Наступило утро. Я обнаружила себя между древней могилой, от которой остался только черный надгробный камень с полностью стертой временем эпитафией, и свежим маленьким захоронением, где, похоже, покоился ребенок. Мне на лицо падали мягкие лучи утреннего солнца, пробивавшиеся сквозь тяжелые сизые тучи, а я все старалась найти объяснение собственной неожиданной ночной прогулке на кладбище. У меня ничего не болело. Значит, никто на меня не нападал и ничего у меня похитить не пытался. Хорошо, но как я здесь оказалась? Что руководило моим подсознанием? Я что, на самом деле видела Санни? В эту полную голубого цвета ночь мертвецы действительно скинули с себя, подобно одежде, оковы земли и вышли наружу? Я правда вела тот странный разговор с Шамсом? Или это просто был новый уровень в игре, в которую играл со мной мой мозг? На эти вопросы я пыталась найти ответ, идя вперед по бесконечной дорожке, зажатой между длинными тонкими кипарисами. Ближе к выходу мне в голову пришло наиболее разумное объяснение происходившего. Пока мне не исполнилось лет девять, я ходила во сне. Прошлой ночью случилось то же самое. Это лунатизм. Если это объяснение соответствует действительности, значит, у меня серьезные проблемы. Если я вновь начала ходить по ночам, то сразу по приезде мне следует показаться милому доктору Оливеру… Но если я объяснила все неправильно и события, происходившие прошлой ночью, имели место на самом деле, то мне нужно как можно скорее собрать свои пожитки и убраться из этого города. К такому выводу стоило прийти гораздо раньше! Я работала над страховыми расследованиями в разных странах и в разных условиях, мне пытались давать взятки, угрожать, но с такими странными, таинственными и пугающими явлениями я сталкивалась впервые. Отчего я упорствую? Отчего я пытаюсь продолжать писать отчет? Что я надеюсь здесь еще найти? Найджел прав, вероятно, мне стоит на первом же самолете рвануть в Лондон. Что держит меня в этом старом городе в самом центре Анатолии? Только то, что я не набрала достаточно доказательств, чтобы подтвердить вину Серхата и Джавита? Хорошо, но я ведь не полицейский, чтобы проливать свет на все подробности происходящего. У меня под рукой нет вооруженных подчиненных, как у комиссара Зейнеп. Я просто-напросто страховой эксперт. Я – тот человек, который анализирует, осматривает, прикрепляет доказательства, если они есть, опрашивает свидетелей, а после пишет рапорт. Операция по задержанию, о которой вчера говорила Зейнеп, не казалась мне чем-то неприемлемым, напротив, мне даже было интересно, но только по этой причине я не должна оставаться в Конье… Возможно, я не уезжаю отсюда вообще не из-за отчета для страховой компании. А из-за чего? Потому что это город моего отца? Или я думаю про себя, что, оставаясь здесь, я наконец-то найду тот резон, из-за которого он нас бросил? Или же меня держит здесь тайна кровоточащего кольца? Возможно… Возможно, и что-то другое. А что может быть другое? Желание постичь истину, о которой вечно говорит Шамс? Это уже что-то из репертуара отца, мне никогда не были близки его искания. Я не была ни суфием, готовым отрешиться от всех мирских искушений, ни мусульманкой, посвятившей себя вере. Я даже не могла точно понять, к какой религии принадлежу. Найджел был протестантом. Но он не часто об этом говорил. Он был так занят каждый день, что времени на размышления о религии не хватало. А я? Не знаю? Если бы мама и отец не увлекались так духовной тематикой, я бы тоже совершенно над этим не задумывалась. Да так и было, пока я не приехала сюда… Но так ли? Ведь, по рассказам мамы, всякий раз, когда они начинали свой теологический диспут, маленькая я оказывалась рядом с ними. Разве это не могло на меня повлиять? Пусть даже повлияло, но до поездки в Конью я никогда не углублялась в размышления о религии. Ладно, хватит об этом думать. Но было бы неплохо поговорить с мамой о моем лунатизме. Я где-то читала, что лунатики наутро совершенно не помнят, что с ними происходило ночью. Тем не менее я очень хорошо помнила все, что случилось на кладбище, однако вполне могла перепутать сон с явью. Вот и как мне теперь относиться к моим странным воспоминаниям?

Прямо у самой входной калитки мое внимание привлекло довольно большое захоронение, обнесенное железным забором. На табличке рядом с ним была выведена надпись, которая повергла меня в шок: «Прочти Фатиху за трех усопших молодых людей, пришедших из Хоросана, чтобы лицезреть Мевляну». То есть переживания минувшей ночи оказались правдой?! Я что, действительно видела трех юношей из Хоросана, чьи тела переплелись воедино, подобно трем сросшимся стволам деревьев? Нет, дорогая, все это только истории Меннана, которые отчего-то тебе хорошо запомнились. Из будки у выхода выскочил заспанный охранник и с удивлением уставился на меня. Я ускорила шаг и, не дав ему возможности задать мне какой-то вопрос, вышла из пространства тысячелетнего кладбища на обычную улицу.

Любопытный портье в лобби уже не спал, он вперил в меня полный подозрения взгляд. Я, не обращая на него внимания, хотела пройти мимо, но он со своей всегдашней деловитостью уже успел броситься мне наперерез.

– Доброе утро, мисс Карен. А вы ранехонько встали этим утром. Я даже не видел, как вы вышли из отеля.

– Не видели, потому что спать не надо на рабочем месте.

Он нахмурился, я ввела его в замешательство.

– Спать?

– Да, при этом сладко похрапывая, – я отошла подальше и обернулась: – Будьте осторожны, ваш шеф не обрадуется, обнаружив вас в таком виде.

Не дожидаясь ответа, я нажала кнопку вызова лифта. Хоть я и не видела этого своими глазами, уверена, что еще минут пять он провел, грустно смотря мне вслед.

Зайдя в комнату, я сразу отправилась в душ и сменила одежду. Потом бросилась на кровать и некоторое время просто проспала. Когда я вновь проснулась, было около девяти. Внизу уже подавали завтрак, но я совершенно не хотела есть. Мама, должно быть, тоже уже проснулась. Последние лет десять она очень рано встает. Я достала телефон и набрала ее номер. Прошло два гудка, но она не брала трубку. Еще не проснулась? Я ждала. В конце концов в трубке зазвучал голос автоответчика. Я ненавидела разговаривать с этим прибором, к тому же начала волноваться за маму. Если она забыла телефон дома, то значит, мне до самого вечера с ней не связаться. Я решилась все же оставить ей голосовое сообщение, чтобы она перезвонила мне сразу, как его услышит: «Привет, мамуль. Набери меня, как придешь. Целую!»

Куда она могла уйти в такую рань? Может быть, поливает цветы в саду. Может быть, носится с плакатом на шествии против загрязнения Темзы или вместе с протестующими перекрывает своим телом дорогу на акции за спасение тюленей. Откуда мне знать, она может быть где угодно. Ей все никак не удается наконец-то взяться за ум. Постоянно живет на грани. А я постоянно за нее волнуюсь.

Я разнервничалась и стала ходить по комнате. Мой взгляд упал на ноутбук. Точно! Мне же так и не удалось поговорить с Саймоном минувшим вечером. Сейчас звонить еще рано, мой начальник все же не настолько стар, чтобы, как моя мама, довольствоваться несколькими часами сна. Лучше будет, если я напишу ему на электронную почту письмо. Я включила компьютер и быстренько, в несколько абзацев набросала ему все, что поленилась писать вчера. И, конечно, не забыла напомнить про паспорт.

Когда я уже собиралась выключать ноутбук, в голове неожиданно прозвенел звоночек: мне стоило бы почитать в интернете что-то связанное со смертью Кимьи. Я зашла в один из поисковиков. Как называлась та книга, о которой говорил Меннан? Ладно, сначала я решила поискать информацию о Руми на англоязычных сайтах. Поиск выдал целый список из десятков разных книг. Сначала были отображены книги самого Руми: «Маснави», «Великий диван», «В нем то, что в нем», «Семь собраний» и «Мактубат». За ними шел «Памфлет» некоего Феридуна Ахмета Сипехсалара, потом книги Султана Веледа: «Велед-наме», «Рибаб-наме», «Книга познания». На следующей же позиции стоял тот трактат, о котором говорил Меннан, – «Сказания мудрых» Ахмета Эфляки. На сайте был полный текст этого труда, который, к сожалению, состоял из тысячи страниц. Я решила воспользоваться поиском, чтобы найти в нем все связанное с Шамсом и Кимьей. И если дервиш упоминался в произведении сотни раз, то какая-то информация о бедной девушке имелась лишь в трех главках. Все они были написаны в первую очередь, чтобы рассказать о характере Шамса через призму его связи с Кимьей. Я заглянула в первую из главок: там рассказывалось о том, как Шамс покинул город после смерти жены. Во второй рассказывалось, что однажды Бог явился Шамсу в виде Кимьи. Это было очень интересно: то был яркий пример тесной связи между дервишем и Божеством. Но меня больше всего заинтересовала третья главка. Она звучала так: «Супруга Шамседдина, Кимья-хатун, была девушкой красивой и порядочной. Однажды женщины, не испросив позволения у Шамса, взяли с собой Кимью-хатун и бабушку Султана Веледа и отправились гулять по садам. Шамседдин вернулся домой и не нашел своей супруги. Ему сказали, что ее и бабушку Султана Веледа забрали с собой женщины на прогулку. Шамседдин ужасно разгневался. Когда Кимья-хатун пришла обратно, она тут же стала задыхаться и быстро опала как сухая листва. Проведя три дня в страшных мучениях, она покинула этот мир».

Написанное подтверждало слова Шамса. То есть все, что я видела во сне, не было правдой? Если вглядеться, между двумя историями было не так уж много различий. Если во сне Шамс убил ее собственными руками, то в книге Эфляки – своим гневом. Суть одна и та же – гнев дервиша явился причиной смерти жены, которая его не послушалась. Странно другое: почему такой добрый и полный любви человек, как Мевляна, решился выдать восемнадцатилетнюю девочку за шестидесятилетнего старика? И как он смог смолчать, обнаружив, что она умерла? Мой отец, Иззет-эфенди и Меннан дали бы на мой вопрос одинаковый ответ – из-за любви. Я вспомнила историю, которую рассказывал Шамс, вспомнила слова, которые сказал самец ласточки царю Соломону: «…выбравшие путь любви не знают ни морали, ни закона. У них одна дорога – дорога любви. У них один закон – закон любви. У них одна мораль – мораль любви». Но в той истории птаха восстала против силы во много раз мощнее себя, была готова отдать собственную жизнь ради любви. А в истории Кимьи жертвой оказывалась она сама, маленькая и слабая девушка, которая не в силах защитить даже саму себя. У меня перед глазами возникла тонкая шея Кимьи, ее изящный стан, бледное лицо. Я вновь увидела, как в остекленевших глазах ее отразился стыд дервиша, не справившегося с собственной ненавистью. Чтобы заглушить растущий во мне гнев, я попыталась понять и другую сторону. Следует вспомнить о нравах того времени – так думала я, стараясь успокоить себя. Но тут же пришедшие на ум слова моей бунтарки-матери пустили все под откос. «Мужчины прибрали бразды правления к своим рукам». Когда они забирали власть, никто из них не обращал внимания на слезы юных дев. Одну за другой они выдавали их замуж за уважаемых или богатых людей. Никто не спрашивал, хочешь ты взять его в мужья или нет. Я вдруг поняла, что думаю, как моя мама. Всегда готовая взорваться вспышкой гнева, всегда готовая на бунт, всегда готовая вступить в перепалку. Нет, я не должна быть такой, как мама, мне нужно думать спокойно. Может, все совсем не так, как я думаю? Может, Кимья сама хотела этого брака, может, она и вправду любила Шамса? Разве это невозможно? Ведь смогла же шестнадцатилетняя дочь Саймона Дженни влюбиться в своего учителя математики. А тому уже порядком за шестьдесят. Но нет, не может этого быть! Кимья, которую я знала по снам, вовсе не похожа на девушку, испытывающую хотя бы интерес к Шамсу. Ее душа, скорее, лежала к среднему сыну Мевляны – Алаэддину Челеби. Действительно, а какое место он занимал в этой истории? Он был явно не из тех, кто промолчит в сложившейся ситуации. Что с ним сталось? С другой стороны, минувшей ночью Шамс сказал, что убил сам себя. Что он имел в виду? Нет, он не был похож на человека, который может совершить самоубийство. К тому же суицид противоречит основным принципам всех религий. Данное Господом только Господь и может забрать. Кстати, а как погиб сам Шамс? Кольцо с коричневым камнем как-то связано с его смертью? Разве этот камушек не тот самый узелок, завязавшийся на сердце одетого в черное дервиша?

Тут в мои мысли вторгся звонок телефона. Мама перезванивает? Я в волнении подняла трубку: «Алло?»

Нет, не мама, мне ответил усталый женский голос:

– Доброе утро, мисс Карен.

Это была комиссар Зейнеп.

– Доброе утро, я вас слушаю.

– У меня есть для вас новости.

Даже ощутимое в ее речи утомление не могло скрыть, что меня ждет добрая весть.

– Вы нашли костюм пожарного?

Она со вздохом ответила:

– Нет, мы обнаружили ваш паспорт. Можете прийти и забрать его в удобное для вас время.

Мне вообще-то следовало обрадоваться этой новости, но голова была слишком занята мыслями о мошенничестве «Икониум туризма».

– А что с костюмом?

Она вяло пробормотала:

– Послушайте, мисс Карен, я не сплю уже два дня. Последние десять часов ношусь с одного допроса на другой. Ни секунды на отдых. Похоже, что еще несколько часов мне придется провести на ногах. Пожалуйста, не задавайте мне такие вопросы по телефону. Приходите и забирайте паспорт. Если я смогу не свалиться и не заснуть, то отвечу на ваши вопросы.