Яншенук находился во второй юрте торговца Берджу, выделенной для них – для него, Джарбаша и Аззама. Сами же юрты располагались в поселении для чужеземных торговцев, невдалеке от главного базара, который занимал огромную территорию и размещался в отдалении от главного стойбища канглов.
Военные действия, не так давно произошедшие между канглами и усунями, торговых людей не касались. Так было заведено всегда. С кем бы ни велись войны, никто не смел ограничивать либо запрещать торговлю. Единственное, что очень мешало торговцам, так это нападения грабителей в пути, участившиеся в последнее время. Владельцы караванов были вынуждены увеличить расходы на дополнительную охрану грузов.
Берджу не знал о том, кем на самом деле являются его новые помощники, и относился к ним как к работникам, поручая выполнение тех или иных дел. Так было задумано сян дуглу Хаан-беком для достоверности их пребывания среди торговцев. Лишь одно строгое указание получил Берджу: хорошо относиться к ним и в случае возникновения угрозы здоровью и свободе сделать всё для защиты и благополучного возвращения в земли усуней.
Если Яншенук и Аззам никогда не скрывали лиц, то Джарбаш был вынужден носить повязку на лице, дабы никто не узнал главного визиря. На вопросы любопытствующих Берджу отвечал, что его работник пострадал от пожара и полученные ожоги обезобразили внешность. Такой ответ производил должное впечатление, и люди смотрели на Джарбаша уже с сочувствием.
Джарбаш часто и надолго уходил в главное стойбище. Берджу не возражал против его отлучек и вопросов по возвращении не задавал. Яншенук узнавал от Джарбаша о том, что он встречался то с одним, то с другим прежним знакомцем из числа преданных людей и имел с ними разговоры о положении дел в главном стойбище и в окружении правителя Фатих-шаха. После последних событий настроение у людей было разное, равно как и отношение к правителю. Как понимал Яншенук, слушая Джарбаша, все эти люди были едины в одном: они были искренне рады тому, что главный визирь Джарбаш остался в живых и вернулся в родное стойбище, пусть даже пока в таком обличии.
Со временем главный визирь Джарбаш перестал уходить в главное стойбище, оставаясь вместе с Яншенуком на базаре, где они торговали товарами Берджу, но теперь к нему стали наведываться разные люди под видом покупателей и о чём-то говорить. Они не знали о Яншенуке, и поэтому Джарбаш не представлял их. Сам же Яншенук старался запоминать всех в лицо и то, кем они являются, наблюдая со стороны.
Среди этих людей однажды оказались и визири Кутуз и Аасим. Они были одеты так, чтобы не быть узнанными, и выглядели как все простолюдины. Только их двоих Джарбаш представил Яншенуку. Как только они познакомились и поняли, кто он, то сразу же признали будущего правителя канглов и восприняли подобающе, обращаясь как к наследнику трона, называя властителем. Они хорошо помнили события, связанные с казнью брата Фатих-шаха Силкера и его маленького сына по имени Яншенук, но, как и все, не могли знать того, что казнён тогда был совершенно другой мальчик. Правда поразила их, но появление Яншенука живым и здоровым спустя много лет произвело столь сильное впечатление, что они и не пытались скрывать чувств. Изрядно настрадавшись от правителя Фатих-шаха, с огромным усилием перенося все тяготы служения, оба искренне возрадовались такому удивительному возрождению законного преемника власти, связывая с ним более достойное существование в будущем. Его появление окрылило и вдохновило их на активные действия, связанные со скорейшим возведением его на трон канглов.
Новость о том, что визирь Гачай жив, но тяжело ранен и в плену у усуней, тоже обрадовала их, поскольку они считали его погибшим. Они стали просить властителя Яншенука об оказании содействия в возвращении визиря Гачая на родину, на что он ответил, что подумает, как это сделать, но только после того, как визирь выздоровеет окончательно. К тому же запретил говорить об этом с кем-либо и тем более сообщать родственникам. Визири заверили его в своём молчании.
Аззам трудился с утра до ночи без устали, не покладая рук. Ему нравилась новая сытая и спокойная жизнь. То, что происходило с Яншенуком и Джарбашем, он воспринимал без какого-либо любопытства, не проявляя интереса к разговорам и поступкам, не спрашивая ни о чём и не вступая в разговоры не только с посетителями, но и с другими торговцами и покупателями. Из-за такого поведения и постоянной молчаливости он вскоре прослыл среди людей глухонемым. Он не возражал и даже не обращал на это никакого внимания. Всё, что его интересовало, так это держаться подальше ото всех и заниматься порученными делами. Яншенук наблюдал за ним и не мог не заметить произошедших перемен. Он понимал, что Аззам очень соскучился по обычной жизни, истосковался по простой работе и теперь наслаждался спокойным существованием на своей земле и среди своего народа.
В один из дней, когда Яншенук, Джарбаш и Аззам занимались, как обычно, торговлей и обменом товаров, вдруг люди стали кричать и сбегаться к одному месту, недалеко от них. Там что-то случилось, и Джарбаш с Аззамом тоже пошли туда, чтобы узнать, в чём дело. Яншенук остался на месте. Скоро люди успокоились и разошлись. Вернувшийся Джарбаш рассказал, что одному престарелому покупателю стало плохо и он упал, но теперь ему полегчало, он уже поднялся, и его увели подоспевшие родственники. Аззам занялся повседневной работой, успевая и перебирать товар в мешках, и подкидывать дрова в костёр, и готовить еду.
Яншенук дослушал Джарбаша, кивнул, посмотрел в сторону Аззама и увидел, что к нему подошёл какой-то мужчина высокого роста и мощного телосложения, одетый в волчью шубу. Яншенук взглянул на Джарбаша и показал глазами на этого человека. Джарбаш кивнул, взял какие-то вещи, подошёл к Аззаму, присел возле и стал что-то искать в одном из мешков с товаром, очень внимательно прислушиваясь к разговору.
– О Аззам! А я смотрю, ты это или не ты, – улыбаясь во весь большой рот, обнажив огромные белые зубы, воскликнул здоровяк, рассматривая Аззама и склоняя голову то к одному плечу, то к другому. – Если бы этот старик не упал, я бы и не заметил. Давненько я тебя не видел! Ты куда пропал?
– Ишбулат?! – слегка растерянно произнёс Аззам, но тут же совладал с собой и тоже стал разглядывать его. – Ты тоже здесь?
– Да я то тут, то там. Работы много. Торговля идёт бойко. Так что приходится часто бывать в разъездах. А ты чем занимаешься? Тоже, смотрю, торгуешь? – Ишбулат посмотрел на мешки с товаром, на мгновение остановив взгляд на Джарбаше.
– Ну вроде того, – смутился Аззам.
– До меня дошли слухи, что ты прошлой осенью как уехал на охоту, так и пропал. Но вижу, что ты жив и здоров. Больше без меня на охоту не отправляйся! – хлопнув Аззама по плечу огромной рукой, засмеялся Ишбулат.
– Да, Ишбулат, всякое было, – улыбнулся Аззам.
– Ну и хорошо. Теперь будем чаще видеться. Я не скоро отсюда уеду, если, конечно, дела не заставят. Что ж, рад был увидеть тебя. А теперь прощай, пойду я. Дела ждут, сам понимаешь.
Ишбулат вновь быстро взглянул на Джарбаша и зашагал прочь. Аззам стоял и смотрел вслед.
Вечером, когда все собрались в юрте, Яншенук поинтересовался у Аззама о человеке, подходившем к нему днём, на что тот ответил, что это знакомый, с которым когда-то несколько раз бывали на охоте. Джарбаш полукивком дал Яншенуку понять, что услышанное им и слова Аззама совпадают. Больше об этом человеке не говорили, но, когда Аззам зачем-то покинул юрту, Яншенук сказал Джарбашу, чтобы он через своих людей узнал всё об Ишбулате. Джарбаш с пониманием кивнул.
«Кого же напоминает мне этот человек? Где-то я видел эти глаза… – расхаживая по юрте, думал Ишбулат. – Аззам тоже тот ещё хитрец! Ничего не сказал о том, где всё это время пропадал. Всякое бывало, говорит. Знаю я о твоём этом всяком! К разбойникам ты примкнул. Быстро разбогатеть захотел. Видимо, ничего не получилось. Поскитался по лесам да горам и вернулся, как побитый пёс. Притаился он, как же. Устроился работником у какого-то торговца. Ума-то на другое, что, не хватает? Угождает и прислуживает теперь одному из тех, кого грабят такие, как он. Конечно, жить-то надо на что-то. Был бы я канглом, немедленно сообщил бы о тебе кому следует. Вот такие, как ты, и на мои караваны нападают. Уничтожать таких надо! Один вред от вас. Погоди, я выведу тебя на чистую воду… И этот, что рядом, с закрытым лицом, тоже прикидывается овечкой. Волк ты, а не овца. По глазам вижу! – Ишбулат опустился на ковёр с подушками. – Так кого же он мне напоминает? Никак вспомнить не могу, но точно же знаю, что видел где-то. Ладно, чего голову ломать-то, всё равно вспомню, не теперь, так потом. Быстрее допытаюсь до истины, если покажу его кому-нибудь из своих людей, тех, кто, в отличие от меня, действительно из местных жителей будет… О чём же я ещё хотел подумать-то? А, вспомнил! Нужно узнать, кто тот торговец, которому прислуживает теперь Аззам. Не зря же он оказался рядом! Аззам не так прост, как хочет выглядеть. Или этот торговец чем-то обязан ему и поэтому взял на работу к себе. Или же Аззам что-то задумал по отношению к нему, вернее, к его богатствам. Ещё и этот, с закрытым лицом и волчьим взглядом… Там, насколько я помню, третий кто-то был, который сидел возле выставленного товара и торговал. М-да, странная троица. И все так вот у одного торговца. Даже я, торговец, более преуспевающий, чем многие здесь, не позволю себе нанять сразу троих работников в эту пору, когда на базар ещё не прибывают чужеземные караваны, как это бывает в любое другое время года, но только не зимой… Вот что я хотел узнать…»
– Властитель, смотри, вон тот человек, – прошептал Джарбаш, склонившись к сидящему возле разложенных товаров Яншенуку и показав взглядом на мужчину, стоявшего напротив них и разглядывавшего товар у соседнего торговца. – Уже второй день появляется здесь. Он часто поглядывает в нашу сторону, но всматривается в нас, не в товар. К тому же, как я заметил, он так ничего и не приобрёл за всё это время. Он явно следит за нами или за кем-то из нас.
– Поручи своим людям, тем, кто выследил жилище Ишбулата, понаблюдать. Пусть узнают, куда пойдёт отсюда. Судя по тому, что этот человек появился почти сразу после прихода Ишбулата, мне кажется, он послан именно им. Пусть узнают всё, – не сводя глаз со спины подозрительного незнакомца, тихо повелел Яншенук.
Джарбаш кивнул и сразу же направился в сторону главного прохода на базаре. Подозрительный человек оглянулся, бросил какую-то вещь, что держал в руках и разглядывал, и пошёл за ним. Яншенук заметил это, встал, взглянул на Аззама, показав глазами на свой товар, и пошёл следом за ними. Аззан понял, подошёл к товару и присел на его место.
Джарбаш, идущий быстрым шагом, долго петлял между торговыми рядами, пока не прошёл мимо одного из торговцев, возле которого слегка замедлил шаг, что-то шепнул, не поворачивая головы, и пошёл дальше, вновь ускоряя шаг. Подозрительный человек, следуя за Джарбашем, тоже прошёл мимо этого торговца, который внимательно посмотрел на него, затем жестом руки подозвал двоих мальчиков лет десяти, что сидели за его спиной, и что-то сказал, показав на следовавшего за Джарбашем мужчину. Они кивнули и побежали за ним, запахивая на ходу шубки.
Джарбаш походил какое-то время по базару, затем пошёл обратно, но другой дорогой. Он заметил, что преследователь очень старается догнать его, и не давал сделать этого, всякий раз при его приближении то ускоряя шаг, то уходя за торговые ряды. Наконец Джарбаш окончательно оторвался и видел, как тот остановился, тяжело дыша и вытирая пот с лица. Джарбаш вернулся к лавке и не успел ещё спросить о Яншенуке, которого не увидел на месте, как сам Яншенук подошёл следом и опустился на своё место, освобождённое Аззамом.
– Его интересуешь ты, Джарбаш, – быстро отдышавшись, тихо сказал Яншенук, взглянув на стоявшего рядом Джарбаша.
– Значит, Ишбулат всё-таки узнал меня, – с досадой в голосе, недовольно мотнув головой, прошептал Джарбаш.
– Не уверен, что узнал, иначе не приставил бы к тебе этого человека. Он, возможно, заподозрил что-то, увидев в тот день, но, дабы окончательно убедиться в догадках, прислал того, кто знает тебя гораздо лучше, чем он. Я шёл за ним и видел, как он не раз хотел приблизиться к тебе, пытаясь получше рассмотреть твоё лицо, вернее, глаза. Повязка на лице не даёт возможности узнать тебя окончательно. Вот чем занялся торговец Ишбулат, – спокойно и уверенно произнёс Яншенук, на мгновение задумался и добавил: – Если, конечно, он торговец. – Яншенук взглянул Джарбашу в глаза. – Это очень плохо, главный визирь Джарбаш.
– Я понимаю, властитель. Это очень плохо. Нам нужно срочно действовать, пока они не убедились в том, что я это я. Скрываться от них и сидеть целыми днями в юрте я не могу. Это не выход. Нужно ещё очень много сделать для достижения нашей цели.
Джарбаш присел возле Яншенука, подумал о чём-то и предложил:
– Может быть, распорядиться, чтобы Ишбулата захватили наши люди и доставили в какое-нибудь потаённое место, а там мы развяжем ему язык и всё узнаем.
– Джарбаш, мне кажется, что узнавать нечего. Он случайно увидел тебя, и его осенила догадка. Вот и всё. Никто не мог подобного предусмотреть заранее и, исходя из этого, поручить такое задание, – махнув рукой, произнёс Яншенук. – Допустим, ты его похитил и учинил допрос. Что он может сказать тебе? В чём признается? Он скажет тебе ровно то, что я только что сказал тебе, и всё. Ты ничего важного не узнаешь, но такими действиями можешь очень навредить нам. Узнав об исчезновении, его люди поднимут здесь такой шум, что нам станет тесно на этом базаре. Так что трогать Ишбулата нельзя, а вот установить постоянную слежку нужно.
– Я понял тебя, властитель, и всё сделаю, – кивнул Джарбаш, затем с досадой ударил себя по колену. – Ну надо же такому случиться! Кто бы мог подумать, что я могу заинтересовать какого-то торговца среди всех торговцев, что вокруг нас. Да и Аззама, получается, он увидел случайно.
– Цепкий глаз, однако, – задумчиво произнёс Яншенук. – Он, конечно, торговец, но, сдаётся мне, не простой и не только. Я наблюдал за ним, когда он разговаривал с Аззамом в тот день, и видел, что в твою сторону мельком он взглянул всего пару раз, но, как видишь, и этого хватило, чтобы понять, что ты знаком ему. И это притом что у тебя на лице повязка. Такой не успокоится, пока не узнает всё. Вот и человека поэтому приставил к тебе. – Яншенук замолчал, всматриваясь в толпу, потом спросил Джарбаша: – Не тебе ли подаёт знаки вон тот человек?
Джарбаш взглянул в указанную сторону и прошептал:
– Да, властитель, это мой человек. Пойду узнаю, что хочет сообщить. С твоего позволения…
Джарбаш поднялся и направился к ожидавшему человеку.
Торговец, которому Джарбаш поручил слежку за подозрительным человеком, сообщил, что мальчики проследили до юрты торговца Ишбулата, куда он и вошёл.
– Так ты узнал этого человека или нет? Я не могу понять тебя, – строго спросил Ишбулат.
Его лазутчик, мужчина средних лет, низкого роста и щуплого телосложения, стоял перед ним в юрте.
– Мне не удалось, хозяин. Как я ни старался, но он не подпустил к себе. Если бы он торговал товаром, то я смог бы подойти как покупатель, но он не занимался этим, – виновато пожав узкими плечами, тихо ответил тот.
– Иди, – отпустил его недовольный Ишбулат.
Мужчина поклонился и вышел из юрты.
«Который день пытаюсь вспомнить его, но ничего не получается. Знаю ведь, что знаком, но вспомнить не могу… А может, и не стоит так ломать себе голову? Зачем он мне, в конце концов? Всё это из-за моего характера такого. Вбил себе в голову, что обязательно нужно вспомнить, и теперь сам от этого мучаюсь… Ну нет! Теперь я обязан узнать, кто это такой и почему я его знаю. Теперь не остановлюсь! Иначе не успокоюсь. Вот только всё приходится делать самому… Нет толковых помощников. Кругом одни болваны! Ничего нельзя поручить. Что за времена такие скверные? Что за люди безголовые всюду?! Одно радует душу: визирь Карим добился всё-таки своего и стал Карим-шахом. Теперь и мне, надеюсь, станет легче жить», – успокоился в конце концов Ишбулат.
– Властитель, завтра к вечеру должен прибыть караван от усуней, – напомнил Яншенуку Джарбаш за вечерней трапезой.
На дворе стояла ночь. Аззам ушёл к Берджу по его вызову.
– Это первый караван после военных действий. Пропустят ли его дозоры на дороге сюда? – задумчиво произнёс Яншенук.
– Это верно, властитель, – надломив лепёшку, согласился Джарбаш.
– Скоро весна. Снег всюду сходит. Пока земля твёрдая, караваны будут ходить, но потом, когда потеплеет, дороги станут непроходимыми из-за грязи и воды. Караванные пути вновь откроются, только когда земля подсохнет и реки войдут в берега после разливов. Ждать придётся не так долго, но связи в эту пору не будет. К тому же многое зависит от того, какой будет весна. Если дождливой, то дороги будут закрыты какое-то время, – отложив деревянную ложку и вытерев рот чистым лоскутом светлой ткани, произнёс Яншенук.
– Властитель, ты сказал, чтобы я завтра не покидал юрту. Ты чего-то ожидаешь от Ишбулата? – тоже покончив с едой, спросил Джарбаш.
– Да, Джарбаш, он должен завтра как-то проявить себя. Мне знакомы такого рода люди. Он не остановится. Его человек не справился с заданием, и Ишбулат уже не пошлёт этого лазутчика к нам. Другого, мне кажется, он тоже не станет привлекать к этому делу. Никому не поручит больше. Он сам должен всё узнать. И, если я прав, завтра он появится здесь. У таких, как он, терпение не самая главная черта характера. Поэтому ты не выходи из юрты. Посмотрим, как будет действовать, – взглянув Джарбашу в глаза, ответил Яншенук.
– Властитель, в таком случае, может быть, позвать нескольких воинов из преданных мне людей? – поинтересовался Джарбаш.
– Нет, Джарбаш, не нужно. Не следует привлекать излишнего внимания. Сами справимся. Не беспокойся, – уверенно ответил Яншенук.
На следующий день с утра Яншенук, как обычно, находился возле товара, разложенного на войлочном ковре, расстеленном на земле, как делали все на базаре. Он сидел на большой мягкой и тёплой подушке, набитой овечьей шерстью и укрытой овечьей шкурой, и смотрел на прохожих. Аззам занимался своими делами за его спиной. Джарбаш юрту не покидал. Берджу часто подходил к Аззаму, вместе с ним рассматривая товар в мешках, что-то выбирал и приносил к Яншенуку, размещая выбранные товары среди других.
Шло время, но, сколько Яншенук ни всматривался в людей, пока не видел ни Ишбулата, ни того подозрительного человека. Он не успел подумать о том, что, возможно, ошибся в своих предположениях относительно поведения Ишбулата, как вдруг увидел его.
Ишбулат, издали увидев Аззама, стал широко улыбаться и развёл руки в стороны, словно готовился обнять его. Подойдя, воскликнул:
– О Аззам, как я рад вновь видеть тебя!
Он приложил руку к груди и слегка склонил голову. Аззам тоже почтительно приветствовал его.
– Как идёт торговля? Надеюсь, благополучно? – хлопнув огромной рукой по плечу Аззама, поинтересовался Ишбулат, метнув взгляд на склонённого над мешками Берджу.
– Что-то ты зачастил в нашу сторону, – улыбнулся Аззам. – Может, какой наш товар интересует, так ты скажи.
– Нет, что ты, Аззам, у меня своего некуда девать. К тому же… – начал было говорить Ишбулат, как вдруг запнулся на полуслове, смотря на повернувшегося к нему Берджу, который тоже замер, взглянув на него.
– Фахад?!
Ишбулат смотрел на Берджу расширенными от удивления глазами.
– Вот так встре-е-еча! – протянул он и подошёл, забыв об Аззаме. – Ты ли это? Глазам не верю. Хотя о чём это я! Ты же тоже торговец, как и я, и где нам встречаться, как не на базаре.
– Ишбулат, ну надо же, какая встреча! – Берджу, справившись с растерянностью, наконец-то нашёл подходящие слова. – Да, только здесь мы и могли встретиться. Как ты? Теперь здесь торгуешь?
– Фахад, я же говорил тебе, что и там, и здесь у меня торговые дела. Ты что, совсем забыл об этом? – нарочито обиженно произнёс Ишбулат, затем вновь широко улыбнулся и предложил: – Пойдём поговорим, давно же не виделись.
Они отошли в сторону и присели на подушки.
– Ты, Фахад, тогда так внезапно отбыл, что я и не знал, что и подумать. Я же ждал в тот вечер, чтобы представить тебя главному смотрителю базара, но ты так и не явился. Подвёл тогда меня, ох как подвёл. Главный смотритель очень занятой человек, но при этом выделил время для встречи с тобой, по моей просьбе конечно. Когда я понял, что ты не придёшь, я побежал к нему с объяснениями. Ты бы слышал, как он выговаривал своё недовольство. Я чуть сквозь землю не провалился от стыда! Хорошо, что после этого он не стал притеснять и чинить препятствия в торговле на его базаре. Я-то уже подумал, что пора собирать весь свой товар и уезжать оттуда навсегда, но, хвала Небесам, он успокоился, видимо поняв, что я как бы и не виноват. Конечно же, отношения между нами немного охладели, но я постарался загладить свою вину. Ну сам понимаешь как, – Ишбулат посмотрел на Берджу и хитро подмигнул. – Так что ты, Фахад, как ни крути, а мой должник теперь, – и Ишбулат засмеялся, обнажая крупные белые зубы. – За тобой вкусная баранинка, ну и если расстараешься, то и от перепёлочек не откажусь. Или ещё как-нибудь отплатишь свой должок.
– Да, Ишбулат, если бы не срочные дела и возникшие вдруг непредвиденные обстоятельства, я бы не подвёл тогда. Ты уж прости, что так получилось. Виноват я перед тобой за тот случай. Признаю, – слегка хлопнув его по плечу, согласился Берджу. – Можем пойти, и я с удовольствием угощу тебя твоим любимым блюдом, – засмеялся Берджу.
– Фахад, я вот смотрю и не могу понять, зачем тебе столько работников? – перестав улыбаться и взглянув на Яншенука и Аззама, произнёс Ишбулат. – Я недавно приходил сюда, но не знал, что это твоё место на базаре и что это твой товар и твои люди. Тебя-то тогда я не увидел. Но сразу заметил, что у хозяина этого места многовато помощников, и, скажу откровенно, немного удивился. Кроме этих двоих я заметил ещё одного, довольно странного. У него повязка на лице. Что-то сегодня его нет здесь. – Ишбулат посмотрел на Берджу. – Зачем тебе все они? Аззама одного тебе хватило бы. Я, кстати, его знаю давно. Мы оба когда-то увлекались охотой, вот однажды и познакомились.
– Ты прав, Ишбулат, может показаться, что лишние люди работают, но всё дело в том, что я планирую немного расшириться, поэтому и нанял пару человек, пусть привыкают к работе, чтобы потом можно было без сомнений доверить им другое место на базаре. К тому же ты знаешь, что с наступлением весны отовсюду начнут прибывать многочисленные караваны, и тогда толковых работников не найдёшь, всех расхватают, даже самых, казалось бы, непригодных в торговом деле, – резонно объяснил своё поведение Берджу. – А что касается третьего работника, с повязкой на лице, так я его просто пожалел. Оказывается, он сильно обгорел во время какого-то пожара, стал никому не нужным, вот я и подобрал его. Работник неплохой, старательный и честный. Только вот иногда плохо себя чувствует, но ничего, поправится со временем. Сегодня я разрешил ему не выходить на работу. Пусть отлежится, бедолага.
– Да, сердобольный ты, Фахад, людей жалеешь, работу, кров и еду им даёшь, – разглядывая Берджу, задумчиво произнёс Ишбулат. – Вот только отплатит ли тебе этот калека тем же? Поверь, я знаю, что говорю. Был у меня такой же случай. Заметил я как-то одноглазого бродягу и, как и ты, пожалел, увидев, как горемыка умирает от голода и холода, взял к себе. Приютил я, значит, его, обогрел, откормил, одежду дал и кров, думал, как поправится, и работу ему дам, а он, как только немного пришёл в себя, исчез сразу, да к тому же кое-что из моего прихватил с собой. Вот так-то, Фахад. Вот такие они. Это неблагодарный люд. Они добра-то не понимают. Так что смотри не прогадай. Ну, довольно об этом. Тебе видней, Фахад, – поднимаясь, улыбнулся Ишбулат. – Пора идти. Сам знаешь, дела не ждут. Может, завтра загляну к тебе, заодно успеешь найти место, где есть перепёлки.
– Я найду это место, Ишбулат, и завтра буду ждать, – рассмеялся Берджу.
– Не только Аззам, но и Берджу, оказывается, знает этого вездесущего Ишбулата, – поделился Яншенук вечером с Джарбашем. – В этом, казалось бы, нет ничего такого, что вызвало бы подозрение, ведь они торговцы, ну конечно не считая Аззама, и их могут объединять какие-то общие интересы, но всё-таки одна странность была при их встрече. Ишбулат почему-то, обращаясь к Берджу, всё время называл его Фахадом. Что это значит?
– Фахадом? – удивился Джарбаш. – Это действительно странно, властитель, – согласился он и предположил: – Значит, мы чего-то не знаем о Берджу?
– Мы о нём, Джарбаш, вообще ничего не знаем. Нас ему доверили, и всё. А кто он такой на самом деле, нам неведомо. Что-то всё как-то нехорошо закрутилось вокруг нас. Меня это и беспокоит больше всего, – с досадой в голосе произнёс Яншенук. – Этот Ишбулат становится очень навязчивым. Он, как я понял, слушая их разговор, и завтра придёт сюда к Берджу. Нужно что-то делать, иначе, чувствую, он доставит нам много хлопот, если, того хуже, не принесёт беду. Тебе, Джарбаш, нужно срочно связаться с кем-то из наших визирей и передать веление безотлагательно разобраться с ним. Больше тратить время мы не станем.
– Я понял, властитель. Всё будет исполнено. Не буду откладывать и теперь же поеду к визирю Кутузу, пока ночь на дворе. С ним совместно и буду действовать, – поднимаясь, решительно произнёс Джарбаш. – С твоего позволения.
Он приложил руку к груди, склонил голову и вышел из юрты.
«Калека, говорит. Пожалел, говорит. Сказал, что приболел он. Как бы не так! За ним мой человек не смог угнаться. Так быстро и ловко больные не ходят. Все они там заодно. Друг друга прикрывают, всем говорят неправду. Грабитель, торговец, калека и ещё один сомнительного вида работничек собрались в одном месте и что-то явно замышляют. Почувствовали сегодня, что приду, и спрятали этого калеку в юрте. От меня скрыли, это точно. Ничего, вечно держать его взаперти не сможете. Если пока и не удаётся вспомнить, то всё равно всё сделаю, чтобы узнать его в лицо». Ишбулат в свойственной для него манере расхаживал по юрте и думал о событиях прошедшего дня. «Ах, Фахад, Фахад, ты даже не догадываешься о том, кто я, и о том, что знаю многое о тебе. Хоть ты и неплохой человек, но лазутчик из тебя не очень-то и толковый. Разве ведут себя так опытные люди, избравшие такую сложную и опасную работу? Нет, конечно. Тебе далеко до них, до таких, как я, если тебе вообще дожить доведётся до таких дней, в чём я очень сомневаюсь. Я бы уже сегодня выдал тебя канглам, но ты мне нужен. Я сделаю так, что ты будешь работать на меня, и тогда я всегда буду знать о том, что творится в землях усуней. Я не стану перекупать тебя. Я загоню тебя в такую западню, что выход оттуда будет только один. Впредь станешь служить мне и Кариму, шаху всех огузов. Мой повелитель будет очень доволен, и моя жизнь станет ещё более благополучной. Возможно, я перестану после этого мотаться всюду под видом торговца и наконец-то получу высокую должность в его окружении. А как же иначе? Это будет весьма заслуженно. Я достоин такого повышения. Не всю же жизнь скитаться по земле и иметь дело с такими, как Фахад, болванами. Видеть их не могу! Торговля у меня хорошая, прибыльная. Её не брошу. Доверю дела младшему брату. Он толковый, справится. Подучу всяким тонкостям дела, с нужными людьми сведу, и всё, а сам буду служить при повелителе. Того и гляди, крупным сановником стану. Почему бы и нет! С головой у меня всё в порядке… Хорошо бы было, если бы так всё и получилось. Такая сытая и спокойная жизнь была бы! Почему же была бы? Будет. Хоть одно радует душу. Фу, притомился я что-то сегодня. Пора спать». Ишбулат скинул длинный халат, присел на постель, стянул с ног сапоги и лёг, заложив руки за голову и вытянувшись во весь свой огромный рост. Вскоре он крепко спал, издавая громкий храп.
Услышав сквозь сон какие-то звуки, Ишбулат открыл глаза и хотел было присесть, но на него тут же кто-то навалился и придавил к постели. Ему крепко связали руки и ноги. Засунули в рот какую-то тряпку. Туго завязали ему глаза повязкой. Он сильно сопротивлялся, пытаясь освободиться, вырваться из захвата, но ничего не получалось. Вконец обессилев, он затих, тяжело дыша через нос и испуганно вертя головой, пытаясь что-то сказать, но издавая лишь какое-то мычание. Он не успел ни о чём подумать, как получил удар по голове и потерял сознание.
– Эй, очнись. Такой здоровый на вид, а такой немощный, – услышал Ишбулат.
Он открыл глаза, но ничего не увидел. Вспомнил, что кто-то ворвался ночью в юрту… Окончательно придя в себя, понял, что не ослеп – просто повязка закрывала глаза. Дёрнувшись руками и ногами, почувствовал, что они по-прежнему крепко связаны и что он сидит, привязанный спиной к какому-то столбу. Поскольку холодно не было, он догадался, что находится в помещении. Ощутив во рту какой-то привкус, вспомнил, что рот ему затыкали, но теперь рот был свободен.
– Торговец Ишбулат, – в голосе звучала издёвка. – Или не торговец? Или даже не Ишбулат? Вот я и узнаю теперь всю правду. Ты же скажешь мне всю правду, а, торговец Ишбулат? Или ты из тех, кто сперва очень желает помучиться и лишь потом во всём признаваться? Ну как? Рассказываешь без пыток или с пытками? Как тебе больше нравится?
– Кто ты такой? Что тебе нужно? В чём я должен признаться? Ничего не понимаю. Я и есть торговец Ишбулат, – замотав головой, стал быстро говорить Ишбулат. – Все меня знают здесь. Можете у любого спросить. Они всё подтвердят.
– Так, значит, всё-таки с пытками тебе по нраву, – спокойно, но с явной угрозой в голосе произнёс человек. – Хорошо. Пусть будет по-твоему. Дайте нож. Он достаточно раскалился.
Ишбулат услышал шаги: кто-то подошёл к говорившему. Ишбулат уловил запах раскалённого железа.
– Начнём с твоих глаз. Ты же привык к повязке, вот и будешь носить её всю оставшуюся жизнь… Если, конечно, я оставлю её тебе. Я пока этого не решил, – говоривший вплотную подошёл к Ишбулату и запах усилился.
– Чего ты хочешь? – теряя самообладание, Ишбулат отвернул в сторону голову.
– Нет, торговец Ишбулат, так не пойдёт. Со мной такие уловки не проходят. Пытки так пытки, – говоривший уверенно и жёстко взял рукой его за бороду и повернул к себе лицом, при этом, как почувствовал Ишбулат, приблизив нож к его глазам.
– Хорошо! Хорошо! Я всё скажу! – пытаясь отвернуться от ножа, источавшего жар, прохрипел Ишбулат.
Человек отпустил бороду и, было слышно, отступил на шаг.
– Если я усомнюсь хотя бы в одном твоём слове, сразу же выжгу тебе глаз. И у тебя есть выбор. Какой глаз выжечь первым? – вновь спокойно произнёс человек, и от этого спокойствия Ишбулату становилось всё страшнее.
В том, что он поступит именно так, как говорит, у Ишбулата не было ни малейшего сомнения. Он понял, что перед ним человек, очень хорошо знающий своё дело. Его голос и тон, которым он произносил слова, свидетельствовали о жестоком хладнокровии и непоколебимой решительности.
– Я действительно торговец и меня зовут Ишбулат. Но я не кангл, я огуз, – начал признаваться в правде Ишбулат. – Я служу Карим-шаху. Я лазутчик. – Он замолчал и низко опустил голову.
– Так какой глаз? – спокойно переспросил человек.
– Я говорю правду! – мотнув головой, почти вскричал Ишбулат. – Обо всём, что здесь происходит, я сообщаю ему много лет. С тех пор как он стал визирем. Он хотел вступить в сговор с покойным братом Фатих-шаха, чтобы тот помог свергнуть Хан-суна-шаха, но Фатих-шах как-то узнал об этом и сделал всё так, чтобы казнить брата и не нарушать договорённости между ним и Хан-суна-шахом о мирном соседстве… Теперь ты веришь, что я говорю правду?! Что ты хочешь ещё узнать? Я всё скажу… – Ишбулат поднял голову и замолчал.
– Это давняя история. Что-нибудь посвежее хотелось бы услышать, – тем же тоном произнёс человек.
– Посвежее? – дрожащим голосом промолвил Ишбулат и на мгновение задумался, вновь опустив голову. – А, вот что. – Он поднял голову. – Здесь лазутчик усуней под видом торговца, ну, как и я. Его имя Фахад. Он там, на базаре торгует. Я вчера виделся с ним… Или уже не вчера. Я же не знаю, сколько дней был без сознания. Мы познакомились на главном базаре у огузов, ну у меня там. Визирь Карим, вернее, Карим-шах, дал такое задание. Я должен был в разговоре с ним, ну с этим Фахадом, сообщить о том, что визирь Карим очень сильный и могущественный сановник. Я так и сделал. Для чего это нужно было, не знаю. Это всё. Ну а на днях я случайно увидел этого Фахада здесь, на базаре.
– А почему ты так заинтересовался работником этого Фахада? Тем, что носит повязку на лице? – продолжил допрос человек.
– О, я только что понял, кто он! – вдруг воскликнул Ишбулат и дёрнулся всем телом. – Я как увидел его, ну этого, в повязке, так сразу понял, что знаю, но все эти дни не мог вспомнить, кто это. Его глаза я узнал, а кто он, так и не мог вспомнить. Теперь только вспомнил. Это главный визирь Джарбаш. Вот кто это. Теперь-то ты веришь мне? Я не мог вспомнить, поэтому и ходил туда, надеясь узнать.
– Видишь, как помогла тебе встряска. А Аззама откуда знаешь? – проявляя свою осведомлённость, уточнил человек.
– А этого я давно знаю. Он охотник, и я тоже. Познакомились как-то на охоте. Прошлой осенью он пропал. Никто не знал, куда подевался. На днях я его и повстречал на базаре. Он скрывается у Фахада. Разбойничал всё это время. Я точно знаю.
– Что о третьем работнике Фахада скажешь? – вновь спросил человек.
– Каком третьем? А, о третьем? Того я не знаю вообще, но он появился у Фахада вместе с этими двумя. Ну с главным визирем Джарбашем и Аззамом. Это всё, – Ишбулат замолчал, но головы не опускал, ожидая нового вопроса.
– Кто знает, кроме тебя? Кому ты сообщил обо всём этом?
– А кому я могу сказать? Никому. Такое нельзя доверять кому-то. Я сам хотел во всём разобраться и потом решить, как всё это использовать с пользой для себя, – признался Ишбулат.
– Что, даже Карим-шаху не собирался рассказать? – с издёвкой в голосе спросил человек.
– Ну вот об этой пользе я и говорю, – Ишбулат пожал плечами и опустил голову.
– Что ещё хочешь сообщить?
– У меня есть много золота. Возьми его, только сохрани жизнь и отпусти. Прошу. У меня там семья есть, и дети есть, и брат младший. Я должен заботиться о них. Ну хочешь, я буду служить тебе? Всех своих людей здесь назову. Что ещё? Я же во всём признался! – взмолился Ишбулат.
– Я подумаю над твоими словами, а ты побудь здесь и о золоте своём, и о людях своих расскажи подробно моему человеку. Я скоро вернусь и сообщу о своём решении. Смотри не криви душой, иначе я её выпущу на свободу из твоего тела. Надеюсь, ты понял, – спокойно сказал человек и удалился.
Кто-то подошёл к Ишбулату и грубым голосом произнёс:
– Давай говори где, что и кто.
– Он там ещё, властитель. Что с ним делать? – рассказав о допросе Ишбулата, учинённом им, спросил Яншенука Джарбаш и добавил: – С ним визирь Кутуз и его люди. Они вывезут всё золото Ишбулата и возьмут под стражу всех его людей.
– Джарбаш, вели визирю Кутузу поступить вот так. Ишбулата и того лазутчика, что следил за тобой, казнить и тела спрятать так, чтобы никто и никогда не нашёл. Всех остальных пусть визирь Кутуз доставит к Фатих-шаху и обо всём ему сообщит, но преподнесёт это так, будто он раскрыл действия лазутчиков огузов. Они ничего не знают о нас и не представляют угрозы. Визирь Кутуз после этого обретёт особое доверие у Фатих-шаха, а это нам очень пригодится. Да, и ещё. Пусть часть золота Ишбулата подарит Фатих-шаху. Ну а с Берджу мы разбираться не станем. Мне кажется, что он выполнял какое-то особое задание правителя усуней и был вынужден познакомиться с Ишбулатом. Поэтому представился именем Фахад. Так что трогать его мы не смеем, – принял решение Яншенук.
– Я всё понял, властитель. Визирь Кутуз ждёт меня. С твоего позволения, – Джарбаш поднялся, приложил руку к груди, поклонился и вышел из юрты.
«Служить нам лазутчик Карим-шаха Ишбулат не стал бы. Это понятно. Его семья на родине и явно не обделена вниманием Карим-шаха. Она попросту взята в заложники, чтобы Ишбулат не смог предать. К тому же за столько лет в землях канглов Ишбулат, как я понял, ни разу не совершил оплошности и поэтому не был разоблачён как лазутчик огузов, а это свидетельствует об очень высоком уровне работы. Так что переманить его на свою сторону нам не удалось бы никогда, но и позволить жить, а тем более отпускать его я не имел права. Такой поступок был бы большой ошибкой. Джарбаш всё сделал правильно. Мы избавляемся от лазутчика и отводим беду. К тому же визирь Кутуз, надеюсь, после этого станет ближе к моему дяде. Теперь и сановники, и военачальники станут относиться к нему гораздо серьёзнее и будут больше прислушиваться к его мнению. Вполне возможно, что визирь Кутуз будет назначен главным визирем, так как место свободно, а это совсем другой уровень, и пользы от него будет значительно больше». Яншенук анализировал всё случившееся в эти дни. «Теперь о другом. Караван от усуней почему-то задерживается. Но он обязательно должен прийти. С торговцем, ведущим караван, я должен передать сян дуглу Хаан-беку обо всём, чего мы успели достичь здесь. Пока, конечно, особо порадовать его нечем, но работа ведётся, и мы с Джарбашем делаем всё, что можем. Достижение такой цели требует много времени, тщательной подготовки и постоянной осторожности. Малейшая ошибка может завершиться полным крахом, так что сян дуглу Хаан-бек должен понять меня и проявить терпение».
Караван из земли усуней прибыл на третий день после ожидаемого срока. О его приходе на базар сообщил Берджу, который ночью куда-то уезжал с запасной лошадью и вернулся утром с большим грузом – двумя огромными кожаными мешками, нагруженными на эту лошадь. Теперь Яншенуку следовало ожидать появления предводителя, приведшего караван. Он не мог знать, кто это, но помнил слова, сказанные сян дуглу Хаан-беком о том, что может полностью ему доверять. Вскоре в юрту вошёл человек и представился предводителем каравана усуней. Яншенук пригласил его и предложил разделить трапезу, а заодно поговорить. Приняв пищу, приготовленную и поданную Аззамом, и дождавшись его ухода с пустой посудой, они начали беседу.
– Моё имя Ихлас, – представился предводитель каравана. – Сян дуглу Хаан-бек доверил мне караван и велел встретиться с тобой, Яншенук. Он желает тебе доброго здоровья и благополучного достижения цели.
– Ихлас, передай мою благодарность за пожелания и скажи, что я делаю всё, что возможно. На моей стороне два визиря, Кутуз и Аасим. Они прежде поддерживали главного визиря Джарбаша и теперь помогают мне. Нам удалось выявить лазутчиков огузов и передать Фатих-шаху. И сделал это по моему велению визирь Кутуз. Так что, возможно, он займёт место главного визиря, но этого пока не случилось. Кроме этих визирей есть и другие люди из числа сановников и военачальников. Выделенное золото я пока не применял. Эти люди готовы служить без каких-либо условий. У визирей есть просьба ко мне, а я обращаюсь с ней к сян дуглу Хаан-беку. После прошедших военных действий к вам в плен попал раненый визирь Гачай. Так вот, я прошу сян дуглу Хаан-бека помочь вернуть его на родину. Если это будет возможно, то и он станет здесь помогать. Это пока всё, – сообщил Яншенук.
– Понятно, Яншенук. Я всё передам сян дуглу Хаан-беку. Ну а что касается визиря Гачая, то он прибыл со мной. Сян дуглу Хаан-бек предусмотрел такую просьбу и велел доставить его сюда. Он почти поправился после ранения, но ему следует немного подлечиться. Я задержался в пути именно из-за доставки его сюда. Дело в том, что просто так привезти его с караваном я не мог. Это вызвало бы подозрения Фатих-шаха. Так что пришлось всё организовать так, будто ему удалось сбежать из плена и добраться сюда довольно непростым путём. В связи с побегом у нас в ставке ведутся поиски. То есть всё выглядит весьма правдоподобно. Ты понимаешь, для чего это делается, – Ихлас кивнул и выдержал паузу, давая понять, что всё это устроено для достоверности на случай, если у Фатих-шаха возникнут сомнения. – Визирь Гачай, скорее всего, сейчас в главной юрте у Фатих-шаха. Как только он уладит все свои дела, сам выйдет на Джарбаша и, соответственно, на тебя, Яншенук. Поскольку мы с тобой больше не будем встречаться ради безопасности, то я хочу спросить: есть ли у тебя какие-то просьбы к сян дуглу Хаан-беку?
– Нет, Ихлас, просьб нет, – выслушав Ихласа, ответил Яншенук. – У меня есть один вопрос.
– Говори, – с готовностью кивнул Ихлас.
– Как мне относиться к Берджу? Он странный человек и едва не подвёл меня, вступив в связь с лазутчиком огузов, от которого пришлось избавиться навсегда, дабы избежать возможных неприятностей, – задал вопрос и пояснил его причину Яншенук.
– Берджу ничего о тебе и Джарбаше не знает. Он выполняет свои обязанности, и не больше того. Его встречи с кем-либо тоже связаны с особым заданием. Так что старайтесь как можно меньше общаться – и не будете мешать друг другу. Я скажу больше. Если вдруг с ним что-то случится или же им всерьёз заинтересуются люди Фатих-шаха, то вы ни при каких обстоятельствах не вмешивайтесь в это дело и не становитесь на его защиту. Это веление сян дуглу Хаан-бека. Со всем, что может произойти, пусть справляется только он сам без какой-либо, даже малейшей помощи от вас. Вы для всех здесь являетесь всего лишь наёмными работниками. Я понятно объяснил ситуацию? – ответив на вопрос Яншенука в свою очередь спросил Ихлас.
– Да, Ихлас, всё понятно, – кивнул Яншенук.
– Ну тогда всё. Мне пора уходить, – поднялся на ноги Ихлас.
Яншенук тоже встал. Они попрощались, приложив руки к груди и слегка склонив головы.
– Визирь Гачай, то, что с тобой произошло, признаюсь, очень меня беспокоит. Мне непонятно, почему визирям Кутузу и Аасиму удалось вырваться из западни, устроенной усунями, да к тому же спасти большую часть воинов, а у тебя этого не получилось, и ты оказался в плену у врага, понеся огромные потери вверенной тебе армии. У каждого из вас троих было равное количество войск. Условия тоже были схожими. Так почему двое, пусть даже с большими потерями, сумели разорвать кольцо окружения и отступить на нашу территорию, а ты не справился с этой ситуацией? Можешь не отвечать на этот вопрос. Я сам тебе объясню причину такого поведения. Всё дело в том, что ты, визирь Гачай, не подготовился надлежащим образом к этому походу. Ты не отнёсся к порученному заданию с должной ответственностью. Ты не счёл нужным серьёзно отнестись к моему велению. В этом походе ты повёл себя так, словно совершал прогулку на свежем воздухе. Ты проявил недисциплинированность, легкомыслие и, как следствие, ненадлежащее исполнение своих прямых обязанностей, что и привело к такому печальному результату…
Фатих-шах восседал на своём троне и с явным недовольством и раздражением выговаривал визирю Гачаю всё, что думал в связи с его поведением во время военных действий.
– Теперь ты стоишь передо мной в ожидании решения относительно твоей дальнейшей судьбы. На что ты рассчитывал, совершая побег из плена и стремясь попасть в свои земли? На моё понимание? Или же, того хуже, на жалость? Так вот, визирь Гачай, не жди от меня ни того, ни другого. Признаюсь, я всегда ценил тебя за преданность и за твой ум, но ты не оправдал моих надежд как военачальник. Я очень рассчитывал на тебя в этом первом походе против усуней. Рассчитывал больше, чем на визирей Кутуза и Аасима, но они сумели проявить самые лучшие качества, как выяснилось, превосходящие твои. Я ошибся в тебе, визирь Гачай, и от этого, не скрою, испытываю очень большое разочарование. А ведь я планировал назначить тебя своим главным визирем. Теперь я понимаю, что правильно поступил, отложив вопрос с повышением по службе до окончания этого похода. Скажу больше, визирь Гачай, пока ты там находился, испытывая весь позор, связанный с таким унизительным положением, визири Кутуз и Аасим продолжали здесь надлежаще выполнять обязанности. Они не утеряли силы духа и достойного самообладания после нанесённого поражения, за которое ещё ответят усуни. Более того, визирь Кутуз проявил себя в очередной раз как очень способный и умный сановник и доказал, что я не зря однажды назначил его на столь высокий пост. Он сумел выявить, изобличить и обезвредить целую группу лазутчиков огузов, которые, как оказалось, действовали в наших землях много лет. Хотя главаря и не удалось схватить, но все его люди в наших руках и уже дают показания визирю Кутузу. К тому же он нашёл и доставил их тайную казну. Вот как нужно проявлять свою преданность мне и свои возможности в деле служения, визирь Гачай. А теперь ступай, лечись, но пределы главного стойбища не покидай, – с явным пренебрежением махнув рукой визирю Гачаю, отпустил его Фатих-шах.
Как только визирь Гачай покинул юрту, Фатих-шах хлопнул в ладони. Вошёл начальник личной охраны. Он склонил голову и приложил руку к груди, ожидая велений правителя.
– Пусть срочно явится визирь Аасим, – приказал Фатих-шах.
– Слушаюсь, светлейший шах.
– Визирь Аасим, я хочу поручить тебе одно очень важное задание, – начал Фатих-шах сурово. – Как ты знаешь, визирю Гачаю удалось сбежать из плена усуней и добраться сюда. Он ранен и не поправился окончательно. Ты должен узнать всё об обстоятельствах его пленения – как и почему это произошло. Допроси всех оставшихся в живых и избежавших пленения воинов и военачальников. Узнай также, как ему удалось добраться до наших земель. Мне известно, что на базар прибыл караван от усуней. Почти одновременное появление визиря Гачая и этого каравана, скажу прямо, у меня вызывает серьёзное подозрение. Займись им очень тщательно. Я наделяю тебя особыми полномочиями в этом деле. Можешь при необходимости взять под стражу всех людей из этого каравана и даже подвергнуть пытке. Главное – узнай всё, что связано с визирем Гачаем. Кроме того, воспользовавшись тем, что визирь Гачай нуждается в лечении, направь своего лекаря. Пусть осмотрит раны и постарается определить давность нанесения и оружие, которым их причинили. Полученные сведения сравни с показаниями воинов и военачальников визиря Гачая… И вот ещё что, визирь Аасим. Найди на базаре торговца по имени Берджу. Вели ему срочно отправляться в земли усуней. Пусть там узнает всё о побеге пленного визиря Гачая. Всё и основательно. Я должен знать всю правду об этом. Ты понял меня, визирь Аасим?
– Да, светлейший шах, я всё понял и всё исполню, – визирь Аасим низко склонился и прижал руку к груди.
– Ступай, – повелел Фатих-шах.
– Слушаюсь, светлейший шах.
– Властитель, Фатих-шах, как выяснилось, пока не доверяет визирю Гачаю. Он запретил ему покидать пределы главного стойбища. Также визирь Аасим сообщил, что Фатих-шах поручил провести серьёзную и основательную проверку в отношении визиря Гачая. Это касается всех обстоятельств, связанных с ним: и пленения, и получения ранений, и побега из плена, и того, как он добрался сюда. Кроме этого, Фатих-шах велел визирю Аасиму срочно направить торговца Берджу в земли усуней с целью узнать всё о побеге визиря Гачая из плена и о происходящих там событиях, связанных с этим. Ко всему этому Фатих-шах велел Аасиму послать своего лекаря к визирю Гачаю, дабы тот высказал мнение о ранах Гачая. Так что, властитель, от результатов этих проверок будет всецело зависеть не только дальнейшая судьба визиря Гачая, но и его жизнь, – доложил Джарбаш Яншенуку последние новости.
– Что ж, Джарбаш, этого и следовало ожидать. На ком-то Фатих-шах должен был сорвать свой гнев за поражение от усуней. И визирь Гачай оказался самым подходящим для этого сановником и военачальником. А ты как думал? Фатих-шаху нужно как-то оправдать перед народом и поражение, и понесённые потери – убитых, раненых и попавших в плен подданных. До появления визиря Гачая он, хоть и без особого рвения, пытался возложить всю вину на визирей Кутуза и Аасима, но делал это очень осторожно, так как понимал, что, выставляя все в таком свете, может отдалить их от себя, а без них будет очень сложно справляться со всеми делами и управлять народом. Визирь Гачай более всего подошёл для этого по многим причинам, к которым относятся и большие потери среди воинов и военачальников в его части войск, и пленение многих из них, в том числе и его самого, и, наконец, побег и появление здесь без своих людей, оставшихся там. Визирю Гачаю, конечно же, не позавидуешь в его теперешнем положении, но ничего страшного, Джарбаш, не произошло. Всё это было предсказуемо. Он, безусловно, сильно переживает, поскольку не может знать того, что проверка в отношении его поручена визирю Аасиму, человеку из числа его сторонников. К тому же и торговец Берджу, который сегодня отбывает в земли усуней, привезёт оттуда нужные сведения. Ну а с лекарем, который будет его осматривать и лечить, тоже разберётся визирь Аасим. Пусть визирь Гачай немного потерпит. Ничего не поделаешь, как должно было случиться, так и вышло. Чем больше настрадается, тем слаще будет вкус освобождения от пережитого. А это случится очень скоро. Меня беспокоит другое. Визирь Аасим, исполняя одно из велений Фатих-шаха, связанных с визирем Гачаем, должен будет заняться караваном усуней. Вполне возможно, что за его действиями будет следить кто-то из лазутчиков Фатих-шаха. Поэтому визирь Аасим должен будет выглядеть очень убедительно, а значит, быть решительным и жёстким. Не подведёт ли кто-нибудь из караванщиков своего предводителя? Вот что сейчас важно для нас для всех. Очень надеюсь на то, что люди в караване подобраны стойкие и верные своему делу и предводителю. Было бы хорошо, если бы никто из них ничего не знал ни о своём предводителе, ни о том, кто он на самом деле, ни о глубинной цели, с которой караван прибыл сюда. Вот об этом мы с тобой, Джарбаш, не осведомлены. Предупредить предводителя каравана мы не можем. Моя встреча с ним была первой и последней. Это он дал понять вполне однозначно. К тому же теперь, я уверен, за ним следят люди Фатих-шаха, конечно же, без ведома визиря Аасима. Сам же визирь Аасим всё это понимает и постарается сдерживать своих палачей, дабы они своими стараниями не превзошли пределы человеческих возможностей, так как все люди разные и каждый имеет свой уровень выносливости.
Яншенук замолчал, что-то обдумывая.
– Властитель, если мы не можем предупредить предводителя каравана, то, может быть, визирь Аасим как-то даст понять, чтобы он указал на своих людей, способных выдержать пытки? – предложил Джарбаш.
– Это опасно, Джарбаш. Риск слишком велик. Глаза и уши Фатих-шаха повсюду, – резонно подметил Яншенук.
– Да, властитель, я понимаю. Визирь Аасим во всех поручениях Фатих-шаха, кроме этого, точно знает, что делать и какой от этого будет результат. А с караваном он угодил в сложное положение. Там всё непредсказуемо и совершенно не зависит от него и от его действий. Теперь вся надежда на то, что предводитель каравана всё тщательно продумал перед выступлением в дорогу к нам, – согласился с Яншенуком Джарбаш.
– Нам остаётся только ждать, – произнёс Яншенук.
Визирь Аасим с крупным отрядом в сопровождении главного смотрителя базара прибыл к месту, где разместился караван усуней. Навстречу вышел предводитель каравана Ихлас. Воины визиря разъехались в стороны и широким кольцом охватили часть поселения чужеземных торговцев, где находился караван усуней.
– Где твои люди, предводитель каравана? – спешившись и передав коня подбежавшему воину, спросил Ихласа визирь Аасим.
– Что случилось, властитель? – покорно склонившись, удивился Ихлас.
– Собери всех до единого вон там, – приказал визирь Аасим, показав рукой на место возле длинной коновязи, что размещалась рядом с юртой Ихласа.
– Но для чего? Что произошло? – не унимался Ихлас, изображая напуганного простачка.
– Немедленно собери всех! – сурово повторил приказ визирь Аасим.
– Хорошо, хорошо, – выставив перед собой ладони, стараясь успокоить его, закивал Ихлас и побежал к небольшому загону для скота, где были лошади и верблюды каравана, крича на бегу: – Эй, все сюда! Все ко мне! Живо!
Услышав голос предводителя, стали сбегаться люди, кто выскакивая из-за ограждения загона, кто из ближних юрт. Их было около двух десятков – погонщики и охранники каравана. Они все сгрудились возле него.
– Все здесь? Никто не остался? – вытянув шею и разглядывая их, крикнул Ихлас.
– Да, предводитель, мы все тут, – ответил кто-то из толпы.
– Идите за мной да не отставайте, – махнув им рукой, Ихлас быстро зашагал к коновязи.
Все во главе с Ихласом выстроились перед коновязью рядком и молча склонили головы. Визирь Аасим в сопровождении главного смотрителя базара, довольно тучного телом низкорослого мужчины средних лет с глазами навыкате, заложив руки за спину, стал медленно проходить мимо них и рассматривать каждого, приказывая поднимать голову. Дойдя до последнего, он развернулся и спросил главного смотрителя базара:
– Все здесь?
– Да, мой властитель, все, – подобострастно заглядывая ему в глаза, закивал тот, отвечая тонким голоском и разводя короткие руки в стороны. – Куда им деваться-то? У меня всегда порядок.
– Ты уверен, главный смотритель? – сверля его жёстким взглядом, вновь задал вопрос визирь Аасим. – Если кого-то упустил, смотри у меня!
– Я мигом ещё раз гляну на них, с твоего позволения, мой властитель, – испуганно сказал главный смотритель базара, низко склонившись.
Визирь Аасим слегка кивнул. Тот зашагал на коротких, толстых ножках мимо караванщиков, тыкая жирным пальцем каждому из них в грудь. Дойдя до последнего, он замер с озабоченным видом, потирая лоб, затем развернулся и заспешил к визирю Аасиму.
– Ну что, все? – недовольно спросил его визирь Аасим.
– Одного нет, мой властитель, – дрожащим голосом сообщил тот.
– Предводитель каравана, подойди ко мне, – взглянув на Ихласа, махнул рукой визирь Аасим.
Ихлас подбежал и склонил голову.
– Где ещё один твой человек? – сурово спросил визирь Аасим.
– Властитель, главный смотритель прав, – не поднимая головы, пожав плечами, тихо ответил Ихлас.
– Где он? – терпеливо осведомился визирь Аасим.
– С утра был здесь, властитель. Куда подевался, не могу понять, – Ихлас поднял голову и виновато посмотрел на визиря Аасима, затем мельком взглянул ему за спину и воскликнул: – Да вон же он! Ну и задам я ему! Всегда он так, паршивец. Как работать, так его нет, а как где-то пошататься, так равных не найдёшь!
Визирь Аасим и главный смотритель оглянулись и увидели человека, стоящего за конными воинами. Визирь Аасим махнул рукой сотнику, чтобы он пропустил человека. Тот всё исполнил, и человек подбежал к ним, замер и опустил голову. Это был щуплый юноша с жиденькой рыжей бородкой. Он вытер нос и потёр этой рукой о подол старой овечьей шубы с множеством заплат на локтях, явно великоватой для него.
– Где ты ходишь, баран?! – закричал Ихлас.
– Прости, предводитель, я больше не буду, – едва не плача, виновато пробормотал юноша.
– Иди к остальным, – осмотрев его с ног до головы, смягчившись в голосе, приказал визирь Аасим.
Юноша, так и не поднимая головы, низко поклонился и неуклюже побежал к коновязи. Его шуба и со спины вся была залатана. Он встал в конце ряда караванщиков. Ближний из них ударил его по затылку и сбил с головы шапку. Юноша молча наклонился, взял её и надел.
– Теперь все? – взглянув на главного смотрителя, спросил визирь Аасим.
– Да, мой властитель, теперь точно все, – успокаиваясь и вытирая пот со лба, закивал тот.
Визирь Аасим поднял руку, и к нему тут же, спешившись, подбежал десятник и замер в почтительной позе.
– Внимательно осмотри всех и скажи, все ли здесь и видел ли ты их на дальней дороге два дня назад? – приказал визирь Аасим.
Десятник посмотрел в лицо Ихласу, затем подошёл к караванщикам и стал рассматривать каждого так же внимательно. Дойдя до юноши, он даже не взглянул на него и вернулся к визирю Аасиму, вновь прижав руку к груди и склонив голову.
– Что скажешь, десятник? – спокойно спросил визирь Аасим.
– Властитель, это точно они. Здесь все. Я запомнил, как вон тот, что сейчас опоздал, тогда мучился животом и почти всё время сидел в стороне. Ну, по нужде, – в конце запнувшись и кашлянув в кулак, ответил воин. – Я запомнил его ещё и по старой с заплатами шубе.
– Я понял тебя, десятник. Весь товар в этом караване проверяли?
– Да, властитель, мы надолго их тогда задержали из-за этого. Караван большой, и товара было много, – отчеканил десятник.
– Что-то подозрительное было? – продолжал спрашивать визирь Аасим.
– Нет, властитель, такого не было, – мотнул головой десятник. – Они вели себя спокойно и не мешали нам. Был уже вечер, когда мы закончили. После нашей проверки они тронулись дальше в путь и с наступлением темноты, как я заметил, встали на ночлег в отдалении.
– Можешь отправляться к своим воинам, – кивнул визирь Аасим.
Десятник склонил голову, приложил руку к груди и побежал к своему коню.
– Предводитель каравана, я буду говорить с каждым твоим человеком по отдельности в этой юрте, – визирь Аасим кивнул на юрту Ихласа. – Всем оставаться здесь. В конце ты ответишь на все мои вопросы. Первым пусть зайдёт ко мне тот юноша, – визирь Аасим кивнул на провинившегося. – Покажи весь товар сотнику. Он со своими людьми осмотрит его. И покажи все свои юрты. – Визирь Аасим оглянулся и кивнул сотнику, который тут же спрыгнул с коня и подбежал, приложив руку к груди и слегка склонив голову.
– Предводитель каравана покажет тебе весь свой товар. Осмотри его тщательно. Осмотри и его юрты, – взглянув на сотника, повелел визирь Аасим.
– Слушаюсь, властитель, – кивнул сотник.
Визирь Аасим посмотрел на главного смотрителя базара и пошёл к юрте. Тот понял его и поспешил следом. Когда они вошли внутрь, несколько воинов подбежали и встали по бокам от входа и перед караванщиками.
– Властитель, я заметил, как Аззам, оставленный Берджу вместо себя, ещё затемно вышел из юрты, и с ним был какой-то человек. Он скрытно провёл его куда-то и вернулся к себе, – утром сообщил Яншенуку новость Джарбаш.
– Да, Джарбаш, я заметил, что в последнее время Берджу и Аззам очень сблизились. Аззам – толковый работник, такого, видимо, Берджу и искал, коль на него оставил всё своё хозяйство и даже поселил с собой в юрте. Значит, доверяет ему. Я не против. Пусть так и будет. Ты же видишь, что Аззам очень доволен жизнью здесь, так зачем же мешать ему. А по поводу человека, которого ты заметил, так ты не беспокойся, Аззам придёт и всё сам нам расскажет. Скоро он появится, – спокойно произнёс Яншенук.
Вскоре после его слов в юрту вошёл Аззам. Он принёс еду.
– Как ты, Аззам, справляешься с делами, пока Берджу в отъезде? – присаживаясь к подносу с пищей, поинтересовался Яншенук.
Джарбаш тоже присел и приступил к трапезе, поглядывая на Аззама.
– Властитель, тут такое дело, – опустившись на место рядом с Яншенуком, начал тихо говорить Аззам. – Берджу за день до прибытия каравана из земли усуней почти на всю ночь куда-то уезжал, один, но с запасной лошадью, а к утру вернулся и привёз с собой человека и какие-то вещи. В мешках больших привёз. Ну, значит, тайком ото всех. Этот человек оказался совсем юным. Ну, юноша. Так вот, Берджу ничего о нём не сказал, но велел сегодня пораньше выпустить его из юрты, чтобы никто не заметил, и показать ему место, где стоит прибывший из земли усуней караван, что я и сделал. Кто этот юноша, откуда и для чего здесь появился, я не знаю.
– Понятно, Аззам. Ты всё правильно сделал. Берджу тебя ценит и доверяет тебе, так что не подводи его, – одобрительно произнёс Яншенук.
– Это всё, властитель. Пойду, с твоего позволения, работы много, – поднимаясь, сказал Аззам и вышел из юрты.
– Властитель, что это всё значит? – удивился Джарбаш.
– Джарбаш, Берджу, как всегда, всего лишь исполняет возложенные на него обязанности, для чего и находится здесь, – отпив из чаши горячий бульон, объяснил Яншенук. – Если я всё правильно понимаю, то этот юноша, тайно привезённый Берджу, нужен в караване для точной численности людей. Скорее всего, Ихлас до первого дозора канглов вёз в караване и визиря Гачая, и этого юношу, но перед проверкой передал юношу Берджу, прибывшему к нему. Визирю Гачаю оставалось лишь скрывать своё лицо от дозорных. Думаю, что он умело это делал. Ты же знаешь, что дозорные всегда считают количество караванщиков. Каждого из них, мне кажется, почти невозможно запомнить, и к тому же для дозорных важнее проверить груз, а не людей. Дополнительных лошадей, которые всегда есть у охраны каравана, тоже не считают. Ну это не столь важно. Так вот, пройдя и второй дозор, ближний к главному стойбищу, где их тоже считали и проверяли груз, Ихлас отпустил визиря Гачая, дав ему одну из лошадей, дабы дальше он сам добирался, а вместо него, на случай если вдруг вновь будут считать людей, этот юноша и понадобился. Главный смотритель базара, кстати, тоже должен знать количество людей в каждом прибывшем на его территорию караване. Хотя, должен отметить, что здешний главный смотритель очень ленив и безмерно жаден, и за определённую мзду он не станет утруждать себя подобной работой. Конечно, если бы визирь Гачай был здоров, то Ихлас отправил бы вместе с Берджу его…
– Властитель, получается, что мы с тобой зря переживали по поводу каравана и его предводителя. Он всё продумал заранее. Теперь визирю Гачаю остаётся лишь объяснить визирю Аасиму, как ему удалось сбежать из плена и добраться до главного стойбища. Думаю, что и это они продумали до мелочей, что и должен будет подтвердить по возвращении Берджу, – довольно произнёс Джарбаш.
– Да, всё так и есть, Джарбаш. Я поступил бы точно так, как говорю тебе. Это, на мой взгляд, и не слишком запутанно, чтобы самому в случае чего не ошибиться, и, что важнее всего, выглядит очень правдоподобно, – Яншенук посмотрел на Джарбаша и улыбнулся. – Ты же знаешь, как обычно сбегают из плена. Сперва убивают стражника и переодеваются в его одежду, затем крадут чью-то лошадь, ну а потом тайком, избегая встреч с дозорами, добираются до своих земель. А в случае с визирем Гачаем всё ещё проще выглядит. Он же раненый военачальник, и его содержали отдельно от других пленённых вместе с ним людей, так что возможностей для побега оказалось больше. По пути он увидел идущий в его земли караван и пристроился за ним, держась на отдалении и скрытно объезжая дозоры, которые проверяли торговцев. Примерно вот так, как мне кажется, и будет выглядеть история побега визиря Гачая. Берджу вернётся из главного стойбища усуней и подтвердит почти всё это, кроме пути его продвижения, о котором он, конечно же, узнать не мог, но который и так всем понятен. К тому же становится ясным и то, почему он сбежал в одиночку. Всё выглядит весьма правдоподобно. Сам же Берджу был оповещён об этом юноше тоже заранее и знал, когда и где забрать его и когда выпустить здесь. Может быть, в каких-то небольших деталях я и ошибаюсь, но в общем и целом, думаю, прав. Теперь и о ситуации с визирем Гачаем, и о положении каравана вместе с предводителем нам не придётся переживать. Полагаю, визирю Аасиму не придётся подвергать пыткам кого-то из караванщиков. О результатах проверки визирь Аасим сообщит Фатих-шаху, и тот, я уверен, будет вынужден впредь относиться к визирю Гачаю без каких-либо подозрений в измене. И это тоже хорошо, Джарбаш, но мы с тобой не должны расслабляться.
– Это верно, властитель, – согласился Джарбаш и вдруг засмеялся.
– Чего это ты? – Яншенук посмотрел удивлённо.
– Я, властитель, подумал об этом юноше, – смеясь ещё сильнее, пытался объяснить Джарбаш. – Ох и натерпелся бедолага, сидя в мешке, пока его вёз сюда Берджу!
– А, вот ты о чём! – тоже рассмеялся Яншенук. – Да, он должен был быть совсем щупленьким, чтобы таким образом добраться до места.