Кроме миллиона прочих проблем, мне не хватало еще и убийства… Но вот оно, полюбуйтесь, и я с ним связана. Это же явно не простое совпадение. Помимо того, что убит именно тот карманник, который украл мою сумку, так еще труп его найден ровно в том месте, где я лишилась чувств. Этого достаточно, чтобы главный комиссар Рагып начал испытывать определенные подозрения в мой адрес. Будь я на его месте, первым человеком, к которому я бы пошла, была бы я сама. Интересно, а что с Меннаном? Они же наверняка стучались и к нему в дверь. Беднягу могли даже забрать в участок. У меня есть хоть какие-то свидетели, а Меннану алиби на эту ночь могла предоставить только его семья. А свидетельствам родственников полиция редко верит. Позвонить ему? Нет, дорогая, не следует внушать Рагыпу подозрения слишком скорым звонком, стоит хотя бы дождаться утра.

Я приоткрыла шторы и выглянула наружу. Начинало светать, небо за мавзолеем Мевляны медленно наливалось красным. В это время зазвучал утренний азан. У муэдзина был очень красивый голос. Я вышла на балкон и стала вслушиваться. Хоть мне и не были понятны его слова, в них чувствовалась печаль. В этом мотиве было что-то, тянущее человека в царство меланхолии. Или такое происходило только со мной? Я разглядывала людей, спешащих на утренний намаз к мечети султана Селима. Это были исключительно мужчины, ни одной женщины. Я взглянула на трех прихожан у шадырвана, совершающих омовение. Один из них был одет в черное. Он что, наблюдал за мной? Кожа на моей спине покрылась мурашками. Это Шамс? Я пристально смотрела на него, но мужчина отвернулся, мне был виден только затылок. К тому же стояли утренние сумерки, в которых сложно было разобрать черты чужого лица. Если это действительно был Шамс, то все пережитое мной не было только плодом фантазии. Я принялась внимательно всматриваться. Так, так, вот он встает. Надевает на себя куртку, которую прежде набросил на плечи, чтобы омыть руки до локтя. И вот он вроде бы поворачивается в мою сторону. Я заволновалась: вдруг действительно Шамс. Вот он развернулся и… Нет, не он. Определенно не он. Коротко стриженный, да еще и толстый, как Меннан. Да, моя прежняя догадка была верной, мое подсознание просто перехватывало контроль над моим разумом. Если бы я рассказала об этом нашему психологу Оливеру, он непременно назвал такое состояние болезненным.

Мой взгляд вновь скользнул на разливающееся за зеленым мавзолеем Мевляны красное зарево. Солнце быстро вставало, еще немного, и его желтые лучи заскользят по зеленым плиткам мавзолея. Разглядывая просвечивающее из-за облаков солнце, я вспомнила Санни, своего детского воображаемого друга. Героя детских игр, которого я выдумала сама. Он был блондином с вьющимися волосами и большими голубыми глазами. Я представляла его слабеньким ребенком, которому постоянно нужна моя помощь. Я укладывала его спать, кормила, лечила, когда он болел. Когда рядом не было мамы с отцом или когда они были заняты, я постоянно разговаривала с ним, играла. Отца начало смущать происходящее, он не понимал, почему меня так тянет к воображаемому товарищу, ему казалось, что у меня какие-то проблемы психологического характера. Много лет спустя мама рассказала мне о своем с ним споре на эту тему.

«Отец за тебя очень волновался. Ты разговаривала с этим твоим воображаемым Санни, даже когда сидела вместе с нами. Иногда из твоей комнаты было слышно, как ты с ним ссоришься. Это я еще не говорю о тех колыбельных, которые ты ему пела. Это вообще нормальное явление для детского возраста. Если верить некоторым педагогам, даже очень здоровое: игры с такими придуманными партнерами показывают, что ребенок обладает мощной силой воображения. Но твой отец не мог этого понять, считал, что с тобой происходит что-то нехорошее. Он настаивал: “Мы должны отвести ребенка к врачу”. Я возражала: “В этом нет необходимости. Карен просто старается установить связи с реальным миром, старается добавить смысл своему существованию”. – “Какое тут добавить смысл?! Она днями напролет болтает с несуществующим ребенком”. Тут мне захотелось немного пошутить над твоим отцом: “А откуда ты знаешь, что Санни не существует?” – “Как?.. – изумился мой простодушный Пойраз и продолжил с выражением человека, готового к встрече с чудом: “Ты что, тоже его видела?” – “Нет, я не видела, но вполне возможно, что Господь является Карен в виде ребенка со светлыми волосами. Разве ты не говорил, что Господь виден только самым чистым и невинным из людей?” Он запутался, в его темных глазах появился странный блеск: “То есть, по-твоему, этот воображаемый ребенок…” – “А почему нет? Не ты разве для того, чтобы найти Господа, отказываешься от всех телесных и умственных искушений, стараешься вернуться в самое безгрешное состояние? Разве ты не пытаешься в некотором смысле снова стать ребенком? А Карен еще ребенок. Разве Господь не может таким образом войти с ней в контакт?” – “Хорошо, – он не собирался сдаваться, – но с чего Господу выбирать именно Карен?” Я снова напомнила ему его собственные слова: “Господь является тому, кому он более всех нужен. Возможно, Карен он необходим более всего”. Пойраз никак не мог понять, что я ему втолковываю. “Мне так не кажется, – он задумчиво покачал головой, – это просто психологическая проблема. Следует показать нашу дочь доктору”. Тут он меня разозлил, и я вспыхнула: “Постой, а разве не ты днями напролет разговариваешь с божественным существом, которое тебе даже ни разу не являлось, умоляешь его о чем-то? Почему у тебя нет никаких психологических проблем, а у Карен они должны быть?” Он посмотрел на меня обиженно, будто я несла какую-то чушь. В его взгляде не было гнева, он совершенно не умел злиться.

“Что ты хочешь этим сказать, Сьюзан? Ты что, ставишь в один ряд Аллаха, которому я возношу мольбы, и воображаемого друга Кимьи Санни?” Я нацепила на себя раздражавшее его невозмутимое выражение лица и посмотрела ему прямо в глаза: “Я не знаю. Да и ты тоже этого не знаешь”. Он легко покачал головой: “Все не так просто. Ты не можешь смешивать вместе порождение детского сознания и Аллаха”. Я улыбнулась, полная внутренней уверенности в себе: “Могу. По-моему, они очень похожи. Между твоими разговорами с Господом и болтовней Карен с Санни нет никакой разницы; оба эти явления заключают в себе невинность, искренность и поиск смысла. Или просто попытку сбежать от одиночества”. Твой отец больше не мог себя сдерживать: “Ты не можешь так оценивать человеческую веру. Религию невозможно постичь только разумом”. Он грустно взглянул на меня, словно сильно расстроился: “Ты можешь думать о вере, как хочешь, но если вдруг выяснится, что Кимья больна, помни, я предупреждал”. После этого он заперся в своей комнате и стал играть на нее. Больше мы на эту тему не разговаривали. А когда ты пошла в школу, Санни как-то забылся».

На самом деле я не забывала Санни. В школе у меня быстро появился приятель по имени Тони. Он тоже был блондином, но волосы его не вились, а были прямыми и редкими, из-под тяжелых и постоянно полузакрытых век смотрели не голубые, а светлозеленые глаза. Должно быть, для меня он занял то место, которое раньше занимал воображаемый друг. Он даже предупреждал меня несколько раз: «Не называй меня Санни, Карен, меня зовут Тони». Тони был и первым мальчиком, с которым я поцеловалась. Не совсем понимая, что мы вообще делаем, мы постыдным образом свели наши губы вместе. После школы Тони стал монахом. Он был из верующей католической семьи, которая отправила его на учебу в Ватикан. Два года назад пришло известие о его смерти. Он отправился на Галапагосские острова в поисках доказательств, способных опровергнуть теорию Дарвина. Во время изысканий его укусила здоровенная ящерица, однако умер он не от яда – животное не было ядовитым, а от гангрены: рана была глубокой, и в нее попало много микробов. Он был погребен в Ватикане. Мама охарактеризовала произошедшее как проявление проклятья Дарвина. Она не шутила, говорила об этом крайне серьезно. Меня очень расстроило известие о смерти Тони, но удивительно, что я даже тогда не вспомнила про Санни. Какое бессердечие! Разве не с ним я коротала свое одиночество, пока у меня не было друзей, разве не с ним я впервые играла во многие игры, не с ним ли я делила все секреты своего детства? Хотя, честно сказать, я не могла даже вспомнить, о чем мы с ним говорили. Все это стерлось из моей памяти, но, должно быть, рядом с ним я чувствовала себя веселой, уверенной и свободной. Если бы рядом с каждым в нужный момент всегда был такой человек, как прекрасна бы была жизнь. Но это невозможно. В реальном мире, среди реальных людей никто и никому не будет так рабски верен… А Мевляна? Он смог без возражений, препирательств и жалоб исполнить все желания Шамса. Более того, он смог забыть о собственной чести и гордости. Действительно, почему это произошло? Из-за любви к Шамсу? Но что это за любовь, что требует постоянно испытывать партнера? Да разве только испытывать? Отказываться от всего, что дорого!

Мевляна отказался от этого? Если у Шамса было бы что-то плохое на уме, то не осталось бы у Мевляны ни жены Киры-хатун, ни сына Бахаэддина. Но можно даже не уходить в глубь веков до Мевляны: разве мой отец не оставил нас ради Шаха Несима? И правда, до чего же связь моего отца с Несимом напоминала связь Мевляны с Шамсом! Возможно, отец и взял их за пример для подражания. Впрочем, взял за пример или просто научился этому у них? Может быть, это особый религиозный ритуал. Надо спросить об этом, когда встречусь с отцом Зии. Они с отцом были друзьями детства, более того – выросли в одной обители, никто не мог знать отца лучше него.

Мои размышления снова были прерваны звонком телефона. Опять полиция? Я быстро вернулась в комнату. Сразу взяла в руки настойчиво звонившую трубку.

– Алло, слушаю…

– Алло, мисс Карен… Мисс Карен, это вы?

Несмотря на сиплый голос, я узнала Меннана.

– Алло… Меннан-бей. Да, это я.

– Мисс Карен, а полицейские ушли?

Он говорил шепотом, словно нас мог кто-то подслушивать.

– Да, ушли. Откуда вы вообще знаете, что они ко мне заходили?

– Потому что до этого они были у нас. Этот Рагып обращался со мной, как с убийцей. Я настаивал, чтобы разговор с вами отложили до утра, но, к сожалению, они меня не слушали.

Волнуясь, он за один присест сумбурно вывалил на меня все, что с ним приключилось.

– Не страшно, – мне пришлось его успокоить, – я быстро ответила на вопросы, и все закончилось. Но убийство карманника действительно выглядит очень странно.

– Это правда, очень странно, – его голос стал высоким и режущим уши.

Я добавила:

– А еще его тело нашли ровно на том месте, где он стянул мою сумку.

– Мередж-эль-Бахрейн, – прошептал Меннан, его голос задрожал, будто речь шла о чем-то магическом, – место встречи двух морей. То место, где вы упали в обморок.

Он был одержим неясным страхом или же знал что-то важное?

– Действительно странно, – я попыталась спровоцировать его, – но это, скорее всего, совпадение.

– Совпадение? Они убили человека, который украл ваши вещи, а потом еще притащили его на место, где произошло преступление. Разве бывают такие совпадения?!

Мои нервы были на пределе, и, чтобы не выдать собственного раздражения, я поспешила перевести все в шутку:

– Вы начали говорить, как главный комиссар Рагып, Меннан-бей. Если так дальше пойдет, то вы обвините меня в убийстве.

– Ну что вы, мисс Карен, зачем вы такое говорите! Я совершенно не собирался вас ни в чем обвинять.

– Да мне все понятно, – я успокаивала Меннана, хотя все еще не могла решить, стоит ли вообще ему доверять. Мне очень хотелось узнать, о чем он думает. – Хорошо, но зачем вы мне все-таки позвонили?

– Есть кое-что, что я хочу вам сказать, – его голос стал настолько тихим, что мне сложно было разбирать слова.

– Можете говорить погромче, я ничего не слышу!

– Конечно, – он был так напряжен, что я даже услышала через трубку, как он сглотнул слюну, – мисс Карен, вероятно, я знаю, кто убийца.

Сначала я не поняла даже, о чем он, и мои губы сами по себе переспросили:

– Вы знаете, кто убийца?

– Да, я знаю, кто он.

– Меннан-бей, вы понимаете, о чем вы говорите?

– Я понимаю. Нам срочно нужно встретиться.

Мое тело покрылось мурашками. Меннан звучал очень серьезно. Или во всем происходящем был замешан Зия? Прежде верный ему Меннан сейчас раскаялся и готов выложить все начистоту?

– Хорошо, и кто убийца? – спросила я спешно.

– Спокойней, говорите спокойней, – его голос снова зазвучал тихо, – это не телефонный разговор.

– Где вы сейчас?

– Рядом с отелем.

Я, не раздумывая, сказала:

– Хорошо, через пять минут встретимся с вами в холле.