Пока я, стоя на улице у дверей отеля, ждала Меннана, утреннее яркое солнце закрыли темные тучи. Холодный, несущий с собой напоминание о длинной зиме ветер подул со стороны мавзолея Мевляны к старому городу. Я застегнула кожаную куртку и постаралась руками справиться с развевающимися волосами. Как раз в этот момент передо мной остановилась машина Меннана. Я открыла дверь и села рядом с ним.

– Доброе утро…

С тусклой улыбкой мой коллега ответил:

– Доброе утро, мисс Карен.

Краем глаза я внимательно его изучила. Он сменил серый костюм, в котором ходил два предыдущих дня, на темно-синий, но прежнее выражение усталости с лица никуда не делось.

– А у вас, похоже, не получилось выспаться этой ночью.

– Да нет, я поспал.

Он встрепал рукой свои волнистые волосы.

– Меня измучило любопытство, я снова стал читать книгу, о которой вам говорил.

– Вы про «Сказания мудрых»?

От удивления он широко раскрыл глаза:

– У вас очень хорошая память, раз сразу вспомнили это название.

Я не могла сказать ему, что читала ее этим утром:

– Такие сочетания слов редко встречаются. Вам удалось найти что-то новое?

– Много всего… – он продолжал вести машину и одновременно рассказывал мне подробности. – Вероятно, вы правы. В книге правда смешана с выдумкой.

Я внимательно на него посмотрела. Что произошло? Откуда в его словах появилась логика?

– Например?

Меня не очень интересовало, что именно он там вычитал, любопытней было узнать причину, по которой он поменял свои взгляды.

– Некоторые фрагменты показались мне несколько глупыми.

– Глупыми? – переспросила я с улыбкой. – Всего двадцать четыре часа назад вы, опираясь на эту книжку, заявили мне, что вора убил Шамс Тебризи собственной персоной.

Он спрятал глаза и в легком смущении пояснил:

– Там есть, например, история про то, как Аллах явился Шамсу в виде Кимьи, – тут он умолк и стыдливо заерзал. – Это не была просто встреча. Автор пишет, что Шамс от покаяния перешел к любовной игре.

Очевидно, Меннану очень не понравилось заявление писателя, что всемогущий Аллах мог примерить на себя обличье Кимьи. Если говорить открыто, то это и впрямь было весьма смелое заявление. Впрочем, для меня это не было уж очень странно. Судя по тому, что мне удалось прочесть самой, книга сильно приукрашивала дела Шамса. Значит, людям вроде Меннана подобные литературные приемы могли показаться отталкивающими. Именно такие обыватели много столетий назад сильнее всего порицали отношения между Шамсом и Мевляной.

– Но разве Шамс был похож на обычного мусульманина?

– Ничего подобного! – он невероятно быстро среагировал на мою реплику. – Я не пытаюсь сказать ничего плохого о досточтимом Шамсе. Просто Ахмет Эфляки немного преувеличивает. Думаю, то, о чем я вам рассказывал вчера, тоже было плодом его преувеличений. Я про ту историю о Шамсе-убийце. Если мы будем верить всему, что написано, то досточтимый Шамс окажется бессердечным душегубом, который вдобавок наносит вред себе самому.

До чего же добрым и хорошим мужиком был наш Меннан!

– Не волнуйтесь, – ответила я с улыбкой, – я не делаю ни о ком суждений, полагаясь только на чужие слова. Без сомнений, реальный Шамс сильно отличался от того, что описан в книге.

Скользящая в моих словах уверенность привела его в замешательство. Что я сейчас пыталась сказать? Неужели я знала о бродячем дервише больше, чем он?

– Вы прочли книгу досточтимого Шамса? Что там рассказывается о кольце?

– Ничего важного, – ответила я, не рискуя вновь его смущать, – там есть только история про дервиша, которого не допустили до радений, и он умер от узелка, завязавшегося на сердце.

Меннан даже вскрикнул от разочарования:

– Что же, дядюшка Иззет все напутал?

– Не совсем. В истории действительно фигурирует кольцо, но оно с нашим никак не связано.

Повернувшись ко мне, он посмотрел без особой веры во взгляде и вроде бы собрался что-то спросить, но я опередила его:

– Меннан-бей, книга, которую вы читали… «Сказания мудрых»… Там что-то говорится о смерти Шамса?

– Да, эта история там есть. Я постараюсь рассказать, что помню… Для начала нам следует вернуться в 1244 год, когда Шамс в первый раз встретился с досточтимым Мевляной в Конье.

– В месте, которое называется Мередж-эль-Бахрейн.

Он кивнул головой:

– На Мередж-эль-Бахрейн.

Я многозначительно пробормотала:

– Там, где на меня напали и где позже было найдено тело Левши Камиля.

Он посмотрел на меня, не понимая, говорю я всерьез или иронизирую. Но у меня не было и намерения шутить.

– Да, вы правы, именно там. После встречи два любимца Аллаха стали совершенно неразлучны.

Я помнила об этом с экскурсии Ангелины.

– И мюриды Мевляны взревновали. И дело дошло до того, что они даже стали угрожать Шамсу Тебрези. И вот в одну ночь он исчез.

Он ошалело посмотрел на меня:

– Вот это да, вы все знаете!

В этот момент я заметила выскочившую на дорогу женщину.

– Аккуратней! – предупредила я. – Сейчас заденете!

Меннан вовремя нажал на тормоза, еще немного, и дама оказалась бы у нас на капоте. Оставив позади любительницу перебегать дорогу в неположенном месте, мой коллега фыркнул:

– Когда она вообще здесь появилась! Секунды назад никого же не было.

– Вам все-таки не следует отвлекаться от дороги.

– Я не отвлекаюсь, просто совсем недавно вы говорили, что ничего почти не знаете о Шамсе, а тут оказалось…

– Вы правы, прошу прощения, кое-что мне известно. Когда Шамс исчез, Мевляна будто повредился рассудком, его ревнивые мюриды, понаблюдав за поведением своего шейха, поняли, что поступили неверно, и раскаялись в совершенном. Спустя некоторое время Мевляна узнал, что его сердечный друг находится в Дамаске, и отправил за ним своего старшего сына Султана Веледа. Тот справился с заданием, а Мевляна, чтобы воспрепятствовать слухам, выдал за Шамса свою родственницу по имени Кимья.

– Да, вы правы, все точно так.

– Но, – добавила я, решив посмотреть на его реакцию, – Кимье в то время было только около восемнадцати, а Шамсу же где-то шестьдесят…

Меннан беспокойно заерзал на водительском месте.

– Выходит так. Досточтимый Шамс был довольно пожилым человеком… Но в те времена такие свадьбы не были чем-то особенным. К тому же кому не захочется выйти замуж за такого великого человека, как Шамс? Какая семья не захочет иметь его зятем?

– Правда, что ли? – в моем голосе прорезалась злость. – Скажите, а вы бы отдали вашу дочь за шестидесятилетнего старца?

Он не ожидал такого вопроса и не очень понимал, что на него ответить.

– Сейчас такое, конечно, невозможно, – проговорил Меннан, не отрывая глаз от дороги, – но раньше считалось вполне приличным. Сейчас подобное уже вряд ли случится. – Он не был до конца уверен: – Но нет, свою дочь я бы за старика не отдал.

Дальше спорить не было особого смысла.

– Ладно, вернемся к нашей теме. Вот, в принципе, и все, что я знаю про Шамса. Что случилось после свадьбы? Народ оставил Шамса и Мевляну в покое? Как шла жизнь новобрачных? Мне бы хотелось знать все.

Без капли кокетства Меннан рассказал продолжение истории:

– Спустя короткое время после свадьбы плохие люди, к сожалению, вновь начали вредить Шамсу. По всей Конье гуляли сплетни, распространялись невероятные слухи о двух в высшей степени достойных ученых мужьях. К несчастью, в рядах смутьянов оказался и средний сын Мевляны, Алаэддин Челеби. Кто-то говорит, что он был влюблен в Кимью, кто-то, что он просто ревновал отца и старшего брата к Шамсу.

Я вспомнила свои видения прошлой ночи. Перед моими глазами всплыл одержимый горем Алаэддин, склонившийся над трупом Кимьи. Да, парнишка, обнаруживший свою возлюбленную мертвой, способен на многое. Почему-то мне захотелось выступить в его защиту.

– Смерть Кимьи могла толкнуть его на другую сторону… – в моих словах сквозила горечь. – Ах, если бы она не умерла…

– Вы правы, не будь этой неожиданной смерти, Алаэддин мог бы и не оказаться в шайке завистников. Но про него пишут, что он всегда был не самым простым ребенком. Пока Мевляна и Султан Велед выказывали Шамсу полное уважение и почитание, Алаэддин держался вдали, сторонился всех. Так вот, одной ночью банда из семи человек, среди которых был и средний сын Мевляны, постучала в дверь к Шамсу, позвала его наружу. Шамс не знал, что ему приготовлена ловушка, и вышел. Как только он открыл дверь, в него вонзился кинжал Алаэддина, а потом и шестеро других проткнули его своими ножами. Досточтимый Шамс издал такой громкий крик, что все семеро лишились чувств. А когда пришли в себя, вместо тела старика увидели лишь только одну каплю крови, оставшуюся на камне.

– Как это? Ни трупа, ничего?

– Нет, всего одна капля крови.

Я запуталась.

– Хорошо, но ведь есть мавзолей Шамса.

– Будьте терпеливой, мисс Карен, я все расскажу, – он сопроводил слова вежливой улыбкой. – После смерти Шамса прошло много времени. В один из дней он явился во сне Султану Веледу и сказал: «Эй, Бахаэддин, я мерзну, я лежу в воде, найди меня. Эй, Бахаэддин, я в колодце, вытащи меня». Султан Велед проснулся в поту посреди ночи, разбудил трех своих ближайших друзей и сумел найти колодец, в который был брошен Шамс. Обливаясь слезами, Султан Велед вытащил останки дервиша из колодца, но в сердце его появилось беспокойство, которое заслонило его скорбь. «Мой отец не сможет дальше жить, если узнает, что его шейх умер», – проговорил он печально. Три его товарища дали слово никому не говорить о находке. Тело Шамса похоронили в могиле доброго человека по имени Бедреддин Гевхерташ. Три друга так и не проронили ни слова, но сам Султан Велед в одну из ночей проснулся с криком, чем возбудил любопытство своей жены, Фатимы-хатун. Хоть он и не хотел раскрывать тайны, женщина не давала ему покоя. В конце концов старший сын Мевляны рассказал ей все, заставив поклясться на Коране, что она не выдаст тайны. Как и все остальные, Фатима-хатун хранила секрет долгие годы. До тех пор, пока досточтимый Мевляна и Султан Велед не покинули этот мир. После их смерти она рассказала обо всем своему сыну Улу Арифу Чербе, а тот передал все Ахмету Эфляки, который и записал это предание.

Я с улыбкой заметила:

– Ну вот, а вы на него злитесь. Если бы не он, откуда бы мы знали обо всем, что случилось с Шамсом.

Он тут же перешел в защиту:

– Я не злюсь, я просто говорю, что он преувеличивает.

– Хорошо, а что дальше было с Алаэддином?

– Он покинул Конью, а чуть позже умер от лихорадки. По словам Ахмета Эфляки, досточтимый Мевляна не присутствовал на его похоронах. – Меннан бросил на меня стеснительный взгляд и добавил: – Да и как вообще можно прийти на похороны человека, пусть даже собственного сына, который расправился с самым дорогим тебе существом.

До чего же жестоки были его слова! Но то, что я видела во сне, не вполне совпадало с описаниями господина Эфляки. По его мнению, точнее, следуя тому, что рассказал ему сын султана Веледа, его дядя был ревнивцем. Но в моем сне он, подобно своему отцу, был просто юношей, который оказался одержим великой любовью.