Записав наши показания, главный комиссар Рагып поднялся из-за стола и указал Зейнеп на лежавший с краю желтый конверт:

– Внутри триста семьдесят фунтов стерлингов и восемьсот лир… Пусть мисс Карен пересчитает, а потом распишется в получении.

Зейнеп взяла конверт и официальным тоном ответила:

– Так точно, командир. Вы уходите?

Он посмотрел на подчиненную так, словно искал понимания.

– Мне надо сходить домой немного поспать, Зейнеп. Я невероятно устал.

Рагып улыбнулся и посмотрел на меня:

– Прежде по трое суток на ногах держался и ничего, а сейчас даже двадцать четыре часа без сна не провести. Видимо, постарел.

Он подобрался:

– Пока вами займется комиссар Зейнеп. Я вернусь ближе к вечеру. В общем, разбирайтесь, я ушел.

Как только главный комиссар Рагып протиснул свое могучее тело через маленькую дверь, Зейнеп быстро открыла конверт, заглянула внутрь и только потом протянула его мне:

– Прошу, мисс Карен, не забудьте пересчитать ваши деньги.

Сейчас она выглядела значительно лучше, чем ночью. Должно быть, успела зайти домой, принять душ и сменить одежду. Сегодня на ней была черная кожаная куртка, лиловая блузка, удобные джинсы и ботинки без каблуков. На лице не было ни малейшего признака усталости. Огромные карие глаза под тонкими бровями смотрели умно, спокойные движения выдавали огромную уверенность в себе.

Когда я взяла конверт, она с восторгом сказала:

– А еще внутри должно быть серебряное кольцо с коричневым камнем. Очень красивое. Вы его здесь купили или где-то в Лондоне?

Мы с Меннаном переглянулись. Черт, он, похоже, опять собирался заговорить на всякие мистические темы. Я сделала злое выражение лица. Он понял и отвел взгляд. Зейнеп почувствовала, что между нами происходил некий беззвучный диалог, но я не дала ей времени задуматься над этим и ответила на заданный вопрос:

– Я купила его в Конье. Знаете, тут много всяких лавочек рядом с мавзолеем Мевляны.

Мне не удалось ее убедить.

– Оно не похоже на обычную бижутерию. Сделавший его ювелир был мастером своего дела.

Пока она говорила, я заглянула внутрь конверта. Посреди беспорядочно перемешанных турецких и английских купюр спокойно лежало серебряное колечко. Я испугалась, что оно может внезапно «закровоточить» прямо перед Зейнеп, и поспешно убрала конверт в сумку.

– Вы не пересчитали, – вежливо заметила девушка, – возможно, там не все деньги.

– Не думаю. Я доверяю полиции.

На ее тонких губах появилась милая улыбка:

– Спасибо. Наши граждане нам на слово не верят.

Меннан сонно встрепенулся на своем месте и как-то с трудом заговорил:

– Ну почему так, госпожа Зейнеп. Мы знаем, что наша полиция нас бережет.

Зейнеп не поверила этому заявлению, но спорить не стала:

– Хотелось бы, чтобы все думали так же, как и вы.

В слипающихся глазах Меннана мелькнуло не очень убедительное, но весьма решительное выражение. Он повысил голос, думая, что так будет звучать более веско:

– Будут так думать! По милости Аллаха, мы всегда будем поддерживать нашу полицию.

– Спасибо, – произнесла Зейнеп, а после повернулась ко мне: – Можете подписать еще здесь? Нам нужно подтверждение, что вы действительно забрали вещи.

Расписываясь на бланке, я спросила:

– А что с паспортом? Есть шансы, что его найдут? Или мне следует заняться восстановлением?

– К сожалению, мы до сих пор его не нашли, – сказала она, откинув со лба прядь темно-русых волос, – при обыске в доме убитого ничего обнаружено не было. Возможно, паспорт забрали убийцы.

– А зачем им забирать паспорт? – вклинился в наш диалог Меннан. Он будто вышел из состояния прострации после бессонной ночи. – Разве вещи из дома убитого не будут подтверждать их вину?

Это был очень хороший вопрос. Похоже, наш агент не был таким уж идиотом, я понимала это все яснее.

– Вы правы, – сказала Зейнеп, внимательно взглянув на моего коллегу. – Забирать паспорт рискованно, но мы до сих пор не понимаем, кем именно являются убийцы. Их мотивы и цели нам до сих пор не очень понятны.

Она снова сказала «убийцы». У нее что, была какая-то информация, которой она не хотела с нами делиться?

– Зейнеп-ханым, прошу прощения, но вы два раза сказали про убийц во множественном числе. Видимо, у вас есть какие-то еще сведения о них. Или мне только кажется?

На ее лице возникло многозначительное выражение:

– Да, я говорю о них во множественном числе. Мы подозреваем, что убийство Левши Камиля было очередным звеном в целой цепи преступлений.

Надо было видеть, какое разочарование высветилось на лице Меннана! Ну что, теперь вряд ли убийцей мог быть Шамс Тебризи? Видно, он все-таки не нарушал своего семисотлетнего молчания и не приходил ко мне на помощь. Я не могла лишить себя удовольствия понаблюдать за тем, как Меннан среагирует на этот холодный душ.

Но вышло совсем не так, как ожидалось, он не смирился, а стал с удвоенным усердием докапываться до истины:

– Значит, у вас все же есть подозреваемые.

В его зеленых глазах загорелся тот же огонь, что и утром, когда он рассказывал мне про Шамса.

– Возможно, вы за ними уже следите?

Зейнеп аккуратно подняла вверх правую ладонь:

– У меня нет полномочий раскрывать вам такую информацию.

Она дала нам знак, что не стоит все же переходить определенные границы. При этом сделала это максимально корректно.

– Последние полгода в этом городе происходят очень странные события. В каменоломне рядом с шоссе на Афьон была обнаружена мертвая семейная пара. Обоих забили камнями. Убийцы будто специально оставили камни со следами крови и кусочками кожи прямо рядом с трупами.

– Реджм, – пробормотал Меннан, – их подвергли реджму. Кто-то, похоже, руководствуется указаниями Корана.

Его усталое лицо осветилось, угасшее было волнение разгорелось с новой силой. Возможно, в его голове даже пронеслась мысль, что Шамс мог создать банду, чтобы совершать серийные преступления.

Но комиссар тут же перебила его:

– В Коране нет прямых указаний, что блуд надо наказывать реджмом. В суре «Марьям» упоминается побивание камнями, но оно не связано с блудом. Но про реджм говорится в Евангелии. Толпа собралась забить камнями блудницу и принуждала к этому Иисуса, но тот ответил: «Кто из вас без греха, пусть первый бросит в нее камень». Конечно, никто этого не сделал, потому что безгрешных людей нет. Побивание камнями практиковалось иудеями и среди язычников. Некоторые мусульманские тарикаты [37] взяли это у них и использовали в качестве наказания.

С лица Меннана исчезло выражение растерянности, он с восторгом сказал:

– Откуда вы все это знаете? Вы учились на теологическом факультете?

– Нет, – ответила девушка, – я узнала про это в ходе расследования, пришлось посидеть над специальной литературой.

– Вы замечательно поработали! Про такое не все знают!

– А еще были убийства? – мне пришлось вмешаться, иначе мой дорогой коллега мог завести разговор совсем не туда. – В смысле такие, с религиозным подтекстом?

– Были сожжены две мейхане [38]. Один пожар был довольно сложным, пострадали три человека. На следующий день на стене напротив по-арабски написали: «Им – в аду ложе и покрывало из огня».

– Сура «Преграды», – пробормотал мертвенно побледневший Меннан.

Я подумала, что, возможно, и не стоило брать его с собой.

– Сура «Преграды», сорок первый аят, – подтвердила Зейнеп. – Было еще несколько похожих происшествий, так что убийство Левши Камиля может быть на совести у этой же группы фанатиков.

Мне не показалось, что у радикальных исламистов может быть реальный мотив для убийства простого вора.

– Что он им сделал? Почему они решились на его убийство?

– Они считают себя проводниками шариата. По крайней мере, на это указывают их поступки. Они судят человека по религиозным законам и сами исполняют приговор.

Меннан не смог промолчать, когда разговор затронул его любимую тему, он тут же прокомментировал:

– Они делают это, чтобы предупредить мерзавцев и защитить хороших людей.

– Для наказания они выбирают довольно известных людей, – продолжила Зейнеп с того места, где ее прервали, – они делают это, чтобы привлечь к своим поступкам внимание. Вероятно, именно поэтому ими был выбран Левша Камиль.

Это было неожиданно.

– Левша Камиль был настолько известным вором?

– Он был не совсем вором.

Зейнеп уперлась ладонью о лежавшую на столе коричневую папку. Прядь волос вновь упала ей на лицо, но она уже не обращала на это внимания.

– Он был очень талантливым карманником. Более того, его левая рука была заметно меньше правой. Вот почему убийцы смогли засунуть ее ему в рот. Но прославился Камиль не только благодаря своему воровскому умению. В Конье он известен как человек, который зарубил собственную мать и двух младших братьев.

– Точно, – поддержал ее Меннан, – я вспомнил, газеты неделями писали про это. Этим мерзавцем был Левша Камиль? Подумайте только, зарубить мать и братьев ножом для рубки мяса!

– А потом он совершил поджог, – сделала важную ремарку Зейнеп, – чтобы скрыть следы. Я читала в архиве газеты тех дней. На похоронах он рыдал в полный голос и рвал волосы на голове. Его еле успокоили. Понятно, что делал он все это, чтобы отвести от себя подозрения.

Эхом в моих ушах прозвучали слова Шамса: «А ты вообще знаешь, кем был тот вор?» – «Кем бы он ни был, ни у кого нет права убивать человека без суда и следствия», – ответила я воображаемому Шамсу и снова обратилась к прекрасной следовательнице.

– Но его в итоге раскрыли?

– Конечно. Не прошло и недели, как выяснилось, что убийца – Камиль. Его бросили в тюрьму. Суд быстро понял, что сомнений в его виновности нет никаких, и выписал ему пожизненное.

– Как же он тогда оказался на свободе?

Лицо Зейнеп скривилось:

– По амнистии.

На лбу Меннана появились крупные капли пота. Вытаскивая из кармана носовой платок, он злобно сказал:

– Из тех, кто выходит по амнистии, многие быстро снова оказываются за решеткой.

Он протер лоб, и на его лице сразу появилось многозначительное выражение:

– Не злитесь, мисс Карен, но какое интересное совпадение. Человек впервые за много лет решился на преступление, а напоролся на вас.

Он вполне мог быть прав, но еще один вопрос не давал мне покоя:

– Не знаю, может быть, это и не совпадение вовсе. Он мог быть нацелен именно на меня.

Оба не поняли, о чем речь. Я спросила Зейнеп:

– Камиль где-нибудь или на кого-нибудь работал?

– Вроде да… Постойте, мне надо заглянуть в дело.

Из выстроившихся на полке синих и красных папок она взяла самую крайнюю. Снова обернулась к столу, раскрыла ее и стала перебирать бумаги.

– Он работал шофером, – произнесла девушка, – после заключения не сразу вернулся в Конью. Два года жил в Анкаре, но чем там занимался, неизвестно. Последний год работал здесь, но не под своим именем. Назывался Сулейманом. Отрастил бороду и усы, покрасил волосы.

Меннан с таким отвращением, будто Левша Камиль стоял прямо перед ним, сказал:

– Что же ему не покрасить. Народ, если бы понял, кто это, не стал бы с ним работать.

– Дела у него, кстати, шли неплохо. Он купил автобус, причем купил его на те деньги, которые появились после продажи поля, принадлежавшего убитой им матери. Зарабатывал частным извозом.

– То есть как? – заорал Меннан. – Это чудовище могло детишек на экскурсии возить?

– Нет, больше в сфере туризма. Возил по городу и предместьям туристов.

А это было любопытно.

– Туристов? – заволновалась я. – А известно, с какими фирмами он работал?

Зейнеп различила волнение в моем голосе, оторвала голову от папки и внимательно посмотрела на меня, стараясь понять, почему это так важно.

– Поймите, Зейнеп-ханым, – поторопилась я объяснить, – я приехала в Конью из-за дела о пожаре в отеле.

– В отеле «Рубин», – поддакнул Меннан, – два человека погибли.

Зейнеп собрала рукой волосы сзади и откинулась в кресле. Вероятно, ее заинтересовали наши слова.

– Я была тогда в Стамбуле, слышала в новостях. Говорят, это был несчастный случай.

Она заметила недоверчивое выражение у меня на лице и с интересом спросила:

– Или нет? Вы думаете, это было подстроено?

– Мы в этом не уверены, – сказала я с намеком, – сумма компенсации – три миллиона фунтов стерлингов. Если не будет доказано, что имел место поджог, моему боссу придется выплатить владельцу отеля всю сумму.

– Три миллиона фунтов, – повторила Зейнеп, – большие деньги.

Она прикрыла глаза, будто что-то считала.

– Будь у нас хотя бы десять процентов от этой суммы, мы могли бы построить в Конье отличную криминологическую лабораторию.

– «Икониум туризм», то есть владельцы «Рубина», хотят потратить эту сумму на обустройство в городе апарт-отелей. Берется старый городской дом, ремонтируется и сдается туристам.

Зейнеп из кресла смотрела на меня с загадочным выражением на лице.

– Хорошее дело, – сказала она, но в голосе не было ни нотки одобрения. – Если это так, то деньги не пойдут на что-то плохое.

Я решила говорить открыто:

– Да, если будет доказано, что у них есть право на эти деньги. А вот если окажется, что отель сгорел не в результате несчастного случая, то два трупа должны будут сильно заинтересовать вашу инстанцию.

Она задумчиво спросила:

– А что написано в отчете пожарной службы?

– Несчастный случай.

– А что прокуратура?

– Придерживаются той же точки зрения. Никаких причин для возбуждения дела.

Она развела руками:

– Сожалею, но в таком случае у нас нет никаких причин подозревать обратное. И это дело нас не касается.

Я решила нажать:

– А если я найду доказательство, свидетеля или улику?

Она нежно улыбнулась:

– Тогда мы с вами снова поговорим. Но сейчас нельзя сказать, что хозяин отеля натравил на вас Левшу Камиля, чтобы помешать вашему расследованию.

Она замерла, словно ход ее мыслей за что-то зацепился. Потянулась к ручке:

– А как, еще раз, называется эта фирма? Мы ей займемся.

– «Икониум туризм», – я тщательно проговаривала каждую букву, – ее хозяин – Зия Куюмджузаде.

Меннан не смог сдержаться:

– Я не могу быть уверен, виновен Зия-бей или нет, но там есть один парень по имени Серхат. Серхат Гёкгёз. Очень подозрительная личность…

Зейнеп подняла голову и посмотрела на моего коллегу с улыбкой:

– Хорошо, мы займемся и Серхатом Гёкгёзом.