Прошла зима. Тёплая и мягкая, она не доставила обитателям долины особых хлопот. Сотни, расселённые Данталом по всей её территории, имея много скота и тёплые войлочные шатры, постоянно менялись местами, дабы как можно лучше обжить и изучить все окрестности. Нововведение полностью соответствовало велению верховного правителя царя Турпана. Теперь в этой горной чаше не осталось ни одного участка земли, где бы не обитали или не побывали саки. Единственным местом, куда вождь никого не поселил, был водопад, отданный им Зайдане, где для него был поставлен шатёр. Он по привычке вёл одинокую жизнь, часто навещая крепость. Саки меж собой стали называть его «подобие вождя».
Молодые воины, принявшие участие прошедшим летом в своём первом сражении, пережив в новых условиях зиму, выглядели совершенно иначе и уже не отличались от бывалых вояк.
Форкис, видя счастливую Ортию и как прежде деятельного Дантала, был спокоен, проводя больше времени в крепости, в кругу своих верных помощников.
Здесь же пережили зиму Саваш, Зубар и сотня личной охраны вождя.
Гонцы, прибывавшие в крепость в строго установленные для них сроки, докладывали об уровне снега в ущельях, чтобы командующий мог вовремя выставить там дозоры.
Зубар по велению Дантала готовил три сотни в дальнюю дорогу в родные земли, откуда он должен был до осени привести семьи воинов. Ортия, видя его приготовления и зная, куда он собирается, всё чаще стала затевать разговоры о доме, оставленном вдали, переживая за людей, обитавших там и ставших для неё родными. Дантал молча выслушивал её, понимая её тоску по родному краю, и думал над тем, как отвлечь её от горестных дум, но не находил пока выхода из этого сложного положения. Он не мог обещать ей скорой встречи с покинутым домом, но ясно осознавал, что рано или поздно, а уступить придётся, только не мог решить, когда и как это сделать. Войска, доверенные ему верховным правителем, а главное, цель, с которой он прибыл сюда, довлели над ним, сковывая его личную свободу тяжёлой ношей долга.
Слыша слова Ортии о доме, он стал часто задумываться и о судьбе брата.
«Форкис, посвятивший мне всю свою жизнь, до сих пор остаётся одиноким, не обзаведясь семьёй, не имея детей. Его благородное сердце всегда горело рядом со мной, никогда не отдаляясь от меня своим могучим биением. Для него не было ничего невозможного, когда что-то касалось меня. Вот и теперь он находится рядом со мной, ни взором, ни словом не намекнув и не обмолвившись о желании хотя бы ненадолго побывать на своей родине. Такой самоотверженной преданности по отношению к другому человеку я ещё не видел. До конца лета почти ко всем воинам прибудут их семьи и лишь Форкис, как всегда, будет один. Я ни разу не обидел его словом, но и чуткостью к нему не блеснул. Чего стоит моё отношение, если он, дарующий мне всего себя без остатка, обделён моим даже небольшим вниманием. Я, обязанный ему жизнью, приковал его к себе как какую-то вещь, не допуская мысли о том, что он живой человек и так же, как все, умеет тосковать, скучать, страдать и томиться. Сколько же нужно иметь сил, чтобы терпеть меня и всё, что связано со мной?» – с болью в душе впервые подумал Дантал.
Ортия, заметив перемены в нём, приняла их на свой счёт, виня себя за допущенную несдержанность и надоедливые разговоры о своём доме, и старалась всячески успокоить его, принося искренние извинения. В такие мгновения Дантал не знал, как вести себя, остро ощущая всю нелепость и даже беспомощность своего положения. Он не мог расслабиться и признаться ей в своих думах и чувствах, считая такое поведение недозволительным для мужчины, и от этого мучился сам и изводил её, ясно осознавая, что не прав ещё и по отношению к ней. Бессонными ночами он мысленно раскаивался в том, что опять не сумел объяснить ей всего, что накопилось у него на душе, чем пришла пора поделиться. Он очень желал скорейшего прекращения своих и её терзаний и больше не хотел допускать неясностей, из-за которых она считала себя виноватой. Дантал понимал, что не следует стыдиться откровенности, столь нужной обоим и заслуженной ею взамен за доброту и отзывчивость. Но наступало утро, и он вновь ничего не мог сделать с собой, полагая, что решение всё же должен принять сам. При пробуждении Ортии, не смея смотреть ей в глаза, он крепко прижимал её к груди и подолгу не выпускал из объятий, боясь, что она увидит его растерянность и почувствует его слабость. С каждым прожитым днём он всё больше убеждался в том, что два самых дорогих ему человека, Форкис и Ортия, сами того не ведая, страдают от его нерешительности, продолжая, несмотря ни на что, заботиться о нём. Это не могло длиться бесконечно, и однажды всё должно было определиться.
В один из дней, когда только сырость на дне ущелий напоминала о некогда лежавшем там снежном покрове, Дантал призвал к себе Форкиса, Саваша и Зубара. Срочность, с какой он это сделал, явно свидетельствовала о важности предстоящего разговора.
– Зубар, твои люди готовы выступить в дорогу? – начал с вопроса Дантал.
– Да. Жду лишь твоего повеления, – уверенно ответил тот.
– Через день на рассвете ты отбываешь, – твёрдо произнёс вождь.
– Слушаюсь, – склонил голову Зубар.
– Саваш, ты остаёшься командующим над всеми войсками, – Дантал взглянул в его сторону.
Тот непонимающе смотрел ему в глаза.
– Через три дня я также покидаю долину – Дантал внимательно окинул взглядом сидящих и вновь остановился на Саваше. – С небольшим караваном мы с Форкисом уходим в греческую землю. Подготовь мне десять воинов. Из всего, что есть, подбери им подобающее снаряжение и оружие. Выдай пораньше, пусть пообвыкнут. Каждому – по два коня, но сакских не брать. С нами пойдут Гром, Борус, Комата и Зайдана. Ортия также уходит со мной. Да, нам нужны будут двадцать мулов. На них следует погрузить всё необходимое в пути и побольше чужеземных товаров. Четырёх из них пусть оставят отдельно, они понадобятся лично мне. К ним повели приторочить пустые мешки.
Форкис удивлённо взглянул на него, прикусил губу и понимающе кивнул.
– Я всё сказал. Готовьтесь, – завершил Дантал.
Ортия принесла еды и опустилась возле Дантала.
Он задумчиво посмотрел на неё, затем улыбнулся и тихо спросил:
– Как ты себя чувствуешь?
Не находя слов, она растерянно пожала плечами, так и не ответив ему.
– Не тревожься. Просто я хочу знать, готова ли ты перенести дальнюю и трудную дорогу, – коснувшись рукой её плеча, спокойно произнёс он.
Ортия замерла, не сводя с него глаз. Больше не мучая её недомолвками, Дантал сообщил ей о принятом решении.
– Через три дня мы с тобой покинем крепость. Очень надеюсь, что скоро ты увидишь свой дом.
Ортия, услышав его слова, ещё не веря сказанному, метнулась к нему и прижалась к его груди, обвив руками шею. Дантал, вдохнув запах её волос, нежно погладил её по голове и крепче прижал к себе такое хрупкое и такое родное тело.
На рассвете определённого вождём дня Зубар выстроил свои сотни. Дантал проследовал мимо них, внимательно оглядывая каждого воина. Завершив осмотр, он развернул скакуна, приблизился к Зубару и, очень проникновенно посмотрев ему в глаза, произнёс:
– Ну что ж, Зубар, пора. Ты знаешь дорогу. Да хранят тебя небеса. Выступай.
– Прощай, Дантал.
– Прощай, Зубар.
Сотни развернулись, перестроились в ряды по пять воинов и тронулись в сторону перевала, обходя окраину леса. Дантал долго провожал их взглядом, оставаясь на месте и сдерживая скакуна. Форкис и Саваш находились рядом с ним, за его спиной. В небольшом отдалении, сойдя с коней, замерли Гром, Борус, Комата и Зайдана. На высоте посреди распахнутых крепостных ворот стояла Ортия.
К полудню второго из трёх дней, отведённых для себя на сборы, Дантал в сопровождении Зайданы, ведя на привязи четырёх мулов, прибыл к его шатру у водопада.
– Дантал, там, за потоком, в пещере, было пусто, – не понимая пока его действий, но уже догадываясь о том, что тот желает посетить схрон, недоумевающее произнёс Зайдана, перекрикивая шум низвергающейся воды.
– Зайдана, если там есть что-то твоё, оно мне не нужно. Я не за тем пришёл сюда. Ты лучше помоги мне, – вкратце объяснил свои действия Дантал.
Он пробирался сквозь густые кустарники слева от заводи. Зайдана, придерживая ветки, следовал за ним.
– Видишь бревно? Нам нужно вытащить его отсюда, – показав рукой в неглубокую расщелину, пояснил Дантал.
Вскоре они уже катили бревно к воде. Оно было длинным и тяжёлым и больше походило на огромный каменный стержень.
– Его нужно обвязать по концам и перекинуть через воду вот в этом месте, – продолжал говорить Дантал.
Зайдана наконец понял его назначение. Своеобразный мост вскоре был готов. Но для этого Данталу пришлось вплавь забраться под водопад и затянуть туда дальний конец бревна. Немного отдохнув, они оба перешли на другую сторону и оказались позади потока.
– Подожди здесь, я скоро, – попросил Зайдана и скрылся в проёме входа в пещеру.
Он довольно быстро появился, волоча пару больших, чем-то набитых кожаных мешков. Затем вновь исчез и вновь выволок ещё два мешка. Скрывшись в третий раз, он вышел с длинным ножом в руке.
– Вот. Это тот самый нож, – протянул он оружие Данталу.
– Да, это он, – разглядывая знакомую вещь, кивнул Дантал.
– А это всё осталось мне от отца, – разводя руками, крикнул Зайдана.
Слегка подавшись вперёд, он добавил:
– Больше там ничего нет.
– Давай посмотрим, – предложил Дантал и шагнул внутрь.
В пещере был очень темно. Они обошли её полностью, но ничего не нашли, кроме груды камней, что лежали у стены напротив входа.
«Как же так? Сюда никто не мог наведаться, кроме Зайданы, но он честен и не позволит себе обмана», – удивлённо подумал Дантал.
Он ещё раз прошёл вокруг тайника, нащупывая руками стены и шаря ногами перед собой, но кругом было пусто.
Зайдана коснулся его плеча и крикнул на ухо:
– Нет так нет. Не нужно огорчаться. Моего добра хватит и тебе. Бери хоть всё. Оно мне не нужно.
Дантал благодарно сжал его руку и снова направился в дальнюю часть пещеры, туда, где возвышались сложенные камни. Он присел и стал осторожно откладывать их в сторону. Вскоре его пальцы коснулись чего-то напоминающего кожу. Он быстро разворошил всю груду и уже уверенно потянул за завязку верхний мешок. Тот под своей тяжестью скатился вниз. Под ним лежали ещё два мешка, а ниже, в полу, в углублении, были сложены остальные мешки. Всего их оказалось восемь.
– Зайдана, я нашёл их, – радостно выкрикнул Дантал.
Вскоре всё, что было спрятано родителями для него, уже находилось на площадке под водопадом.
– Ты по-прежнему оставляешь их здесь? – спросил Дантал, кивнув на мешки Зайданы. – Завтра мы уходим надолго в дальние земли. Решай сам, как быть с ними. Если мои воины найдут их, то ты больше не увидишь своего добра.
– Давай всё это тоже заберём с собой и вывезем отсюда. Думаю, в пути оно пригодится и послужит нам, – предложил тот.
На заре следующего дня, перейдя дальнее южное ущелье, небольшой караван вереницей спустился в лес и уже вскоре вышел на старую торговую дорогу, поворачивая на запад. Среди семнадцати человек его сопровождения, облачённых в боевые греческие доспехи, мало кто, доведись такому случиться, смог бы распознать молодую женщину.
Шли быстро, останавливаясь на ночлег при закате. Дорога была пустынной, но уже через несколько дней впереди показался конный персидский отряд. Форкис первым приблизился к нему. Старший отряда, пожилой перс, внимательно оглядев его, махнул рукой. Полусотня его воинов, растягиваясь по всей длине каравана, проскакала мимо них, добралась до его конца и замерла по обеим сторонам.
– Кто вы такие, откуда и куда ведёте путь? – спросил перс.
– Моё имя Форкис. Я купец и следую из Хорезма в Эфес, – спокойно ответил Форкис. – Ну а дальше мне предстоит путь по морю в Египет, в Навкратис. Там я живу. Хвала богам и величайшему из великих царю Дарию, щедро дающему мне возможность вести свои скромные торговые дела. Да продлятся вечно его дни!
– Да пребудет он вечно во здравии и покое! – перс тут же подхватил благодарные слова Форкиса.
– По этой дороге уже давно никто не водит караваны. Спокойно ли было в пути? – взглянув на своих воинов, продолжил сотник расспросы.
– Прежде я всегда ходил по ней, и она привычна для меня, хотя и скучна своей безлюдностью, – уловив в его словах доверие, уверенно ответил ему Форкис.
– Что-то не припоминаю я тебя. Скажи-ка мне, когда ты прошёл в Хорезм? – прищурившись и глядя ему в глаза, вновь спросил перс.
– Прошлым летом. Пришлось провести зиму в Кяте. Дела в последнее время идут не так, как хотелось бы, слишком часто стали подводить торговые люди с востока, – с огорчением произнёс Форкис, слегка обернулся и тут же увидел выдвинувшегося к нему Дантала.
Словно опомнившись, он махнул ему рукой. Подлетевший к нему Дантал с почтением протянул ему небольшой кожаный мешочек и молча удалился.
– Прими от меня этот дар из далёкой земли, – Форкис подвёл коня ближе и протянул персу подарок.
Тот принял его и неторопливо, с подобающим достоинством развязал шнурок. Красивая золотая чаша блеснула в его руках изящными гранями. Было видно, как она мгновенно восхитила его. Он не мог отвести от неё глаз, но быстро совладав с собой, засунул её обратно, довольно кашлянув.
– Ты знаешь о том, что скоро выйдешь на великую дорогу. Первым, кто встретит тебя там, будет мой брат. Он похож на меня. Передай ему, что у Лурдия всё хорошо. Это моё имя. Он поймёт. Будет что нужно, обратись к нему, – перс развернул коня и отвёл его в сторону от дороги, освобождая путь.
– Да будет у тебя всегда так! – внутренне успокаиваясь, поблагодарил Форкис и тронул скакуна.
Караван двинулся, оставляя позади первый персидский отряд.
Брат Лурдия был точной его копией. Его сотня повстречалась через день. Поднимая клубы пыли, она подлетела к каравану и окружила его со всех сторон.
– Кто такие? Откуда идёте? – грозно пророкотал он, гарцуя на красивом жеребце.
Форкис представился, объяснил свой путь и не преминул добавить, что повстречался с досточтимым Лурдией, передавая его слова.
– В хороший день и вести хорошие приходят, – смягчаясь, произнёс сотник. – Давненько я не видел столь малого числом каравана. Не случилось ли чего в пути? – подав знак своим воинам, спросил он.
Сотня отошла в сторону.
– Хвала богам и всемилостивейшему владыке великому Дарию, у меня всё благополучно, – достойно ответил Форкис. – Это часть моего каравана. За остальными вскоре отправлю своих помощников. Успеть бы в это лето.
Дантал, как и в прошлый раз, передал Форкису мешочек, но чуть побольше прежнего.
Форкис преподнёс его сотнику с подобающими словами. Взвесив на ладони мешочек и даже не заглядывая в него, тот удовлетворённо засунул подношение в притороченный сбоку объёмистый мешок. Форкис понимающе отвернулся.
– Нет ли каких просьб ко мне? Может, помощь какая нужна? – почти искренне спросил перс.
– Благодарю тебя за столь учтивое отношению к простому торговцу. Если нужно что-то кому-то передать по пути, я с большой охотой готов исполнить, – в свою очередь проявил внимательность Форкис.
– Тебе на пути повстречается мой давний друг. Скажи ему, что Борстий ждёт его в гости и что у его старшего сына недавно родилась дочь, – мягко попросил сотник. Затем, подняв на прощание руку, добавил: – Ну а тебе – хорошей дороги.
Он стегнул плёткой коня и направился к ожидавшей сотне.
Таким незатейливым образом через много дней и ночей караван добрался по царской дороге до города Гордиона. Форкис лишь после очередной, четвёртой встречи с дозорным отрядом персов понял, что у командующих существуют свои условные слова, передаваемые друг другу через купцов в виде всевозможных просьб и незначительных сообщений и сигнализирующие о хорошей мзде со стороны прибывшего торговца. Зайдана, видя, как Дантал опорожнил целый мешок, предложил впредь брать дары из его части.
Форкис однажды, заметив, что по мере приближения к Гордиону подарки становятся всё ценнее и ценнее, обратился к Данталу:
– Откуда ты берёшь всё это золото? Это, конечно, не моё дело, но боюсь, что вскоре тебе нечем будем одаривать персов. Они всю дорогу только и знают, что ждут нас и нечестиво обирают.
– Скоро Сарды, а там и до Эфеса рукой подать. Главное – мы почти дошли до моря. Ты ведь не хочешь, чтобы персы заглянули в наши вьюки и поняли, что мы идём не из Хорезма? – ответил Дантал, хитро подмигнув брату.
Форкис, поняв верность поступков Дантала и не считая нужным дальше вести расспросы, впредь больше ни разу не проявил ненужного интереса, зная, что тот однажды, если сочтёт необходимым, сам обо всём расскажет.
Благополучно миновав Сарды, в один из дней караван достиг греческого портового города Эфес.
За всё время пути Ортия ничем не выказала усталости, терпеливо снося все трудности и неудобства. Лишь теперь, увидев море, услышав родной язык, почувствовав близость дома, она стала проявлять лёгкую нетерпеливость, часто шёпотом спрашивая Дантала о том, как долго они пробудут в этом городе. Он всячески успокаивал её, объясняя, что необходимо тщательно подобрать надёжный корабль, оплатить дорогу и что для этого потребуется определённое время.
Через два дня пребывания в городском торговом дворе Форкису удалось договориться с владельцем одного судна, отбывающего в Египет, прямо в Навкратис. Продав лошадей и мулов, при этом оставив всю упряжь и амуницию, они погрузились на корабль и ранним утром отошли от гавани в бескрайние водные просторы.
Саки, впервые оказавшись на морском судне, все до единого одинаково реагировали на качку. Их сильно тошнило и постоянно клонило ко сну. Но это было для них даже удобно. На все обращения к ним со стороны греков они отмалчивались, давая понять, что им плохо и что в этом состоянии им вовсе не до досужих разговоров. Те с пониманием отходили от них и больше не приставали с вопросами.
Хотя теперь сородичам Дантала, казалось бы, ничего уже не угрожало, но всё же было нелишним продолжать выдавать себя за соплеменников людей, плывущих вместе с ними на этом корабле. Мало ли что могло случиться в пути. Среди их окружения могли оказаться персидские лазутчики, а такое соседство ничего хорошего не сулило.
Море на редкость было спокойным. Иногда небольшие волны накатывали на борта, слегка раскачивая судно. Чайки, долгое время сопровождавшие корабль, по мере отдаления его от земли всё реже стали пролетать над головами и вскоре совсем исчезли, перестав раздражать людей своими истошными криками.
Форкис наслаждался плаванием. Целыми днями он стоял у борта и вдыхал родной морской воздух, по которому так сильно соскучился. Дантал старался не мешать, понимая его всей душой. Он знал, что вся эта необъятная водная гладь для брата была больше чем просто вода. Море всегда, с самого раннего детства было его единственной страстью, и теперь, по прошествии длительной разлуки, она вспыхнула в нём с новой силой, волнуя кровь, насыщая её жаром и обновляя желаниями.
Вопреки ожиданию, долгим путь не оказался. Вновь неожиданно появились чайки, разорвав тишину пронзительными криками, сообщая так о приближении земли. Вместе с ними стали всё чаще попадаться египетские суда, снующие в разных направлениях. Люди нетерпеливо вглядывались вдаль, где уже виднелась тонкая линия чернеющей полоски суши, медленно выраставшая прямо на глазах и превращавшаяся в множество огромных островов, сплошной линией прикрывавших широкую дельту главной реки Египта. Проскользив ещё немного по прибрежной морской глади и убрав парус, корабль на вёслах подошёл к одному из её рукавов. Священный Нил, неся свои потоки в море, могучим встречным течением замедлил его ход.
Небольшая старая пристань Навкратиса не изменилась. Семнадцать человек, прибывшие в числе других на корабле, сошли на берег, сторговавшись с хозяином, навьючили все свои грузы на его мулов, объяснили погонщикам, куда нужно следовать, и дружно зашагали в сторону города. Ортия, улыбаясь, взглянула счастливыми глазами на Дантала и крепко сжала в своих пальцах его ладонь.
Ровная пустынная пыльная улочка городской окраины, куда они вошли, зажатая всевозможными постройками, постепенно расширяясь, очень скоро превратилась в широкую улицу, приведшую их на центральную рыночную площадь. Здесь было многолюдно. Бурно велась торговля. Растворившись средь толпы, сбавив шаг, но не упуская из виду друг друга, через некоторое время они выбрались на её другую сторону.
Саки с нарастающим интересом разглядывали дома, всю дорогу о чём-то тихо перешёптываясь между собой. Форкис, шедший впереди, остановился у одного из приземистых домов. Здесь не было ни ограждения, ни двора в отличие от почти всех остальных строений. На пыльной двери висел огромный замок. Два небольших окна были затворены дощатыми щитами. Это и была та самая оружейная мастерская, откуда когда-то ушли вместе с ним в поход по Нилу Дантал, Гром, Савват, Борус и Комата. Теперь они вновь находились перед ней, но среди них не было Саввата. Недолго постояв, все тронулись дальше.
Перед домом Ортии их ожидали погонщики с гружёными мулами. Ничего не понимающая прислуга, почти в полном составе выбравшись на улицу молча разглядывала их. Увидев приближающийся вооружённый отряд, все слуги тут же исчезли, плотно затворив за собой ворота.
Ортия подошла, приложила ладони к створкам, провела пальцами по их поверхности и осторожно толкнула. Те легко подались в стороны, открывая вид на большой двор. Прислуга, стоявшая прямо за воротами, оглядываясь, отбежала по широкой дорожке, ведущей к дому. Ортия шагнула внутрь. Она окинула взором весь двор, вдохнула его родной запах и сняла шлем, встряхнув головой и разметав волосы по плечам.
– О всемогущие боги! Так это же наша хозяйка! – в голос воскликнули слуги и бросились ей навстречу, падая перед ней на колени, молитвенно сложив на груди ладони.
– Встаньте. Прошу вас, – обращаясь к ним, Ортия склонилась, поднимая ближнюю из них, самую старшую служанку.
Та покорно поднялась, по-детски утирая слёзы, при этом продолжая бормотать дрожащими губами:
– Свершилось! О боги, свершилось! Я всегда молилась и знала, что это случится. Я верила и ждала.
Мужчины молча стояли под низкой аркой ворот, не мешая встрече Ортии с родимым домом, с верными домочадцами, искренне и трогательно обрадовавшимися её возвращению. Ортия, больше не сдерживая переполнявших её чувств, обняла добрую служанку и заплакала.
Весь остаток дня люди приводили себя в порядок, отмываясь после дальней дороги, облачаясь в чистые одежды. Вечером они все были приглашены Ортией в андрон за огромный трапезный стол на низких ножках, вокруг которого на полу были расстелены самотканые ковры. Сюда стали подаваться различные блюда, с огромным удовольствием приготовленные истосковавшимися по кулинарному ремеслу слугами. Приступили к еде. Довольно быстро насытившись, невероятно уставшие путники задолго до наступления полуночи уже крепко спали. Саки, несмотря на уговоры, расположились на дворе на разостланных поверх травы покрывалах, прямо под открытым небом. Вся прислуга, возбуждённая долгожданными и очень приятными переменами, продолжала хлопотать по дому, основательно готовясь к предстоящему на следующий день по-настоящему праздничному и обильному застолью, при этом заботливо оберегая сон хозяйки и её спутников.
Тейя, гостившая несколько дней у своей сестры в Мемфисе, ранним утром вернулась домой. Она отпустила на отдых сопровождавшую её прислугу и, прежде чем, искупавшись, тоже прилечь в приготовленную постель, направилась по обыкновению в соседний дом. На её стук в воротах появилась престарелая служанка, остававшаяся в доме за старшую уже довольно длительное время, с тех пор как его покинул хозяин, ушедший по своим торговым делам и впервые забравший с собой дочь. Приглядывая по своей воле за его домом и заботясь о его домочадцах, Тейя часто наведывала их, давая нужные советы по ведению хозяйства, проявляя искреннее беспокойство обо всех, кто там проживал. Ей приятно было посещать этот дом, где всегда царили лад и уют. И даже теперь, когда не было радушных хозяев, в нём по-прежнему протекала неизменно спокойная жизнь.
Тейя помнила Эрифилу, рано и неожиданно покинувшую этот мир и оставившую юную Ортию без материнского тепла. Весёлая, очень чувствительная, необыкновенно добрая и жизнерадостная Эрифила порой казалась ей не от мира сего. Всегда, когда из дальних поездок возвращался Прет, она приходила к ней в дом и одаривала её всевозможными заморскими вещицами, делясь радостью от встречи с супругом. Иногда, когда его долго не было, она сильно грустила и не скрывала своих переживаний за него, но тут же успокаивалась и смеялась, рассказывая о проделках маленькой дочери. Её открытый нрав настраивал любого человека на чистое и откровенное общение. Мудрость, с какой она жила, была не навязчивой, а какой-то простой и естественной, не обременяющей никого, отчего, глядя на неё, всякий мог посчитать, что так, как она поступает, доступно и для него. На самом же деле всё обстояло иначе. В этой удивительной женщине словно лучился и сиял божественный дар. Тейя, будучи сама ненамного моложе её, относилась к ней как к матери или к старшей сестре, боготворя и восхищаясь ею. С тех пор как Эрифилы не стало, Тейя охотно перенесла своё безграничное уважение на её семью и дом, считая своим долгом быть хоть чуточку полезной для них.
Вот и теперь, уставшая от долгого пути, она могла бы отложить посещение этого дома до более подходящего момента, но такого поведения не допустила бы её совесть, и она, желая скорее убедиться в том, что у соседей всё обстоит благополучно, пришла к ним.
Увидев Тейю, сияющая счастьем служанка тут же ещё шире распахнула створки ворот, пропуская её и тихо щебеча на одном дыхании:
– Счастье-то какое, Ортия вернулась домой!
– Ортия?! – Тейя была и обрадована, и поражена одновременно, но, уловив какую-то важную недосказанность, остановившись, спросила: – Вместе с отцом они здесь?
– Нет, – служанка запнулась, скорбно опустив голову. Едва сдерживая плач, она сообщила страшную весть: – Его нет. Хозяин умер. Я только что узнала об этом от Форкиса.
– Умер?! – ещё больше поразилась Тейя. – А Форкис, он с ней?
– Да, с ней. Там и Дантал, и Гром, и Борус с Коматой, и ещё много людей, – утирая слёзы, ответила служанка. – Они отдыхают.
– Я… я очень рада. То есть… Но Прет! Как же так! Может, это зловещая ошибка? – не веря в сказанное, сильно разволновавшись, прошептала Тейя.
Она замолчала, пытаясь собраться с мыслями. Два совершенно разных известия неожиданно обрушились на неё. Они не могли уместиться в её голове. От этого она пребывала в небывалой растерянности.
– Я, пожалуй, пойду, – устало произнесла она. Взглянув в глаза служанки, она мотнла головой и добавила: – Позже зайду. Пусть отдыхают.
Неуверенно поправив рукой длинные пышные локоны распущенных чёрных волос, она, пошатнувшись, развернулась и вышла за ворота. Служанка подалась за ней и долго смотрела ей вслед. Высокая стройная женщина, всегда выделявшаяся среди других своей безупречной статью, впервые ступала так, словно на её плечи взвалили непосильный груз, от которого она едва держалась на ногах, и если бы кто-нибудь смог заглянуть сейчас в её душу, он бы понял, что так и было.
Ближе к полудню, когда Тейя в полудрёме лежала в своей комнате, к ней вошла служанка и сообщила о приходе Ортии. Быстро поднявшись и утерев платком заплаканные глаза, Тейя вышла к ней. Ортия бросилась в её объятия и прижалась, обхватив её руками. Тейя, прикусив губу, прикрыла дрогнувшие веки и, стараясь не причинять боль, стала гладить девушку по голове, нервно перебирая пальцами её шелковистые волосы. Прислуга бесшумно удалилась, оставив их наедине. Женщины молча плакали, не выпуская друг друга из объятий. Им не нужно было слов. Они чувствовали почти одно и то же.
В полдень, когда все в доме Прета уже расположились в трапезной и на стол начали подавать яства, в дверях появилась Ортия. Войдя, она отступила в сторону, пропуская Тейю. Прервав разговоры, мужчины быстро поднялись на ноги. Форкис, так давно не видевший эту невероятно красивую женщину, с которой когда-то ему довелось познакомиться здесь же, снова увидев её, стоял, не смея отвести от неё глаз. Она прошла на отведённое ей место и опустилась на ковёр. Все вновь присели. Форкис же продолжал стоять, пока Дантал не дёрнул его за руку. Опомнившись, он тоже опустился. Трапеза началась. В доме уже все знали о смерти хозяина, и приготовленный было для празднества обед стал поминальным. Люди молча ели, стараясь не нарушать тишину.
Дантал, заметив перемены в брате, стал украдкой наблюдать за ним. Тот замкнулся в себе, был непривычно рассеян, всё чаще уединялся, ежедневно отправляясь в одиночку на длительные прогулки за город. Его поведение было странным и пока не поддавалось объяснению. Что-то, несомненно, угнетало его, но он ни с кем не делился своими переживаниями. Прежде никогда не видевший его таким, Дантал терялся в догадках, пытаясь разобраться в причинах, так быстро изменивших брата, но не находил их.
Форкис перестал нормально питаться и сильно похудел. От постоянной бессонницы он смотрел на всех покрасневшими, впавшими глазами. Его потухающий взор явно никого и ничего не замечал, пугая каждого, кто заглядывал ему в глаза, своей отчуждённостью и пустотой.
Однажды Дантал не выдержал и рассказал Ортии о своих тревогах за брата. Она довольно спокойно восприняла его сообщение, тем самым давая понять, что и сама заметила его плохое самочувствие, и пообещала ему разобраться во всём и попытаться излечить его от недомоганий и хворей. С большой надеждой на её помощь в один из дней Дантал погрузил несколько мешков на нанятых мулов и, прихватив с собой Зайдану, покинул дом и направился к пристани. Саки, встревоженные отбытием вождя, последовали было за ним, но после его заверения, что скоро вернётся, и веления оставаться здесь и охранять дом, покорно подчинились и повернули обратно. Зная, когда отходит судно, на котором они прибыли сюда, в Навкратис, Дантал успел вовремя попасть на него, и уже через некоторое время они приплыли в город Галикарнас.
Определившись с местом в торговом дворе и оставив с грузом Зайдану, Дантал прошёлся по городу. Знакомый дом купца Диагора он приметил ещё издали. С каждым приближавшим к дому шагом его сердце стучало всё сильнее.
«Быть может, старый добрый Диагор сейчас дома, и я встречусь с ним? Как было бы хорошо, если б такое случилось! Я забрал бы его погостить в Навкратис. Вот тогда наш Форкис от радости обязательно бы поправился», – взволнованно думал он, подходя к двери.
Оказавшись перед ней, Дантал в нерешительности остановился. Дверь неожиданно распахнулась, и на улицу, громко смеясь, выбежали две девочки. Та, что была чуточку старше, с интересом взглянула на него, склонила на бок кудрявую головку и весело прощебетала:
– Все гости уже давно пришли. Опаздывать нехорошо.
Младшая нетерпеливо дёрнула её за руку, и они побежали по улице. Не успев ничего спросить, Дантал растерянно оглянулся.
– Ты что-то хотел? – услышал он вдруг чей-то голос.
В дверях стоял незнакомый мужчина средних лет.
– Мне сказали, что хозяин этого дома продаёт какое-то судно, – первое, что пришло ему в голову, спокойно произнёс Дантал.
Мужчина оценивающе скользнул по нему взглядом, на миг задумался и вновь спросил:
– Ты хочешь купить торговый корабль?
– Да, если он новый, – уверенно ответил Дантал.
– Есть у меня такое судно, но мне сейчас некогда. Приди ко мне завтра с утра, тогда и поговорим, – предложил он.
– Хорошо. Я приду, – Дантал кивнул, развернулся и, сильно прихрамывая, пошёл в обратную сторону.
Ему было не по себе. Он понял, что верного друга и мудрого наставника Диагора не стало. Он не вернулся домой из Персеполя, оказав ему, Ортии и Форкису ещё одну, последнюю в жизни услугу. Горечь от огромной утраты вмиг охватила душу Дантала, теперь уже окончательно погасив в ней все потаённые надежды на встречу с Диагором, и щемящим отголоском отразилась в сердце, долго, бережно и непоколебимо хранившем веру в то, что они обязательно увидятся. Ему было очень обидно за несправедливый исход, уготованный доброму старцу, одному из тех редкостных людей, кто, как никто другой, был достоин иной кончины. Судьба всегда была благосклонна к этому удивительному и очень миролюбивому человеку, но завершила его путь слишком жестоко. Всем сердцем Дантал сожалел о том, что Диагор на склоне лет оказался в одиночестве в далёкой чуждой земле, причём, как он полагал, беззащитно встретив насильственную смерть. Данталу было тяжело осознавать, что в последние мгновения жизни Диагора никого из близких людей не оказалось рядом. Никто не сумел защитить его или хотя бы проститься с ним.
«Не так он должен был покинуть этот мир! Совсем не так!» – звенела в голове Дантала одна и та же скорбная мысль.
На утро следующего дня Дантал явился к дому Диагора. Новый хозяин ждал его и сразу появился в дверях. Они прошли в гавань, и тот показал ему торговый корабль, пояснив при этом, что выстроен он и спущен на воду совсем недавно, но уже несколько раз с грузом ходил по морю. Пентеконтер – длинное низкое судно – имел по каждому своему борту по двадцать пять вёсел в один ряд. Над палубой возвышалась высокая мачта с собранным большим парусом. На фоне соседних кораблей с почерневшими от времени корпусами он выгодно отличался своей новизной и свежестью. По велению его хозяина команда, состоящая из пяти человек, привела гребцов-рабов, и уже через некоторое время они вышли в море. На открытой воде прошли под парусом, затем вновь на вёслах. Вернулись в гавань.
Ещё раз тщательно осмотрев судно, Дантал сошёл на берег. Корабль, оказавшийся ему по душе, обошёлся в содержимое ещё четырёх мешков. Вместе с судном Дантал приобрёл и гребцов. Теперь следовало подобрать команду и загрузиться всем необходимым для дороги в Навкратис. Умельцев-мореходов за хорошую плату оказалось достаточно много при торговом дворе. Вскоре наняв троих из них, они с Зайданой уже плыли обратно.
Не было Диагора, но даже теперь его добрый дух продолжал помогать Данталу руками нового владельца его дома, случайно, но очень удачно повстречавшегося ему в этом пути.
«Случайно ли?» – подумал Дантал.
Ортия поведала Тейе обо всём, что случилось с ней за всё то время, что она провела вне дома. Её печальный рассказ о гибели отца сильно потряс собеседницу. Она долго не могла успокоиться, представляя последние мгновения его жизни. Ей не верилось, что его уже нет в живых. Преданная дружбе с Эрифилой, даже теперь она не могла в душе и мыслях признаться себе, что Прет всегда занимал в её сердце особое место, столь же высокое, как её отношение к подруге, но иное по сути, и вызывал чувства гораздо большие, нежели просто уважение к очень достойному мужчине, и от этого ей было больнее всего.
Узнав многое о Дантале и о том, что они с Ортией стали супругами, она была искренне рада. Её поздравления были по-настоящему материнскими, очень нежными и проникновенными. Всё, что было у неё ценного из украшений, она принесла и подарила Ортии, по-женски напутствуя её быть такой же матерью, как Эрифила, желая ей долгой и счастливой жизни с Данталом.
Во время одной из задушевных бесед Ортия поделилась с ней своими переживаниями по поводу состояния Форкиса. По тому, как она отзывалась о нём и как говорила о его поступках, какими словами выражала своё отношение к нему, Тейя вдруг поняла, что он, сумев в трудную пору заменить ей отца, стал для Ортии таким же дорогим человеком, каким был Прет. Она слушала Ортию очень внимательно, пытаясь вспомнить своё первое знакомство с Форкисом, стараясь понять его характер и узнать как можно больше о нём. Человек, которого всегда высоко ценил Прет и о ком теперь так нежно и трепетно отзывалась его дочь, вызывал в ней откровенный интерес.
Глядя на Ортию, внимая её словам, Тейя также поняла и то, что перед ней не та девушка, которую она знала раньше, а совсем другая, рано и быстро повзрослевшая, выстрадавшая своим юным сердцем множество чувств, горьких и радостных. За короткий срок она лишилась самого близкого и родного человека, но осталась верна себе, перетерпела все ниспосланные ей испытания и обрела в награду за пережитые муки женское счастье. Несмотря на понесённые утраты, её вновь окружали любящие люди, и Тейе вдруг очень захотелось находиться в их числе, перестав быть просто соседкой. Она всегда чувствовала, что здесь, у этого очага, протекает настоящая жизнь, и именно поэтому её постоянно влекло сюда, но впервые до глубины души она лишь теперь осознала, насколько велико в этом доме ощущение полноценного существования, чего так не достаёт в её обители.
«Только достойные люди, утратив серебро прошлого, способны обрести золото будущего», – пронеслось у неё в голове.
Форкис сидел в тени одинокого дерева. Шумный город оставался за его спиной. Там, вдали, куда был обращён его взор, до самого горизонта раскинулись необъятные просторы, где раскалённая суша своими причудливыми берегами ласкалась с холодной морской гладью. Лишь здесь он обретал некое подобие покоя, смутно ощущая родство неизведанных таинств великой природы с тем, что не так давно проявилось в нём самом. Ему было немного легче, когда он сравнивал себя с горячей частичкой тверди. Вот только не было рядом той желанной волны, что могла остудить его жар. Прошло уже много дней, но он не мог совладать с собой. Его крепкая воля, всегда спасавшая его от хандры, теперь оставалась безучастной, делая его слабым и лишний раз показывая этим свою мощь и великую значимость в хрупкой человеческой жизни. Впервые он открыл для себя, что воля может отступить, освобождая место чему-то равному по силе. Но что сумело сдвинуть её, он не мог пока понять.
В глубине души он осознавал, что причиной всего происходящего с ним являются чувства, внезапно возникшие к Тейе, но почему они были такими странными и мучительными, заслонили собой весь мир – разобраться не мог. Такого с ним не происходило никогда. Новизна ощущений пугала своей необычностью и непредсказуемостью, посягая на привычный жизненный уклад, когда-то избранный им по своей воле. Он не хотел потерять прежнего себя и ждал, когда наконец всё это успокоится и пройдёт. Сегодня Форкис всё же уловил возвращение воли.
Отъезд Дантала, о котором он узнал лишь вчера, сильно подействовал на него, заставив думать об этом и надорвав пелену отчуждённости. Постоянное чувство ответственности за младшего брата пересиливало временный душевный недуг. Форкис не знал, как поступить и где искать брата. Он терялся в догадках, не понимая, почему тот покинул дом, не сказав ему ни слова о своих планах. Ортия, добрая и отзывчивая, все эти дни старалась помочь ему, оказывая ему внимание, предлагая множество всевозможных вариантов исцеления. Он видел и слышал её, охотно подчинялся уговорам, внутренне сожалея о причинённых хлопотах, в душе благодаря её, но не умея пока оправдать всех её ожиданий. Утром на его вопрос о местопребывании Дантала она вновь ничего не ответила.
Наступил полдень. Ему уже следовало вернуться в дом, дабы там начать исправлять допущенные ошибки и продвинуться хотя бы на шаг к прояснению ситуации с братом. Взглянув напоследок в сторону моря, он хотел было подняться, но в этот момент кто-то слегка коснулся его плеча. Он повернул голову и увидел стоящую возле себя Тейю. Убрав руку, она спокойно смотрела на него. Форкис поднялся, не веря своим глазам.
– Я с трудом нашла тебя, – тихо произнесла она.
– Что-нибудь случилось? – спросил он, поворачиваясь к ней.
– Форкис, вернулся Дантал. Он ждёт тебя. Пойдём в дом, – пригласила она, склонив голову. – Тебе станет легче.
Они направились к городу.
Дантал стоял на ступенях дома. Рядом с ним, улыбаясь и держа его за руку, находилась Ортия. Отворились створки ворот. Все взглянули в их сторону. Форкис и Тейя не спеша вошли. Дантал удивлённо смотрел то на брата, то на его спутницу.
– Как тебе удалось сотворить такое? – шёпотом, не скрывая восхищения, спросил он Ортию.
– Это вовсе не я, – нарочито вздохнув, прошептала она. – Это они сами.
– Надо же! Вот так дела! – протянул Дантал, направляясь к идущим и увлекая за собой Ортию.
На середине дорожки они встретились. Форкис молча обнял брата. Женщины понимающе смотрели на них.
– А теперь все вместе навестим одно место. Только прошу ни о чём не спрашивать меня, – отстраняясь от брата, громко произнёс Дантал. – Всё. Идёмте. Зайдана заждался.
Все, кроме прислуги, двинулись за ним, ещё не понимая, что происходит, но уже догадываясь, что их ждёт, несомненно, что-то хорошее.
– Ну мне-то хоть шепни, что там, – всю дорогу до пристани приставала к Данталу Ортия.
– Нет. Не могу. Потерпи чуточку. Ты же у меня понятливая, – он мягко пресекал её просьбы. – Скоро сама увидишь и скажешь мне, понравилось тебе или нет.
У пристани, слегка покачиваясь на волнах, убрав парус и втянув вёсла, одиноко стоял пришвартованный корабль. Зайдана находился на нём у сходней. Увидев приближающихся людей, он быстро сбежал на берег.
– Что ты привёз? – остановившись в десятке шагов от Зайданы, спросил Форкис.
Все молча обступили братьев, ожидая объяснений Дантала.
– Помнишь наш поход по Нилу? – не ответив, спросил он, глядя Форкису в глаза.
– Помню. Всё помню. И что? – очень серьёзно произнёс Форкис.
– Выходит, не всё ты вспомнил, – улыбнулся Дантал. – Я обещал тебе подарить корабль. Вот он. Он твой.
Форкис удивлённо вскинул брови.
– Иди же. Он хоть и не военный, но новый, и больше пригодится тебе для мирной жизни, – Дантал вытянул руку в сторону судна, приглашая брата взойти на него и принять подношение.
Форкис оглянулся. Ортия и Тейя не скрывали восхищения и слёз, мгновенно выступивших при последних словах Дантала. Гром, Борус и Комата смотрели ему в глаза с какой-то тоской, едва сдерживая чувства, нахлынувшие с особой мужской силой. Было видно, как они до самой глубины души тронуты поступком Дантала. Саки, по жестам понявшие, что происходит, поцокивали языками и удовлетворённо кивали головами.
Форкис повернулся к кораблю, окинул его взглядом, вздохнул, прикусил губу, коснулся рукой плеча брата и решительно направился к пристани. Ловко взбежав по сходням, он замер, внимательно оглядывая корабль. Затем ступил на палубу, прошёлся до кормы и вернулся к трапу. Взглянув в сторону стоявших на берегу, помахал им рукой, подняв её высоко над головой. Ортия от восторга по-детски прижала ладони к щекам. Тейя обняла её, нежно поглаживая по плечу.
На новом судне прошлись недалеко вниз по реке, затем вернулись к пристани и сошли на берег.
– Пойдёмте. Если вы не устали, то нужно побывать ещё в одном месте, – произнёс Дантал.
На обратном пути он показал Форкису на небольшое, но добротное помещение, пояснив, что и оно отныне тоже принадлежит ему, и предложил разместить здесь рабов и склады.
Но и это было не последним приобретением Дантала. Когда они дошли до своей давней оружейной мастерской, то увидели, что её двери и окна открыты, а внутри всё прибрано и подготовлено для работы.
– Гром, Комата, Борус, вот это всё теперь ваше, – сообщил Дантал, встав посреди помещения и разведя руками.
Троих друзей от неожиданности охватило сильнейшее волнение. Они испытывали огромную благодарность к Данталу, но выразить её подобающе, сколько ни старались, так и не смогли, не найдя подходящих для этого слов.
– Ну а теперь нам пора и отдохнуть, – улыбнулся Дантал и взял за руку Ортию, первым выходя на улицу.
– Что молчишь? – лукаво спросил он её.
– Мне нечего сказать, – прошептала она. – Ты всё сделал правильно. Нам всем не хватало именно тебя.
Только Зайдана знал о том, что эти две покупки обошлись Данталу в полмешка золотых изделий.
Прошёл ещё один день. Накануне вечером Дантал наконец подробно рассказал брату и Ортии о происхождении богатств, благодаря которым он смог все приобрести, упомянув и о встрече с Зайданой, и о разговоре с ним у водопада. Форкис, в свою очередь, поведал Ортии о том, как однажды в ночной беседе в походе по Нилу Дантал обещал купить и подарить ему корабль. При этом он не сказал ни единого слова о великанах, дабы не пугать её. Вспомнили о Диагоре, о том, что его, к их сожалению, нет среди них и уже никогда не будет. То, что в его доме в Галикарнасе живет совсем чужой человек, Форкис и Ортия уже знали со слов Дантала. Как-то само собой заговорили о планах на будущее. К удивлению братьев, Ортия сама затронула эту тему.
– Форкис, – начала она, – нам с Данталом скоро в обратную дорогу. Отныне этот дом твой. Живи в нём, распоряжайся, налаживай торговые дела. Мы когда-нибудь обязательно навестим вас, – она особо выделила последнее слово. – К тому времени у вас с Тейей уже наверняка будет много детей.
Ортия от души звонко засмеялась. Увидев, как смутился Форкис, задорно вскинув голову и посмотрев на Дантала, она тут же добавила:
– Но и мы появимся у вас в гостях не одни. Будет с кем поиграть вашим детишкам. Ещё посмотрим, чьих будет больше!
Они долго смеялись, да так, что сбежалась почти вся прислуга. Давно под сводами этого дома не звучал смех, и оттого, что он теперь слышался, всем его обитателям было радостно.
Дантал был признателен Ортии за начало важной беседы, очень умело и своевременно затеянной ею, так как сам не мог решиться сообщить Форкису обо всём этом.
Сегодня же оба брата сидели во дворе на скамье под деревом.
Ортия изредка появлялась из-за кустов олеандра и вновь скрывалась за ними, занимаясь самым любимым своим делом – уходом за цветами.
– Дантал, я очень благодарен тебе за всё, что ты сделал для меня, – немного грустно начал Форкис. – Прошу тебя, не перебивай и выслушай меня. Мне нужно сказать много важного. Я не представляю, как буду жить без тебя, но, пожалуй, пришла пора и мне осесть в каком-нибудь месте. Годы уже не те, чтобы скитаться по миру. Ты тоже должен вернуться к себе. Тебя ждёт твой народ. Кажется, только вчера ты был подростком, а сегодня ты уже один из правителей в родной земле. Многого ты добился, но ещё большее ждёт тебя впереди. На своём пути я встречал немало достойных людей, но, поверь мне, такого, как ты, не видел. Я горд тем, что у меня есть такой замечательный брат. С тобой мы пережили несчетное число дней и ночей, зачастую невероятно тяжёлых, но ты ни разу не усомнился во мне, так же как и я в тебе. Мы умирали и выживали вместе, вдвоём… Не верю, что пришло время для расставания. – Форкис вздохнул, задумчиво взглянул на Дантала и продолжил: – Я всей душой хочу до конца пройти по жизни с тобой, но впервые боюсь только одного. Однажды подойдёт срок, и мы уже будем хоронить друг друга… Нам придётся это делать. Я старше годами и, конечно, уйду первым, но как же тогда ты будешь без меня? Ты ведь всегда смотрел и шёл только вперёд. Я же старался надёжно прикрыть твой тыл… Лучше не видеть нам ничего этого, и поэтому, наверное, я остаюсь. Это не трусость. Это желание навсегда остаться друг для друга живыми и сильными. Знай, Дантал, если ты скажешь, что всё это не так, то я пойду с тобой.
Дантал молчал. Ему стало трудно дышать. Такой разговор между ними был впервые. Он сам всего лишь вчера не знал, как почти эти же слова сказать Форкису. Но брат опередил, и Дантал понял, что говорить такое и слышать – не одно и то же.
«Первое рождается в тебе, и пока о нём никто не знает, ты вправе сам решать, выражать его вслух или нет. Второе попросту не зависит от тебя», – подумал он, собрался с духом и произнёс:
– Думаю, ты прав, Форкис. Вчера я мысленно разговаривал с тобой. Ты удивишься, но всё, что ты сказал мне, я говорил тебе.
Они оба замолчали, каждый сознаваясь себе в том, что всё, что хотели выразить друг другу сегодня, оказывается, в душе говорили всегда.
– Когда ты собираешься в дорогу? – тихо спросил Форкис.
– Через два дня, – ответил Дантал.
– Знаешь, я хочу посоветоваться с тобой ещё об одном деле, – вновь начал Форкис. – Здесь оставаться ни мне, ни Грому с Борусом и Коматой нельзя. Тейя гостила в Мемфисе. Супруг её сестры, видимо, имеет доступ к командованию городского гарнизона и как-то обмолвился ей о странных событиях, происшедших не так давно на границе в верховьях Нила. Может, они и не касаются нас, но в том, что о нашем появлении в Навкратисе станет известно, я не сомневаюсь. К тому же твои последние приобретения не могли остаться незамеченными. Поэтому я решил не задерживаться здесь и податься на Самос, к себе домой. Да и соскучился очень. Вас с Ортией, Зайдану и воинов мы оставим по пути в Эфесе. Снарядим вам небольшой караван и уже оттуда направимся на остров. Как ты считаешь, это решение будет правильным?
– Признаться, не думал я, что интерес к тому походу ещё жив. В таком случае твоё решение – единственно верное. Вот только Тейя, что будет с ней? – соглашаясь с братом, спросил Дантал.
– Не знаю. Мне нужно поговорить с ней. Если она поймёт меня и примет предложение покинуть этот край и уйти со мной, то с ней мне будет гораздо легче ожидать твоего приезда с Ортией, – Форкис улыбнулся.
– Хорошо. Думаю, продавать дома не нужно. Лишнее внимание нам ни к чему. Есть ещё кой-какие припасы. Вам с Тейей хватит начать новую жизнь, – как всегда в такие моменты, лукаво подмигнув, Дантал также расплылся в улыбке.
От этой доброй и очень важной беседы, от ощущения взаимного понимания и возникшей определённости в действиях братья почувствовали невероятное облегчение.
Вечером Ортия пришла к Тейе в дом. Та пребывала в растерянности после разговора с Форкисом.
– Ой, не знаю, как быть и что делать! – она расхаживала по комнате, скрестив руки на груди и качая головой. – Всё так неожиданно. Даже не могу представить, что окажусь в другом месте, оставив этот дом. Я ведь родилась в нём и всю жизнь прожила здесь. Форкис – хороший человек, надёжный, верный, но как всё у нас с ним сложится, никто не знает. Или он толком ничего не объяснил, или это я предложенного им не поняла. Сказал, что ждёт ответа, и очень торопит. Я ничего не соображаю. Голова словно набита всяким мусором, ни одна здравая мысль в неё не приходит. А вдруг ничего из этой затеи не получится? Что тогда?
Тейя остановилась и смотрела на Ортию, ожидая от неё ответа.
– Во-первых, тебе нужно успокоиться, – взяв её за руку и усаживая на скамью, спокойно и уверенно произнесла Ортия. – Во-вторых, ты ведь не хочешь остаться одна? Ведь так? Что будет с тобой потом, после того как мы покинем этот город? Ты задумывалась над этим?
– Когда мне было думать? Он пришёл, высказался и ушёл. Я даже слово не успела вымолвить. Утром дай ему ответ. Вот и всё, – негодующе развела руками Тейя.
– Вот и хорошо. Вот и прекрасно. Сейчас всего лишь вечер. Времени достаточно, – будто ребёнку, растолковывала Ортия, присаживаясь рядом с ней. – А теперь представь себе, что мой дом пуст. Прислугу Форкис забирает с собой. Ты в своём доме одна. Пройдёт день, потом другой, и что дальше? Что ты будешь делать? Чем займешь свою жизнь?
– Ну вот и ты туда же! Вы что, сговорились, что ли, свести меня с ума? Я от этих мыслей уже места себе не нахожу. Хожу тут как больная. Спросить, посоветоваться не с кем. Кто ж так поступает? Взял и перевернул всё с ног на голову, а я разбирайся, что да как! Ему хорошо. Он ведь всё уже реши-и-ил, – жалобно протянула Тейя, сжимая дрожащими пальцами ладони девушки. – Что мне делать, скажи?
– Соглашайся, – твёрдо ответила Ортия. – Не поступи и не сделай так, чтобы потом горько сожалеть. Прости меня, но будет поздно.
Через день в полночь корабль Форкиса отошёл от пристани Навкратиса, держа курс на город Эфес. Два опустевших дома были навсегда покинуты своими хозяевами и всей прислугой. В оружейной мастерской на старой улочке никто так и не услышал звука работы. Город спал, не заметив, что с ним сердечно попрощались несколько его обитателей.
Форкис сам уверенно вёл своё судно, в цепкой памяти храня нужное ему направление и изредка сверяя его с вечными звёздами.
Небольшой караван, очень схожий с тем, что не так давно прибыл сюда, в Эфес, был готов к отправлению. Саки, держа оседланных лошадей на коротком поводу, выстроились перед ним ровным рядом.
Тейя и Ортия, прощаясь, плакали. Форкис, Дантал, Гром, Борус и Комата стояли чуть в стороне, не мешая женщинам.
Зайдана, словно опомнившись, бросился к одному из мулов, отвязал от него увесистый мешок, принёс его и положил к ногам Форкиса. Из двенадцати мешков с драгоценностями, что были у них с Данталом, теперь на обратную дорогу оставался лишь один, из его запаса.
– Что это? – спросил Форкис, гляда то на Зайдану, то на Дантала.
– Это вам с Тейей его подарок, – ответил Дантал. – Он благодарит вас за всё.
– Пора, – кивнул Форкис и поочерёдно обнял брата и Зайдану.
Затем подошёл к Ортии и крепко прижал к груди, шепча:
– Мы всегда будем ждать вас.
Вскоре первым тронулся караван.
Только когда он скрылся вдали, Тейя, Форкис и его верные помощники развернулись и, не оглядываясь, направились к гавани.
Дантал никогда прежде не был старшим каравана, и теперь по воле судьбы ему выпала и эта доля. Дорога была свежа в его памяти. Персидские дозорные отряды встречались на ней через равное расстояние. Сотники чаще попадались знакомые. При разговоре с ними Дантал назывался помощником купца Форкиса и напоминал об их недавней встрече при следовании в Эфес. Те помнили Форкиса и его щедрые вознаграждения и беспрепятственно пропускали караван, не взимая дополнительной платы.
Последним из них на развилке двух дорог, одна из которых уводила в сторону горной долины, был Лурдия. Заскучав по общению, он любезно справился и о хозяине каравана, и о проделанном пути. Дантал терпеливо отвечал на все его вопросы, после чего передал ему особую благодарность купца Форкиса, подумав при этом, что не обманывает его и что брат действительно скоро станет таковым. Пожелав друг другу много добрых слов, они разъехались.
Десятник дозора на перевале в южном ущелье, как и следовало ожидать, встретил Дантала первым. Зубар ещё не вернулся из степи. Долина жила своей обычной жизнью. Воины, увидев вернувшегося вождя, приветствовали его по-особенному, не скрывая радости, восторженно взметая над собой мечи, ударяя ими о щиты, грохоча на всю округу. На середине долины появился Саваш. Он во весь опор летел к ним навстречу. Ещё издали было видно его сияющую улыбку, обнажающую белоснежные зубы. Встреча была поистине горячей.
Утром следующего дня Дантал велел Савашу послать сотню навстречу Зубару. Закончилось лето, и подходил срок его возвращения в долину.
Зайдана отныне по просьбе Дантала обитал в крепости. Его внимание привлекла небольшая мастерская, что оставили Гром, Комата и Борус. Теперь он целыми днями находился в ней и осваивал навыки починки оружия и снаряжения, желая приносить всем пользу.
Ортия занялась своими обычными делами. Первые дни были для неё и Дантала очень томительными и тоскливыми. Здесь не было Форкиса, и от этого словно потухли все краски, кончился праздник, исчезло полмира, всегда уютно окружавшего их в крепости. Теперь всё было не так, как прежде. Им не доставало чего-то очень важного, значимого для них, отчего они и чувствовали себя, будто снова осиротели. Постоянное ощущение ожидания не покидало их ни на миг.
Прошло пять дней, и однажды глубокой ночью, когда все спали, земля вдруг содрогнулась. Ничего не понимающие люди стали выскакивать под открытое небо, оглядываясь по сторонам, пытаясь понять, что произошло. Но кругом вновь царила тишина. Наутро Зайдана подвёл Дантала к крепостной стене и показал ему большую трещину, что тянулась по ней ломаной линией от основания до самого верха. Дантал прошёлся по крепости и обнаружил ещё в нескольких местах подобные расколы в каменной кладке. Он понял, что ночное явление было на самом деле и вовсе не показалось ему, как поначалу воспринял и он, и все остальные.
Ничего не сказав Ортии об увиденном, он запрыгнул на скакуна и в сопровождении Зайданы направился в долину, внимательно осматривая её, чтобы уловить малейшие перемены. Воины настороженно поглядывали в его сторону, но не осмеливались спросить о случившемся ночью. Лишь Саваш, нагнавший их, поделился своими наблюдениями: в левой части пропасти, простиравшейся по бокам от крепости, всё изменилось. Услышав это, Дантал развернул коня и направился туда. Ближний край пропасти был испещрён трещинами и заметно обвалился. Справа же от крепости, там, где пропасть находилась прямо напротив захоронений, всё было как прежде.
Вечером в крепость к вождю прибыли гонцы от Зубара. Он уже находился в двух днях пути от главного ущелья. Известие было радостным и сразу же разнеслось по долине, вдохновляя всех саков, особенно тех, кто ожидал прибытия своих семей.
Под утро следующего дня земля вновь сильно содрогнулась. Дантал, припадая на увеченную ногу, выбежал во двор. Вся сотня охраны была на ногах. Несколько воинов стояли у колодца, заглядывая в него. Дантал быстро посмотрел в их сторону и тут же уловил нечто странное, творящееся там, но пока не мог понять, что именно поразило его. Лишь приблизившись, он увидел клубы пыли, поднимавшиеся из колодца. Такого не могло быть! Он склонился и сквозь рассеивающуюся пелену стал всматриваться в темнеющее нутро. Невероятно глубокий колодец обвалился и был заполнен камнями почти до самого верха. Зрелище было ужасающим.
– Всем покинуть крепость! – скомандовал он.
Через некоторое время крепость опустела. Без источника воды людям не было смысла оставаться в ней. Взирая на неё снизу, Дантал понял, что только живительная влага способна удерживать человека вблизи от его даже самых прочных творений, и как только она иссякает, он покидает их без особого сожаления в поисках нового места извечно главного источника жизни – воды.
Послышался конский топот. Подлетел сотник. Спешившись, он подбежал к Данталу, склонил голову и тихо сообщил:
– Вождь, родник перестал биться.
Дантал, запрыгнув на коня, помчался в лес. Небольшое чашеобразное углубление, которое всегда наполнял водой прозрачный журчащий ручеёк, выбегавший из-под камней, было почти пустым. Лишь на округлом дне, до которого не доходил маленький боковой желобок, оставалась мутная лужица.
Взяв с собой Зайдану, Дантал погнал скакуна к водопаду. Оставив коней, они, запыхавшись, приближались к подъёму, ещё не веря, что там, за ним, могло случиться то же самое. Кровь стучала в висках, не давая возможности прислушаться к звукам. То, что предстало их взорам, потрясло их с небывалой силой. Водопада не было. На небольшой высоте от обмелевшего озерца в углублении зиял черным пятном вход в пещеру.
– Этого не может быть! – прошептал Дантал.
Вскоре длинная вереница пеших саков двумя потоками растянулась по горной тропе от заводи до кромки леса, набирая остатки воды и неся её в кожаных мешках к лошадям.
Во все времена многим людям случалось видеть, как нарождаются ручьи и водные потоки, но как они иссякают прямо на глазах, не каждому суждено созерцать. Подобное зрелище может довести любого человека до умопомрачения, являя собой нечто, что для всего разумного живого страшнее смерти.
Вечером на совете военачальников было единогласно принято решение покинуть на заре эту местность и выйти навстречу Зубару, пока он не дошёл до ущелья и не вступил в него.
Сотники ещё не успели вернуться к войскам, как вдруг сильные толчки всколыхнули долину. Земля под ногами задрожала. Со стороны крепости раздался оглушительный треск, перешедший в ужасающий скрежет каменных глыб. Все растерянно озирались. Кони, напуганные страшным грохотом, вздыбились, норовя вырваться из рук.
Вскоре так же внезапно всё прекратилось. Давящий гул волной прокатился до дальних горных склонов и, потухая, вернулся обратно.
Люди с ужасом смотрели на крепость. В отсветах закатного марева она оседала сквозь землю, при этом плавно разваливаясь на части. Быстро разрастаясь вокруг неё, взметнулись огромные густые клубы пыли, затмевая над ней всё пространство.
– Не будем ждать рассвета. Выступаем, – скомандовал Дантал.
Войска тронулись к перевалу.
– Саваш, присмотри за Ортией, я скоро, – попросил он, запрыгивая на скакуна.
Через миг он уже скрылся среди деревьев, направляясь к захоронениям. Возле могилы Далайи он спешился, опустился на колено и очень тихо прошептал:
– Прощай, мама, я ухожу навсегда.
Затем он подошёл к могиле Русы и так же простился с отцом.
Передовая сотня саков преодолела перевал и вступила в ущелье, сразу разорвав тишину и заполнив его до самых вершин дробным стуком копыт. За ней двинулись остальные в строго установленном порядке. Вместе с пятой сотней ушла Ортия в сопровождении Зайданы.
Опустилась ночь. Дантал с Савашем стояли на площадке перевала. В свете дозорного костра они оглядывали проходящие мимо них войска. По обеим сторонам дороги внизу, словно светлячки, пылали факелы. Ближе к полуночи стала подниматься последняя сотня.
Дантал взглянул на Саваша, тот понятливо кивнул. Вождь, не дожидаясь замыкающих воинов, спустился в ущелье. Холодное влажное дно межгорья, как прежде, пробирало до костей сыростью. Дантал не спешил. Перед ним и за его спиной следовали по пять всадников личной охраны. Прямо по ходу в небольшом отдалении в вязкой темноте виднелись маленькие тусклые огоньки. Гулкое эхо раскатисто разносилось по ущелью, поднималось вверх и многократно отражалось от крутых скальных склонов, напоминая людям о тесно сжатых каменных объятьях покидаемых ими гор.
Прошли большую часть пути. Воздух стал суше и свежее. Скоро выход из ущелья. Внезапно кони встревожились, зафыркали, часто вскидывая головы и быстрее обычного перебирая копытами. Дантал остановился, чутко прислушиваясь. Всё вокруг вдруг вздрогнуло. Люди не успели ещё опомниться, как ущелье стали сотрясать новые толчки. Сверху, с обеих сторон, посыпались камни.
– Все вперёд, быстрее к выходу! – прокричал Дантал, едва сдерживая скакуна.
Пятеро шедших за ним воинов, услышав его команду, пустили коней вскачь и пролетали мимо него, догоняя передних. Дантал, развернув скакуна, направился к последней сотне. Тех почему-то ещё не было. Он ускорил шаг и наскочил на завал. Дорога была перекрыта грудой камней.
– Саваш, где ты?! – кружась на месте, что есть сил крикнул Дантал.
– Уходи, Дантал! Скорее уходи! – услышал он отдалённый голос Саваша.
– Бросай коней! – вновь прокричал Дантал.
Всё затряслось в очередной раз. По отвесным горным склонам, грохоча, летели камни. Гул стоял неимоверный.
Стараясь перекричать его, прикрывая голову коня рукой, Дантал до хрипоты продолжал кричать:
– Саваш, брось лошадей! Слышишь меня? Саваш!
Он уже не мог понять, отвечают ему или нет. Спрыгнув на землю, он стал карабкаться вверх по завалу, цепляясь пальцами за острые грани отколовшихся от скал осколков, предательски осыпавшихся под руками и выскальзывавших из-под ног. Он задыхался от пыли. На исходе сил ему всё же удалось взобраться наверх. Протерев глаза изрезанными в кровь ладонями, он взглянул на другую сторону, но огней там не увидел. Сплошная темень ничем не напоминала о присутствии людей.
Сжав кулаки, подавшись вперёд, он надрывно закричал:
– Саваш! Где ты?
Грохот поглотил его слова.
– Саваш, отзовись, прошу тебя, – захрипел Дантал, но ни единого звука, хоть как-то отдалённо напоминающего отзыв, он не услышал и обессиленно опустился на колени, закрыв лицо руками.
Он долго стоял, пока, наконец, не понял, что ни Саваша, ни последней сотни уже не стало. Они были заживо погребены под завалами.
– Прощайте, мои братья… Прощай и ты, мой верный друг Саваш. Прости меня за всё, если можешь… Простите и вы, мои доблестные воины. Не успел я вывести вас… Погубил я вас… – прошептал Дантал.
Пошатываясь, он поднялся на ноги и долго напоследок вглядывался в кромешную тьму. Он брёл по ущелью, спотыкаясь о камни, перебирался через завалы, невидящим взором уставившись перед собой и не обращая никакого внимания на всё ещё продолжавшийся, хоть и значительно ослабевший камнепад. Что-то обрушилось ему на голову. Ноги подкосились. Он упал навзничь. Сознание потухло.
Сотник личной охраны вождя находился рядом с Ортией. Здесь, на равнине, в отдалении от ущелья, было гораздо светлее. Отзвуки происходящего там сюда уже почти не доносились. Войска остановились.
– Где же Дантал? Почему его нет до сих пор? – тревожно вглядываясь в сторону гор, шептала Ортия. – Что с ним могло случиться? Почему он там задерживается, ведь все уже давно прошли ущелье.
Зайдана не понимал её слов, но, услышав из её уст имя сородича, описал круг, стегнул плёткой скакуна и помчался обратно. Ворвавшись в ущелье, он тут же наскочил на первый небольшой завал. Оставив коня, он стал пробираться вглубь. Впереди, становясь всё выше и выше, сплошь тянулись груды камней. Пыльный воздух плотной стеной сгущался над ними. Зайдана падал, поднимался и со всех сил рвался вперёд. На пути ему попадались убитые лошади и бездыханные людские тела. Всякий раз, не имея возможности рассмотреть того, кто лежит перед ним, он опускался на колени, шаря рукой по его правой ноге, пытаясь нащупать шрам. Не находя его, шёл дальше. В какой-то момент он наступил на очередное тело. Ища в темноте рубец на его ноге, он вдруг уловил слабое дыхание, а пальцы коснулись затвердевших краёв зажившей огромной раны.
– Дантал, это я, Зайдана. Я нашёл тебя. Ты жив! – низко склонившись над ним, радостно прошептал он.
Просунув руку ему под голову, он тут же почувствовал на пальцах горячую липкую массу. Дантал застонал.
– Не умирай, прошу тебя. Потерпи ещё немного. Сейчас я вынесу тебя отсюда, – шептал Зайдана, поднимая его на руки.
Он бережно нёс Дантала, часто прислушиваясь к его дыханию, боясь, что тот может покинуть его навсегда.
Ортия не выдержала столь долгого ожидания и устремилась к ущелью. Сотник, взяв с собой десять воинов и повелев остальным оставаться на месте, двинулся за ней. Когда до чернеющего входа в ущелье было уже совсем недалеко, Ортия осадила коня. В слабом лунном свете, чуть в стороне от гор, в дымке стелющегося над землёй тумана стояла одинокая лошадь. Ортия замерла, не сводя с неё глаз.
Сотник поравнялся с ней и махнул рукой. Один из его воинов помчался к лошади, но на полпути почему-то резко остановился. Он смотрел на вход в ущелье. Оттуда медленно шёл человек, тяжело неся на руках чьё-то тело. Саки, с места припустив скакунов, во весь опор помчались к нему.
Ортия не могла шевельнуться. Страх сковал её сердце. Смутное предчувствие беды, не покидавшее её в эти дни и поначалу мысленно относимое ею ко всем обитателям долины в связи с невероятными проявлениями природы, теперь определилось окончательно и, к её ужасу, касалось только двоих людей – её и Дантала. Она уже не сомневалась в том, что тот, кого несли, был Дантал.
Несколько воинов быстро подвязали копья к двум скакунам вдоль их боков, подвели их ближе друг к другу, сплели между ними ремнями лежак, настелили поверх накидки и очень бережно опустили на него вождя. Зайдане, устало сидящему на траве, подвели отловленного коня, помогая взобраться на него.
Сдерживая шаг, все приблизились к Ортии, уже сошедшей на землю. Отпустив поводья, она подошла к лежащему на подвешенных носилках супругу. Он дышал, но был без сознания. Она нежно провела ладонью по его щеке и с надеждой взглянула на Зайдану. Тот кивнул, прикрыл на миг глаза и указал рукой вдаль, давая понять, что нужно торопиться. Ортия поняла его и отступила к подведённому коню. Стараясь как можно тише вести спаренных скакунов, отряд тронулся.
Сотник уже выслал вперёд гонцов, дабы к их прибытию было всё подготовлено для встречи раненого вождя. Войска, всё это время ожидавшие его появления, не разжигая костров, узнав о случившемся, тотчас разбили лагерь, в центре которого воздвигли шатёр. Гонцы были также посланы к идущему сюда Зубару.
Ортия осмотрела раны. Она поняла, что удар был очень сильным, но шлем, погасив его мощь, спас Данталу жизнь. Кости головы были целы. Кожа в нескольких местах была разорвана и висела клочками вместе со слипшимися волосами, сочась по краям сукровицей. Отрезав как можно короче волосы вокруг поврежденных мест, она промыла раны чистой водой, затем, взяв самую тонкую иглу, сшила кожу и приложила к швам отваренные лепестки разных трав. Поверх них стянула голову лоскутами чистой ткани. Лишь после этого Ортия устало прилегла рядом с Данталом и не заметила, как заснула.
Было уже светло, когда в шатёр ворвался Зубар. Ортия, услышав шаги, проснулась и склонилась над Данталом, прислушалась к его дыханию. Оно было ровным. Он спал. Она взглянула на вошедшего и вышла из шатра.
Зубар шагнул к Данталу, опустился на колено, взял его за руку.
– Я слишком хорошо знаю тебя, Дантал. Ты не можешь умереть вот так, лёжа под сводами шатра, на середине пути. Много ещё дел тебе предстоит свершить. Степь ждёт тебя. Ты обязательно поправишься и вернёшься, чтобы править ею. Мы вместе вернёмся. Ты ещё увидишь и своего первенца, и всех остальных детей. Вон сколько их у тебя в твоём селении, – тихо говорил старый друг, покачивая головой, не веря, что опять жизнь Дантала висит на волоске.
Поправив тёплую накидку на друге, он поднялся и покинул шатёр. Зайдана сидел на походной скамье у костра. Напротив, заслонясь от дыма, стояла Ортия. Она изредка помешивала что-то в бурлящем котле. Зубар подошёл к ним. Зайдана поднялся, глядя ему в лицо. Зубар ловким движением отстегнул кожаный пояс, на котором сбоку висел акинак, склонил в почтении голову и на ладонях протянул Зайдане своё оружие. Ортия вытерла рукой вспотевший лоб и взглянула в их сторону. Зайдана принял дар. Он был растерян. Зубар приложил правую руку к сердцу, отступил на шаг, развернулся и быстро ушёл. Вскоре две сотни воинов во главе с ним пронеслись в сторону ущелья.
Проводив их взглядом, Ортия вошла в шатёр, бережно держа в руках приготовленный отвар.
Зуб ар весь остаток дня провёл в ущелье, но тело Саваша так и не нашёл. Из десяти воинов личной охраны вождя ему удалось обнаружить лишь пятерых. Он доставил их тела в лагерь, где и прошло захоронение. От каравана, что он вёл в крепость и который ожидал от него вестей в полудневном переходе, прибыли четыре кибитки. На следующее утро в одну из них, мягко устлав её шкурами, погрузили Дантала. В ней же расположилась и Ортия. Войска двинулись обратно на восток.