что она совершенно права.