Тимей, вернувшись от царя, находился в своём шатре. Тихо вошла Тафуц, подошла к нему, опустилась на колени и протянула ему чашу с молоком. Прервав свои думы, он взглянул на неё и, прежде чем принять чашу, задержал свои руки в её тёплых мягких пальцах. Она вскинула голову, внимательно осмотрела его лицо и заглянула ему в глаза, проникая взором в самую душу.
– Беглянка ты моя, – прошептал он, нежно провёл ладонью по её щеке и опустился рядом с ней, отпивая душистый напиток.
Женщина тут же прильнула к нему, сжимая пальцами его руку.
– Начинается великий поход. Я ухожу вместе с братом. Ты знаешь, что к нам подошёл сильный и многочисленный враг. Он уже очень близок. Нам следует остановить его и обязательно разбить. Прости за то, что я так и не успел найти твоего отца. Мои люди осмотрели в горах всё, что смогли, но сколько и как они ни старались, никого там не обнаружили. Они, конечно же, продолжат поиски и без меня, вот только чем они завершатся, пока никому не известно. Быть может, он ушёл обратно, на другую сторону хребтов? Как ты полагаешь? Он ведь опытный охотник и точно знает, где обитает зверь, – с сожалением произнёс Тимей, высвободил руку, обнял её за хрупкие плечи и сильнее прижал к себе.
– Не знаю, Тимей. Могло и такое случиться с ним, – печально вздохнув, ответила Тафуц.
– Вот и я думаю о том же. Иначе его нашли бы уже давно. Очень трудно скрываться долгое время, когда тебя ищут умелые в этом деле люди. Знаешь, Тафуц, нужно просто надеяться на то, что он в полном порядке. Не следует сильно тревожиться за него. Вот увидишь, однажды он сам объявится, – как мог успокаивал её Тимей, стараясь не лишать её веры в скорую встречу с отцом.
С каждым днём Тафуц всё лучше и лучше овладевала сакским языком и уже хорошо понимала его и изъяснялась. Тимей удивлялся такой её способности, вспоминая себя в подобном положении, когда, очень часто допуская путаницу в сакских словах, он старательно и подолгу заучивал и запоминал все поправки, стремясь впредь не совершать ошибок, и делал это порой излишне рьяно и слишком ретиво, чем вызывал добрый смех у Дассарии. Она же была совершенно другой и гораздо быстрее усваивала язык, подхватывая почти на лету каждое новое слово и уже через миг правильно и к месту используя его в своей речи, тем самым восхищая детей и приводя в восторг женщин.
Каждый раз, делясь рассказами о её успехах с Дассарией, Тимей радовался тому, с каким интересом он слушал его восторженные речи и как уважительно воспринимал её даровитость и особо подчёркивал её способности. Но приятнее всего ему было улавливать почтительное отношение брата к этой женщине. Тимей всячески давал ему понять это, с благодарностью вспоминая тот день, когда Дассария разрешил оставить Тафуц.
Прошёл без малого год. Из разговоров с Тафуц Тимей со временем узнал о её принадлежности к одному из племён динлинов, которые всегда обитали по соседству с народом юечжи, размещавшимся за высокими горными хребтами, расположенными на востоке сакских земель. Пришедшие в их края могущественные племена хуннов вытеснили их на юго-запад, к самым подножьям гор. Начались голод и лишенья. Многие подались в чужие земли, но её племя осталось на месте, кормясь тем, что добудет.
Будучи единственным ребёнком в семье, она стала перенимать от отца навыки ведения охоты и уже довольно скоро овладела многими знаниями и умениями в этом деле. После смерти матери стала сама выходить на промысел зверя. В один из таких дней её поймали чьи-то вооружённые люди. Так она оказалась в неволе и только там поняла, что захватившие её воины были согдийцами. В начале прошлого лета её в числе нескольких женщин, таких же как и она рабынь, выделили на работы на дамбу для готовки пищи охранявшим её отрядам. Вот там-то, больше не выдерживая унизительного рабского существования и частых домоганий мужчин, она решила сбежать, но подходящего для этого случая ей долго не представлялось.
Однажды вечером один из воинов, насильно закинув её на лошадь, повёз к реке. Ей было понятно, чем должно закончиться это похищение, но с самого начала пленения она определилась в своём поведении на такой случай и предпочла позору смерть. Ей удалось вырваться из его грязных объятий и броситься в воду. Попав в речную пучину, в душе и мыслях попрощавшись с жизнью, она вдруг увидела одинокого всадника на другом берегу и с последней надеждой на спасение подала голос. Этим человеком, её благодетелем, оказался он, Тимей.
Теперь в её судьбе всё изменилось. То, как она жила прежде, уже воспринималось ею как нечто чужое и не связанное с нею, и только постоянная тоска по родителям, людям, столь дорогим её сердцу, напоминала ей о прошлом.
Слабый огонёк тускло освещал шатёр, подрагивая от дуновений ветерка, свежими вечерними порывами свободно залетавшего внутрь при откинутом входном пологе.
– Возьми меня с собой. Я ведь не могу без тебя, – тихо попросила Тафуц, вновь заглянув в глаза Тимею.
– Я бы взял, но нельзя. Это война. Вдруг я потеряю тебя, тогда что? – он нежно погладил её по волосам и ещё крепче прижал к себе. – На какое-то время мне придётся думать только о ней, а если ты будешь рядом, то я не смогу этого делать и подведу брата. Ты знаешь, он всегда спрашивает о тебе и радуется тому, что у нас с тобой всё хорошо.
– Вот видишь, он желает нам добра, а это значит, что мы всегда и везде должны быть вместе, – с надеждой произнесла она и, слегка отстранившись, обвила его шею руками, не сводя глаз с его лица.
– Даже если я и возьму тебя с собой, мы почти не будем видеться. Там всё обстоит по-другому, совершенно иначе, нежели в обычной мирной жизни, и тем более гораздо опаснее для любого человека, не говоря уже о женщине, которой будет ещё сложнее пребывать в тех невыносимых условиях. Ты ведь наслышана о том, что в каждом военном походе везде и всюду льётся кровь как своя, так и чужая, слышны стоны тысяч раненых и изувеченных людей. К тому же ты знаешь, что в войнах главенствует только смерть. Зачем тебе чувствовать и видеть всё это? Находиться здесь для тебя будет и правильнее, и спокойнее. Ты будешь ожидать моего возвращения. Я тоже буду думать о тебе и ждать нашей с тобой встречи. Так и время пройдёт быстрее. К тому же ты будешь заботиться о нашем родимом очаге, – Тимей успокаивал её, мысленно считая дни, оставшиеся до выступления.
– Тогда и ты знай. Я всё равно пойду за тобой. Вот увидишь. Не для того мне послали тебя небеса, чтобы я рассталась с тобой в такое смутное время. Здесь я не останусь. Пойми, мне не нужен тот мир, где нет тебя. Я не сумею в нём прожить и дня. Не беспокойся, я многое умею делать и обузой для тебя не стану. Я обязательно пригожусь тебе и принесу пользу твоему брату Дассарии, – Тафуц поднялась, улыбнулась Тимею и покинула шатёр.
Вскоре она уже вернулась с едой и стала кормить его, словно маленького ребёнка.
Дассария задумчиво вёл своего скакуна, изредка склоняясь к его гриве и похлопывая по шее.
– Они пришли откуда-то с востока, из-за гор, или через них, или вдоль них. Сперва прошли мимо земель племён аримаспов, но потом повернули и вошли в них. Их передовая часть как ушла за аланами, так больше и не вернулась. Всё у них другое. Никто не знает о них ничего и доселе не видел их никогда. Теперь случилось так, что Шангал со всеми своими людьми острым клином остался среди их воинства, но пока ещё держится. Наши лазутчики сообщают о том, что два дня назад они почему-то всё же остановились. Надолго ли они прекратили движение, никому не известно, – ведя коня бок о бок с царским жеребцом, досказывал последние сведения Чардад.
– Царь Касс многое сумел узнать о них от своих полководцев, что были с Сахрибием, и поведал мне столько интересного и важного о поведении врага в сражениях, ведомых им, что невольно дух захватывает. Вот послушай, что он сообщил мне. В открытом чистом поле его отряды попросту недосягаемы и мало уязвимы. А знаешь почему? Они ведут себя так, что не допускают приближения к себе и всякий раз при совершении таких попыток сразу же рассыпаются на большое количество мелких разрозненных групп. Вот так, изматывая противника, они то разлетаются, то вновь собираются в единый кулак и наносят удары. К тому же их дальнобойные луки выпускают стрелы на расстояние почти в семь сотен шагов. Ты можешь представить себе, какая это небывалая и невиданная доселе мощь? Да это же двойное преимущество над возможностями наших самых лучших лучников! Вдобавок ко всему они умело применяют всевозможные ловушки и западни. А построенные ими и спущенные по реке плоты с размещёнными на них войсками? Как ловко и ко времени они воспользовались ими. Это ж надо такое придумать! Очень умно. Ничего не скажешь. Да, слишком коварен, изворотлив и хитёр их властитель! Но главное – он весьма бережливо относится к своим воинам и дорожит их жизнями. Знает, что в чужой для него земле ему пригодится каждый из них. Внимательный Касс заметил и ещё два существенных отличия между нами. Они относятся к вооружению и снаряжению их воинов и, как он понял, хотя и не имеют прямого отношения к тактике ведения битв, но, наверняка, влияют на неё. Мечи у них имеют изогнутые полотна. Что даёт такая форма, ему пока неизвестно. И вот ещё что. Есть у всех вражеских всадников одно странное приспособление. Оно, вероятно, крепится к самим сёдлам. В него упираются ступни ног. Об их назначении он тоже ещё не догадался. Чардад, нужно изготовить нечто подобное и тому, и другому. Лишним для нас такое не будет, а познать нам всё это следует, – остановив скакуна и взглянув в глаза друга, произнёс Дассария.
– Я понял тебя, Дассария. Всё постараюсь сделать. Вечером представлю тебе, – Чардад склонил голову.
Они развернулись и направились к ставке.
– Властитель, царь просит явиться к нему Тафуц, – войдя в шатёр Тимея, сотник почтительно обратился к хозяину.
– Как срочно? – спросил тот, подойдя к нему.
– Немедленно, – вновь склонил голову сотник.
– Хорошо, ступай.
Тафуц тут же прибыла к Дассарии. Он радушно встретил её, подойдя к ней и пригласив вежливым жестом к отведённому для гостей месту. Внесли угощения. Тафуц, искренне выражая дань уважения проявленному гостеприимству, пригубила чашу с молоком и опустила её на настил. Она впервые находилась в царском шатре. Суровый на вид, степенный и величавый в поведении, немногословный в общении, осанистый красавец-властитель всегда вызывал в её душе лёгкий трепет. До сих пор ей ещё не доводилось созерцать его так близко. Умными, ясными, искрящимися каким-то юношеским задором глазами он спокойно смотрел на неё. Длинные русые волосы, поблескивая серебристыми прядями, волнами спадали на его широкие плечи. Окаймлённые густыми, но аккуратно подстриженными бородой и усами плотно сжатые губы свидетельствовали о его решительном и непреклонном характере. Манера восседать с широко расставленными ногами подчёркивала в нём уверенность в себе, а руки с сильными жилистыми пальцами и большими бугристыми ладонями указывали на непоколебимую внутреннюю силу.
«Да! Это действительно царь, настоящий властитель! От него исходит невероятная и даже завораживающая мощь. Тимей всегда восхищается им, видимо, есть за что, но трудно представить его улыбающимся, а ещё труднее – смеющимся. Рядом с ним невольно чувствуешь себя защищённой и понятой без лишних и ненужных слов. В его присутствии невозможно вести себя неискренне и неумно. Интересно, зачем он вызвал меня к себе? Что сулит мне это приглашение? Для чего же я стала нужна ему так срочно?» – отведя от него взор, но ощущая на себе его взгляд, подумала Тафуц.
– Тафуц, какое странное и красивое у тебя имя. Скажи, что оно означает? – вдруг, словно продолжая прерванный разговор, спросил Дассария.
Его низкий и густой голос прозвучал внезапно и тут же наполнил собой всё пространство шатра, отчего она непроизвольно вздрогнула.
– В детстве моя мать рассказывала, что в древности на горных лугах самой ранней весной распускался цветок-однодневка, называемый тафуц, что означало «живущий таинственно». Кто его так назвал и на каком языке, никто не знал и не знает до сих пор. Поговаривали о нём только одно – нашедшему его человеку он обязательно принесёт несметные блага. Многие искали этот цветок, но о том, чтобы хоть кто-то нашёл его, она не слышала, – совладав с собой, женщина посмотрела в глаза властителю и тихо ответила.
Он задумчиво кивнул, взял с блюда кусок мяса, ловким движением ножа отсёк от него небольшую дольку и протянул ей, причём сделал всё это как-то обыденно и очень по-свойски. Она приняла подношение и тут же ощутила желание съесть его. Отрезав кусочек и для себя, он стал аппетитно жевать его, совсем не по-царски, а как обычный человек. Всё это происходило просто и непринуждённо. В её душе мгновенно растаяло напряжение, да так, что дышать ей стало сразу легко и свободно. После мяса он угостил её сыром. Она ела с настоящим удовольствием, не стесняясь и не боясь выглядеть неподобающе и бестактно. Отпив свежего молочного напитка, Дассария вытер рот, вновь склонился над стоящим перед ним большим блюдом, осмотрел ещё раз все лежащие на нём яства, довольно потёр ладони, будто раздумывая, не съесть ли ему ещё чего-нибудь, но, изменив своё решение, отстранился, внимательно взглянул на женщину и спросил:
– Хочешь ещё чего-нибудь?
– Нет, властитель, благодарю. Я сыта.
Он слегка кивнул, как бы соглашаясь с ней, о чём-то подумал, посмотрел вверх, затем окинул взором шатёр и произнёс:
– «Живущий таинственно» – в этом названии заключён двойной смысл: и скоротечность жизни, и таинство её вечности. Это весьма странное сочетание, так как оно одновременно подразумевает в себе совершенно разные понятия: противоположность и единство. Если первое сильно огорчает человека, то второе всегда его манит, заставляя свято верить в свою исключительность и неповторимость, а главное, в возможность жить дольше и лучше, чем приходится на самом деле. Название цветка породило хорошее и многозначащее имя.
Он ненадолго замолчал, после чего продолжил:
– Тафуц, Тимей – мой брат. Мне дорого всё, что связано с ним. Прошлое наших с ним предков обязывает нас беречь друг друга, а наше настоящее наполнено только одним смыслом – всегда быть вместе. Мне кажется, у тебя есть, что сказать мне или же спросить. Если хочешь, сделай это сейчас.
Тафуц поняла, что разговор, ради которого царь пригласил её к себе, начался только теперь.
– Властитель, могу ли я высказать одну свою просьбу?
– Почему одну? Я исполню все твои желания.
– Благодарю, властитель, но я прошу только об одном. Позволь мне быть рядом с Тимеем в предстоящем походе. Больше мне ничего не нужно.
– Хорошо. Будь с ним. Вам не нужно расставаться. Он пережил многое. Ты тоже перенесла много бед. Однажды всё это должно закончиться. Жаль, что время тяжёлое наступило, но и оно не должно разлучать вас. Как долго продлится эта война, никому неизвестно, а жить нужно, несмотря ни на что. Думаю, вам обоим нельзя находиться порознь друг от друга.
– Благодарю тебя, властитель, за твоё понимание…
Тафуц была взволнованна, как никогда.
– Знаешь, Тафуц, и у меня есть к тебе одна просьба. Она напомнит тебе о твоём прошлом, прости. Я невольно заставлю тебя вновь пережить боль, но это очень важно.
Дассария проникновенно и сочувственно посмотрел ей в глаза.
– Властитель, я готова ко всему и справлюсь с любым испытанием, лишь бы знать, что буду полезна тебе и Тимею.
– Нет, Тафуц, подвергать тебя опасности я не позволю ни себе, ни кому-либо другому. Для этих целей есть мы, мужчины. Благодарю тебя за чуткость сердца и благородство души. От тебя я хочу услышать лишь об одном твоём воспоминании. Скажи, Тафуц, кто пришёл в ваши земли и вытеснил вас из них? Постарайся как можно подробнее вспомнить о них.
Она понятливо кивнула, ненадолго ушла в себя и начала свой печальный рассказ:
– Это были очень могущественные племена хуннов. Они обитали на востоке от нас, в пустынном и суровом краю. Я слышала о том, что все их соседи, в том числе и мы, платили им дань. Те же, кто по каким-то причинам переставал делать это, наказывались ими быстро и нещадно. Их жестокость была невероятной. Любое непослушание грозило смертью. Они не терпели неповиновения и всякий раз в случае малейшего его проявления совершали внезапные набеги. Казни учинялись ими и днём, и ночью. Всюду, где они появлялись, лилась кровь. Они забирали всё, что оказывалось на их пути, особенно лошадей и скот. Истреблению подвергались не только наши воины, но и малые дети и старики. Мой отец – охотник, и поэтому мы жили не в селении, а отдельно, в предгорье. Я не знаю, чем провинилось наше племя, но однажды они появились и там. Много народу подалось в горы. Они подошли следом. Мы были вынуждены подняться ещё выше. Тогда я впервые увидела их, хотя и издали, но днём. Быстрые, ловкие, все в одинаковых доспехах, с огромными луками. Отец был напуган из-за нас, и мы ушли ещё дальше. Больше я не встречалась с ними. Это всё, что я помню.
– Хунны. Никогда не слышал о них. Тафуц, что тебе известно о них, о численности, о правлении, о языке? Может быть, твой отец что-то говорил об этом? Хотя бы об их речи. Ты теперь знаешь и сакский язык. Какой он у них, похож на наш или на твой? – Дассария засыпал её вопросами.
– Нет, властитель. Сколько их и кто ими правит, мне неизвестно, а вот язык у них действительно почти такой же, как у моего народа. О том очень много шло разговоров среди селян. Именно из-за такой схожести в нём они и жили с верой в доброе соседство, но этого не случилось, – Тафуц замолчала и пожала плечами, давая понять, что ей в самом деле больше сказать нечего.
– Ну что ж, я очень доволен нашей беседой. Передай Тимею, что я жду его вечером у себя. Благодарю тебя за помощь. Поверь, Тафуц, она поистине бесценна, – Дассария поднялся и впервые улыбнулся.
Женщина была тронута до глубины души его искренним вниманием, доброжелательным поведением и уважительным отношением к себе. Всю дорогу до своего шатра она пребывала под приятным впечатлением от первой встречи с братом Тимея.
Ближе к вечеру, когда Дассария и Тимей находились в шатре, прибыл долгожданный Чардад.
– Властитель, я исполнил твоё веление. Прошу тебя, выйди из шатра и взгляни на то, что получилось, – Чардад склонил голову и тут же отошёл в сторону, пропуская царя.
Перед шатром, спешившись, держа рядом с собой лошадей, стояли два могучих воина. При виде вышедшего к ним правителя они сразу опустились на колени, склонив головы.
– Властитель, эти люди и есть те самые лучшие мастера, кому я передал твоё веление. Взгляни на их творения, – сказал Чардад.
– Встаньте, мои умельцы, и покажите-ка мне свои изделия, – Дассария почтительно кивнул им.
Первым к нему подошёл старший по возрасту кузнец-оружейник. Он вновь опустился на колено и на вытянутых руках протянул ему меч с изогнутым полотном. Дассария принял оружие, внимательно осматривая и взвешивая его.
– Он лёгкий. Скажи мне, мастер, что ты открыл в нём? Чем он хуже или лучше наших акинаков? – с интересом вертя необычный меч, спросил царь.
Мастер поднялся и растерянно посмотрел на Чардада.
– Говори всё без утайки, – заметив его заминку, спокойно подбодрил его Дассария.
– Властитель, он лучше, но я не могу объяснить всего на словах. Нужно показать, – огромный мастеровой смотрел в глаза Дассарии.
– Хорошо. Покажи, – Дассария понимающе улыбнулся и вернул ему меч.
Тот принял оружие, склонил голову, отошёл чуть в сторону, взглянул на своего товарища и запрыгнул на скакуна. Его напарник снял со своего коня кожаный мешок и, положив его у ног, также ловко взлетел в седло, выхватив акинак. Они разъехались на несколько шагов, развернулись, вздыбили лошадей, ударили их плетьми и сошлись в рубке. Начался самый настоящий поединок. В отдалении вокруг площади стали собираться зрители.
Дассария очень внимательно следил за каждым из дерущихся. Второй воин наносил акинаком сокрушающие удары. Кузнец больше защищался, отражая их кривым мечом, подставляя его срединной частью полотна и плавно оттягивая до самого кончика. Поединок длился довольно долго. Наконец оба его участника подвели скакунов к царю и сошли на землю. Более молодой напарник кузнеца тяжело дышал и часто утирал пот. Мастер же был спокоен и свеж.
– Так, один подустал, а второй будто и не сражался. Странно. Силы потратили явно не в равной степени. Дай-ка мне своё новое оружие, – Дассария обратился к мастеру. – Чардад, а ты готовь своё.
Царь взял в руку кривой меч, махнул им, рассекая воздух, подошёл к скакуну мастера и запрыгнул на него. Чардад взобрался на второго жеребца.
– А ну-ка, атакуй! – с азартом крикнул Дассария.
Чардад ураганом налетел на него, осыпав ударами акинака. Дассария в точности повторял действия мастера, подставляя свой меч.
– Достаточно, – почувствовав, что Чардад ослабил напор и наносимые им удары уже не так сильны, повелел Дассария.
Он покойно сошёл с коня и стал осматривать меч, пытаясь найти на нём зарубки, но, к его удивлению, оружие было в порядке.
– Ну, как ты? Что скажешь? – взглянув на подошедшего запыхавшегося Чардада, с улыбкой спросил он.
– Да-а. Я не щадил тебя, властитель, но ничего больше того, что сделал, не смог. Преуспеть мне, как ты видишь, так и не удалось, – приложив руку к груди и переводя дыхание, ответил тот.
– Вот эта кривизна легко гасит всю мощь удара прямого меча, – Дассария провёл пальцем по изогнутому полотну. – Вот в чём секрет. Я ведь почти без особых усилий сдерживал твой натиск и поэтому не утомился. К тому же вес оружия весьма удобен. Ты понял, насколько важно обладать таким вот мечом при долгом сражении?
– Невероятно, но это так, – вынужден был согласиться Чардад. – Можно, властитель, и я попробую?
– Держи, – протянул ему меч Дассария. – Тимей, не хочешь испробовать эту новинку на себе? – он обратился к брату.
– С огромным желанием, властитель, – откликнулся тот.
Результат и их поединка был схож с предыдущими.
– Что ж, с оружием всё понятно, а как со вторым моим заданием? – Дассария взглянул на Чардада.
Тот кивнул и подошёл к напарнику кузнеца, мастеру по изготовлению конских амуниций. Вскоре вместо прежнего седла на скакуна накинули новое седло, взятое из привезённого мешка.
– Вот, властитель, я готов, – подтянув подпруги, повернулся к царю, склонив голову, второй мастер.
– Что это?
Дассария подошёл к его коню и взял в руки свисающее на ремне от седла кожаное кольцо.
– Прости, властитель, я не знаю, как назвать это, но оно очень удобно, – вновь склонил голову мастер.
– Ну-ка, покажи его предназначение, – Дассария отступил на шаг.
Мастер по привычке сжал в левом кулаке пучок конской гривы, вставил ногу в кольцо и легко и быстро оказался в седле.
Слегка склонившись к правой ноге, он вдел её во второе кольцо, затем вытянулся во весь рост, упираясь ступнями в оба приспособления, и повёл коня, не опускаясь в седло. Дассария очень серьёзно следил за всем происходящим. Отъехав на небольшое расстояние, мастер развернулся, стегнул плёткой коня и погнал его во весь опор, при этом всем телом низко наклоняясь то в одну, то в другую сторону, почти свисая с него, но тут же выпрямляясь и разворачиваясь в седле то через одно плечо, то через другое. Он подлетел к царю, осадил скакуна и спрыгнул на землю. Его глаза сияли от удовольствия.
– Что, мастер, вижу, ты очень доволен? – спросил Дассария.
– Да, властитель, ноги не устают, да и двигаться в седле гораздо легче и удобнее, – склонил голову тот.
– Вижу. Верю. Дай-ка и я попробую.
Дассария взобрался на скакуна, повторяя все движения мастера, и пронёсся по площади, вертясь в седле, вставая в полный рост, низко склоняясь к земле, отпуская жеребца в свободный бег.
– Ты прав, мастер, это очень удобно. Тело и ноги отдыхают. Особо не утруждаешься. Манёвренность невероятная. Можно долго и без устали находиться в седле, – сойдя на землю, довольно произнёс царь.
Его примеру последовал и Тимей. Он был также восхищён.
– Запомните этот необычный и очень значимый день. Благодаря усердию и умению наших мастеров мы получили два поистине величайших творения, – Дассария подошёл и поочерёдно обнял умельцев. – Оставьте свои изделия в шатре.
Все последовали за правителем. В шатре он пригласил их присесть. Внесли еду и напитки. Молча приступили к вечерней трапезе. Закончив её, Дассария взглянул на вошедшего сотника и слегка кивнул ему. Тот подошёл к нему и опустил у ног небольшой мешок, отвернув края и замерев возле него.
– Это вам за труды ваши благие, – царь поднялся.
Все тут же вскочили на ноги. Сотник вытащил из мешка две огромные золотые чаши и протянул их мастерам. Те склонились и обеими руками приняли награды, благодаря правителя за столь высокую оценку их стараний.
– А теперь я хочу узнать от вас о том, сколько вам нужно времени, чтобы изготовить такое оружие и такие приспособления для всех наших воинов, – обратился Дассария к мастерам.
– Властитель, если объединить усилия всех мастеров оружейников и их подмастерьев, такими мечами мы сможем снабдить войска за десять дней, – первым ответил мастер по изготовлению оружия.
– Властитель, то, что довелось сделать мне, не потребует столь большого времени и гораздо проще в производстве, нежели оружие. Для меня и моих помощников понадобится вдвое меньший срок, – заверил царя второй мастер.
– Десять дней дать не могу. Всё оружие должно быть готово на два дня раньше. К нему нужно ещё и приноровиться. Пять дней на изготовление всех подножников – это тот срок, который меня вполне устраивает. Тимей, срочно оповести вождей, пусть немедленно пришлют к тебе всех, кого потребуют мастера. Да вели им, чтобы каждый воин нарастил щиты ещё одним слоем воловьей шкуры. Приступайте к работе с зарёй, – повелел Дассария.
– Слушаюсь, властитель, – Тимей вместе с мастерами спешно покинул шатёр.
– Свои войска, я надеюсь, мы ещё успеем усилить и новым оружием, и подножниками, а вот союзников, боюсь, уже нет. Попробуем пока сами. Акинаки и длинные мечи не заменять. Пусть при каждом воине будут и они. Чардад, возьми на себя их обучение. Каждый меч, каждая пара подножников должны сразу отдаваться воину. Учения не прерывать вплоть до выступления в поход. Теперь же о главном. Я не уверен, но сдаётся мне, что пришедшие в наши земли завоеватели – это племена хуннов. Часть из них ушла за аланами. Вернутся ли они обратно, нам неизвестно, но и тех, что находятся в землях исседонов и аримаспов, трудно будет выбить. Мне неведомо, сколько их ещё может подойти из-за гор, где они обитают, и поэтому нам следует вступать в войну не всеми армиями, а иметь резерв. Причём держать его втайне и как можно дольше. Думаю, войска царей Касса, Галхиса и Даввия и составят его. Они потерпели поражение, и им нужно восстановиться духом. Вновь бросить их в первых рядах в сражение с теми, кто поверг их в бегство, было бы решением опрометчивым и неправильным. Они должны пересилить страх, иначе от них не будет прока. Воины царя Калтагана составят левое наше крыло и будут продвигаться к царю Шангалу. Мы двинемся прямо на север. Справа от нас пойдёт наш резерв. Начнём поход в таком порядке, а дальше посмотрим, как и что изменить. Вот ещё что. Лазутчикам прикажи при всяком удобном случае стараться захватить хоть одного воина противника. Есть у меня одна затея, но об этом позже, когда передо мной предстанет пленник, – Дассария делился планами с Чардадом.
– Всё будет исполнено в точности со всеми твоими велениями, Дассария, – Чардад понимал друга и не задавал вопросов.
– Вот и хорошо. Теперь это важно. Что на южных рубежах? Не замечено ли оживления в соседних землях? – рассматривая оставленный меч, спросил Дассария.
– Пока всё спокойно. Усилены наши дозорные тысячи. Тимей постоянно следит за положением в тех краях.
– Я намерен послать туда ещё несколько отрядов.
– Что ж, лишним не будет. Как поведут себя их властители после нашего ухода, никому не известно, – согласился Чардад.
– Время позднее уже, пора отдохнуть, – Дассария поднялся.
Чардад попрощался с ним и покинул шатёр.
Дассария вышел под открытое небо. Над землёй опустилась звёздная ночь. Всюду возле жилищ горели костры, дрожащими отсветами своих огней изредка выхватывая из темноты людские силуэты. Селение готовилось ко сну, погружаясь в тишь и покой, и только частый собачий лай продолжал будоражить слух, словно верные псы извещали хозяев о своей неугомонной бдительности. Дассария вдохнул заметно посвежевший воздух, уже не так сильно, как днём, отдающий кисловатой примесью дыма, прошёл мимо стражников, что тихо сидели у своего костра. При виде правителя те вскочили в поклоне, но он махнул им рукой, дабы они не тревожились, отошёл от вытоптанной площади на траву, где скинул с себя плащ и опустился на него.
Прошедший день был очень насыщен важными событиями. От Тафуц он узнал о хуннах. Сопоставив сказанное ею со словами Касса, он уже не сомневался, что именно их племена вошли в сакские земли. Это была важная информация. Она хоть и не несла в себе всего, что он желал бы знать, но кое-что всё же прояснила. Во-первых, стало известно, кто противник. Во-вторых, он уже знал, пусть и не так много, но для начала достаточно о стратегии и тактике, применяемой им при ведении военных действий. В-третьих, благодаря мудрому и внимательному Кассу удалось перенять у захватчиков некоторые весьма значимые новшества в виде кривого меча и подножников, что само по себе уже лишало их определённых преимуществ. В-четвёртых, на что он возлагал очень большие надежды, Тафуц, зная вражеский язык, могла принести ему огромную пользу, так как значительно расширяла возможности его войск. Приятным было и то, что Чардад сумел своевременно и точно исполнить его веление, и теперь в ближайшие дни начиналось переоснащение войск.
Дассария взглянул на небо, мысленно поблагодарил его за ниспосланные им блага и откинулся на спину. Погасший день имел для него важное и особо личное значение и ещё из-за одного события, но в отличие от тех, что произошли во все эти дни, слишком давнего, довольно печального и очень горестного, о котором он помнил, но по причине большой занятости и отсутствия свободного времени не мог пока спокойно подумать. Сегодня исполнилось уже десять лет, как не стало его супруги Усанны, а вместе с ней так и не успевшего родиться малыша. Десять вёсен прошло с той поры, как умерла внучка Зембы, одного из самых прославленных вождей, ставшая однажды Дассарии верной спутницей в жизни. Три года он прожил с ней в ладу, душа в душу, пока не случилась беда, внезапно унесшая её в другой мир. Вместе с её смертью угас род Зембы. Видимо, как полагал Дассария, рана, полученная ею ещё в девичестве, очень сильно сказалась на её здоровье. Тогда, в те далёкие голодные годы, после смерти её родного брата вождя Талантара ей пришлось стать воительницей и возглавить своё племя. Частые набеги их сородичей не давали им покоя и всегда заканчивались кровопролитием. В одной из таких ожесточённых схваток она получила опасное для жизни ранение, но усилиями целителей была спасена. Бережно, всегда по-женски относясь ко всем своим людям, она сумела уберечь от смерти большинство из них, однажды откликнувшись на призыв царя и приведя к нему пятьдесят сотен, превзойдя по численности воинов все остальные племена.
Время было тяжёлое. В Согдиану вступил царь Македонии Александр. Дассария надолго исчез, следуя своему тайному плану и оказавшись в строящемся вражеском городе Александрия. После благополучного возвращения он совместно с вождями направил все усилия на восстановление мирной жизни в массагетских землях. Так в заботах и хлопотах прошло больше трёх лет.
В один из дней, объезжая кочевья, он прибыл и в её селенье. Их встреча была для обоих неожиданно трепетной и, как оказалось чуть позже, очень долгожданной, значимой и судьбоносной. Вместо двух дней, отведённых им же самим на посещение каждого из племён, он пробыл у неё вдвое дольше. После его отбытия через десять дней к ней прибыли сваты во главе с Чардадом. Двое старейшин её племени, чудом переживших голод, взяв на себя всю ответственность, обычно возлагаемую на родителей невесты, устроили им подобающий приём. Проводив сватов с её согласием и своим общим одобрением, они стали готовиться к предстоящему пиршеству. Следовало подумать и о новом преемнике воительницы, чтобы вовремя предложить его царю. Через пять дней в окружении огромной свиты, с богатыми дарами – большими табунами лошадей и стадами скота – к ним прибыл и сам Дассария. Пир длился три дня.
Поскольку, кроме Усанны, прямых потомков у Зембы не было, вождём её племени царь провозгласил названного ею и старейшинами двадцатилетнего полководца Тамура, блестяще проявившего себя в прошедшие годы. Усанна под бурное ликование всего народа покинула своё родное селение царицей массагетов.
Шли дни, пролетали месяцы. Отношения между супругами всё крепли, изо дня в день на радость им становясь небывало жаркими. Высокая, лучезарная, добрая и чуткая властительница пришлась по душе всем людям, обитавшим в главном селении. Довольно скоро молва о её замечательных достоинствах достигла самых отдалённых кочевий. Теперь трудно было представить в облике этой скромной, спокойной и тихой женщины бывшую воительницу, не раз бесстрашно ведшую за собой грозные сакские сотни. Глядя на неё, подросшие дети не верили рассказам своих матерей о её недавнем прошлом, славном и воинственном, и только после убедительных утверждений отцов восхищённо разносили небывалые слухи о ней, дерясь со всеми, кто сомневался в их словах.
Прошёл год. Народ, бурно обсуждая и подсчитывая возможные сроки, с нетерпением ожидал появления на свет первого царского наследника, но этого пока, к их немалому разочарованию, почему-то не случилось. Дассария не допускал даже малейшей мысли о бесплодии Усанны. Он свято верил, что рождение каждого ребёнка всецело зависит от благосклонности всех великих духов и не терял надежды на то, что в скором будущем увидит своего малыша, первенца.
Прошёл ещё год. Беременность у Усанны не наступала. Она заметно сникла, потускнел взор и уже не было уверенности в поступи и словах, словно что-то погасло в её душе. Дассария всячески пытался вернуть её к прежнему задорному и жизнерадостному поведению, то увлекая с собой на охоту, то устраивая пиры с многочисленными состязаниями, то нанося с ней визиты во все селения её племени, но ожидаемых им перемен не происходило. Усанна понимала, что все эти невероятные придумки и забавы уготованы им только для неё, посвящены только ей и сотворены только ради неё. За эти прекрасные порывы она относилась к нему с ещё большей благодарностью, воспринимая всем сердцем и как самого замечательного мужчину, и как великолепного супруга, и даже порой как отца. Она с нежностью смотрела на него, но так и не находила в себе сил даже наедине с ним выразить переполнявшие душу любовь и почтение. От этого жалкого, гнетущего и оттого ненавистного состояния, всё чаще охватывавшего её, женщина злилась, мысленно укоряя себя в чёрствости, искренне обвиняя в непорядочности по отношению к супругу, считая себя недостойной быть рядом с таким удивительным и благородным человеком. Причиной всему этому было всё нарастающее ощущение вины за неспособность родить ему наследника.
В один из вечеров, когда Дассария, по своему обыкновению, был занят делами и находился в главном шатре, Усанна пришла к нему, чего не позволяла себе делать никогда, смиренно дожидаясь его в жилом шатре. Он удивился, но виду не показал и радостно встретил её, в одном порыве, словно пушинку, вскинув на руки и закружив вокруг пылающего очага. От неожиданности она смутилась, но уже через миг смеялась, как дитя, испытывая неописуемое удовольствие и даже почти забытый девичий азарт. Запрокинув голову, зажмурив глаза, Усанна, подобно птице, парящей высоко над землёй, не ощущала тела, наслаждаясь лёгкостью души.
– Уф, как хорошо! – бережно опустив супругу на мягкий войлочный настил и присев рядом, с восторгом произнёс Дассария.
– Устал? – нежно проведя пальцами по щеке любимого, тихо и очень ласково спросила она.
– Дивная моя, разве от полёта устают? Мы же с тобой были птицами, – проникновенно заглянув в глаза верной подруги, сердечно ответил он.
– Устают, коль без земли никак не могут обойтись, – переменившись в настроении, с какой-то потаённой грустинкой в голосе задумчиво произнесла Усанна и поднялась на ноги.
– Усанна, скажи мне, что-то случилось?
Дассария встревоженно вскочил и пододвинул к ней сиденье. Она осторожно присела.
– Знаешь, Дассария, я, наверное, совершаю что-то ужасное. Мне очень тяжело об этом думать и ещё труднее выразить, но как бы там ни было, я уверена, что так не должно больше продолжаться, – Усанна мотнула головой, будто решаясь на что-то, затем уверенно выпрямилась и взглянула ему прямо в глаза.
– Что, что не должно больше продолжаться? – растерянно опустившись на сиденье перед ней, почти шёпотом спросил он.
– Прости меня, если, конечно, сможешь, но я ухожу от тебя, – с горечью выдохнула она и виновато потупила взор.
– Усанна, что ты говоришь? За что ты просишь у меня прощения? Куда ты уходишь?
Дассария ничего не мог понять. Сказанное было полной неожиданностью для него.
– Мне больно признаваться, но я знаю, что извела тебя ожиданием. Я измучила твою благородную чистую душу. Ты не должен так страдать из-за меня. Ты достоин иной, лучшей судьбы. Зачем тебя такая женщина, как я? Для чего я тебе нужна? Ты терпелив, как целый народ. Ты умён, как тысяча мудрецов. Ты внимателен, чуток и добр, как материнское сердце. Ты любишь людей, как Небо любит Землю. А я? За всё, что ты сделал для меня, я даже всего один раз поблагодарить тебя как следует не сумела, хотя должна была делать это каждый миг, что нахожусь рядом с тобой. Поверь мне, прошу тебя. Не спрашивай меня ни о чём. Ты сам всё знаешь. Моими устами сейчас говорит весь мой род, – Усанна обращалась к нему с мольбой, взирая на него как на божество.
Дассария только теперь понял суть этих слов. Не выдержав её взгляда, он отвёл глаза. Под сводами шатра нависла гнетущая тишина. Усанна поднялась и тихо вышла. Дассария долго сидел, пытаясь совладать с потрясением, затем вскочил, схватил копьё и, скрежеща зубами, стал крушить всё, что находилось перед ним. Он ничего не видел. Ярость и отчаяние, мгновенно вспыхнувшие в нём, ослепили разум, разрывая сердце и сжигая душу. Откинув входной полог, в шатёр влетел Тимей и тут же бросился к нему, сильно обхватив его руками со спины. Дассария рычал, словно разъярённый зверь, загнанный в ловушку. Он продолжал бесноваться, пока вконец не обессилел. Почувствовав его успокоение, Тимей разжал объятия. Дассария тут же рухнул лицом вниз, зажав ладонями виски. Его тело беззвучно сотрясалось. Тимей, никогда не видевший брата в таком состоянии, оцепенев, смотрел на него, нервно покачивая головой. Он понял: произошло что-то страшное. Опомнившись через какое-то время, собрал разбросанные вещи, тихо подошёл к Дассарии и опустился возле него. Тот неподвижно лежал. Судорожные хрипы постепенно перешли в ровное дыхание. Немного выждав, Тимей провёл рукой по его волосам, прикасаясь к ним бережно и очень душевно. Дассария рывком присел, утирая руками глаза.
– Как ты? – спросил Тимей.
– Всё хорошо, Тимей. Не беспокойся.
– Мне остаться с тобой? – Тимей внимательно вглядывался ему в лицо.
– Не тревожься. Мне нужно идти, – Дассария поднялся, кивнул брату и вышел из шатра.
– Я понимаю тебя, – тихо произнёс Тимей.
Усанна сидела у очага, немигающим взором следя за всполохами огня. Слёз уже не было. Мокрый лоскут ткани был зажат в пальцах. Опустошённая в душе, женщина не думала о себе. Всё, на что она решилась в у ходящий вечер, свершилось. Плохо или хорошо она поступила, для неё уже не имело значения. Оттягивать разговор с Дассарией больше было нельзя. Совесть не позволяла. Все муки и страдания должны были однажды закончиться. И это случилось. Теперь оставалось сделать последний шаг. Возвращаться в своё селение Усанна не собиралась. Нужно было уходить от всех и навсегда. Как закончить жизнь, она не знала, но и не терзала себя особым выбором, понимая, что это произойдёт само по себе. Ей не было жаль себя. Дассария – вот кто не заслуживал подобного отношения. Его она жалела сильнее всего на свете.
«Таких людей, как мой Дассария, больше нет и никогда не будет. Только на мою долю выпала великая честь стать его супругой. Ох, как бы я хотела быть рядом с ним всю свою жизнь! Видимо, это слишком много для такой женщины, как я. Больно. Невыносимо больно расставаться с ним. Так жаль оставлять его. Я ведь не могу без него. Он – моё солнце. Он – моя душа. Он – моя суть. Я так ждала его! И он пришёл. А теперь я вынуждена покинуть его. Я должна прервать всё, что было между нами. Иначе просто невозможно. Рано или поздно, но ему нужен будет наследник, которого я не могу дать. Да будут трижды прокляты и та мерзкая война, и тот голод! Они отняли у меня возможность стать матерью его детей и сделать его счастливым отцом. Уж лучше бы я умерла тогда и не превращала сейчас его надежды и ожидания в тлен и прах, заживо убивая в нём прекрасную душу. Если б я чуточку раньше узнала, что не могу иметь детей, разве б я посмела обречь его на несчастье? Конечно же, нет», – горькие мысли, подобно дождевым каплям, падавшим на пыльную землю, вновь оросили её и без того истерзанную душу, плавно сливаясь в ней в маленькие струйки, образуя ручейки и очень скоро превратившись в единый бурный поток. Усанна не заметила, как стала тонуть в его пучине.
Почувствовав на себе чей-то взгляд, она вскинула голову и посмотрела на вход. Там стоял Дассария. Сердце в груди дрогнуло и бешено заколотилось. Усанна не могла отвести от Дассарии глаз. Через мгновение какая-то невиданная сила подняла женщину и приблизила к супругу. Она с нежностью и тревогой всматриваясь в его глаза, с надеждой ища в них прежнее тепло и понимание. И увидела ответное озарение. Её душа не находила себе места, словно вот-вот была готова покинуть тело и воспарить к небесам. Она обвила руками его шею и, как только коснулась губами щеки, тут же безудержно заплакала. С жадностью целовала Усанна лицо возлюбленного, не стесняясь обильных слёз, ничего не видя и не слыша, будто после долгой разлуки вновь встретилась с ним и наконец обрела навечно. Он прижал её к себе, да так сильно, что она ойкнула, но никто из них не обратил внимания на это, словно оба стали вдруг бестелесными и желали раствориться в душах друг друга. Он поднял её на руки и понёс в глубину шатра. Эту ночь и весь следующий день супруги не покидали его. Чуткий Тимей наказал стражникам не впускать никого в царское жилище, дабы никто не посмел потревожить семью брата.
Слухи о беременности царицы мгновенно разнеслись по массагетским землям. Долгожданное известие было радостно воспринято всеми: от вождей до пастухов. В самых отдалённых кочевьях люди проявляли живой и искренний интерес к такой новости, расспрашивая каждого прибывшего к ним человека о её достоверности, выпытывая как можно больше подробностей, связанных с положением супруги царя. Дассария ежедневно осыпал Усанну несметными дарами. Он чаще обычного с благодарностью обращался к духам предков, Земли и Небес, словесно и жертвоприношениями выражая им свою признательность за сотворённое ими великое чудо. Вечерами, вернувшись к себе в шатёр, он опускался на колени перед Усанной и осторожно прижимался то одним, то другим ухом к её заметно округлившемуся животу, пытаясь уловить малейшее движение будущего малыша. Она замирала, гладила его по голове и с умилением взирала на него, наслаждаясь великолепием мгновения. По велению Тимея и под его бдительным присмотром в жилище брата впервые появились опытные и обходительные служанки. Усанне было всё тяжелее совершать прежние работы, и она всецело доверилась им.
Прошло немного времени, и наступил срок, положенный для появления на свет ребёнка. Четыре повитухи несколько дней находились в шатре с Усанной. Они не допускали туда никого, изредка поодиночке выходя и отдавая распоряжения прислуге. Дассария не находил себе места. Он не прикасался ни к еде, ни к напиткам. Всё сильней нарастало его волнение. Чардад и Тимей не покидали его шатра. Иногда кто-то из них, не выдержав тягости ожидания и неизвестности, направлялся к жилищу Усанны, но тут же быстро возвращался, молча качая головой на вопрошающий взгляд царя. Для будущего пиршества в связи с рождением царского наследника заранее на откорм были поставлены лошади и другой отборный скот. Главное селение тщательно готовилось к такому важному событию. Люди всё чаще поглядывали в сторону шатра царицы, ожидая увидеть взметнувшийся ввысь шест с красно-бело-жёлтыми лентами, извещавшими о появлении царевича, но его пока не было.
Наступил вечер очередного тревожного дня. Дассария задумчиво сидел у очага, крепко сжав руками плеть и нервно теребя её пальцами. Чардад и Тимей расположились за его спиной, опустившись на кошму, под тихий и размеренный треск огня устало прикрыв глаза. Вдруг обострённый слух Дассарии уловил, как, едва нарушив тишину, снаружи кто-то прикоснулся к входному пологу. Дассария вскочил на ноги. Слегка и как-то неуверенно сдвинув кожаный навес, внутрь просунулась чья-то маленькая костлявая рука. Сердце Дассарии мгновенно сжалось в предчувствии чего-то плохого. Низко пригнувшись, опираясь на палку, бесшумно, словно тень, в шатре появилась сгорбленная старуха, старшая из повитух. Поведя подслеповатыми глазами по сторонам, она увидела царя и тут же, выронив клюку, пошатнувшись, вытянув к нему руки, опустилась на колени, припав лбом к полу. Чардад и Тимей с небольшим опозданием повскакивали с мест, с ужасом глядя то на царя, то на неё. Дассария продолжал молча стоять, не сводя глаз со старухи. Тимей бросился поднимать её, но она отчаянно завертела головой, тряся седыми космами, бормоча что-то невнятное, вытягивая руку и отстраняясь от него, не желая принимать помощи. Он растерянно отступил на шаг. Старуха подняла голову, невидящим взором уставилась на царя и вдруг, издав хриплый скрипучий заунывный стон, стала яростно царапать ногтями своё бледное морщинистое лицо. В одно мгновение оно залилось тёмной кровью, но она изо всех сил обеими руками продолжала нещадно наносить себе раны. Дассария подскочил к ней, замахнулся, но в самый последний миг отбросил плеть и, сорвав полог, выскочил наружу. Он влетел в шатёр Усанны. Находящиеся там женщины подались в стороны, склонив головы.
– Все вон! – прошипел он.
Укрытая светлой тканью от ног до самого подбородка, Усанна лежала за занавесом. Уловив нечто неестественное и странное в том, чем и как она была накрыта, Дассария подошёл и тихо опустился у изголовья. Слабый отсвет, исходивший от очага, проникал сюда тусклыми бликами, искажая видимость. Веки Усанны были прикрыты. Оторвав взгляд от лица и внимательно оглядев её всю, Дассария заметил, что покрывало подвёрнуто с боков под её вытянутые вдоль тела руки, но самое поразительное, что приковало его взор, виднелось ниже её груди. Какая-то бесформенная масса выпирала и будто бы растекалась вширь на уровне её живота. Горький плотный ком подкатил к горлу и удушливо застрял в нём. Пытаясь избавиться от него, Дассария стал судорожно глотать воздух и сжимать пальцами кадык. Через миг, вскочив на ноги, он сорвал занавес и оглянулся вокруг. Только теперь он почувствовал всем нутром, что что-то ещё зловещее и непоправимое случилось здесь. В шатре стояла мёртвая тишина. Кроме своего дыхания, он не слышал ничего. Ни единого звука, хоть как-то отдалённо напоминающего детский плач, не было. Дассария всё понял. Он бессильно опустился на колени, обнял голову Усанны и зарыдал.
«Как же так?! Почему?!» – то умоляющий шёпот, то душераздирающий крик доносились из шатра до самого утра.
Войти к нему не посмел никто.
Усанну хоронили всем народом. Беда, постигшая массагетов, острой болью отразилась в их сердцах. Земля наполнилась горестным плачем и скорбным причитанием. Вожди, полководцы и воины воздавали последние почести Усанне как храброй воительнице и милосердной царице. Весь остальной люд провожал её в вечность как многострадальную женщину. Дассария прощался с супругой как с истинной матерью своего ребёнка, не пожелавшего покинуть её чрево. Он так и не узнал, кто должен был родиться: мальчик или девочка. Над её могилой насыпали высокий курган. Отобранные лошади и скот пошли под нож, но уже с иным, совершенно другим предназначением. Их жирное мясо варилось в тех же старых котлах, но было подано вовсе не как торжественное праздничное угощение, знаменующее приветствие новорожденной жизни и чествующее молодую мать, а как траурная трапеза в память о двух усопших людях, так и не успевших разъединиться ни телом, ни душой.
Дассария присел, несколько раз глубоко вздохнул, потёр рукой грудь, ощущая под ладонью учащённое биение взволнованного сердца, немного успокоился от нахлынувших воспоминаний, затем поднялся, подхватил плащ и направился к шатру, на ходу подумав: «Завтра нужно навестить могилу Усанны. Ждут, наверное, моего прихода».
За три дня до выступления в поход в шатёр Дассарии радостно вбежал Чардад.
– Дассария, мастера досрочно закончили работы. А это они изготовили для тебя, – видя, что, кроме царя, никого нет, на одном дыхании вымолвил он, обернулся, откинул полог и кому-то махнул рукой.
Двое воинов внесли кривой меч в кожаных ножнах и аккуратно обмотанное подпругами новое седло со свисающими по бокам широкими ремнями, к которым железными спаренными кольцами были прочно прицеплены подножники из многослойной прошитой кожи. Дассария вначале взял оружие. Вынутое из ножен, оно засверкало изогнутым полотном. Он внимательно оглядел его и отложил. Затем он принял седло, принюхался к нему и с удовольствием произнёс:
– Добротное. Свежее. Какой запах! Оба подарка мне по душе. Знают мастера, что не терплю излишеств.
Воины молча склонились и покинули шатёр.
– Что ж, это хорошо. Я благодарен тебе, Чардад. Всё идёт по плану. Продолжай обучать войска. Недолго осталось ждать, – Дассария подошёл к нему, по-братски взял за плечи и очень серьёзно заглянул в глаза, давая понять, что следует поторопиться.