Купец Диагор, очень довольный самочувствием своего друга Прета, так благополучно избавившегося от недуга, сердечно попрощался с ним и с Ортией и, ссылаясь на накопившиеся за это время дела, в один из дней отбыл из гостеприимного дома. На самом же деле срочных и неотложных работ у него как таковых не было. Имея весьма большой опыт в торговом ремесле, привыкший делать всё вовремя, он умело правил своим хозяйством, где бы ни находился. Теперь его больше всего беспокоил рассказ Прета о невероятном случае, приключившемся с ним в Красном море. Он верил своему другу, но желание самому увидеть странное явление становилось с каждым днём всё сильнее и притягательнее. Причина тому была проста и объяснима. За свою долгую жизнь он повидал многое, за что был очень благодарен богам, но о таком даже не слышал.
Разные земли, страны и народы посетил купец. Не всегда ему удавалось задуманное, но народившийся в нём когда-то в юности дух настоящего авантюриста, с годами дополненный невероятной жаждой к познаниям, неотступно вёл его по миру. Даже теперь, в этом преклонном возрасте, он, завораживая, влёк его по удивительным дорогам, насыщенным приключениями и открытиями, доводя до богатств и неизменно приводя с ними обратно. Он слыл удачливым среди торговцев и щедрым меж друзей. Секрет его успеха заключался и в его характере, и в его отношении к тому, чем он обладал. Никогда, сколько он помнил себя, он не желал большего, чем было у него, и продолжал заниматься торговлей лишь для души, относясь к ней как к интересному ремеслу, дающему возможность путешествовать, встречаться с новыми людьми и открывать для себя доселе неизведанный мир, всерьёз не задумываясь над преумножением имеющихся богатств. Они же сами текли ему в руки, восхищая его близких и помощников, раздражая завистников, коих во все времена было множество. Сейчас он возжелал во что бы то ни стало побывать на том месте, где Прет повстречал диковинное существо.
Его тянуло туда. Он очень надеялся увидеть это чудо, интерес к которому нарастал с каждым днём, оттесняя в нём все иные желания, ставшие отныне для него простыми, обыденными и даже скучными. Откладывать плавание в Красное море он не стал. Ему следовало посетить города Галикарнас и Милет, где находились его дома, торговые лавки и склады, и лишь после этого направиться к заветному месту.
Потратив на эти цели почти месяц времени, он наконец вошёл в воды столь желанного моря.
Очень узкое, порой всего до двух шагов в ширину, но глубокое русло бегущей навстречу реки было единственным путеводителем для Форкиса и его людей, продолжавших движение на восток. К их огорчению, ночи стояли облачные, отчего у них не было никакой возможности рассмотреть расположение звёзд. Тучи, словно по чьему-то велению, старались пролететь эту местность в темноте, при этом низко прижимаясь к горному плато и лишь с рассветом освобождая небесный простор для палящего солнца.
Первые три дня путники торопились уйти как можно дальше от той злосчастной долины, боясь преследования со стороны воинов кушинского царя. Они постоянно оглядывались и пристально всматривались в ровную линию горизонта на западе, почти исчезавшую к полудню, когда каменистая земля накалялась настолько, что нельзя было ни присесть, ни коснуться её, не получив ожога. Истоптанные сандалии едва уберегали от такой напасти. Спасала водная прохлада, в которую они подолгу погружались, широко расставляя ноги, упираясь ими в скользкие близкие берега. На четвёртую ночь, ближе к утру они подошли к довольно высокой одинокой горе, у основания которой и без того измельчавшая река дробилась на множество ручейков, звонко сбегавших по её склонам и испещрявших всё предгорье. Это и был исток безымянной реки, несшей свои воды в священный Нил, реки, на берегах которой свершились столь трагические события, потрясшие до глубины души каждого из шести чудом оставшихся в живых мужчин.
Становилось понятным, что за горой простирается безводная даль. Самое тяжёлое для них начиналось только теперь. В гору подниматься не стали, обошли её по правому склону. С наступлением зари скрылись в её тени, с интересом разглядывая искрящуюся вершину. К скудным остаткам пищи не притрагивались, стараясь сберечь их как можно дольше, насыщаясь вкусной студёной водой.
– Что будем делать дальше? – Гром присел рядом с Форкисом, утирая пот на лице.
– Нужно отдохнуть и двигаться к морю. Там наше спасение. Обратной дороги нет. Ты это знаешь, – спокойно ответил тот.
– Без воды трудно будет нам. Смотри, как все утомились. В дневную жару будет ли где укрыться в пути? Знать бы, как далеко оно, это море, легче идти было бы, – тихо рассуждал Гром.
– Оставаться здесь долго тоже нельзя, силы потеряем. Возьмём воды сколько сможем. Видишь, под камнями трава пробивается? Нужно как можно больше нащипать сочной листвы и хотя бы наполовину заполнить ею бурдюк с водой. В дороге, когда кончится питьё, можно будет получать влагу из зелени, разжёвывая её. Она и пищей вроде как будет. Другого выхода нет, – Форкис вздохнул и откинулся на спину.
В этот день впервые все крепко спали. Ночь преподнесла сюрприз в виде ясного звёздного неба. Определив направление, от которого, как выяснилось, они отклонились немного на юг, тронулись в путь, стараясь пройти без остановок ещё большее расстояние, нежели до сих пор. Шли молча, не сбиваясь с темпа, взятого Форкисом. В полночь немного отдохнули, дружно растянувшись на тёплой земле, расслабляя натруженные тела. Тяжёлый мешок с водой теперь подвязали к прихваченным жердям и несли по очереди попарно, забросив на плечи, словно поверженного на охоте зверя. Так было легче идти.
Ближе к рассвету шедший прямо за Форкисом Дантал, не заметив его внезапной остановки, налетел на него, едва не сбив с ног. Тот даже не обернулся, лишь поднял руку, призывая к тишине. Все замерли. Уже через мгновение они уловили отдалённые и поначалу странные и непонятные звуки. Вслушавшись внимательнее, они не поверили своим ушам. В воздухе разносились крики чаек, так похожие на людские голоса.
Помня в мельчайших подробностях неоднократно услышанный рассказ помощника Прета Лисиппа о местонахождении их корабля в тот далёкий день, когда при купании произошло нечто странное с его хозяином, Диагор привёл своё крепкое судно к месту, где, по его мнению, всё и случилось с его другом. Уверенность в том, что он не ошибся, исходила и из подсчёта дней, пройденных по морю, о которых он знал точно, и из общего вида местности, отличавшейся тем, что у прибрежной песчаной полосы только здесь из воды выступало несколько скал.
Третий день, сбросив в прозрачную воду грузы-якоря, он стоял в небольшом отдалении от берега, заставляя ныряльщиков подолгу находиться в воде и велев им внимательно осматривать донное пространство, желая скорейшего обнаружения останков якобы затонувшего в этом месте судна. Шло время, но ничего приметного обнаружено не было. Решительно настроенный на сколь угодно долгое пребывание в этой безжизненной части моря, уверенный в успехе своего предприятия, старый купец продолжал поиски, впервые находясь вдали от родных земель отнюдь не по торговым делам. Прохладные облачные ночи сменялись жаркими солнечными днями. Двое его самых опытных помощников попеременно возглавляли группы пловцов, каждый стремился первым найти хоть что-то схожее с творением человеческих рук либо хотя бы отдалённо напоминающее его следы, но пока это им не удавалось: повсюду царило божественное и дикое творение.
И в этот день с самого утра Диагор с нетерпением ожидал пловцов, которым поручил осмотреть подводное предгорье. Стоя у самого борта, он внимательно всматривался в сторону берега, где один за другим выныривали его люди и вновь, глотнув воздуха, погружались в воду. Узкая песчаная полоса золотилась искрящейся лентой между голубой водной гладью и каменистым рядом розоватых гор. Яркие, очень необычные цвета радовали глаз, очаровывая удивительной первозданностью и буйством красок.
Чайки всё чаще пролетали над пловцами, опускаясь на миг возле них и тут же вновь взлетая с пойманной рыбой – видимо, потревоженной людьми и всплывшей на свою беду ближе к поверхности. Птицы громко шумели, наполняя округу пронзительными криками, очень схожими с истеричным людским смехом. От такого многоголосья средь морского безмолвия поначалу всем было не по себе, оно раздражало и нервировало команду. Но со временем отношение к будоражащим звукам стало терпимее. Более того, своим близким и постоянным присутствием чайки скрашивали довольно унылое и однообразное существование в дни стояния на якоре. Людям стало казаться, будто корабль странным образом находится в гуще базарной площади, где ведётся оголтелая торговля.
Вскоре ныряльщики дружной группой размашисто поплыли в сторону судна, при каждом гребке тихими всплесками рассекая лёгкую морскую рябь, блестя бусинками влаги на загорелых плечах. Первым поднялся помощник. Немного отдышавшись, он сообщил хозяину, что обнаружил вход в подводную пещеру и подробно описал и его размеры, и местонахождение. Отпустив его на отдых, Диагор остановил следующую группу пловцов, уже готовую броситься в воду. Ему следовало обдумать все дальнейшие действия, так как это открытие помощника подтверждало истинность случившегося с Претом и значительно повышало шансы на скорую встречу с диковинными существами, в свою очередь, требуя особой осторожности.
Пройдя на корму, Диагор в глубокой задумчивости присел на своё излюбленное место. Солнце крепко припекало, мешая своим жаром спокойному и стройному течению его мыслей, отчего внезапно возникшее в нём возбуждение плавно превратилось в подобие вялой апатии, разжижавшей собой остроту восприятия долгожданного открытия. Ополоснув руки и освежив лицо прохладной водой, Диагор усилием воли заставил себя полностью расслабиться, дабы не допустить в душу ненужной тревоги, а в тело излишней суеты и не тратить понапрасну свои силы на сопротивление охватившему его глупому состоянию, понимая, что оно очень скоро сменится в нём привычным трезвым порядком.
Он встал, облокотился на борт и взглянул в глубь воды. Множество пёстрых рыб, больших и малых, проплывали под днищем корабля, наполняя невероятную и всегда ощущаемую морскую мощь своим безмолвным, но жизнеутверждающим присутствием.
«Надо же! – вдруг подумалось ему. – Эти рыбы, сотни лет проживая средь водных просторов, плодясь и умирая в них, никогда не узнают о нас, своих вечных соседях, о том, что мы существуем всегда рядом с ними. Лишь хрупкая и едва ощутимая граница в виде тонкой пелены на поверхности водной глади отделяет их мир от нашего, но только нам предоставлена возможность проходить сквозь неё. Нам доступно вторжение к ним. Им же к нам – никогда. И вся причина такой связи заключена в уме, коим обладаем мы, чего, вероятнее всего, у них нет. Выходит, что тот, кто ближе к небу, разумней всех других. И именно по этой причине обитатели водных глубин зачастую становятся нашими жертвами. Мы же таковыми бываем изредка». Диагор улыбнулся столь странным мыслям.
Проводив взглядом медленно проплывшую крупную рыбу, он вновь подумал: «Может, кто-то сверху вот так, как я сейчас, разглядывает и меня, думая обо мне так же, как я об этой рыбине? Неужто где-то здесь, рядом, есть и другие миры, которых не видим и мы?» От таких рассуждений его бросило в дрожь.
Распрямив плечи, он нервно окинул взором округу и тихо прошептал:
– На всё воля богов.
Находящийся ближе остальных один из помощников, не расслышав сказанного хозяином, тут же подошёл к нему.
– Вот что, сделай тепе… – начал было говорить Диагор, но вдруг замолчал на полуслове, уставившись в сторону берега.
Помощник перевёл туда взгляд и обомлел. На самом краю ровной горной вершины находились люди. Они молча стояли, глядя на корабль. Их было шестеро.
– Кто это? – удивлённо произнёс Диагор.
– Узнать? – почему-то шёпотом спросил помощник.
– Нет. Плыть не нужно. Вели подвести судно как можно ближе к ним, – распорядился хозяин.
Спустя мгновение корабль, выбрав якоря, плавно скользил на вёслах к прибрежной мели. Чужаки один за другим, развернувшись, стали осторожно спускаться вниз, держась руками за скальные выступы, находя опоры для ног и изредка оглядываясь. Помощники и пловцы Диагора сгрудились на носу судна в полном вооружении, готовые в случае необходимости вступить в бой. Вскоре те странные люди были уже у подножья гор. Медленно ступая по вязкому песку, они направились прямо к остановившемуся кораблю, внимательно вглядываясь в лица моряков.
– Не может быть! – рассмотрев идущего впереди, воскликнул Диагор. – Форкис, ты?
– Диагор?! – в ответ вскрикнул тот. – Как так? Ты – и вдруг здесь?
Напряжение, охватившее команду, тут же спало. Помощники, не раздумывая, сбрасывали за борт верёвочные лестницы и, склонившись, подтягивали наверх всех взбиравшихся людей.
– Дантал! О боги! Конечно же, и ты здесь! – Диагор крепко прижал к себе юношу, радостно похлопывая его по спине.
Затем, отстранившись от него, он также крепко обнял улыбающегося Форкиса, приговаривая:
– Это просто невероятно!
Освободив объятия, он протер рукой повлажневшие глаза, обернулся к остальным мужчинам, поднятым на борт, и, всё ещё продолжая удивлённо покачивать головой, произнёс:
– Так вы все здесь? Все вместе? Как хорошо!
Диагор по-отечески трогательно обнял каждого. Корабль отошёл на прежнее место. На корме царило небывалое оживление. Туда несли полотенца, одежду, много вина и еды. Старого купца невозможно было узнать. Он сиял от неописуемого восторга и был очень подвижен и говорлив. Уставшие путники из уважения к нему пытались поддержать беседу, но он понимал их состояние и упреждал всякую их попытку делать это, вежливо выставляя перед собой ладони, при этом повторяя:
– Ешьте, пейте досыта, дорогие гости. Потом поговорим.
Прошло немного времени, и Диагор уже с умилением взирал на спящих людей. Исхудавшие, обросшие, сплошь покрытые ранками и ссадинами, они быстро уснули, почти не коснувшись желанной пищи.
Проспав до самого полудня следующего дня, гости пробудились отдохнувшими. Окунувшись в море, они с небывалым аппетитом принялись за еду, после чего долго и охотно отвечали на вопросы Диагора, явно потрясённого их рассказами. Они подробно описали ему всё, что случилось с ними за время этого странного похода, закончившегося для них такой неожиданной встречей с ним, старым другом. Поскольку при их разговоре не присутствовали даже его помощники, он, в свою очередь, объяснил им цель своего пребывания в этом месте, не считая нужным скрывать подробности, связанные с его другом Претом, которого все хорошо знали и к которому относились с искренним почтением.
Страшные воспоминания обо всём произошедшем и в дороге, и в том ущелье, впервые произнесённые вслух устами очевидцев и участников, разбередили их души, заставив их вновь пережить то жуткое время. Рассказывая, они сами удивлялись тому ужасу, что им пришлось пережить и, особенно, неожиданно счастливому завершению этого похода. Вскоре все замолчали. Утомление от разговора было почти физическим, настолько живо перед ними проносились недавние события. Теперь им уже не верилось, что всё это случилось именно с ними.
– Скажи мне, Форкис, на что ты рассчитывал, следуя сюда, к морю? – в задумчивости спросил Диагор.
– Не знаю… Просто другого пути у нас не было. Единственным спасением казалось только море. В конце концов, оно могло дать пищу, которой там, в горах, нигде нет. Дальше я планировал продвигаться вдоль берега на север, в надежде на то, что нас увидят с какого-нибудь судна. Даже если бы этого не произошло, мы всё равно дошли бы до своей земли.
Диагор сидел с бокалом вина и покачивал головой в знак согласия.
– А что ты собирался предпринять и как долго ещё находился бы здесь? – в свою очередь поинтересовался Форкис.
– Вчера обнаружили под водой вход в пещеру. Всё в точности сходится с рассказом Прета. Я решил набросить на него несколько сетей и ждать. Сколько бы времени это ни длилось, уходить без результата мне не хотелось. Конечно, стоять здесь вечно я не намеревался, – поделился Диагор. – Но теперь находиться тут нет смысла. Мне в этом плавании гораздо больше повезло, нежели я ожидал. То, что вы живы и мы встретились, есть великая милость богов. Остальное, с чем пришёл сюда я, уже не так важно. Мне понравилось это моё плавание. Я впервые делал то, что желал для души, а не то, к чему просто привык, как к будничной необходимости. Наверное, поэтому я сейчас нахожусь с вами. Сегодня же снимаюсь с якорей, и мы уходим обратно.
Но теперь следует обдумать ваше положение. Насколько я понял, кроме вас никто не остался в живых. Если вы появитесь в Навкратисе, вас ничего хорошего там не ожидает. Скорее всего, начнутся многочисленные допросы, и ваше дело дойдёт до самых верхов. Наверняка, вас доставят в Персеполь к самому царю, а там неизвестно, как поступят с вами, видевшими то, о чём не следует знать никому в мире. В лучшем случае вас казнят, в худшем – заточат навсегда и по велению властителя будут приводить к нему как диковинных существ, дабы лишний раз ублажить его высочайший слух вашими рассказами о великанах. И такое может произойти лишь из-за того, что из всех ушедших в поход только вы остались в живых. Странное положение, не так ли? Хотя власти в Мемфисе могут и не сообщить о вашем появлении царю царей, а тихонечко покончить с вами, словно вас и не было. Ну и меня заодно с вами отправить к праотцам, – Диагор рассмеялся, сотрясаясь всем телом.
– Да-а-а, действительно странное у нас положение, – грустно протянул Форкис. – И что же нам делать теперь?
– Ясно одно: в Навкратис нам не следует так спешить, – успокоившись, рассуждал купец. – Мы направимся в другое место, а вот куда именно, сейчас и решим. У меня есть дома в Галикарнасе и Милете. Там хватит места для всех. Хотя времена и настали тяжёлые – ведь идёт война, но торговых людей пока не трогают, а это очень важно для нас. Что скажешь, Форкис?
– Я благодарен богам и тебе за оказываемую помощь. Не знаю, как и когда я сумею расплатиться с тобой? Да и возможно ли это вообще? Ты столько хорошего сделал для нас, что оценить просто невозможно. Вот и теперь, думая о нас, предлагаешь нам новую жизнь, оберегая от бед… Всё время существовать за твоей спиной, пользуясь твоими услугами и благами, я не могу и, если честно признаться, не хочу. Такое существование непозволительно для мужчины, здорового и не обременённого ничем в этом мире. Заботясь о нас, с этой поры ты очень рискуешь своей репутацией и даже жизнью. Мне бы не хотелось доставлять тебе даже ничтожно малых неудобств, и по этой причине прошу тебя высадить нас в первом же порту, что находится поближе к Греции, – Форкис до глубины души был тронут предложением доброго старца, но ему было стыдно уже в который раз получать от него незаслуженные дары.
– Хорошо, я понял тебя. Отдыхайте, набирайтесь сил. У меня есть дела. Не буду мешать вам своей болтовнёй, – Диагор поднялся, поставил бокал и удалился.
– Он обиделся, – тихо и как-то тоскливо произнёс Дантал, провожая взглядом седовласого благодетеля.
Тот, словно почувствовав что-то, оглянулся и поманил его рукой. Быстро вскочив на ноги, Дантал подбежал к нему.
– У тебя замечательный брат, – приобняв его, проникновенно произнёс старец. – Вам довелось пережить ужасные события. Я пытаюсь представить, насколько это было страшно, но не могу, хотя нахожусь под этим небом достаточно долго и повидал многое за свою жизнь… У всего в этом мире есть свой определённый смысл. С каждым прожитым днём даже в моём возрасте вопросов нарождается больше и больше, а ответы на них находятся не всегда, да и если они есть, кто знает, верны ли они. Вот и остаются за спиной сплошные завалы из неразгаданных тайн, о которые ударяются следующие поколения людей. Так устроен мир, друг мой, и ничего с этим не поделаешь. Думается мне, что богам угодно до поры до времени держать своих детей в неведении для их же пользы и постоянного развития. Иначе зачем мы им, если не будем проявлять ко всему интерес и жаждать открытий? Человек мучается от таких дарований, но и жить без них уже не может. Он привыкает к ним. Привычка, мой юный друг, зачастую становится смыслом бытия.
Вот и я приплыл сюда, дабы попытаться открыть что-то новое для себя на закате почти никчёмной жизни. Тебе в такие молодые годы довелось повидать гораздо больше, чем мне. Не жалей об этом и не страшись того, что происходит с тобой. Прими пережитое как должное и гордись им. Не каждому суждено побывать там, где был ты, и прочувствовать то, что ты прочувствовал. Всё это неспроста. За этим кроется нечто важное и глубокое, о чём, наверняка, тебе однажды доведётся узнать. Никогда не допускай сомнений на этот счёт.
И вот ещё что. Я и мой друг Прет очень беспокоились за вас и жили все эти дни в ожидании вашего благополучного возвращения. Всегда помни о том, что из дальних дорог обратный путь благословен и открыт лишь для того, о ком душевно помнит и искренне печётся хотя бы один человек. Но не только мы с ним думали о вас. Ты понимаешь, о ком я говорю…
При последних его словах Дантал ощутил приятный трепет, но тут же, стесняясь вспыхнувшего волнения, кивнул и понурил голову.
– Ортия – добрый и очень отзывчивый человек. Она ждёт тебя. Но теперь, как ты понял, мы уже не пойдём в Навкратис, – Диагор с сожалением отвёл взгляд.
Дантал понимающе посмотрел на него, но ничего не сказал.
– Не печалься. Я постараюсь что-нибудь придумать. Дорога предстоит нам дальняя, плавание будет долгим, и времени вполне достаточно для этого. А тебе нужно обязательно хорошенько отдохнуть, – окинув взором берег и вновь переведя взгляд на юношу, закончил беседу старец.
Дантал развернулся, направился к корме и уже на некотором отдалении услышал команду Диагора выбирать якоря.
Пройдя Красное море, оставив позади канал, соединяющий его с Нилом, спустившись по священной реке, минуя поселения Навкратис и Саис, войдя в воды Внутреннего моря, обойдя огромный остров Крит с восточной стороны, проследовав в Эгейском море средь многочисленных островов Спорады, обогнув с запада остров Патмос, повернув на восток, на тридцать второй день пути корабль купца Диагора благополучно достиг северной гавани греческого города Милета, расположенного на юго-западном побережье Малой Азии.
Не желая огорчать великодушного Диагора, Форкис на всём протяжении пути больше ни разу не обмолвился ни единым словом о своей просьбе высадить его с людьми в первом греческом порту. Лишь при приближении к Милету он с интересом стал расспрашивать о городе.
– Ему почти шестьсот лет. Его население превышает сто тысяч, и треть из них – рабы, – объяснял ему Диагор. – Это очень красивый город. Он полностью обнесён стеной. Вон там, южнее, военная гавань Львиная бухта. Там, на входе, видишь заграждения? Туда нам нельзя. От неё чуть в стороне здание булевтерия – городского управления. Ещё южнее находится Театральная бухта. Видишь слева сторожевую башню? Так вот, недалеко от неё расположен театр. На правом же берегу находятся западный рынок, гимнасий и стадион. Там невдалеке расположен храм Афины.
В гавани, куда они вошли, находилось огромное множество кораблей. Перед оградительной городской стеной все прилегающие к гавани строения были в основном складскими помещениями. Между ними и судами сновали многочисленные грузчики-рабы. На первый взгляд всё происходящее являло собой обычный день. Но такое восприятие было ошибочным.
Диагор сразу обратил внимание на то, что повсюду велась погрузка кораблей, но ни один из них не разгружался. В городе творилось что-то неладное. С трудом найдя подходящее для швартовки место, Диагор с помощником спустился по трапу на пристань, но команде и гостям велел не покидать корабля. Форкис, восприняв это указание как временную необходимость, стал с интересом наблюдать за всем, что делалось вокруг. Теперь и он обратил внимание на то, как быстро грузятся корабли и тут же выходят в море. Повсюду царила отнюдь не деловая обычная портовая жизнь, а нервная, суетливая, спешная работа и даже едва сдерживаемая паника.
– Послушай, – обратился он к оставшемуся помощнику Диагора, одному из тех двоих, что всегда были при купце, – ты ведь должен точно знать, где находятся склады твоего хозяина. Покажи их.
– Как же не знать, вон там, два, что ближе к проходу, – уверенно указал тот рукой.
– Ну-ка, бери людей и иди за мной, – повелел Форкис и сбежал на берег.
За ним сразу последовали Дантал и остальные товарищи. Не дожидаясь корабельной команды, они приблизились к показанным складским помещениям, уже готовые взломать замки на их воротах, выносить оттуда всё, что там было, и грузить на судно, но в это самое время из широкого прохода, переходящего в городскую улицу, показались ровные шеренги идущих гоплитов. Рослые воины, как на подбор, все в одинаковых шлемах и панцирях, держа в руках щиты и копья, двигались плотными рядами по набережной вдоль кораблей, рассекая людскую массу.
– Эй, чего вы тут стоите? Склады мои пусты. Скорее идёмте на корабль, – вдруг послышался голос Диагора, появившегося следом за прошедшими войсками.
Старый купец был необычно подвижен. При скором шаге он напоминал собой бегущую вразвалочку уточку что совсем не соответствовало облику степенного человека. Он был явно чем-то озабочен. Не задавая вопросов, все дружно ринулись за ним и вскоре оказались на судне. Диагор, отдышавшись, отдал команду выходить в море, затем, пройдя на корму, внимательно осмотрел гавань и, успокоившись, присел. Форкис терпеливо ожидал его слов.
Испив принесённого вина, купец наконец произнёс:
– Персы уже вошли в дальние окраины города. Их не удержать. Видите, как войска отступают? Сейчас они будут грузиться вон на те корабли, – он показал на юг в сторону Львиной бухты. – Нам же велено побыстрее уходить отсюда, пока не подошёл вражеский флот.
Отойдя на небольшое расстояние от гавани, они увидели, как в дальней стороне Милета в небо потянулись чёрные клубы дыма. Стало понятно, что запылали городские строения.
– Куда теперь думаешь идти? – спросил Форкис.
– Нужно узнать, что творится в Галикарнасе. По пути в Милет я не стал заходить туда, полагая отсюда забрать вас с собой на восток, в Индию, тем самым обезопасив от возможного преследования из Мемфиса, где вполне могли прознать о вашем спасении. Признаться, я не очень верю в такое, но ведь ты сам обеспокоен судьбой оставленных вами двадцати нубийцев-проводников. Кто знает, что с ними случилось? Всякое могло произойти, и в таком положении спасительными будут только дальние земли, ну и, конечно, время, – Диагор взглянул в глаза Форкиса и продолжил: – Из Милета по извилистой, словно лабиринт, реке Меандр мы должны будем дойти до небольшого города Траллы, что чуть дальше города Магнесии, и уже там, высадившись, идти по суше с моим караваном.
– Получается, нужно возвращаться. Не проще ли прямо сейчас идти к реке? – поинтересовался Форкис.
– Я, конечно, надеюсь, что царь Дарий, несмотря на ведение войны, как прежде, благоволит большой торговле, но всё же не будет излишним немного переждать происходящие здесь события. Да и в Галикарнасе, признаться, у меня теперь появились неотложные дела.
Форкис, понимая его правоту, кивнул и отошёл в сторону. Диагор задумался: «Видимо, мне уже пора на покой. Как я мог забыть обещанное Данталу? Юноша ждёт встречи с Ортией, а я чуть было не ушёл с караваном. Надо же! Такое со мной впервые. Совсем ополоумел на старости лет. Хорошо, хоть сейчас вспомнил. Нет, как ни старайся, а годы своё берут, и никому не под силу продлить либо обмануть их. Что ж получается? Этот поход на восток может быть заключительным в моей жизни? Неужели так быстро моё путешествие под этим небом подошло к концу? Не верю. Ладно, не стоит раньше времени думать о вечном покое. К тому же я сам вспомнил об упущении и постараюсь исправить его. Значит, со мной всё ещё не так уж и плохо».
Диагор, вздохнув, поднялся с места, осмотрелся по сторонам и допил вино.
Галикарнас встретил Диагора и его спутников спокойной размеренной жизнью. Правительница города Артемизия I, в эту пору являвшаяся зависимой союзницей царя Дария I, всячески поддерживала порядок в устоявшемся житейском укладе обитавших здесь издревле греков-дорийцев. Город почти с семивековым прошлым, однажды основанный выходцами из Арголиды, что расположена на полуострове Пелопоннес, по другую сторону Эгейского моря, последние десятилетия постоянно находился под чужим господством. Около шестидесяти лет назад он почти двенадцать лет был под властью лидийского властелина, после чего им завладели персидские цари. При такой сложной обстановке следовало очень осторожно править крупным поселением греков, с чьими сородичами Персия уже шестой год беспрерывно вела войну.
Небольшой, но уютный дом купца Диагора предстал перед его гостями подобно дворцу. Они, так сильно истосковавшиеся по теплу домашнего очага, сразу же разбрелись по нему, рассматривая комнаты и убранства, как-то по-детски восхищаясь ими и предвкушая предстоящую возможность отдохнуть в замечательных условиях. Рабы, что находились при доме, трудясь, ухаживая и присматривая за всем хозяйством, суетливо сновали в подсобных помещениях, готовя ванны для купания и накрывая столы. Диагор был искренне рад этому приятному волнительному оживлению в его обычно пустующем жилище.
Вдоволь накупавшись в ароматно пахнущей воде, смыв запахи далёких земель и солёных морей, переодевшись в чистое, путники дружно расселись за столом в просторном андроне, помещении для пиров и трапез, и тут же без особых церемоний принялись за еду. Вкусное прохладное вино постепенно стало наполнять уставших людей приятной истомой, отчего никому из них не хотелось вести каких-либо бесед. Понимая их расслабленное состояние, радушный хозяин не досаждал им своими разговорами и лишь изредка предлагал испробовать новое блюдо.
Быстро насытившись и слегка захмелев от впервые вкушённого напитка, Дантал, бережно сопровождённый Форкисом в отведённую ему комнату, вскоре крепко заснул, развалясь на удобном мягком ложе. Впервые со времени начала похода в верховье Нила ему снились сны. Они были лёгкими и спокойными. Вот широкая тихая река вровень с пушистым от травы берегом плавно скользит искрящейся гладью мимо множества островерхих шатров, возле которых струйками белых дымков потрескивают костры. Чуть в стороне пасутся лошади, отгоняя тугими хвостами надоедливых оводов. Опасливо сторонясь их копыт, часто оглядываясь, отбегают собаки. Пахнет вкусной едой. Вот откинулся полог в ближнем шатре, и оттуда вышла женщина. Она подняла голову, приставила козырьком ко лбу ладонь и посмотрела вдаль. Это была его мама. Послышался нечастый конский топот. Дантал посмотрел туда же. Из распахнутых настежь крепостных ворот с высоты спускался на коне воин. Приблизившись, он спешился и подошёл к матери. Это был его отец. Они молча стояли друг перед другом. Мама приветливо улыбалась. Дантал оглянулся, пытаясь понять, видит ли ещё кто-нибудь встречу его родителей. Рядом с ним, за спиной, стояло несколько седых воинов. Ближний из них был очень знаком ему. Он вспомнил его, это был сотник по имени Даг, друг его семьи. Дантал повернул голову в другую сторону и увидел стоящую невдалеке Ортию. У неё было грустное лицо. Данталу стало жаль её. Ему следовало подойти к ней и успокоить её. Но он не знал, как теперь ему поступить. К кому из них идти в первую очередь, ведь по матери и отцу он тоже сильно соскучился.
– Как же так? Я встретил своих родителей, а ты, Ортия, не рада за меня, – произнёс он, в душе слегка обижаясь на девушку.
Кто-то коснулся его плеча. Он посмотрел. Это подошла к нему мама. Она, ласково глядя ему в глаза, тихо сказала:
– Ступай к ней. Не оставляй её больше. Мы с отцом рады за вас.
Дантал взглянул на отца. Тот одобрительно кивнул. Он шагнул к Ортии – и проснулся. За окном, выходившим во внутренний двор, зарождался новый день.
Вопреки ожиданию гостей, за утренней трапезой Диагора не было. Он появился ближе к полудню и с ходу сообщил им о своём деловом отбытии. Тут же в категорической форме он пресёк все их попытки уговорить его взять их с собой в это плавание. Строго-настрого наказав им не покидать дом и поручив оставляемому с ними помощнику по имени Фаилл заботиться о них, Диагор удалился.
Наступили дни сытного безделья. Всё чаще сиживая за столом, беседуя на разные отвлечённые темы, они невольно затрагивали события минувших дней, проведённых в том странном, по своей сути, походе. Лишь теперь, находясь вдали от того злосчастного ущелья, пребывая в безопасности, обеспеченной прекрасным человеком, добрым хозяином этого славного жилища, они впервые по-настоящему поняли, что только чудесным, воистину удивительным образом остались живы. И только здесь они ясно осознали, насколько близко от них прошла смерть, нещадно сразившая на своём кровавом пути и людей, и исполинов.
В один из таких вечеров все, по обыкновению, находились за столом.
– Сколько не думаю, а всё равно не могу понять одного. Откуда взялись эти великаны в той горной долине? – пророкотал обычно молчаливый Гром. – Никогда не слышал об их существовании. Не увидь я их своими глазами, ни за что бы не поверил никому и хорошенько бы всыпал каждому, кто осмелился бы поведать мне о таких созданиях.
– Именно поэтому нам не следует посвящать кого бы то ни было в случившееся с нами, дабы не приняли нас за глупых выдумщиков или, того хуже, за сумасшедших людей, – Форкис серьёзно окинул взглядом сидящих. – Хотя никому из нас не известна главная цель того похода, но то, с чем довелось нам соприкоснуться, может стать очень опасным для нас своими последствиями. Диагор прав: мы не знаем, выжили или нет те проводники-нубийцы, что оставались с лошадьми и колесницами. Может случиться так, что кому-то из них удалось вернуться в Египет, и тогда интерес властей к происходящему там будет очень большим. Они попытаются установить всех, кто вдруг сумел остаться в живых, а ими являемся только мы. Проводники не могут знать о нашем спасении, но нас окружают люди, и они разные, хоть и служат одному хозяину.
Форкис оглянулся, но, кроме них, в комнате никого не было. Понизив голос, он продолжил:
– Вернётся Диагор, и мы решим, как быть дальше. Здесь оставаться надолго не стоит. Я пока не знаю, куда нам придётся податься и что он посоветует, но подвергать опасности его и вас и жить в постоянном страхе лично я не желаю. Думаю, вы согласны со мной. Надеюсь, не для жалкого прозябания до конца наших дней боги увели нас от неминуемой гибели. Есть на земле одно место, где мне хотелось бы провести дальнейшую жизнь.
При последних словах он внимательно посмотрел на Дантала. Тот удивлённо встретил его взгляд, но ничего не спросил.
Форкис улыбнулся и завершил:
– Ну об этом поговорим потом.
Фаилл, притаившийся за дверным проёмом и всё это время очень чутко прислушивавшийся к каждому слову, сказанному гостями, осторожно ступая, удалился.
Дни были похожими один на другой. Некоторым разнообразием отличалась погода. Иногда шли обильные дожди, и тогда весь дом через распахнутые двери и окна наполнялся влажной бодрящей прохладой. Люди выходили из сумрачных комнат на внутренний дворик и подолгу вдыхали ароматы невероятно сгустившейся свежести, исходившей вдруг от зелени, на которую падали крупные звонкие капли, и от этого ощущали почти блаженное состояние. Порой со стороны моря внезапно задували сильные, но тёплые ветра. В такие мгновения очень низко над городом, почти касаясь крылами крыш, борясь с порывистыми потоками воздуха, носилось множество чаек, от крика которых вся округа наполнялась новыми звуками, не столь приятными для людского слуха.
Прошло двадцать четыре дня, как судно Диагора покинуло Галикарнас, держа курс на Навкратис. Теперь он уже возвращался обратно, причём не один, а в сопровождении старого корабля своего друга Прета. Пообщавшись с ним, на удивление Ортии, довольно непродолжительное время, они спешно тронулись в путь. Диагор вкратце сообщил другу о событиях, связанных с походом персов в южные земли, и о встрече с Форкисом и его людьми. Последнее сильно взволновало и заинтересовало Прета. Для Ортии это плавание было первым в жизни.
Дом встретил их неприветливой пустотой. На вопрос хозяина о гостях Фаилл, потупив взор, сообщил неожиданную весть о том, что за ними пришли люди из булевтерия и увели их, ничего не сказав.
– Когда это случилось? – Диагор негодовал.
– Четыре дня назад.
– Располагайтесь, я скоро буду, – обратился Диагор к Прету, Ортии и Лисиппу и быстрым шагом направился к выходу.
Следом за ним поспешили и двое его помощников. Фаилл вновь оставался с прибывшими гостями. Проводив своего хозяина недовольным взглядом исподлобья, он тут же исчез за дверью, ведущей в подсобные помещения. Лисипп, всё это время очень внимательно следивший за его поведением, заметив излишнюю суетливость, проследовав за ним до самого проёма, замер возле него, чутко прислушиваясь. Прет, бывавший не раз в доме друга, присел к столу и задумался. Молча осмотрев комнату, Ортия расположилась напротив него.
– Отец, что-то случилось? – тихо спросила она.
– Пока не знаю, дочь. Вернётся Диагор и всё прояснит. Ты не тревожься и отдыхай. Надеюсь, ничего плохого не произошло, – как можно спокойнее ответил он, сам же при этом испытывая сильное волнение и пытаясь скрыть его от её глаз.
Дойдя по ровной улице, окаймлённой тенистыми портиками, до центральной городской площади, Диагор прибыл к булевтерию. Это было красивое каменное здание с расчленённым фасадом, состоящим из множества опорных колонн, к подножию которых вели высокие ступени и над которыми возвышались большие треугольные фронтоны. Сами колонны, несмотря на огромные размеры, выглядели почти воздушными благодаря каннелюрам – вертикальным желобкам, по всей высоте отделённым друг от друга плоскими перемычками. Колонны венчались искусными капителями с двумя завитками – волютами и поддерживали нижнюю балку соединяющего их антаблемента – архитрав с листообразным фризом над ним. Именно здесь, в этом величественном строении, заседал Буле – Совет, которому поручалось ведение важнейших государственных дел.
Оставив помощников, Диагор, поднялся наверх, вошёл внутрь и уже через некоторое время, без особого труда найдя своего давнего знакомого, члена Совета Ферекрата, появился с ним на ступенях. Высокий, невероятно худой мужчина средних лет, с длинной тонкой шеей и маленькой головой с жидкими седыми волосами, громко шаркая изрядно заношенными и затёртыми сандалиями, очень внимательно слушая Диагора, проследовал мимо ожидавших купца помощников, не удостоив их даже беглым взглядом. Иногда он склонял голову к своему собеседнику и тогда его умные, очень проницательные глаза впивались ему в лицо, словно он впервые видел этого человека и поэтому старался рассмотреть поближе и тщательнее.
Объяснив цель своего прихода, но не касаясь в своём рассказе египетского похода и всего случившегося там с его друзьями, в заключение Диагор высказал свою просьбу об их освобождении и замолчал, остановившись посреди площади. До сих пор не проронивший ни единого слова Ферекрат тоже задумался, массируя длинными пальцами правой руки кончик своего ястребиного носа, уперев локоть в левую ладонь.
– Ты знаешь, Ферекрат, я в долгу не останусь, – нарушив молчание, тихо произнёс Диагор.
– Я постараюсь всё разузнать. Одного не могу понять. Ты говоришь, что каких-либо причин для их задержания нет. Тогда почему пришли именно за ними? – Ферекрат скрестил длинные руки на узкой груди и уставился в глаза Диагора.
Несмотря на его, казалось бы, тщедушный облик, голос у него был поистине громовым и зычным.
– Может, кто-нибудь из моих завистников что-то и донёс на них. Об этом мне ничего неведомо. Вот только прегрешений за ними никаких нет. Это я знаю точно, – Диагор пожал плечами, не отводя взгляда.
– Хорошо. Жди у себя. Завтра я извещу тебя. Мне нужно время. Да, вот ещё что. Как у тебя идут дела в Милете? – неожиданно спросил Ферекрат.
– Готовлюсь в дальнюю дорогу. Весь нужный товар с караваном ожидает меня у Траллы, а в Милете склады почти пусты. Торговля идёт успешно. А что?
– Милет взят персами.
– Вот оно как! – Диагор выразил почти искреннее удивление.
– Ты особо не беспокойся. Для твоего дела препятствий не должно быть. Во все времена при военных действиях нужда в торговле лишь усиливалась и доходы, соответственно, возрастали. Главное – знать, что и кому поставлять. Не так ли? – Ферекрат двусмысленно вскинул белёсые брови.
– В чём же нуждается наш город? – протянул Диагор, чутко улавливая потаённый смысл в его словах.
Он понимал, что разговор по-настоящему начинается только сейчас, и от того, насколько они найдут общий язык, будет зависеть исход этой встречи, а в итоге и судьба его друзей. Также он понимал и другое. Ферекрат явно что-то знал, но не спешил делиться. Причины могли быть различными. Он либо приценивался, либо проявлял сдержанность по другим соображениям. Следовало как-то ещё внушить ему доверие и постараться не совершить ошибки.
– Город, Диагор, – это прежде всего люди. Причём будущее его обычно зависит всего лишь от нескольких из них. Ты знаешь, я всегда старался быть откровенным с тобой и сейчас не считаю нужным изменять ни этой своей привычке, ни нашим добрым взаимоотношениям, – Ферекрат отвёл глаза и тронулся с места.
Диагор последовал рядом. Они пересекли площадь и прошли к южной галерее с колоннами, где присели на скамью в её тени.
– Мы с тобой давно не виделись. Времена наступили смутные. Всё стало слишком изменчивым и непривычно хрупким. Особому испытанию теперь подвергаются человеческие отношения и связи, – Ферекрат замолчал, рассматривая издали здание булевтерия.
– Люди, за которых я прошу, очень нужны мне в предстоящей дороге. Я знаю их несколько лет и доверяю им. Они простые ремесленники, но так уж вышло, что привык я к ним. Ты ведь помнишь о моём одиночестве. Я далеко не молод и до сих пор, к сожалению, не задумывался о своей старости, и, наверное, зря. Буду с тобой тоже откровенен. Я хочу ещё раз пройти со своим, возможно, последним караваном вместе с ними, с этими людьми, и если наш путь благополучно завершится, то провести остаток своих дней в их обществе, – Диагор, печально вздохнув, замолчал.
Он говорил правду. До этого момента уже несколько раз именно эта мысль посещала его, но высказал он её вслух впервые, тем самым признаваясь себе в принятии окончательного и бесповоротного решения.
Ферекрат, взглянув на него, понимающе кивнул и стал рассматривать свою обувь, словно впервые увидел её. Являясь одним из влиятельнейших и богатейших людей города, он тем не менее всегда вёл себя скромно, выглядел неброско и, в отличие от других состоятельных лиц, никогда не старался подчеркнуть одеждой своего высокого статуса. За это простые граждане искренне уважали его и всячески выказывали своё особое расположение и доверие. Он всегда знал, что нужно делать и как поступать в той или иной ситуации для принятия правильного решения, и умел в категорической форме обосновать своё мнение. Из-за такой манеры ведения дел и абсолютного влияния на их исход некоторые члены Буле недолюбливали его, считая чрезмерно чванливым и излишне ретивым деятелем. Он же, как человек незаурядный, не обращал внимания на подобное отношение к себе со стороны людей недалёких и от этого не способных разрешать даже самые элементарные вопросы, и справедливо полагал, что глупо тратить драгоценное время на пустые пересуды с ними. От такого пренебрежения те негодовали, но вступать с ним в явную конфронтацию не решались, так как не имели для этого даже незначительного делового повода. Всё остальное было лишь эмоциями, а при отсутствии весомых фактов выглядело как нападки беспомощных мужей, и вызвало бы снисходительную усмешку со стороны той части Совета, которая воспринимала Ферекрата всерьёз.
Помимо этой причины была ещё и другая, являющаяся наиболее весомым сдерживающим фактором для его противников, о которой они старались не особо распространяться и не обсуждали даже в своём кругу. Если же такое и случалось, то только за закрытыми дверьми и с большой опаской. Ферекрат везде и всюду имел свои «уши» и «глаза», а это уже было значительным подспорьем и внушительным аргументом в руках серьёзного, умного и достаточно осторожного человека и ничего хорошего не сулило его противникам, задумай они что-либо каверзное против него.
Вот и сейчас в небольшом отдалении от него в разных местах площади прохаживались пары молодых людей крепкого телосложения. Они тихо вели беседы меж собой и изредка поглядывали в его сторону. Диагор знал о мерах безопасности, предпринимаемых его собеседником, и давно заметил его охрану. Прежде Ферекрат никогда не помышлял обзаводиться такими людьми, но несколько лет назад, когда в один из вечеров он, по своему обыкновению, в одиночку прогуливался по набережной, на него было совершено нападение, и не окажись в этот момент поблизости Диагора с его помощниками, наверняка с ним случилось бы непоправимое. Тогда и состоялось их знакомство. С тех пор они и поддерживали добрые отношения, хотя встречались не часто и больше по случайности. От предложенного Ферекратом вознаграждения Диагор, будучи человеком состоятельным и благородным, отказался. Этот же визит купца к члену городского Совета был первым.
– Я отнял много времени у тебя, Ферекрат. Пожалуй, пойду. Тебе я очень благодарен за встречу и оказанное внимание, – Диагор нарушил молчание и стал подниматься.
– Постой, не спеши. Времени у меня достаточно. Тем более для тебя, – Ферекрат слегка коснулся его руки.
Диагор вновь присел.
– Вот что. Не держи обиду на меня. Я не забыл о том, что обязан тебе своим спасением. Также я помню и том, что до сих пор ты ни разу об этом не упомянул, – доверительным тоном начал он.
Диагор, никогда не имевший привычки делать людей своими должниками за сотворенное им благо, хотел было возразить, но Ферекрат, уловив это, тут же продолжил, не давая ему сказать даже слова:
– Я знаю, Диагор, ты не такой человек и не за тем явился ко мне. Пойми меня правильно, мы давно не виделись, да и прежде при наших редких и случайных встречах никогда не затрагивали серьёзных тем для бесед. То, с чем ты обратился сейчас, для меня, признаюсь, было бы неожиданностью, если бы не одно обстоятельство. Я знаю о случившемся с твоими друзьями. Ты, похоже, удивлён? Не стоит. Мне положено быть в курсе многих дел, творящихся в городе, и твоя ситуация не является исключением и стала сразу известной мне. Ну а то, о чём я говорил раньше, это всего лишь моё желание убедиться в твоей неизменной прежней искренности. Сейчас это важно как никогда.
– Надеюсь, я не дал повода для сомнений? – несколько сконфуженно и явно растерянно произнёс Диагор.
– Конечно, нет. Ты тот же прежний честный человек, которого я знаю вот уже пять лет, – Ферекрат взглянул ему в лицо и слегка кивнул.
– Что ж, хоть это утешает меня, – пробурчал Диагор с лёгкой досадой в голосе.
– Так вот, – понимая его тон, продолжил собеседник, – мне не нужно знать всех подробностей твоих связей с этими людьми, это не относится к делу. Но кое в чём я хотел бы разобраться с твоей помощью. Есть сведения о том, что твои люди, за которых ты просишь, являются, по сути, беглецами из персидской сатрапии, а с Персией мы, несмотря на войну, находимся как бы в союзнических отношениях. Более того, что за разговоры ведутся ими о странном сражении в южных египетских землях? Ты не мог бы прояснить эту ситуацию? Или всё это досужие слухи?
Диагор от услышанного пребывал в оцепенении. Он совершенно не ожидал такого внезапного поворота в разговоре и такой осведомлённости своего собеседника. Он не мог сообразить, как вести себя теперь, и не понимал, с кем на самом деле он беседует – с приятелем или государственным лицом? Ему становилось не по себе. Встреча принимала иной оборот, нежели рассчитывал он. Ему следовало быстро обдумать и дать ответ и определиться в своём дальнейшем поведении. Только сейчас он осознал в полную силу, насколько затруднительным стало положение и его, и тех, кого он так желал спасти. Всем нутром он чувствовал цепкий, буравящий взгляд сидящего рядом человека. Его давление было настолько велико, что почти вводило в шок. О таких его способностях Диагор даже не подозревал. В этот момент Ферекрат стал казаться ему самым опасным и страшным противником, причём из всех, кто когда-то встречался ему в жизни. Зависимость от него с каждым мгновением ощутимо возрастала. Нужно было собраться с мыслями и найти хоть какой-то выход. И он нашёл его, догадавшись, что друзья ни в чём пока не признались.
– Ферекрат, позволь мне задать тебе всего два вопроса. После того как ты ответишь на них, я обещаю тебе дать все свои объяснения. Так вот, скажи мне, ты сейчас интересуешься как лицо сугубо государственное? И второе. Это по твоему велению забрали моих людей? – вдруг спросил Диагор.
– Да, – коротко и опрометчиво ответил тот, ещё не понимая, что в почти выигрышной для себя ситуации из-за своей самоуверенности и категоричности он из победителя превратился в побеждённого.
– Я догадываюсь, от кого тебе всё это стало известно, но больше ничего не могу сказать. Одно знай, Ферекрат: именно я должен лично и в сохранности доставить их в Персеполь к самому царю Дарию, – выдал купец на одном дыхании и ладонями вытер вспотевшее лицо.
Ферекрат удивлённо смотрел на него, не веря сказанному.
Не давая ему опомниться, Диагор завершил ещё более странными словами:
– Ты единственный, кто узнал об этом, и должен обязательно помочь мне. Насколько ты понимаешь, всё это теперь и в твоих интересах. Иного выхода у тебя попросту уже нет. Ну а с Фаиллом поступай как знаешь. Коль он был твоим человеком, то пусть и останется с тобой. Но пока он жив, покоя тебе не будет.
Проверить истинность услышанного Ферекрат не мог. Предать тайную миссию Диагора огласке на Совете для него было делом очень опасным, так как он не имел даже малейших предположений о возможных последствиях такого своего заявления. Но самое главное – ослушаться Диагора, при встрече с которым он выступил как официальное лицо, он отныне не смел.