Наступила долгожданная весна. Тёмные, холодные и долгие ночи уже уступали свои права светлым, тёплым и всё более продолжительным дням. Снег повсюду сходил, становясь рыхлым, чернея, подтаивая и оседая, плавно превращаясь во влагу, столь нужную для пробуждающейся земли. Реки освобождались от сковывавших движение льдов, оживая и наполняясь водой, бурля и разливаясь из берегов, словно желая заявить всей округе о вновь обретённой свободе.
Прошло немного времени, и, как это всегда бывает, природа неузнаваемо преобразилась. От зимних однообразных видов не осталось и следа. Всё и всюду обрело яркое разноцветье и зазвучало всевозможными звуками. Растительность зацвела, источая густые запахи, то отталкивающие резкостью, то манящие нежностью. Птицы наполнили разноголосым щебетом лесные чащи и прибрежные заросли благоухающих кустарников. Насекомые, жужжа и стрекоча, кружили над молодой травой.
Земля, окутанная теплом, впитав в себя снежные соки, утолив жажду обширным половодьем, иссушив до дна бесчисленные лужицы, наконец-то стала открывать дороги заждавшимся путникам, одаривая за долгое терпение доступными и проходимыми просторами, продуваемыми пыльными ветрами и изредка орошаемыми первыми лёгкими дождиками.
В землях огузов после недолгого волнения, связанного со скоропостижной и загадочной кончиной Хан-суна-шаха, благодаря усилиям нового повелителя Карим-шаха наступило спокойствие. Жизнь народа, всколыхнувшаяся тревожной новостью о смерти шаха, правившего много лет, постепенно вошла в обычное русло, став, как прежде, размеренной и безмятежной. Узнав о том, что на трон взошёл не какой-нибудь безродный сановник, а потомок очень знатного и древнего рода, равного по величию роду покойного шаха, люди даже в самых отдалённых стойбищах благодарили Небеса за ниспосланное благо в лице такого родовитого и справедливого повелителя, давно известного благородными поступками.
Карим-шах же, окружив себя самыми отважными и верными подданными, среди которых оказались даже простолюдины, возвышенные за преданность в самые трудные для него дни, что вызвало неподдельный восторг у народа, стал править землями огузов уверенно и в строгом соответствии с установленными издревле обычаями и традициями.
Правитель канглов Фатих-шах, одолеваемый жаждой мести усуням за зимнее поражение, завершал подготовку войск к предстоящей войне. Учитывая печальные итоги первого столкновения своей армии с войсками противника и по этой причине не доверяя всецело визирям в деле подготовки к войне, он часто покидал ставку – отправлялся к войсковым подразделениям и устраивал смотры, очень придирчиво оценивая всё: и воинов, и оружие, и лошадей, и амуницию, и провиант, задавал различные, на первый взгляд, простые, но очень значимые в условиях военного времени вопросы военачальникам всех рангов, тем самым проверяя уровень их готовности. Визирей он всегда брал с собой, дабы они на его личном примере видели, каким образом следует готовиться к войне. День и ночь Фатих-шах с визирями проводил в военных лагерях, постоянно требуя тех или иных действий, выматываясь до бессилия сам и изматывая их до изнеможения. И только когда завершил проверку самой последней сотни, он вернулся в ставку окончательно, отпустив на короткий отдых визирей.
Яншенук и Джарбаш вынужденно бездействовали. В отсутствие визирей Кутуза, Аасима и Гачая, их сторонников, они не могли что-либо предпринимать для достижения своей цели и вместе с Аззамом занимались делами торговли, помогая Берджу, словно действительно были его работниками. Даже появившись наконец в главном стойбище вместе с Фатих-шахом, эти визири из-за сильной занятости не могли уделять должного внимания Яншенуку, от чего он чувствовал себя менее уверенным. Он пытался с пониманием относиться к ним, но от этого не становилось легче. Порой ему казалось, что они больше не проявляют интереса к плану о его восхождении на трон канглов, и без этого занимая высокие посты визирей при Фатих-шахе, ведь в случае прихода его самого к власти в их положении ничего не изменится – они, как и прежде, будут визирями. Эти мысли расстраивали больше других. Яншенук понимал, что для любого активного действия человеку нужен живой интерес, нужны побуждающие причины, нужна абсолютная уверенность в значительном улучшении существующего положения. Без этого, думал он, нет смысла заниматься чем-то с полной самоотдачей, идти на риск и выкладываться в полную силу, не щадя себя и времени, посвящая чему-то себя целиком и полностью. Поведение визирей теперь он воспринимал именно так. Ощущение того, что он оказался в тупике, усиливалось с каждым днём. Без помощи визирей он чувствовал себя подобно калеке, утерявшему обе руки. Он очень отчётливо осознал, что захватить власть в ближайшее время не удастся, и в связи с этим стал понимать, что войну между канглами и усунями уже не предотвратить.
Куньбек Янгуй созвал высший совет, последний перед предстоящей войной с канглами, о неизбежности которой знали все, от детей до стариков. На совете он обратился к властителю восточного крыла цзо дуглу Бэйтими-беку, призвав его к особой бдительности, так как опасался возможного прихода с востока войск хуннов, направленных шаньюем Модэ для наказания усуней за самовольный уход из-под его подданства. Также куньбек Янгуй дал понять, что в случае наступления хуннов он, цзо дуглу Бэйтими-бек, должен будет рассчитывать только на свои силы, поскольку армии западного и главного крыла будут воевать с канглами и оказать помощи не смогут. Повелев дуглу Наби-беку проверить готовность всеобщего ополчения, а властителям главного и восточного крыла сян дуглу Хаан-беку и сян дуглу Юити-беку привести все войска в полную боевую готовность, куньбек Янгуй объявил о закрытии совета.
Оставшись наедине с сян дуглу Хаан-беком, куньбек Янгуй сообщил о том, что день его свадьбы с Дильбар переносится на неопределённый срок и будет уточнён после завершения военных действий.