Наступила жаркая летняя пора. Дантал шёл на поправку и уже поднялся на ноги. Ортия, перенявшая от матери многие знания о цветах и травах, применяла целебные свойства растений, чтобы лечить раненых и захворавших всевозможными отварами, настойками и примочками, приготовленными из сборов. Большинство увечных сакских воинов поначалу без особого доверия воспринимали её помощь, оказанную другим, терпели боль, но избегали её присутствия, однако видя, как быстро выздоравливают те, кто поверил ей, однажды всё-таки обращались к ней и впредь никогда не сожалели об этом, с почтением поглядывая в её сторону. Первыми её подопечными были Дантал и Форкис.
Если Форкис к этому времени уже почти забыл о полученной ране, то с Данталом всё обстояло иначе, гораздо серьёзнее и тяжелее. Несколько раз Ортия считала, что теряет его, настолько опасным было его состояние. В такие дни она не отходила от него ни на шаг, призывая богов проявить высочайшую милость к нему и не забирать его так рано в подземное царство. Узнав у Форкиса, кому преклоняются саки, она обращалась с той же просьбой и к духам их предков, и к небесам, и к земле, и к воде. Теперь же, когда он пришёл в себя и стал очень медленно набираться сил, Ортия по-прежнему продолжала воздавать молитвы, но уже с благодарностью за вновь дарованную ему жизнь.
Дантал изменился внешне до неузнаваемости. Истощённый, обросший, с синюшно-бледной кожей, он больше походил на дряхлого старика. В тот самый памятный полдень, когда его впервые вынесли во двор и опустили на походное сиденье, он долго не мог приоткрыть глаз, отвыкших от яркого света за длительный срок, что он провёл под сводом тёмного помещения. Проходившие в отдалении воины украдкой поглядывали в его сторону, не веря в то, что сидящий у стены человек и есть их молодой предводитель, вождь, приведший их в эти земли.
Ему не довелось увидеть крепость после пожара, но то, что все навесы по обеим сторонам двора и главные ворота были полностью обновлены, он заметил сразу. Жаркий воздух был насыщен запахами свежей древесины и каменной пыли и оттого вдыхался как-то по-особенному, сильно бередя душу Дантала, поднимая из самых глубин его памяти отдельные эпизоды жизни, когда-то проведённой им здесь с отцом и матерью. Он уже знал о том, как погиб отец Ортии Прет. Ему было очень жаль его, и он скорбел по нему, равно как и по своим родителям.
Внимательно наблюдая за людьми и всем происходящим вокруг него, он ясно осознавал, что мир, ныне царящий здесь, совсем другой, нежели был прежде. Всё переменилось. Неизменной, как всегда, оставалась только сама крепость, принимавшая и провожавшая разных людей, порой покинутая всеми и пребывавшая какое-то время наедине с собой. Дантал понимал, что её стены за долгие годы прошлого существования повидали многое, но, как он ни старался, а представить крепость опустошённой в будущем не мог.
«То, что сотворил однажды хоть один человек, должно служить с пользой и ему, и всем его преемникам. Какие бы ни происходили перемены, но всё, к чему приложилась людская рука и во что была вложена частичка души, не должно быть никогда оставлено без ухода и внимания, иначе оно может обрести свою судьбу, и ещё неизвестно, благую ли для всех пришедших после творцов», – оглядывая крепость, размышлял он.
От долгих раздумий Дантал быстро утомлялся, и тогда ему хотелось только отдыхать, но лишь он набирался немного сил, как вновь появлялось желание мыслить.
Дантал узнал и о том, что какой-то человек помог Ортии избежать пленения, а возможно, и смерти, но кто был тот спаситель и почему так поступил, ему было неведомо. Он не мог знать о просьбе Форкиса к Ортии не сообщать иных сведений о благодетеле. Так Форкис пытался избавить своего брата от ненужных тревог и беспокойств. Эта единственная маленькая тайна двух любящих его людей однажды, как обещал Ортии Форкис, когда наступит срок, должна быть раскрыта ими перед Данталом, и только тогда она, как очень надеялись они оба, перестанет тяготить их души, не приученные к обману.
«Куда мог деться тот человек? Кто он? Зачем ему нужно было спасать Ортию? Да и спасение ли это, если он оставил её одну на скалах, а сам исчез? На что он рассчитывал? Ведь там, среди гор, её ожидала неминуемая смерть. Тот, кто истинно берётся помочь человеку, никогда не бросит его на полпути, обрекая на новые мучения. Выходит, покидая её, он был уверен в том, что вошедшие в крепость ей не враги. Откуда он мог знать об этом?» – в который раз задавал себе вопросы Дантал, но ответов пока не находил.
Зайдана, постепенно смиряясь со своим новым положением, с каждым прожитым днём всё больше привыкал к одиночеству. Теперь он уже не стремился бывать ближе к людям и даже наоборот сторонился их. Так ему было спокойнее. Для человека, утерявшего в жизни главную суть, видеть, как кто-то чем-то занят и озабочен каким-то нужным и важным делом, значило причинять себе невыносимую боль. Дабы избежать всего, что напоминало о полноценном существовании, и не сталкиваться ни с одним человеком, он ежедневно забирался по знакомой тропе высоко в горы и, перебравшись на другую их сторону, бродил среди дикого леса, отдыхая в его тенистых дебрях и охотясь в своё удовольствие, выбирая дичь лишь мелкую и глупую, даруя жизнь сильному и осторожному зверью.
Однажды он набрёл на давний свой шалаш, в котором обитал до встречи с Арамом и остальными сородичами. Тот бросился ему в глаза своими изогнутыми почерневшими прутьями, очень напоминавшими останки давно поверженного большого животного с возвышающимся полукругом обглоданных рёбер. Зайдана устало присел возле него, рассматривая округу, и вдруг, что-то вспомнив, отбежал чуть в сторону и стал рыться под ближним деревом. Он нашёл то, что искал. Это был большой нож, оставленный ему вместе с другим оружием его освободителем. Скрываясь от жаркого летнего солнца, он вновь опустился на землю, прислонился спиной к стволу и стал впервые внимательно разглядывать нож, вертя его в руках. Ещё не понимая, что такого важного он заметил в нём, Зайдана поднёс его ближе к лицу, поглаживая пальцами шершавое полотнище, очищая его от прилипшей грязи. Нож был явно урартским, когда-то давно изготовленным мастерами на его земле. Этому открытию он не удивился, так как знал о том, что после того последнего сражения всё оружие, в том числе и отцовское, попало в руки победителей. Одно было непонятно ему. Почему тот юноша, отпустивший его на волю, оставил ему именно этот старый нож среди остального чужого нового вооружения? Восприняв это как нечто случайное, он решил на следующий же день забраться в пещеру за водопадом и положить нож там, дабы он сохранился среди ставшего ненужным богатства и напоминал бы о родной земле.
Дантал уже стал ходить без палочки, которую искусно изготовил для него сердобольный Форкис, но сильно прихрамывал на раненую ногу. В один из дней он проснулся раньше обычного, оседлал своего скакуна и покинул крепость. Сотник дозора, увидев его, удаляющегося в одиночестве в лес, тут же послал за ним десяток воинов, повелев им присмотреть за правителем, но не попадаться ему на глаза. Дантал неспешно продвигался среди деревьев, внимательно оглядывая местность, иногда останавливался и всматривался, будто что-то искал, затем продолжал путь. Следовавшие за ним воины замирали, боясь быть обнаруженными. К полудню, оставив за спиной тенистую лесную прохладу, он стал взбираться по узкой каменистой тропе к скалам, поднимая лёгкую пыль. Стража спешилась и на большом отдалении продолжала скрытно продвигаться за ним. Яркое солнце, отражаясь лучами от горных вершин, слепило им в глаза, заставляя одних подолгу щуриться, других неистово чихать. Десятник бросал на последних осуждающий взгляд и потрясал могучим кулаком. Те, сразу зажимая рты, отставали, но ничего не могли поделать с собой, продолжая, хоть и почти беззвучно, но предательски шуметь. Тогда он спускался к ним и, злобно сверля каждого из них недовольным взглядом, замахивался плёткой. Такая угроза действовала очень весомо, и они уже надолго забывали об охватившем их приступе, судорожно протирая носы. За одним из крутых поворотов, уводящих тропу влево за выступ скалы, десятник первым увидел одиноко стоящего скакуна вождя, покинутого своим хозяином. Пройдя наверх и огибая крутой склон, тяжело дыша и постоянно утирая пот, он подобрался к небольшой площадке. Здесь заканчивался подъём. Лес остался где-то далеко внизу и отсюда уже не просматривался. В небольшом отдалении виднелась горная гряда.
Дантал неподвижно стоял на дальнем краю площадки. Широко расставив ноги, уперев руки в бока, он взирал куда-то вниз. Шум водопада, теперь очень отчётливо доносящийся с другой стороны перевала, отражаясь от предгорья, эхом докатывался до той скалы, за которой прятались саки, охранявшие своего вождя. Дантал, так давно не бывавший в этом месте, не верил своим глазам. Перед ним почти от самых его ног начинался крутой спуск к небольшой заводи, окаймленной густым кустарником, в которую с грохотом ниспадал поток воды, вылетавший из тесной расщелины высоких гор. Отсюда водопад казался небольшим, но его мощь была весьма велика и ощущалась даже на высоте.
Постояв ещё, немного отдохнув, вдыхая посвежевший влажный воздух, он стал медленно спускаться, опираясь одной рукой на длинный меч. Раненая нога засаднила. Дантал останавливался и потирал её, успокаивая боль. Из-за этого спуск, вопреки его ожиданию, был долгим и трудным. Десятник, видя, как он скрылся внизу, склонившись, тут же перебежал площадку, приблизился к её дальней окраине и бесшумно прилёг, наблюдая за вождём и окидывая цепким взором окрестности, пытаясь понять, нет ли угрозы для него. Ничего подозрительного не обнаружив, он жестом подозвал одного из воинов и шёпотом повелел ему спуститься вниз по неглубокой ложбинке и спрятаться в кустах. Дантал подступил к воде, остановился и устало присел на валун. Ему стало легче. Он долго смотрел на водопад, полной грудью вдыхая чистый воздух. Старый добрый друг словно приветствовал его, рокоча неведомым ему могучим языком.
– Я тоже рад встрече с тобой, – прошептал Дантал, слегка склонив перед ним голову.
Здесь всё было почти как прежде, только заросли стали выше и гуще и ещё больше обступили заводь. Вдоволь насладившись чарующим взор видом, хорошо отдохнув, Дантал разделся и, оставшись в тонких кожаных штанах, прихрамывая, вошёл почти по пояс в холодную воду. Зачерпнув в ладони живительную влагу, он поднёс её ко рту и сделал несколько глотков. Затем пригоршнями он стал бросать её себе в лицо, на грудь и плечи, сильно растираясь, замирая при каждом вдохе. После нескольких осторожных шагов по скользкому дну он бросился в воду и, размашисто гребя, поплыл к водопаду. По тугим тяжёлым потокам, обрушившимся на него с огромной силой и придавливавшим его неимоверной массой куда-то в глубину, он понял, что заплыл под него. Сделав рывок, преодолев его мощь, он ринулся наверх, высунул голову из воды и упёрся руками в каменную стену. На обратной стороне водопада было довольно сумрачно. Дрожащий дневной свет проникал сюда сквозь водный заслон, но тут же рассеивался, не давая возможности осмотреться. Едва не задыхаясь, только на ощупь находя мокрые края гладкого скального выступа и цепляясь за них, он стал взбираться наверх.
– Да, не очень-то ты любишь впускать людей в свои владения, – с трудом переводя дыхание, прошептал Дантал, оглядываясь по сторонам.
Впереди, чернея, зиял небольшой вход в пещеру. Поправив висящий на шее нож, он двинулся к нему.
Зайдана, наткнувшись в кромешной темноте на ближний мешок, присел, ощупал его рукой и опустил на него нож.
«Не знаю, когда я ещё приду сюда, но твоё место здесь», – мысленно произнёс он, поднимаясь и двигаясь к светлеющему проёму. До него оставалось всего несколько шагов, как вдруг кто-то появился в нём. Зайдана замер. Он знал, что сюда, кроме него, никто пройти не мог. Никому на всём белом свете теперь не было известно об этом потаённом месте. Все его сородичи, кто ведал о нём, давно покинули этот мир. Последним был его отец. Будучи безоружным, Зайдана метнулся обратно, схватил нож и отскочил в сторону, дабы нанести пришельцу неожиданный удар. Чужак, будто уловив его присутствие, остановился, не вступая в пещеру. Зайдана, немного выждав и видя, что тот не двинулся вперёд и может уйти, сам бросился на него. Проход был низким для верхнего замаха, и он решил ударить сбоку, но в самый последний момент длинный нож шаркнул остриём по стене и выпал из руки. Чужак отступил к водопаду, выманивая его на площадку и, как только он появился, тут же кинулся на него, сбив его с ног. Вцепившись друг в друга голыми руками, пытаясь вцепиться в горло, они завертелись на каменном полу, рыча словно звери. Силы оказались равными. Никому из них не удавалось взять верх.
Десятник увидел, как вождь скрылся за падающей водой, и что есть сил побежал вниз, увлекая за собой остальных. Поднимая клубы пыли, спотыкаясь, падая и вновь вскакивая на ноги, саки достигли заводи. Сбоку из кустов выскочил затаившийся воин и опрометью нёсся к ним.
– Двое за мной! Остальным всё окружить! – заорал десятник и с разбегу ворвался в воду.
Находясь в середине заводи, он увидел, как из-под пенистого бурлящего потока показались две головы. Быстро доплыв до ближнего, он узнал в нём вождя. Тот вертелся в воде, стараясь повыше приподняться из неё, явно кого-то высматривая. Видя, что с ним всё в порядке, мгновенно сообразив, десятник заорал:
– Взять того!
Вскоре на берегу возле валуна, у развёденного наспех небольшого, но сильно пылающего костра уже сидели продрогшие Дантал, десятник и воины-пловцы. Здесь же лежал связанный по рукам чужак. Дантал сразу узнал его, но не мог пока понять, как тот оказался в этой пещере, являющейся родовым тайником его отца. По его глазам Дантал уловил, что и он признал его. Десятник же, как и другие воины, удивлённо поглядывал то на вождя, то на пленника, не находя в их внешности хотя бы небольшого различия: сходство было невероятно. Один из воинов принёс одежду и вооружение, найденные им в небольшом отдалении в кустах. Другой сообщил об обнаружении им у подножья гор странного жилища, больше напоминающего логово зверя.
Дантал задумчиво взглянул на принесённый панцирь и тут же повелел десятнику освободить пленника и отдать всё, что принадлежит ему, включая оружие. Теперь тот сидел по другую сторону костра, опустив голову и растирая затёкшие запястья.
– Однажды, когда тебе стало совсем невмоготу, я отпустил тебя на волю, – неожиданно для саков на незнакомом языке громко, стараясь перебить шум водопада, начал Дантал, обращаясь к чужаку. – Не знаю, почему ты не покинул эти места. Так скажи мне, это ты спас девушку из крепости?
Все сразу увидели, как с первым произнесённым вождём словом чужак вздрогнул и уставился ему в глаза. Дантал замолчал в ожидании. Чужак был поражён услышанным, и не столько тем, что сказал ему этот странный человек, сколько тем, на каком языке он обратился к нему. За долгие дни, проведённые в этой долине, он впервые слышал родную речь. Он оцепенел от неожиданности. Не верить своим ушам он не мог, так как ясно расслышал каждое слово, но и поверить в то, что случилось, его разум пока не хотел. Не зная, как поступить, он вновь опустил голову. Перед ним лежал панцирь, шлем и оружие. Лишь теперь он по-настоящему сумел оценить и этот поступок благородного собеседника, вернувшего ему всё и тем самым давшего понять, что он не пленник. Он решительно кивнул.
Больше не задавая вопросов, Дантал поднялся. Вечерело. Предстоял обратный путь.
– Дантал, мы с Ортией собирались сами сообщить тебе о том, кто спас её. Это я попросил её не говорить о нём до поры. Ты был очень плох, и нам пришлось обойтись полуправдой. Мы договорились с ней и пообещали друг другу хранить эту небольшую тайну, покуда ты не поправишься. Теперь же всё сложилось так, что ты сам во всём разобрался. Веришь ли ты мне? – Форкис был явно удивлён появлением в крепости вместе с братом бывшего пленника, но тем не менее счёл нужным объясниться, хотя в душе не очень надеялся на его понимание.
– Верю, верю, – как-то не очень убедительно ответил тот, пройдя мимо него не останавливаясь и похлопав по плечу, словно успокаивая наивного несмышлёныша.
Форкис был подавлен. Он так и остался стоять посреди двора. Впервые в жизни он уловил в голосе Дантала обращённую к нему иронию, граничащую с усмешкой. Он ожидал какой угодно реакции брата, только не такой, очень обидной и до боли несправедливой, зацепившей его в самое сердце.
«Что ж, наверное, он прав. Припозднился я с объяснениями», – горестно подумал он и направился к себе.
Ортия, весь день ожидавшая возвращения Дантала, столкнулась в дверях с Форкисом и, заметив его понурое состояние, с тревогой спросила:
– Что-то случилось?
– Дантал нашёл твоего избавителя. Они оба здесь. Мне кажется, он не поверил мне. Ты понимаешь, о чём я, – больше не сказав ни слова, Форкис скрылся в строении.
Ортия выбежала во двор. Сумерки уже сгустились над крепостью. Лёгкий ветерок играл пламенем костров и факелов, изредка задувая их и вновь взъерошивая, заставляя всполохами освещать постройки. Она увидела Дантала, сидящего за столом под навесом. Напротив него находился какой-то человек. Подойдя к ним, она молча присела на край скамьи со стороны Дантала и, взглянув на чужака, сразу узнала в нём бывшего пленника и своего спасителя. Оторвавшись от еды, он спокойно посмотрел на неё, затем перевёл взгляд на Дантала. Тот растирал ногу, не обращая ни на кого внимания.
– Форкис сказал правду. Этот человек спас меня. Он хотел помочь моему отцу. Больше мне сказать нечего, – прошептала она.
Дантал с интересом посмотрел на неё, затем подал рукой знак. Подбежавшему к нему десятнику он повелел отвести гостя для отдыха вниз в шатёр и выставить там охрану. Чужак поднялся и вскоре исчез в воротах в сопровождении десятника.
– Дантал, ты устал. Прошу тебя, не покидай надолго крепость. Это может навредить тебе, – поднимаясь с места, произнесла Ортия. Отступив от стола, она вновь повернулась к нему и очень проникновенно добавила: – По-моему, Форкис не заслужил сомнения в себе. Будь к нему внимательнее. Ты умный и сильный, но помни, что твой брат – мудрый и благородный.
Ортия ушла. Дантал задумчиво посмотрел ей вслед. Он долго сидел в одиночестве, перебирая в памяти события прошедшего дня, насыщенного и очень сложного.
На следующий день Дантал пробудился очень поздно. Сказывался трудный путь накануне. Его никто не беспокоил. Взглянув на кувшин, в котором Ортия обычно приносила ему горький отвар для питья, он понял, что она уже навестила его с утра, но будить не стала. Вставать с лежанки не хотелось. Закинув руки за голову, он стал рассматривать высокий свод над собой, сужающийся серыми жердями в одну чернеющую точку. Яркий солнечный свет проникал в помещение через узкое окно-бойницу, падая прямо на дверь, на которой, в самом её центре, изредка взмахивая яркими крылышками, сидели две бабочки. Кругом царила тишина. Ощущение покоя и умиротворённости вмиг охватило его, настраивая на отдых и на что-то ещё, хорошее и желанное, чего понять он пока не мог. Прикрыв глаза, полежав так какое-то время, он вновь взглянул на дверь, желая увидеть там бабочек, но их уже не было.
«Надо же, улетели. Так бесшумно, никому не мешая. Что ж, у них своя жизнь, а у меня своя. Важно то, что они меня наведали», – поднимаясь, подумал он с какой-то необыкновенной лёгкостью.
Не спеша умывшись возле колодца и оглядев почти пустой двор, Дантал вернулся к себе и, облачившись в чистые одежды и новые доспехи, направился к воротам. Внизу в лагере кипела жизнь. Повсюду сновали воины. Возле шатров тянулись дымки от костров. Слышались голоса и конское ржание. Десятник дозора подвёл скакуна. Забравшись на него, Дантал стал медленно спускаться.
В лагере он подозвал к себе сотника и осведомился у него о местонахождении Форкиса. Тот сообщил ему, что Форкис, Зубар и Саваш ещё с раннего утра взяли с собой сотню и ушли в долину. Выслушав его, Дантал повелел дать гостю коня и привести к нему. Вскоре тот прибыл.
Дантал отпустил охрану и повернул в сторону захоронений. Гость последовал за ним. В десяти шагах от ближнего могильного холма Дантал спешился и, сильно прихрамывая, подошёл к нему. С его восточной стороны находилось каменное изваяние с барельефом женщины. Склонив голову, Дантал опустился на колено. Гость, также сошедший на землю, не приближаясь, неподвижно стоял за его спиной. Через какое-то время, поднявшись и отступив на шаг, Дантал повернулся и подошёл к соседнему холму с таким же памятным камнем, но уже с изображением мужчины. Прах покоящегося в этой могиле он также почтительно приветствовал. Отойдя чуть в сторону и опустившись на траву, Дантал взглянул на гостя. Тот подошёл к нему и тоже присел. Они долго молчали, разглядывая остальные захоронения, число которых было очень велико.
– Здесь возлегают оба моих родителя, – вздохнув, начал на языке гостя Дантал. – Моя мать из далёкой степной страны саков-массагетов. Имя её – Далайя. Рядом мой отец. Он урартец. Его имя Руса.
При последних словах Дантал перевёл взор на гостя и увидел, как тот вздрогнул, весь напрягся и слегка подался вперёд. Его глаза выражали неподдельное удивление и даже подобие страха.
– Да, ты не ослышался, – спокойно продолжил Дантал. – Отец с раннего детства был уведён персами и всю свою жизнь провёл в сражениях. Раны сильно истощили его, и по дороге из этой долины в сакские края он умер. Мать вернулась и здесь по степным обычаям предала его тело земле. Больше она не покинула его и погибла от рук персов, в одиночестве защищая его могилу. Помощь пришла, но было поздно.
Дантал надолго замолчал. Гость не сводил с него глаз, терпеливо ожидая продолжения повествования.
– Я появился на свет в этой самой крепости. Моё имя Дантал, – прервав раздумья, тихо произнёс Дантал. – Тогда в сакской степи было неспокойно. Моя мать с небольшим отрядом направлялась к своим сородичам, но в дороге ей пришлось вступить в схватку с персами, отступавшими в свои земли. Отец был среди них и, раненый, попал к ней в плен. Тогда между ними всё и началось. Он привёл сюда остатки её отряда, и они надолго осели в крепости. Это была его земля. О своём родовом тайнике за водопадом он поведал моей матери, и сам показал ей то место. Позже она рассказала о нём мне. Но как ты оказался там, и как называть мне тебя? – Дантал посмотрел на гостя.
– Я Зайдана, сын Фаранга. Мы урартцы. Когда-то давно наше селение находилось невдалеке от этих мест, – низким грудным голосом начал гость. – Это было задолго до моего рождения. Отец, будучи ребёнком, как-то сумел избежать служения персам и всю свою жизнь скитался по этим вот горам. Вместе с ним удалось спастись ещё нескольким его сверстникам, в том числе и будущей моей матери. Её я не помню. Она умерла очень рано, оставив меня на руках у отца. Он меня и воспитывал, – Зайдана запнулся и замолчал. Через миг он продолжил: – Когда я подрос и окреп, он привёл меня к водопаду и там показал мне схрон, принадлежащий нашему наири. Выходит, наши отцы – сородичи?
– Выходит, так, – соглашаясь с ним, произнёс Дантал.
Они вновь замолчали, каждый думая о своём.
– Мне некуда было идти, и я вернулся сюда. Тебе я благодарен за волю, что ты даровал мне, и за знак, поданный тобой, – нарушил тишину Зайдана. – Старый урартский нож, оставленный в то утро, признаюсь, я воспринял как случайность, но теперь я понял, что ошибался. Ты уже тогда прочувствовал во мне родственную кровь. Скажи, как это случилось?
– Я не знаю. Такое невозможно объяснить словами. Может быть, в твоих поступках я уловил нечто, напомнившее мне и моего отца, и себя. Может быть, и наша с тобой внешняя схожесть, подмеченная первым моим названным братом Форкисом, что-то подсказала мне. Трудно разобраться во всём этом. Главное, что я не ошибся, и вот мы оба здесь, – Дантал посмотрел Зайдане в глаза. Несколько раз задумчиво кивнув, как бы взвешивая каждое своё слово и соглашаясь с ним, он продолжил: – Я тоже признателен тебе за спасение Ортии. Не будь тебя рядом с ней, я бы не увидел её больше никогда.
Зайдана опустил голову.
– Теперь мы знаем многое. Отныне ты не одинок, – поднимаясь на ноги, завершил Дантал.
Пройдя вдоль всех остальных захоронений, они запрыгнули на скакунов и направились к лагерю.
Вечером этого же дня Дантал посетил Форкиса. Тот собирался прилечь и уже завершал умывание.
– Форкис, мне нужно поговорить с тобой, – начал Дантал, но, увидев приготовления брата, чуть замешкался в дверях.
– Проходи, Дантал, я рад тебя видеть. Весь день мы осматривали долину, заодно посетили и дальнее ущелье, – подойдя к нему и приглашая войти, радушно произнёс старший брат.
Дантал опустился на шкуры, расстеленные вокруг огня, и неожиданно для Форкиса спросил:
– Скажи, ты помнишь обряд, введённый здесь моей матерью и сотником Дагом?
Тот подал ему холодной воды и, с интересом вглядываясь ему в глаза, опустился напротив.
– Г-хе, г-хе, – довольно кашлянул он в кулак, мотнул головой и тут же расплылся в широкой доброй улыбке, понимая, о чём спросил его Дантал. – Я-то помню, но всё же лучше меня помнит о нём Зубар, ведь он и Кудас тогда соединили свои судьбы с Прианой и Лариан.
– Я знаю, но мне не хотелось об этом спрашивать Зубара. Кудаса больше нет, и я не стал тревожить его, – с грустью ответил Дантал.
– М-да. Ты прав, – Форкис вновь стал серьёзным. – Но ему и Савашу тоже следует немедленно сообщить о принятом тобой решении. К тому же Саваш старший здесь со стороны твоей матери. Ну а Ортию подготовлю я сам.
– Да. Есть кому быть и от рода моего отца, – Дантал многозначительно взглянул на брата.
Тот изумлённо смотрел на него, не в состоянии что-либо произнести.
– Его имя Зайдана.
Дантал рассказал Форкису обо всём, что произошло в прошедший день, при этом ни единым словом не упомянув о несметных богатствах, сокрытых за водопадом, и объяснив своё появление в той стороне лишь желанием навестить памятное место.
Через два дня в полдень по велению Саваша тысяча молодых воинов, воспитанников Дантала, выстроилась ровными рядами по обеим сторонам крепостного двора. Шестнадцать сотен остальных конных саков расположились коридором внизу, от подъёма к воротам, сквозь лагерь, до лесного родника.
Форкис, облачившись в этот день в сияющие боевые греческие доспехи, поверх которых была накинута пурпурная хламида, находился слева от двери основного строения. Рядом с ним стояла Ортия, чей белоснежный длинный шёлковый хитон, оттеняясь бронзовым загаром её лица и рук, переливаясь в солнечных лучах, ослеплял всех, кто бросал на неё восхищённые взгляды. Её длинные мягкие волнистые волосы, перехваченные изящным узлом на самой макушке, тугим хвостом струились по спине, отливая золотом при каждом дуновении ветерка. За ними, молча оглядывая войска, замерли Гром, Борус и Комата.
Дантал стоял напротив. Его простая, но новая сакская одежда была дополнена широким поясом с множеством золотых бляшек. С правого бока к поясу был пристёгнут акинак с искусно изготовленной золотой рукояткой. Его ножны были покрыты красной кожей, на которой золотыми нитями был вышит конь. Слева висел длинный меч. Голову Дантала украшал новый островерхий кожаный шлем, у которого по бокам, пушась белизной на ветру, свисали два золотисто-огненных лисьих хвоста. Полностью вооружённый Зубар находился рядом с ним, держа за спиной на коротком поводу его скакуна.
Зайдана, так же как и Дантал, облачённый в новые сакские одежды, с непокрытой головой стоял чуть в стороне от него между двумя сотниками, державшими перед собой длинные копья, на остриях которых развевались белая, красная и жёлтая ленты – символы сакской земли – жрецов, воинов и пастухов.
Все ожидали появления Саваша. Отворилась дверь, и он статно переступил через порог. Следом за ним вышел воин, держа на руках накрытые белой тканью предметы. Внимательно окинув спокойным взглядом стоящих, Саваш остановил взор на Ортии и слегка кивнул головой. Форкис, коснувшись её руки, посмотрел ей в глаза, тем самым давая понять, что ей следует подойти к Савашу. Девушка покорно подошла и встала перед ним, склонив голову. Саваш ловким движением откинул ткань. Под ней находился красивый, сшитый из тонко выделанной красной кожи островерхий шлем, отороченный по низу коричнево-золотистым мехом. Впереди по центру золотыми нитями на нём был вышит конь. Под шлемом, свисая с ладоней концами, лежал такого же цвета пояс, тут же заблестевший на свету множеством мелких золотых бляшек. Взяв в руки головной убор, Саваш шагнул к девушке и бережно опустил его ей на голову. Затем протянул пояс. Ортия приняла его и украдкой взглянула Савашу в глаза. Тот улыбнулся ей и вновь кивнул. Пояс был очень тяжёлым и едва не соскользнул из её рук, но она справилась, аккуратно застегнув его на тонкой талии.
Саваш, довольно осмотрев её, перевёл взор на Дантала. Молодой вождь, стараясь скрыть хромоту, подошёл, остановился возле Ортии и опустился на колено, почтительно склонив перед ним голову. Зубар подвёл скакуна, передавая поводья Савашу. Тот принял их и тут же протянул Ортии. Дантал поднялся. Они встретились глазами с Савашем. Саваш одобрительно кивнул. Дантал ловко запрыгнул на коня. Ортия, наблюдавшая за ним, грациозно развернулась и, уверенно ступая, повела скакуна к воротам.
Отбивая чёткий ритм, гулко загрохотали барабаны. Воины, поправив строй, вытянулись ровными рядами. С приближением вождя и его избранницы они стали дружно ударять мечами о щиты, приветствуя их. Минуя родник, пара углубилась в лес, оставив далеко за спиной последние сотни. Дантал спешился, Ортия отпустила коня и стояла перед своим супругом, не сводя с него восхищённых глаз. Он подступил к ней и нежно обнял.
Мудрая Далайя вместе с верным другом сотником Дагом, введя когда-то такой обычай, давала молодым возможность в свою первую ночь начать новую жизнь, не обременяя её ни одним обязательством перед своими сородичами. Даже вождь превращался в вольного человека, обретая иные права, не досягаемые для людских суждений и упрёков. Отныне только за ними оставался выбор, непоколебимо чтимый всеми, и он заключался в их особом волеизъявлении: либо уйти навсегда, либо на утро вернуться обратно.