– Зайдана! Зайдана! – на всю округу разносилось многоголосое эхо ревущих в призыве людей.
Толпа вооружённых мужчин, яростно вскидывающих вверх мечи и копья, во всю мощь выкрикивала имя своего любимчика. Они нервно толкались и вертели головами в ожидании его появления. Посреди образованного воинами круга, держа перед собой в опущенных ручищах тяжёлое копьё, стоял здоровенный детина, исподлобья скользя по ним злым взглядом.
Крепостные ворота из почерневшего дерева были распахнуты настежь. В их проёме, спотыкаясь и падая, цепляясь хилыми грязными ручонками за опоры, появился тщедушный потный мужичок, указывавший вниз – на тропу, ведущую в крепость. Не трогаясь с мест, все замолчали и обратили взоры в его сторону. Проведя тыльной стороной узкой ладони по морщинистому лбу, едва успокаивая дыхание, старичок остановился, что-то промычал, открывая беззубый рот, тряся жидкой бородёнкой, и вновь показал рукой на проём.
– Эй, немой! Ты нам толком говори, он здесь или нет? – кто-то в нетерпении окрикнул его.
– Ага, он скажет, жди, – раздался другой голос.
Толпа дружно загоготала, но тут же, увидев поднимающегося к воротам человека, затихла. Высокий стройный юноша в островерхом головном уборе с отвисающими по бокам пушистыми лисьими хвостами, в безрукавке, сшитой из толстой кожи, туго стянутой на талии широким кожаным поясом с нашитыми на него железными бляшками, придерживая рукой висящий сбоку меч, спокойно приближался к проёму, что-то рассматривая под ногами. На поводу он вёл красивого скакуна. Немой старик подобострастно подбежал и принял коня. Толпа расступилась, пропуская прибывшего и смыкаясь тут же за его спиной. Юноша остановился, осмотрел сапоги, топнул ногой о плоский камень, сбивая пыль, и, словно не замечая никого, прошёл сквозь ближние ряды в круг.
Детина крепче перехватил копьё правой рукой, повернув его остриём вверх. Юноша впервые приподнял голову и взглянул на него. Здоровяк, устрашающе раздувая ноздри, стал медленно вращать своё грозное оружие, готовясь к бою. Слегка склонив голову на бок, оценивающе осматривая соперника, юноша стал обходить его. Тот, не сходя с места, зорко следил за молодым воином, поворачиваясь к нему лицом и не давая зайти себе за спину. Толпа, затаив дыхание, ещё плотнее сомкнула свои ряды. Юноша уже обошёл полукруг, как вдруг здоровяк, не выдержав гнетущего напряжения, сделал быстрый выпад и, целясь в грудь противника, выбросил вперёд копьё, придерживая за конец древка. Вмиг присев и выхватив меч, юноша совершил кувырок навстречу нападающему, оказался перед ним на коленях на расстоянии вытянутой руки и вонзил ему меч в низ живота.
Всё произошло настолько быстро, что некоторые из оттеснённых зевак, толкаясь локтями, вытягивая шеи, стали шёпотом расспрашивать других:
– Что? Ну, что там? Ничего не видно.
– Да погодите вы. Сами пока не поймём, – слышалось из передних рядов.
Здоровяк выпустил из слабеющей руки оружие, нелепо поднялся на носочки, сильно изогнувшись вперёд, будто пытался заглянуть себе между ног, мгновение постоял, затем, издав душераздирающий крик, пошатнулся и упал, скрючившись, под ноги стоящего перед ним юноши. Толпа вздрогнула и подалась назад. Эхо разнесло страшный вопль далеко по окрестностям, отражаясь от гор, и затихло средь леса.
Опустившись на колено, победитель тщательно вытер окровавленный меч об одежду противника, вложил его в ножны и направился дальше к строениям. Стоящие на его пути люди попятились в стороны, кто со страхом, кто с восхищением глядя на него.
– Ну, кто там одолел? – продолжали робко вопрошать из дальних рядов.
– Зайдана, – отвечали передние, обступая мёртвое тело огромного человека, лишь недавно внушавшего им ужас.
– Эй, немой! Иди сюда! Смотри на своего обидчика. Он теперь не опасен и не отнимет у тебя еду, – послышались крики.
С трудом протиснувшись в середину толпы, немой опустился у изголовья поверженного, упёрся руками в каменное покрытие двора и низко склонил голову. Сгрудившиеся вокруг них люди не видели, как по его щекам, стекая и теряясь средь редких волосков седой бороды, потекли крупные капли слёз. Старик горько и беззвучно плакал. Постепенно успокаиваясь, все стали расходиться.
– Чего они так торопятся?! Столько ждали, а смотреть и не на что, – недовольно бурчали одни.
– Кто следующий бросит вызов и встанет на его место? – гадали другие.
– Нет уж, хватит. Пожить ещё хочется, – тихо молвили третьи.
Двое крепких мужчин поволокли тело за ворота, где, оттащив в сторону от подножья тропы, бросили в небольшую расщелину на самом краю пропасти.
– Он всегда обижал немого, вот и получил по заслугам, – произнёс один из них.
– Ничего не понимаю. Они появились здесь вдвоём, а ужиться не могли. Кто их теперь разберёт? Этот не обмолвится никогда. Тот всегда немой, – рассуждал второй.
Солнце закатилось за горы, обдав долину последним жаром потухшего дня. В крепости запылали костры. Ставшая с недавних пор разбойничьим пристанищем, она принимала всяких людей, коих набралось уже полсотни, попавших в эти места по разным житейским причинам. Здесь никто не знал о прошлом своего собрата по вольному и опасному ремеслу стараясь отмалчиваться и не задавать лишних вопросов. Лишь одно было известно всем: веление их общего вожака, сурового вождя с грозным именем Фаранг, подлежало безоговорочному исполнению. Да и как было ослушаться, если при нём всегда находились десять могучих головорезов и невероятной ловкости сын, одолевший сегодня самого сильного из всех.
– Ты опять лишил меня ещё одного крепкого воина. Чем он тебе помешал? Эдак не с кем мне будет захватывать караваны, – полулёжа на овчинной мягкой шкуре у костра, разведённого в чашеобразном углублении в каменном полу посреди небольшого помещения в главном строении крепости, произнёс Фаранг, обращаясь к сидящему напротив сыну.
Зайдана молчал, изредка поглядывая на отца. Тот спокойно рассматривал старый большой нож, на днях подаренный ему сыном, положив его на широкую ладонь, будто взвешивая и определяя тем самым надёжность оружия. В отличие от своего отпрыска он не обладал высоким ростом, но был невероятно широк в плечах и имел очень толстые мускулистые руки и ноги. Из одежды на нём, как всегда, когда он находился на отдыхе, были лишь тонкие кожаные штаны, подвёрнутые снизу до колен. Весь покрытый густым курчавым волосом, он походил на дикого свирепого зверя. Особо выделялась его большая косматая голова. Лицо до самых щёк заросло чёрной бородой. Маленькие круглые глаза угольками светились из-под мохнатых бровей, пронизывая насквозь любого, кто осмелился взглянуть в них, и словно жалили лучами-искорками, вызывая трепет. Но самым жутким для всех, кто видел его впервые, была хищная улыбка-оскал, обнажавшая огромные белые зубы.
– Ты всё молчишь и даже не понял того, что сегодня своим мечом разрубил одно целое, – как-то равнодушно продолжил отец.
Зайдана удивлённо взглянул ему в лицо.
– Много времени проводишь на охоте, оттого и не знаешь людей, – уловив его недоумевающий взгляд, Фаранг цокнул языком.
Такая отцовская манера вести беседы, когда он бросался обрывками фраз, подолгу умолкая между ними, была знакома сыну, но сказанное сейчас было явно непонятным для юноши. Зайдана ожидал подробностей, зная, что отец не зря затеял с ним этот разговор. Он никогда ничего не говорил впустую.
– То, что тебя многие здесь побаиваются, радует меня. Только не следует бездумно лишать других жизни. Для тебя настало всего семнадцатое лето, а это лишь возраст птенца. Даже если кто-то по глупости возомнил себя равным тебе и решил помериться с тобой силой, прежде постарайся узнать, отчего в нём такое желание. Убить, отделить душу от тела всегда успеешь, а заглянуть в неё уже не будет возможности. Прах безмолвен, – отец замолчал, бережно отложив в сторону нож.
Зайдана не сводил с него глаз.
– Этот безмозглый жеребец, что по заведённому мною обычаю встал в середину двора, бросив тебе вызов, вовсе не был плохим человеком. Да, он отнял у немого кусок мяса, как делал не раз, ну и что? Это тебя не касалось. Знай, ты заступился за старика не совсем по своей воле, как тебе кажется. Этот сброд давно желал свести вас в поединке. Так и вышло. Ты не слабого защитил. Ты против сильного выступил. Он мешал тебе, и ты искал причину потешить свою прихоть. Вот тут-то ты и пошёл на поводу у заскучавшей от безделья толпы, – бросив взгляд на сына, Фаранг замолчал.
Зайдана внутренне сжался. Слова отца, как всегда, были точны. Юноше стало неловко от услышанной правды. Погибший здоровяк действительно ничего плохого ему не сделал. Своей огромной силой он наводил страх на каждого в этой крепости, тем самым как бы затмевая его, сына вождя, и такое поведение казалось для него непозволительным. Но ведь можно было использовать его мощь на благо отца, а об этом он не подумал, имея перед собой совсем другую нелепую цель. От стыда юноша залился краской и низко опустил голову.
– К тому же ты не прав вдвойне, – услышал он лёгкую укоризну в голосе отца. – Ты стал повинен в двух бедах. Помимо того, что ты сделал с одним, ты ещё и обрёк на вечное одиночество другого. Ведь немой был отцом убиенного тобой.
Зайдана был сражён услышанным. Он уставился на отца, не веря в сказанное им.
– Да, ты не ослышался. Не знаю, как они жили прежде. Только сдаётся мне, что сын теперь поступал с отцом равно так, как тот раньше обходился с ним. Став сильнее, он лишь глупо повторял его былые повадки. Вот и всё. Они стоят друг друга. Нужно ли было ради этого обнажать тебе меч? Думаю, нет. Но коль ты поступил так опрометчиво, тебе следует исправить свои ошибки и уравнять их судьбы, дабы не пасть от мстительной руки немого старика и посрамить своё имя. Иди и убей его, если не хочешь, чтобы это за тебя сделал я. Другого не дано.
Зайдана встал, молча откинул дверной полог и решительно покинул отца.
На следующий день мало кто обратил внимание на отсутствие в крепости немого. Пронзённый в сердце мечом, он лежал поверх своего сына, прикрывая его рану своим маленьким телом, вливая в неё по капле остатки своей старческой, но родственной крови.
Караван продвигался по лесистой местности. Дойдя под вечер до небольшого озера, скрытого от глаз среди деревьев, он остановился. Разбили лагерь. Вдали виднелись горные вершины.
– В ту сторону, – Форкис указал рукой на север, – за той грядой находится та самая долина.
– Выходит, мы пришли, – улыбнулся Прет.
– Похоже, дошли, – согласился тот.
– Как нам попасть туда? – спросил купец.
– С этой стороны есть небольшая расщелина. Но основной проход в неё ведёт через большое ущелье с восточной стороны. Дней пять пути. Но прежде чем тронуться туда, нужно осмотреть долину. Прошло почти четыре года, и никто не знает, что там творится. На рассвете я возьму своих людей и постараюсь всё разузнать. Вы ждите здесь. Выставьте охрану. Места тут раньше были неспокойные, всякое может случиться, – Форкис всматривался в темнеющую даль.
– Ты прав. Так будет разумнее всего, – согласился Прет и направился к лагерю.
Форкис не спеша обошёл окрестности, внимательно оглядывая подступы к стану и особое внимание обращая на расположение дозорных. Ничего подозрительного не заметив, он вернулся к костру, у которого находились его люди. Дантал и Ортия присели у соседнего огня. Вскоре подошёл Прет и опустился рядом с ним. Рабы принесли еду.
Оставив лошадей с Борусом в укрытии, Форкис в сопровождении Дантала, Грома, Саввата и Коматы, таясь за деревьями, приблизился к горной расщелине, издали рассматривая её.
– Узнаёшь это место? – тихо спросил юношу Форкис.
– Да. Только почему мы так скрытно продвигаемся? Думаешь, там кто-то есть? – прошептал тот.
– Может, и нет никого, но спешить не стоит. Внимательно наблюдай за проходом. Если что уловишь, дай знать, – Форкис выглядывал из-за толстого ствола.
– Давай я подберусь поближе. Отсюда он не так хорошо проглядывается, – предложил Дантал, готовый ринуться вперёд.
– Нет, погоди. Вон видишь, справа на подъёме находится небольшой валун? – Форкис указал рукой.
– Вижу, – всмотревшись, ответил юноша.
– Посмотри на него подольше, – предложил тот.
Дантал, не сводя глаз, стал пристально вглядываться туда и вскоре понял, что брат был прав. Там кто-то был и тщательно скрывался.
– За ним явно кто-то прячется, – протянул он. – Может, зверь какой?
– Вот подождём и узнаем, – опускаясь на колени, ответил Форкис.
Остальные его люди, также удобно расположившись за деревьями, рассматривали расщелину. Вскоре они увидели, что из-за камня, разминая ноги, осторожно, оглядываясь по сторонам поднялся вооружённый копьём человек. Почти одновременно с ним на небольшой высоте с другого склона расщелины из-за незаметного скального выступа высунулся второй и махнул ему рукой, дабы он присел. Тот тут же исчез за валуном.
– Ну что, видел? – прошептал Форкис.
– Ага. Двое, – ответил Дантал.
– Это дозор. Вот только чей? – по-прежнему не сводя с них глаз, размышлял Форкис.
– Значит, там, в крепости, кто-то обитает, – уже настороженно произнёс юноша. – Может, персы?
– Верно, долина и крепость кем-то заняты. Но это не персы и не саки. Так кто же они? – взглянув в сторону Грома, очень серьёзно проговорил Форкис.
Гром неуклюже подполз к ним и присел, уперевшись спиной в дерево.
– Что скажешь? – теперь старший обращался к нему.
– Пока не знаю. А сородичи отца Дантала не могут находиться там? – Гром кивнул в сторону прохода.
– Не думаю. Их здесь нет. Сколько времени мы пробыли в крепости, а ни один из них не появился, – решительно мотнул головой Форкис.
– Да, странно всё это, – Гром ненадолго задумался. Почесав грудь, он продолжил: – Та дорога, по которой мы идём, может, она важна для них? Она ведь хоть и старая, но караванная. Войск на ней нет. Тогда чего они выставили дозорных с этой стороны?
– Думаешь, грабители? – поняв намёк сирийца, спросил Форкис.
– Ну, выходит, что так, – пожал плечами тот. – Знать бы, сколько их там собралось. Если не так много, нам и самим можно было бы одолеть их. Скажи, здесь по расщелине кони пройдут?
– Когда мы уходили, в середине имелся завал, но уже тогда он был частью разобран. Только с этой стороны крутоватый подъём. Мы ведь тогда лишь спустились по нему и ушли. Возьмём ли его отсюда верхами, не знаю, – Форкис вновь всматривался в ущелье.
– Нужно сообщить Прету. Будет лучше, если он отведёт караван немного дальше по пути, – предложил Гром.
– Дантал, скачи в лагерь, расскажи обо всём, пусть выдвигаются. Сам же оставайся там. Мы ещё недолго побудем здесь и вернёмся. Без ведома Прета ничего предпринимать нельзя. Я обещал ему, – Форкис коснулся плеча юноши и слегка толкнул его.
Тот понимающе кивнул и, ловко скрываясь меж деревьев, вскоре исчез в лесу.
Взяв почти всех своих людей, оставив в крепости с награбленным добром пятерых телохранителей, Фаранг поутру подступил к дальнему южному ущелью, откуда ближе всего было до старой караванной дороги. Накануне в полдень вернулись двое его лазутчиков с сообщением о продвижении с запада большого каравана. Зайдана вёл коня рядом с отцом, осматривая знакомые места, где ему в одиночку часто доводилось бывать во время охоты на этой стороне гор.
– По нашим временам большой караван – редкость на этой дороге, – говорил ему отец. – Да и опасно брать его, сынок. Охрана у него всегда сильная. Но другой такой возможности может долго не быть. Ты особо не бросайся в драку. Пусть вот эти оборванцы, как положено, отрабатывают свой хлеб. Думаю, очень скоро избавимся и от них. Хватит нам кормить и терпеть такой сброд. Сегодня они исполнят своё последнее предназначение для нас. Возьмём этот караван, и нам пора начать другую жизнь. Для этого достаточно моих людей.
Чуть поотстав от них, лёгкой рысцой вели своих скакунов пятеро преданных Фарангу воинов, за ними продвигались все остальные. Один из дозорных встретил их у самого подъёма в расщелину. Взглянув на него, вождь слегка кивнул и направил коня сквозь кусты по тропе.
Персидский десятник, что повстречал когда-то купца Диагора на царской дороге и был вынужден сопроводить его к своему сотнику по причине исчезновения двух прибившихся к каравану людей, так и не дождавшись его возвращения из Персеполя, получил новое указание и впридачу полсотни воинов и вот уже много дней двигался по старой караванной дороге на восток, дабы исполнить указание – вернуть караван обратно. Имея возможность проходить в день по сорок-пятьдесят стадий и быстро настичь караван, он тем не менее не спешил, зная, что тот далеко не уйдёт, а другого случая вольготно пожить у него уже может и не быть.
Такое задание он получил впервые. До сих пор он даже не слышал о подобном. Караваны никогда, сколько он помнил, никем не возвращались с взятой дороги. В пути десятник часто задумывался о причинах довольно странного отношения к этому купцу со стороны своего начальства. Вспоминая безобидного старца, он размышлял и о дальнейшей его судьбе, и над тем, что же всё-таки он совершил, и о тех двоих пропавших людях, из-за которых всё это началось. В конце концов, ничего не понимая в происходящем, он переставал забивать себе голову всеми этими мыслями и просто продолжал исполнять долг, наслаждаясь выпавшей на его долю на редкость спокойной дорогой и несложным поручением сотника, пребывая в приподнятом настроении среди благоухающей дикой природы. Лесистая местность, в которую он вступил пару дней назад, простиралась далеко вперёд. Средь её зарослей лишь изредка были видны невысокие горные выступы.
Отряд, выстроившийся длинной вереницей, продвигался тихим шагом, стараясь держаться в тени огромных деревьев: там царила желанная прохлада и к тому же не было надоевшей пыли. Сменилась природа, сменились и запахи, и звуки. Воздух вокруг наполнился густым ароматом зелени и влаги. Стали слышны звонкие, переливчатые птичьи голоса. Высланные вперёд дозорные держались на виду, не отдаляясь от основных сил и не скрываясь от посторонних глаз, в существование которых никто не верил, настолько диковинными и пустынными были эти места.
К вечеру вдали за лесом, слева от дороги, показалась невысокая горная гряда, уходящая дугой на северо-восток. Судя по следам и помёту, оставленному животными, караван находился вблизи. У небольшого ручья десятник повелел расположиться на отдых.
Форкис первым увидел появившегося в расщелине всадника. Тот остановил коня и стал осматривать прилегающую местность. К нему тут же подбежал человек, что прятался за валуном. О чём-то спросив у него, всадник поднял руку и махнул вперёд, осторожно тронув коня. За ним, придерживая лошадей, стали спускаться остальные. Не дожидаясь перехода всего отряда, насчитав двадцать всадников, Форкис со своими людьми, низко пригнувшись, побежал к оставленному с лошадьми Борусу. Не успел он запрыгнуть на коня, как с другой стороны к ним подскочил Дантал.
– Почему ты здесь? – строго спросил он юношу.
– Я не мог там оставаться. Караван давно ушёл. Я проводил его и вернулся к вам, причём не один, – Дантал развернулся и вскинул руку.
Петляя меж деревьев, гулко ударяя копытами по густой траве, приблизились десять всадников – греческих воинов, направленных Претом.
– Ладно, потом поговорим, – Форкис отвернулся от него. Взглянув на Боруса, он коротко бросил: – Из долины переходит чей-то отряд. Скорее всего, грабители. Я не знаю, сколько их там, но нам придётся сражаться с ними. Все, кроме Грома, остаются здесь. С ним я попробую проследить за движением противника.
Форкис развернул коня и в сопровождении сирийца направился обратно.
Фаранг с полусотенным отрядом, извивающимся подобно змее, медленно продвигался по лесу в направлении дороги, по случайности взяв чуть в сторону от места, где находился затаившийся Форкис. Он уверенно вёл коня меж деревьев, спокойно осматривая округу.
– Они прошли на восток, но далеко уйти не могли. Скоро настигнем их, – вождь тихим голосом обращался к сыну. – Спешить не стоит. Встанут на ночлег, тогда и ударим.
Зайдана, как всегда, молча слушал его, изредка склоняясь под ветвями и поглаживая на ходу шею коня. До дороги оставалось совсем немного, когда на ней с запада появились четверо конных воинов.
– Это ещё кто такие? – удивлённо произнёс Фаранг, осадив коня.
Зайдана, взглянув вперёд, тоже увидел чьих-то всадников, но с небольшим опозданием, уже выехав из-за дерева на открытое место.
Воины дозорного персидского отряда, заметив в лесу конных людей, в нерешительности остановились, но уже через какое-то мгновение быстро развернулись и умчались обратно.
– Взять их, – грозно выкрикнул Фаранг, и пятеро его телохранителей, нахлёстывая лошадей, помчались за чужаками.
Зайдана взглянул на отца, готовый последовать туда же, но тот мотнул головой в знак запрета. Вскоре подтянулся весь отряд и замер за его спиной. По набитой дороге громко зазвучал дробный топот конских копыт. Уже через миг он отдалился и затих. Все стали чутко прислушиваться, пытаясь рассмотреть хоть что-то сквозь заросли леса. Через некоторое время до их слуха донеслись звуки боя. Выждав какое-то время, стегнув плёткой коня, Фаранг ринулся вперёд, увлекая за собой отряд.
Форкис, удивлённый не меньше Фаранга, взглянул Грому в лицо, пытаясь понять, видел ли и он то, что произошло.
– Похоже, по нашим следам не только вот эти пошли. Кто-то ещё почти нагнал караван, – понимая его вопрос, ответил сириец.
– А если это Диагор? – осенило Форкиса.
Гром мгновенно уловил его догадку, развернул коня и направил его в сторону ожидавшего их отряда, бросив на ходу:
– Я сейчас.
Персидский десятник сразу увидел скачущий обратно свой дозорный отряд, но ничего не заподозрил, полагая, что те хотят сообщить ему о близости каравана.
Мгновением позже он увидел пятерых всадников, настигающих его людей, и лишь теперь сообразил, что кто-то преследует их.
Тут же выхватив меч, он вздыбил коня и что есть сил выкрикнул:
– К бою!
Персы разом ринулись вперёд.
Пятеро телохранителей Фаранга, не успев остановить разгорячённых скакунов, с ходу врезались в ряды персов. Завязалась битва. Силы были неравными, и вскоре трое из них, сразив по одному противнику, сами замертво пали под копыта. Двое же, остававшихся пока в живых, продолжали яростно сражаться, кружась средь охвативших их в кольцо врагов. Они надеялись на своего вождя и из последних сил рубились, ожидая его помощи. Он подоспел вовремя.
Теперь началась самая настоящая битва, втянувшая в свою кровавую круговерть почти равные по числу силы. Встревоженные её страшными звуками, над лесом вспорхнули птицы. Мелкая живность, что водилась в окрестности, также сильно напуганная, разбегалась от этого ужасающего шума, прячась в норах, иногда проносясь под лошадьми отряда Форкиса и пугая животных.
Форкис осторожно продвигался по дороге в ту сторону, где в жестокой схватке сошлись неведомые для него противники.
Разбойничий отряд во главе со своим грозным вожаком Фарангом вихрем налетел на персов, поначалу вызвав среди них замешательство. Но отважные воины многоопытного десятника, тут же оценив ситуацию и численность противника и сообразив, что напавшие не представляют собой регулярных войск, быстро перегруппировались и дружно ударили тремя клиньями, охватывая отряд с боков, врезаясь по центру и разрывая его на две половины. Такая стратегия была оправдана во всех подобных случаях и давала существенное преимущество над противником, взламывая порядок его построения, дробя на части, лишая манёвренности и централизованного управления, создавая панику в его рядах.
Фаранг слишком поздно разобрался в случившемся и уже не мог должным образом повлиять на действия своих людей. К тому же, оказавшись разрозненным с сыном, он стал отчаянно пробиваться к нему в надежде оградить от нависшей угрозы и спасти в этой бойне. Он понял, что перед ним не случайный враг, а истинные воины, непревзойдённые персы. Раз за разом он предпринимал яростные, но тщетные попытки прорваться к сыну. Фаранг словно ударялся о стену и никак не мог сокрушить её, всё больше закипая необузданной злостью и от этого всё быстрее теряя силы.
Зайдана рубился так, как ещё никогда ему не доводилось. Он видел своего отца, рвался к нему, но так же, как и тот, не мог ничего поделать, крепко завязнув в битве на своей стороне. Мощь персидских воинов была поистине велика. Числом они были равны, но почему-то Зайдане казалось, что они всё прибывают и прибывают. До сих пор ему ни разу не доводилось сражаться с персами, и теперь он впервые узнал, насколько они сильны в бою.
В какой-то миг Зайдане показалось, что ему удалось продвинуться к отцу. Он взглянул в сторону Фаранга и увидел самое ужасное, чего боялся всё это время. Глаза отца, полные горечи и тоски, были устремлены на него, прямо в лицо, в самую душу. В этот момент его голова резко содрогнулась. Кто-то точным ударом вонзил ему в шею копьё. Отец ещё какое-то мгновение не сводил с него глаз. Затем его веки прикрылись. Он схватился слабеющими руками за горло и, что-то прошептав окровавленным ртом, опрокинулся с коня. Сын понял, что он сказал. Отец произнёс его имя.
Битва приближалась к своему завершению. Персы одолевали. Потери с обеих сторон были велики.
Грабители знали, что в случае пленения их ожидает страшная расправа за все предыдущие деяния и что пощады никому не будет, и по этой причине сражались до последнего издыхания. Десятник помнил о своей главной цели в этом походе, оттого и старался скорее покончить с противником, сохранив как можно больше своих воинов. Он спешил, круша всех на своём пути. Разбойники не были ему нужны и очень помешали своим появлением, нарушив его планы. В своей победе он не сомневался, но самое неприятное для него таилось в другом. Теперь, после всего случившегося, он понял, что уже не станет сотником, о чём так долго мечтал.
Форкис со своими людьми скрытно наблюдал за всем происходящим, находясь на небольшом отдалении. Он узнал того десятника и уже понял, что Диагора здесь нет и что персидский отряд следовал за караваном по другой причине, скорее всего, не очень приятной как для Прета, так и для них всех. Ему не было жаль погибающих персов, впрочем, как и грабителей, явно намеревавшихся напасть на караван. Сейчас для него наступал очень важный момент, невероятно ответственный, влияющий на их дальнейшую судьбу. Следовало принять единственно правильное решение. И он принял его.
Дождавшись, когда с обеих противоборствующих сторон осталось не больше двадцати человек, он повёл на них свой отряд.
– Десятника и разбойничьего главаря взять живыми. Больше никого, – скомандовал он.
Неожиданно налетевшая на дерущихся третья сила с ходу разнесла их в клочья и в один миг уничтожила всех, кроме главарей. Старшего у грабителей определить не составило особого труда: несмотря на видимую усталость, он слишком выделялся среди остальных. Дантал сблизился с ним и плашмя мечом нанёс ему сильный удар. Тот отразил его, но не удержался и слетел с коня. Десятника же знали в лицо. Савват ловко набросил на него аркан и сдёрнул с лошади. Разоружив обоих главарей, их волоком протащили по земле и бросили под ближайшее дерево.
Пленённые были все в крови – непонятно только, в своей, от полученных ран, или в чужой, от ран нанесенных. Так или иначе, они едва держались на ногах. Ещё не успели отойти от них на пару шагов, как молодой вожак набросился на десятника, выхватил из голенища сапога нож и коротким рывком ударил его прямо в грудь, замахиваясь во второй раз. Гром, находившийся к ним ближе всех, тут же пнул в бок напавшего. Тот отлетел в сторону, свернулся клубком и замер. Гром поднял выпавший у юноши нож. Десятник, захрипев, прикрыл рукой рану. Форкис спрыгнул с коня, подбежал к нему и присел.
– Где Диагор? Где тот купец? Зачем ты здесь? – понимая, что он скоро умрёт, быстро спросил Форкис, вглядываясь ему в лицо.
– Я не знаю… Он не вернулся из Персеполя… – теряя силы, прошептал тот. – Я должен вернуть караван… Таково веле…
Перс попытался приподнять голову, но не смог. Изо рта, обильно пенясь, хлынула кровь. Он дёрнулся, вытаращил глаза на склонившегося Форкиса, потянулся к нему дрожащей рукой и тут же бессильно уронил её.
– Умер, – поднимаясь, тихо произнёс Форкис.
Воины отлавливали лошадей, связывали их между собой и грузили на них собранное оружие. Тела убитых оттаскивали от дороги и бросали в траву.
– Другой-то хоть жив или ты убил его? – обращаясь к Грому, спросил Форкис.
– Да жив. Я не сильно его, – вертя в руке нож, пророкотал сириец.
Форкис скорым шагом направился к лежащему главарю разбойников. Подойдя, он вновь присел, прислушиваясь к дыханию пленного. Тот был жив, и когда Форкис коснулся его плеча, то нервно дёрнулся. Лишь теперь Форкис рассмотрел его и был искренне удивлен, увидев перед собой совсем молодого человека. Его тело сотрясала частая мелкая дрожь. Правой рукой он прикрывал голову. Форкис склонился ниже, стараясь определить, как сильно он ранен. Сжав покрепче руку юноши, он попытался откинуть его на спину. Юноша не поддавался. Не понимая, что происходит, Форкис резко дёрнул его, и ему удалось немного развернуть пленника. Лицо приоткрылось. Увиденное ещё больше поразило его: юноша молча рыдал. От неожиданности Форкис растерянно отпустил его и присел рядом на траву.
– Эй, что с тобой? – вырвалось у него. – Тебе больно?
Тот не реагировал, вновь прикрыв голову рукой. Испачканные кровью пальцы судорожно подрагивали.
– Да что с тобой, ты можешь сказать? – сердце грека дрогнуло.
Ему стало жаль этого молодого человека, одиноко и беззащитно лежащего перед ним. Лишь мгновение назад он дрался словно лев, а теперь по-детски плакал, не обращая никакого внимания на всё творящееся вокруг него. Гром издали поглядывал в их сторону, но не решался подойти, чувствуя, что что-то не так. Дантал подлетел к Форкису, спрыгнул на землю и опустился рядом с ним.
Видя состояние брата, он тихо спросил:
– Что случилось?
– Ему плохо, и он, похоже, не понимает меня, – так же тихо ответил тот.
– Может, дать ему воды?
Дантал отвязал от пояса небольшой кожаный мешочек с глиняным сосудом и, придвинувшись к лежащему, поставил его в траву возле головы, предварительно побултыхав над его ухом.
Легонько коснувшись руки юноши, он предложил:
– На, попей воды.
Вопреки ожиданию, тот провёл тыльной стороной руки по своему лицу, размазывая слёзы и кровь, приподнялся на локоть, взял сосуд и стал жадно пить из него, обливаясь и громко глотая.
Форкис долго смотрел на него, затем перевёл взор на брата.
Уловив его пристальный взгляд, Дантал недоумевающе спросил:
– Чего ты?
– А ты сам не видишь, что ли? – уже улыбаясь, показывая на чужака пальцем, спросил тот.
Дантал посмотрел на пленённого чужеземца, но ничего не понял, пожал плечами и вновь уставился на Форкиса.
– Вы же отражение друг друга! Вглядись, – Форкис не веря в своё открытие, удивлённо и восторженно качал головой.
Лишь теперь, внимательно всмотревшись в лицо того юноши, окинув его фигуру придирчивым взглядом, Дантал понял, о чём говорил ему брат, и был не меньше его поражён увиденным. Перед ним полулежал его двойник. Даже возрастом они были схожи.
Осушив посудину до самого дна, чужак опустил её на место, вытер рот и впервые посмотрел на сидящих рядом людей. Те не сводили с него глаз и странно улыбались. Он не мог понять их поведения. Почувствовав себя неловко, он склонил голову и стал осторожно подниматься.
– Ну ладно. Потом разберёмся. Нам всем пора в путь, – вскочив на ноги, отряхнувшись и вмиг посерьёзнев, произнёс Форкис.
Дантал подобрал пустой сосуд, направился к своему коню, взял его под уздцы, затем, оглянувшись на стоящего пленника, подошёл к нему и протянул поводья. Тот, отказываясь, мотнул головой и посмотрел в сторону стоящих поодаль лошадей.
– Ты, наверное, хочешь своего коня? Пошли, – призывая рукой, двинулся туда Дантал.
Пленник побрёл за ним.
Подойдя к захваченным лошадям, Дантал остановился в ожидании. Чужак прошёл меж них и замер возле своего скакуна, взглянув на Дантала. Дантал кивнул. Лишь после этого, погладив по шее коня, чужак отвязал его, отвёл от остальных и запрыгнул на него.
Форкис махнул рукой. Все тронулись по дороге за ушедшим караваном. Чужак продолжал стоять, оглядываясь по сторонам.
«Он что-то ищет», – догадался Дантал и подъехал к нему.
Четверо замыкающих воинов внимательно следили за пленником, не трогаясь с мест. Тот вновь взглянул на Дантала и повернул коня к лесу, туда, где находились убитые. Дантал направился за ним. У одного из тел пленник спешился и опустился на колени. Крепкого сложения бородач с большой зияющей раной на шее лежал на траве, широко раскинув руки. Пленник низко склонил голову, недолго постоял так, поднялся и вновь вопросительно посмотрел на Дантала. Дантал кивнул. Тот с трудом поднял тело, взвалил на коня и повёл его к дороге.
Весь путь до самого лагеря, разбитого Претом, он так и прошёл, ведя на поводу любимого скакуна, на котором возлежал его отец, и уже там, молча испросив разрешения у Дантала, в стороне от стана сжёг его тело, обложив хворостом. Люди издали созерцали его прощание с родителем, скорбно вспоминая своих близких, покинувших этот мир навсегда.