До посадки оставалось полчаса. Стояла ясная погода, заходившее за горизонт красное солнце тянулось к спрятанному за тысячи километров под тоненьким слоем облаков кусочку темно-коричневой земли. Я вздрогнула и резко вышла из задумчивости. Что это за самолет? Я перевела взгляд на соседку – нет, я ей была неинтересна, она внимательно смотрела на электронное табло, которое показывало, когда мы должны приземлиться. Я с интересом повернулась назад. Два кресла сзади были свободны. Посмотрела вперед – там сидела молодая парочка. Темные волосы девушки перепутались с черными волосами ее молодого человека. Я прислонилась лбом к окошку иллюминатора и уставилась на видный внизу кусочек земли, словно он мог ответить мне, где я точно нахожусь – над Анатолией или над родной Англией? Где приземлится этот самолет – в солнечной Конье или дождливом Лондоне? Не знаю…

Можно было бы спросить стюардессу, но мне этого не хотелось.

Что со мной произошло? Была ли это длительная галлюцинация или сон, перемежающийся кошмарами? Или все это было правдой?

Где граница между реальностью и фантазией? Я уже не сказала бы точно, где заканчивается реальная жизнь и где начинается сон.

Я посмотрела на свои пальцы – подаренного Шамсом кольца не было. Действительно ли я видела Шамса? Действительно ли встретилась с отцом? Простила ли я его? Умер ли он? Я ни в чем не была уверена, но мне не было от этого плохо. Потому что меня наполнял невероятный покой, меня переполняло великое счастье.

Счастье незнания, покой, рожденный принятием непонятого, удовлетворенность, принесенная способностью не думать. Если мозг занят распутыванием загадок, то и сердце не может быть спокойно. Я прикоснулась рукой к животу, чтобы почувствовать своего ребенка, который был еще бесконечно далек от того, чтобы как-то проявить себя. Я его не почувствовала, но все равно знала, что он там. Ведь он был единственным элементом всей истории, в котором я могла быть уверена на все сто процентов, он – ребенок, который рос в моем животе с каждым ударом моего сердца, с каждым моим вздохом, с каждым взмахом моих ресниц. Он был реальным, настоящим, гораздо более удивительным, чем все галлюцинации, сны и видения. И я приняла решение: я его рожу. Что бы ни говорил черный дервиш из снов, в этом мама была права: если и есть что-то, что может уподобить человека Богу в этой жизни, то это возможность подарить миру нового человека, дать кому-то новую жизнь, внести свой вклад в продолжение человеческого рода. Потому что каждый ребенок – это надежда. Как бы ни была жестока жизнь, какими бы злыми ни были люди, кроме нас самих, никто нас не спасет.