Прошёл год с того времени, как усуни покинули земли в окрестностях озера Лобнор. Теперь они по праву обитали на огромной и богатой разнотравьем территории. Уже здесь у них явились в этот мир дети, чьей родиной с первого вдоха стала эта благодатная земля. Бесчисленный скот плодился и радовал людей своим количеством и упитанностью. Табуны лошадей, состоящие из множества тысяч косяков, паслись на бескрайних сочных предгорных лугах с множеством рек и озёр с чистейшей студёной ледниковой водой. После благополучного для них завершения двух кровопролитных войн, предав земле тела погибших защитников, воздав им все почести и завершив траур, народ усуней зажил в столь долгожданном спокойствии, занимаясь обычными повседневными делами, теперь уже с полной уверенностью в мирном завтрашнем дне. Во всех стойбищах участились помолвки молодых людей, откладываемые из-за связанного с ожиданием войны напряжения в течение всей зимы до наступления более подходящего для этого времени, которое наконец-то и наступило.
Первым послевоенным чужеземным гостем на самом высоком уровне в главном стойбище ус уней стал правитель огузов Карим-шах. Предварительно обменявшись послами, куньбек Хаан пригласил Карим-шаха посетить его ставку. Тот с благодарностью принял приглашение и через некоторое время в сопровождении свиты и с щедрыми дарами прибыл, пробыв в гостях у усуней три дня.
Наби-бек, как и прежде, занимал высокий пост дуглу и продолжал верное служение новому правителю и всему народу. При первой встрече с Карим-шахом в главной юрте он сдержанно приветствовал его и был немногословен, помня о событиях, связанных с Карим-шахом в его бытность визирем огузов, но, после того как новый правитель огузов сам вспомнил ту непростую ситуацию, в которую угодил и из-за которой не смог сдержать своего обещания, данного покойному куньбеку Янгую, и искренне рассказал о причинах её возникновения куньбеку Хаану, Наби-бек успокоился и изменил своё отношение, воспринимая его как человека, достойного уважения, и честного и справедливого правителя.
Заключив с куньбеком Хааном договор о добрососедских отношениях и об улучшении торговых отношений между народами, поблагодарив за радушный приём и за богатые дары и пригласив к себе с ответным визитом, Карим-шах отбыл в свои земли.
Дильбар со дня похорон отца не покидала своей юрты. Только теперь, когда его вдруг не стало, она почувствовала весь ужас абсолютного одиночества. Осознание того, что она теперь никому не нужна во всём этом огромном мире, раз и навсегда поселилось в её голове, изматывая юную душу, лишая покоя, а вместе с этим и таких обычных человеческих желаний и потребностей, как сон и аппетит. Она не хотела видеть никого, даже свою подругу Фирузу. Её пугали и раздражали любые звуки, доносившиеся извне, и больше всего – людские голоса. Она не могла понять того, как можно продолжать спокойно жить, чем-то заниматься, куда-то ходить, когда нет больше в этом мире самого главного человека, нет правителя всего народа, нет её отца. Ей было больно от мыслей о том, что люди, как ей казалось, почти безразлично отнеслись к смерти её родителя, перед которым не так давно преклонялись и чьё слово было для них самым главным и значимым. Их неблагодарность, а в ней она была уверена, вызывала обиду и даже порой ненависть. Она, сама того не понимая, изматывала себя этими и подобными им думами, истощая и душевные, и физические силы, что сильно отразилось на её внешности. Она перестала следить за собой, совершенно не видя в этом смысла, как, впрочем, и во всём другом, что касалось обычного быта и повседневного обихода, отчего выглядела просто неузнаваемо: сильно исхудала, осунулась, взор её потух, волосы, не так давно восхищавшие всех своей пышностью и сияющей чистотой, превратились теперь в космы. Она пребывала на грани сумасшествия, но ещё не перешла её благодаря своему молодому организму, крепости духа и силе характера.
На куньбека Хаана, однажды прибывшего к ней в юрту, Дильбар даже не посмотрела, молча уйдя за ширму и задвинув её за собой. Он всё понял и больше не стал её посещать, поручив одному из своих дагяней обеспечивать её всем необходимым для жизни, чтобы она не нуждалась ни в чём, и приставить заботливую прислугу, дабы она постоянно приглядывала за ней.
Наби-бек, часто посещавший дочь покойного друга Дильбар, подолгу сидел в её юрте и с горечью в душе смотрел на неё, не обращавшую никакого внимания на его присутствие. Он не раз привозил лекаря, но она не подпускала его к себе, закрываясь в спальной части жилища, и даже доставленного однажды Наби-беком главного шамана выгнала из жилища, выбросив привезённый им целебный отвар.
Со временем она стала покидать юрту, сперва совсем ненадолго, потом почти на весь день, бродя по селению, но всегда сторонясь людей и отгоняя собак подобранным где-то посохом. Прислуга не могла чинить ей препятствий и просто ходила следом на небольшом отдалении, следя за тем, чтобы ничего плохого не случилось.
Иджими и Джуйя были помолвлены и ожидали торжеств, связанных с вступлением в семейные отношения, день проведения которых должны были назначить их отцы – дуглу Наби-бек и цзо дуглу Бэйтими-бек, получивший титул сян дуглу.
Старший брат Джуйи, командующий войсками главного крыла тысячник Ихлас, прибыв к командующему дозорными войсками тысячнику Бурчуку, попросил руки его дочери Фирузы, на что получил одобрение. Постоянно занятый делами войск, Ихлас из-за нехватки времени никогда и не смотрел на девушек и, наведываясь по тем или иным вопросам в жилище к Бурчуку, замечал возле него Фирузу, навещавшую отца. Когда закончились войны и пришло время подумать о личной жизни, выбор Ихласа пал на неё, на Фирузу, так как кроме неё и своей младшей сестры Джуйи он так близко никакой другой девушки не видел.
Верные друзья Иджими – Айю, Баркут, Акташ, Габи, Кассак, Куньми и Кабат – решили не отставать от него и тоже обзавестись семьями, дабы все будущие дети, так же как и они, росли вместе и стали верными друзьями на всю жизнь.
Берджу начал больше времени проводить в кругу семьи, изредка покидая её по торговым делам, которыми теперь занялся всерьёз. Такой перемене прежде всего была очень рада его жена Галатис.
Сотник Терим, прежде возглавлявший сотню лазутчиков, отныне возглавил личную охрану куньбека Хаана, а его место, став сотником, занял один из его бывших десятников по имени Бабу.