Когда я открыла глаза, турецкий конный арьергард с мечами наизготовку под развевавшимся на ветру флагом с тремя полумесяцами преследовал византийских конников. В первую секунду я даже не поняла, что к чему, но быстро собралась с мыслями и сообразила, что просто заснула с включенным телевизором. Громкие призывы турецких всадников к Аллаху помогли мне окончательно прийти в чувство. Стук копыт их взмыленных лошадей эхом отражался по комнате. Зачем же я так сильно увеличила звук? Мне повезло заснуть с пультом в руках, так что далеко тянуться не пришлось, кнопка выключения была прямо под рукой. Но стук копыт никуда не исчез. Впрочем, мне показалось, это всего лишь был стук в дверь. Видимо, громкий звук телевизора разбудил моих соседей, и теперь они собирались высказать мне все свои претензии. Я быстро поднялась с кровати, включила свет. Бросила взгляд в зеркало, не слишком ли растрепана со сна, и направилась к двери. Из-за нее были слышны два мужских голоса. Один из них был мне знаком, он принадлежал тому любопытному портье.

– Я уверен, что она внутри. Пришла в отель ровно в полночь. Стойте! Слышите, не слышно больше? Вероятно, мы ее добудились.

– Если добудились, то ладно, – проворчал второй, – так-то мне личное пространство клиента до лампочки, можно было бы открыть эту дверь запасным ключом и просто зайти внутрь.

Я не дала портье возможности как-то ответить на это заявление и приоткрыла дверь. За ней было три человека: любопытный работник отеля, крупный мужчина, сжимавший в руках хрипящую рацию, и симпатичная девушка с собранными в пучок волосами.

Здоровяк зло произнес:

– Открывайте, полиция. Нам нужно с вами поговорить.

Такого я не ожидала. Чего они от меня хотят? Я постаралась выглядеть спокойно и широко открыла дверь.

– Я вас слушаю, что произошло?

Он продолжил в том же тоне:

– Мы минут десять потратили на то, чтобы до вас достучаться, ханым-эфенди[33].

Он так выделил слово «ханым-эфенди», будто пытался меня упрекнуть.

– Карен, – постаралась я дать ему отпор, – меня зовут Карен Гринвуд.

Мой голос был холоден и отстранен, уверенно давал понять, что рядом с его обладателем не стоит вести себя излишне развязно.

Он как будто этого не заметил, достал из кармана карточку, взглянул на нее и спросил:

– А Кимья куда делась?

– Прошу прощения?

– Кимья, говорю, куда делась? На моей карточке написано: «Карен Кимья Гринвуд». Я людей перепутать не хочу.

– Все в порядке, полностью меня зовут Карен Кимья Гринвуд.

На его скучающем лице появилось деланое выражение вежливости:

– Рад знакомству, я главный комиссар Рагып.

Я не могла понять, действительно ли в его голосе был сарказм или мне только показалось, но я не придумала, как его срезать.

– Лучше зайти внутрь. Не очень хорошо болтаться тут в коридоре, мы уже достаточно потревожили других гостей.

Я уперлась:

– Для начала мне хотелось бы узнать, по какому вопросу вы сюда пришли.

Он крайне недовольно, будто из-под палки ответил:

– По вопросу карманника. Того, что украл вашу сумку.

С этим что, сложно было подождать до утра?! Может быть, стало известно что-то еще? Я хотела попросить их подождать внизу, я бы спустилась в лобби, но передумала: разве у меня было что-то, что нужно от всех скрывать? Я не совершала ничего противозаконного.

– Хорошо, – мой голос прозвучал недовольно, – только дайте мне минутку, чтобы привести комнату в порядок.

– Вы же от нас никуда не сбежите? – видимо, это была шутка.

В ответ я только строго на него посмотрела и закрыла дверь. В моей комнате не было особого беспорядка, мне просто нужно было время подумать. Что привело их в такую рань в мой номер? Может быть, это просто стиль работы местной полиции? Хоть такое мне сложно было представить, я предпочла поверить и аккуратно заправила кровать. Потом подняла с пола джинсы и куртку, повесила их в шкаф. Снова взглянула на себя в зеркало. Я выглядела усталой, под глазами синяки, а на лице странное выражение общей ошарашенности происходящим. От него у меня избавиться не получилось, и я отворила дверь.

– Пожалуйста, проходите.

Главный комиссар Рагып шумно, как медведь, завалился ко мне в номер. Его коллега, девушка, виновато произнесла:

– Извините нас, пожалуйста, за то, что мы вас потревожили так рано.

Я поняла, что с ней можно общаться вежливо:

– Все в порядке, вы просто делаете свою работу.

Рагып посмотрел на нас так, будто не понимал, что происходит.

– Я забыл представить, – сказал он, не пряча иронической ухмылочки, – это наша Зейнеп, комиссар Зейнеп. – Он с пренебрежением посмотрел на коллегу: – Она повежливей меня будет, из Стамбула сюда приехала.

Я проигнорировала его слова и спросила:

– Скажите, в истории с карманником наметился какой-то прогресс?

Вообще я обращалась к Зейнеп, но Рагып не дал ей ответить и вмешался в разговор с грубостью, очевидно, свойственной ему. К тому же говорить он начал на тему, совсем не связанную с моим вопросом:

– Вы очень хорошо владеете турецким, мисс Карен, где вы выучили наш язык?

Хотя вопрос был задан мне, на меня он смотрел ровно одну секунду, а остальное время посвятил внимательному разглядыванию номера. «Лучше бы я их вообще сюда не пускала». Подумав, что задним умом все крепки, вслух я ответила ему:

– В Лондоне.

Его лицо теперь выражало наигранное удивление:

– В Лондоне? В Лондоне разве говорят по-турецки?

Похоже, сейчас этот грубиян действительно просто хотел показаться милым, я не стала ему хамить и спокойно ответила:

– Мой отец знал турецкий.

– Ваш отец был преподавателем турецкого?

– Нет, он просто был турком.

В его голосе вроде бы сквозило восхищение, но я все еще не была уверена в том, что он полностью искренен.

– Вот это да, турок! – он повернулся к Зейнеп, тоже внимательно осматривавшей мой номер. – Ты слышала? Мисс Карен-то турчанка!

Зейнеп не обратила внимания на слова начальника и продолжила обследовать комнату.

Не дождавшийся от нее реакции Рагып снова обратился ко мне:

– Как хорошо, что вы выучили наш язык. Ваш отец тоже большой молодец, так научить-то.

Если бы я на это не ответила, вышло бы грубо.

– Благодарю.

– Вы очень способная ученица…

Он уже не смотрел на меня, а пытался антенной рации приоткрыть крышку моего незастегнутого чемодана. Мысль о том, что он хочет покопаться в моем белье, была мне неприятна, и я уже была готова возмутиться, как он оставил свое занятие и снова заговорил со мной:

– Вы говорите по-турецки так, будто это ваш родной язык.

Он подошел ко мне вплотную, и выражение его лица кардинально поменялось.

– Однако задали же вы нам хлопот. Какой же у вас крепкий сон, Кимья-ханым!

Из его рта невыносимо пахло сигаретами. Тут он сделал шаг назад, и на его бескровных губах вновь заиграла гаденькая улыбка:

– Вы же не будете злиться, если я буду называть вас Кимьей? Мне кажется, что человек, который так хорошо владеет турецким языком, должен гордиться, если его называют турецким именем.

– Да, я горжусь, но только Кимья – это арабское, а не турецкое имя.

Зейнеп прыснула в кулак, и Рагып бросил на нее злой взгляд, но быстро справился с раздражением и продолжил разговор со мной:

– В любом случае это мусульманское имя.

Бог мой, сейчас он еще начнет обсуждать со мной религию! Нет, этого мне точно не хотелось, и я попыталась избежать этой темы:

– Все в порядке, можете называть меня Кимьей. Так меня называл отец.

Он вновь встрепенулся и с восторгом, степень искренности которого не была мне вполне ясна, сказал:

– Ваш отец – замечательный человек. Если бы все живущие за границей турки были похожи на него, то эта страна сейчас была бы совсем в другом месте.

Тут в разговор вмешалась Зейнеп, изучавшая одежду в шкафу:

– У вас рукав куртки испачкан. Вы с кем-то боролись, мисс Карен?

– Наверное, это из-за карманника, – предположила я, – он потянул меня за сумку, и я упала на землю.

Мой ответ удовлетворил Зейнеп, но Рагып ухватился за него, словно нашел важную зацепку:

– Что значит «упали»? Вы помните, как вы падали?

– Электричество выключилось, – я ответила, удивившись собственной выдержке, – что было дальше, я не помню, а очнулась уже в клинике.

– То есть вы лично не видели карманника?

– Нет, я никого не видела.

– Стра-а-анно, кто-то схватил вас за сумку, а вы его даже не заметили.

Не дожидаясь моего ответа, он обратился к коллеге:

– А что ты думаешь, Зейнеп?

Девушка тупо посмотрела на своего начальника (очевидно, он не вызывал у нее большого уважения), я заметила это и поспешила объясниться:

– Все произошло неожиданно. Я уже говорила, что упала в обморок. Зачем вы задаете мне все эти вопросы?

– Спокойно, спокойно, не надо злиться. Если кто-то здесь и должен нервничать, то это мы. Мы прождали вас под дверью почти десять минут.

– Я виновата в том, что устала?

Он посмотрел на меня сверху вниз:

– Честно сказать, мы и не думали о том, что вы устали, пока ждали вас в коридоре. Ваша медлительность внушала подозрения. Не так ли, Зейнеп?

Вероятно, девушка уже не выдерживала хамских разговоров главного комиссара и скрылась в ванной, где могла игнорировать его вопросы, будто из-за плохой слышимости.

Рагып снова не дождался ее ответа и вернулся к разговору со мной:

– Действительно, по каким причинам люди не открывают дверь? Ведь мы можем посчитать подозреваемым такого человека, подумать, что он пытается избавиться от улик…

Это уже переходило все границы, еще немного, и он назвал бы меня обвиняемой.

Я взорвалась:

– Какая подозреваемая?! Какие вообще улики? Вы этим что хотите сказать?!

Ему понравилось, что я занервничала, на усталом лице появилось довольное выражение:

– Я просто к примеру сказал, дорогуша. Что же вы все сразу на себя примеряете.

Тут уже не было возможности сохранить хоть какую-то тактичность:

– Во-первых, я вам никакая не дорогуша. Во-вторых, я не подозреваемая, а жертва. Именно на меня напали и украли вещи.

Он будто не обратил внимания на мою тираду, просто чуть отошел в сторону. Но не из-за того, что устыдился, а из-за того, что захотел повнимательней рассмотреть мои стоявшие под кроватью ботинки.

– Да, мы в курсе, – он не отвлекался от моей обуви, – вас обворовали. Украли сумку, деньги и кольцо.

– Еще паспорт.

Он замер в задумчивости и спросил у вышедшей из ванной Зейнеп:

– Среди найденных вещей был паспорт?

Мой гнев тут же пропал.

– Вы нашли мои вещи?

Он выпрямился и постарался выглядеть милым, хотя по его лицу было заметно, что его мучает какой-то вопрос.

– Да, нашли. Триста семьдесят фунтов стерлингов, восемьсот двадцать лир, серебряное кольцо с коричневым камнем, но паспорта не было.

– Возможно, – добавила оптимистичным тоном Зейнеп, – его найдут где-нибудь поблизости от места происшествия. Криминалисты продолжают работать на месте преступления. Скоро все найдется.

– Возможно, – главный комиссар Рагып снова возник передо мной.

На его лице не было ни иронии, ни хамоватости, он смотрел на меня как на преступницу.

– А может быть, паспорт прямо сейчас при вас.

– При мне? То есть его не крали?

– Украли, но тот, кто убил вора, мог вам его уже вернуть.

– Тот, кто убил вора?

Я не понимала, о чем он.

– Вор умер?

– Не умер, Кимья-ханым, его убили.

– Как это? Где это произошло?

Он посмотрел на меня с подозрением, будто я сказала что-то странное.

– Это у вас очень правильный вопрос возник. Его действительно нашли в очень странном месте. Ровно там, где вас обворовали.

– Мередж-эль-Бахрейн, – произнесла я одними губами.

Рагып не обратил на это внимания, а вот Зейнеп заинтересовалась:

– Простите, что вы сказали?

Мне повезло – она не расслышала моих слов.

– Я сказала, что интересно. Действительно ведь интересно. Значит, он постоянно воровал на одном и том же месте.

Зейнеп поняла, что я чего-то недоговариваю. Похоже, это было заметно по выражению моего лица.

Ситуацию спас Рагып:

– Ну какое тут воровство, Кимья-ханым. В три часа ночи на улицах никого нет.

– То есть его убили в другом месте, а потом принесли туда?

Зейнеп внимательно на меня посмотрела и легонько кивнула:

– Да, выходит, так.

Я совершенно запуталась:

– А чего вы хотите от меня? Я-то как связана с его смертью?

– Мы не знаем, – лицо Зейнеп не выражало ничего, классический полицейский прием, – хотим, чтобы вы нам рассказали.

– Что рассказала?

– Что знаете.

– Мои показания записал полицейский этим вечером в больнице.

Она посмотрела на меня так, будто я отказывалась ее понимать.

– Это было до зверского убийства вора.

Я заметила, что теперь внутри меня не было напряженности, ее сменил страх:

– Какого зверского убийства?

– А вы и не знаете? – в разговор вернулся Рагып. – То есть вам неизвестно, что произошло?

– Откуда? Я спала в своей комнате.

Он с досадой выдохнул (господи, как же мерзко пахло у него изо рта!), обратился к коллеге:

– Зейнеп, будь добра, расскажи ханым-эфенди о событиях этой ночи.

– Слушаюсь, господин главный комиссар, – подобралась девушка. – Мисс Карен, произошло что-то очень странное: жертве отрезали кисть левой руки.

Рагып не выдержал и вмешался:

– А вы знаете, почему именно левой?

– Нет, не знаю, – сказала я, округлив глаза, – откуда мне знать?

– Потому что убитый был левшой. Один из самых знаменитых воров-карманников Коньи, его так и называли Левша Камиль. По паспорту – Камиль Тенекеджи. Мастерски владел левой рукой.

Я не очень поняла, почему отрезать надо было именно левую руку, и спросила:

– Хорошо, но зачем отсекать именно эту руку?

– Чтобы наказать, – незамедлительно последовал ответ Рагыпа. Он внимательно следил за моим лицом, чтобы не упустить ни одного случайного движения мускула: – Раньше ворам отрубали кисть руки.

– По законам шариата, – подтвердила слова шефа Зейнеп, но, чтобы не пугать меня впустую, сразу же добавила: – Сейчас такого, конечно же, нет.

Мне были, в общем-то, безразличны и законы шариата, и нынешние законы этой страны, а вот само преступление меня очень заинтересовало.

– Он умер от потери крови?

Они оба явно не ожидали от меня такого вопроса и были заметно удивлены.

Ответила Зейнеп:

– Нет, от асфиксии.

– Его задушили?

– Хуже. Ему в рот засунули его собственную отрезанную кисть.

У меня перед глазами возникла отвратительная картина: голова с открытым ртом, из которого высовывается обрубок кисти, вылезшие глаза, окровавленная культя руки. Это было страшно, но не помешало мне задать следующий вопрос:

– Разве это не сложно? Как можно засунуть человеку в рот целую кисть?

– Мы не знаем, – ответил Рагып, – тело сейчас у судмедэкспертов, завтра узнаем, как такое случается.

– Значит, его совершенно точно убили в другом месте.

– Мы придерживаемся такой же точки зрения, – подтвердила Зейнеп. – Следы крови есть только рядом с самим трупом. Вокруг ни капли.

– Мастерски проделано.

Маленькие карие глаза Рагыпа смотрели на меня с уважением.

– А вы продолжаете меня удивлять, Кимья-ханым.

– Простите?

– Вы говорите, как мы. – Он обратился к коллеге: – Не так ли, Зейнеп?

– Да, – на ее губах мелькнула ироничная улыбка, – мисс Карен обладает аналитическим складом ума.

Рагып недоуменно посмотрел на Зейнеп. Подозреваю, он не вполне понимал, что значит «аналитический склад ума», но мне похвала девушки очень понравилась.

– В некотором смысле моя работа похожа на вашу. Я страховой эксперт. Иногда, как и вам, мне приходится распутывать странные загадки. Тут уж хочешь не хочешь, начнешь думать, как полицейский. Поэтому я и сказала, что преступление было мастерски устроено. Для такого нужна значительная подготовка.

– Хм, – Рагып прислонился спиной к стене, – а для чего тут может потребоваться значительная подготовка?

– Для начала его надо поймать, потом отрезать руку и еще ей же придушить. В одиночку такое не сделать. Нужно несколько человек и место, где их никто не заметит.

Он внимательно смотрел на меня и следил за ходом мысли.

– Месть? Два года назад неудачливый воришка попытался обчистить в Анкаре сотрудницу полиции в штатском. Женщина потеряла контроль над собой и всадила в него целую обойму.

Зейнеп, как и я, слушала рассуждения главного комиссара с насмешливой улыбкой на губах. Но Рагып уже вошел в азарт и стал строить теории:

– Люди в таких ситуациях легко теряют голову. Вот и вы…

Он перешел черту, я вскинулась:

– Что вы себе позволяете! Вы сейчас утверждаете, что я в состоянии аффекта зверски убила вора, который украл мою сумочку? И еще как убила! Прямо по шариату, отрубила ему левую руку и засунула ее в глотку!

Он слегка прикрыл усталые глаза:

– Хорошо, допустим, вы правы. Вы никак не могли такого совершить. Но вдруг его убил кто-то из ваших знакомых?

– У меня нет знакомых в Конье.

– А Меннан? Тот мужчина, что сопровождал вас в больнице.

– Да что вы такое думаете, в самом деле! Мы с ним только вчера познакомились. Он представитель нашей фирмы в Конье, с чего ему убивать вора? К тому же совершать это со страстью серийного убийцы.

Зейнеп не сдержалась и стала тихо смеяться. Рагыпа это не смутило, и он продолжил:

– А ваш отец? Где он сейчас?

– Я не знаю, он ушел из семьи больше двадцати лет назад.

– Как? – на его лице возникло выражение неподдельного разочарования. – Ваш отец, человек, который вырастил вас в турецкой традиции?

– Я такого не говорила, он просто научил меня языку.

– И все же этот человек, получается, оставил вас совсем маленькой и ушел?

Какое ему вообще дело до моего отца? Я коротко ответила:

– Да. Такова жизнь, – и понадеялась, что Рагып не будет продолжать расспросы.

– А где он сейчас? – он задал вопрос так жестко, будто мы говорили о страшном убийце.

– Не знаю. Да это и не важно. Важнее, что он ничего не знает о моем приезде в Конью. Да даже если бы знал, вряд ли он способен на убийство. Он из тех, кто всегда подставляет другую щеку.

Мои слова не произвели на него впечатления.

– Бросил маленькую дочь и ушел из семьи…

Он заметил, как я нахмурилась, и поспешил объясниться:

– Я понимаю, это внутреннее дело вашей семьи, но у меня тоже есть дочки. Не так ли, Зейнеп? Разве отец может поступить так?

Зейнеп догадалась, что мне очень не нравится эта тема, и на вопрос начальника ответила неопределенным жестом руки и пожатием плеч. Но Рагыпу сложно было успокоиться.

– Черт, да я трясусь над своими малютками так, чтобы с них волос не упал. Клянусь, даже в те ночи, когда я на дежурстве, мое сердце дома. То есть как отец может дочь…

Вот уж не ожидала подобной реакции от такого грубого и большого полицейского.

– Перестаньте, – постаралась я его успокоить, – это дела давно минувших дней.

– Я вам соболезную, – на его усталом лице проступила грусть, – очень соболезную, но вы правы, такой отец не стоит того, чтобы о нем грустили.

Он несколько раз быстро моргнул и вернулся в прежнее расположение духа:

– Ладно, к делу. Расскажите, что вы делали после больницы, и закончим с этим. Все, что происходило раньше, мы уже знаем из рапорта нашего сотрудника.

– Я фактически ничего не делала. Меннан-бей довез меня на машине до отеля. Я поднялась в комнату, легла в кровать и хотела перед сном немного посмотреть кино, но, видно, заснула. А потом пришли вы.

– Вы ни с кем не разговаривали?

– Разговаривала с мамой, она звонила по телефону из Лондона. – Теперь пришла пора мне пошутить: – Если что, я не рассказывала ей о произошедшем и не просила никого придушить.

Но ему уже было не до шуток.

– Понимаю, – голос главного комиссара звучал безнадежно, он понимал, что никаких зацепок найти не удалось. – Утром зайдите в участок, заберите вещи. Там вам тоже нужно будет рассказать все, что вы только что рассказали нам.

Сжимая рацию, Рагып подал Зейнеп знак, чтобы та последовала за ним. Подойдя к двери, он обернулся. На лице его по-прежнему было грустное выражение.

– Просим прощения за то, что вас побеспокоили. Но раз вам известно, как мы рассуждаем, вы сами должны все понимать… это работа.

– Все в порядке, – я сама удивилась тому, как мило это прозвучало. – Если вы хотите сделать мне приятное, найдите, пожалуйста, мой паспорт.