– Яншенук, твой дядя Фатих-шах потерпел поражение, вступив тайком в наши земли, – Хаан-бек сидел на своём лежаке и смотрел на Яншенука, присевшего напротив. – Но я хочу сказать тебе не об этом. Фатих-шах уже не в том возрасте, чтобы затевать такие войны. Он совершает множество ошибок. Ты скоро поймёшь, к чему я веду этот разговор с тобой. – Хаан-бек подтянул подушку и облокотился на неё. – Я немного устал от дальней дороги… Так вот, воспользовавшись болезнью нашего правителя, твой дядя решил не дожидаться весны и принял решение идти войной на нас в эту пору. На такое никто и никогда не пойдёт, если, конечно, не лишён рассудка. Более того, его войска не были готовы к такому. Этот поход, ещё не начавшись, уже был обречён на поражение, что в итоге и случилось. Теперь все соседние правители будут знать о том, что Фатих-шах, правитель могущественных канглов, которого всегда и все побаивались и уважали, уже не тот. Некоторые из них, кто был обижен им более других, могут поднять головы, прежде склонённые, а во что это перейдёт, известно одним Небесам. – Хаан-бек замолчал, разглядывая лицо Яншенука, очень внимательно слушавшего его. Хаан-бек продолжил: – Пока силён правитель, силён и его народ. Пока правитель принимает обдуманные и справедливые решения, народ будет почитать его и с готовностью подчиняться его воле. Так было и будет всегда. Но что теперь может произойти с народом канглов? С твоим народом, Яншенук. Твой дядя, помимо всего, даже своего главного визиря не стал искать, тем самым показав всем, что не дорожит верными сановниками. Никакой правитель так не поступит, даже если между ним и пропавшим сановником существует какая-то неприязнь. Фатих-шах обязан был сделать всё, чтобы вернуть главного визиря живым или мёртвым. Он этого не сделал. И это уже стало известно всем, в том числе и его визирям. Каждый из них теперь будет помнить об этом, ставя себя на место пропавшего главного визиря, зная, что с ними, случись такое, их правитель поступит так же. К чему может привести такое отношение? К тому, что эти визири перестанут служить ему верой и правдой. Они будут думать не о преданности или делах правления, а только о себе, о том, как бы выжить возле него. Больше они не станут излагать ему правды и давать разумные советы. Теперь они будут говорить только то, что он желает слышать, даже если это далеко от истины. Зачем им честно служить правителю, который в любой момент может пожертвовать ими, и отнюдь не ради высоких целей? То, что совершает Фатих-шах, и есть начало его падения. Это было бы не так важно, если бы не касалось целого народа. – Хаан-бек перекинул подушку и облокотился на неё другой рукой. – Мой правитель, Яншенук, несмотря ни на что, желает иметь сильного и могущественного западного соседа, с которым можно наладить длительные мирные отношения и на которого как на союзника можно рассчитывать в трудную пору, отвечая ему тем же. Фатих-шах, вместо того чтобы наладить добрые связи с нами, своим новым соседом, решил совершенно беспричинно начать с нами войну. Мы не угрожали ему ничем, занимаясь обустройством своей жизни. А вот теперь, Яншенук, я скажу тебе самое главное. Пока твой дядя не натворил ещё больших бед и у себя, и между нами, его нужно сместить и заменить по-настоящему достойным правителем. И этим правителем должен стать ты, единственный единокровный его наследник, его племянник. Положение, сложившееся в твоём народе, очень благоприятствует этому. Наступило весьма подходящее для этого время. Твой народ не осудит тебя за то, что не ты был когда-то казнён, как того требовали многие. Ты тогда был очень мал и ничего не понимал. Таково было решение правителя, и люди поймут тебя. Других же препятствий на твоём пути к власти нет. Ты можешь спросить, как же дядя отнесётся к твоему притязанию на власть. Мой ответ таков: желает он или же не желает расставаться с властью, это уже не имеет никакого значения. Он показал свою немощность во всём: и в управлении народом, и по отношению к своим сановникам, и по отношению к нам. Мы поможем тебе в его смещении с трона, и если возникнет необходимость, то устраним его. Для нас он враг, и наши действия будут вполне оправданны. А в возведении на трон канглов тебе поможет главный визирь Джарбаш. Он не снят с высокого поста и не объявлен погибшим. К тому же у него много верных людей там, на помощь которых и он, и ты можете смело рассчитывать. Ну а мы, конечно же, поможем золотом. И вот ещё что. Мы должны думать о будущем наших народов, об отношениях между ними. А они должны быть прочными и долгосрочными. На возникновение такого добрососедства между нами ты, Яншенук, можешь повлиять очень значительно. Причём сделать это не как правитель канглов, а как молодой человек, имеющий чувства к дочери нашего правителя, а, как мне известно, чувства у вас с ней взаимные. Таким образом, породнившись между собой на самом высоком уровне, канглы и усуни станут братскими народами, что очень сильно укрепит наше совместное влияние на всей этой огромной территории. – Хаан-бек высказался и замолчал, продолжая смотреть на Яншенука.
Яншенук сидел с очень задумчивым видом, затем спросил:
– А главный визирь Джарбаш знает обо всём этом?
– Я ожидал от тебя этого вопроса, Яншенук. Он не знал. Теперь ты сам можешь рассказать ему. Он должен услышать всё из твоих уст. Заодно узнаешь и его мнение относительно всего этого и, что важнее всего, поймёшь, нужен он тебе в будущем или же нет. Станет ли он поддерживать тебя и обретёшь ли в нём союзника. Не забывай, что у него среди народа, помимо врагов, есть и сторонники, а они тебе могут пригодиться.
Куньбек Янгуй впервые за долгие дни покинул свою юрту и вышел на берег.
Накинув на плечи шубу, заложив руки за спину, он наслаждался свежим и чистым воздухом, с удовольствием вдыхая приятную прохладу. Он пребывал в превосходном настроении не только потому, что одержал первую победу над канглами, а ещё и оттого, что теперь осознавал её истинное значение, заключавшееся в том, что она предотвратила большую кровопролитную войну, ожидаемую предстоящей весной.
Услышав за спиной топот копыт, куньбек Янгуй развернулся и увидел Наби-бека, подъехавшего к главной юрте. Спешившись и передав скакуна подошедшему воину, Наби-бек направился к нему. Обменявшись приветствиями, они оба некоторое время смотрели на обширную водную гладь, пока Наби-бек не нарушил молчания.
– Правитель, я рад видеть тебя в полном здравии вне стен юрты. Закончилось, наконец, твоё добровольное заточение. От этой благой новости на лицах всех твоих подданных сегодня появилась улыбка и радость вновь вселилась в их души, – Наби-бек повернулся к куньбеку Янгую и, улыбаясь, приложил руку к груди, слегка склонив голову.
– Благодарю тебя, мой доблестный дуглу Наби-бек. Долгожданный день наступил, и мне больше не придётся обманывать и пугать народ своим мнимым нездоровьем. Если бы не необходимость, разве я посмел бы так поступить?! Хвала Небесам, всё это благополучно закончилось.
– Правитель, твоя мудрая задумка принесла должный результат. Всё получилось гораздо лучше, нежели мы ожидали, – Наби-бек с благодарностью смотрел в глаза правителю.
– Это верно, Наби-бек. Но эта задумка, как мы с тобой знаем, исходит от нашего мудреца, вновь оказавшего добрую услугу своему народу, и об этом нам не следует забывать. Он не приемлет наград, и я не знаю, как отблагодарить его… Как, впрочем, всегда в подобных случаях. Его жизнь и есть служение своему народу. Таким, как он, ты порой готов подарить все богатства мира, но они в этом не нуждаются, с лёгкостью отвергают, не воспринимая богатства как особые блага и не находя в них какого-либо смысла, и при этом смотрят на тебя как на несмышлёного юнца. Оттого что ты это знаешь, но никак больше не умеешь выразить свою благодарность, ты сам себя чувствуешь неблагодарным по отношению к ним. Так они обезоруживают тебя и превращают в их вечного должника. Это единственный узел, который я не могу развязать. Удастся ли кому-то когда-то сделать это? Хотел бы я увидеть этого человека, – куньбек Янгуй задумчиво улыбнулся.
– Прости, правитель, я не хотел огорчить тебя, выглядя человеком, неспособным по достоинству оценить чей-то вклад в наше общее дело, – Наби-бек удручённо отвёл взгляд от правителя.
– Я знаю, Наби-бек, что ты не такой, – коснувшись рукой его плеча, успокоил куньбек Янгуй и деликатно перевёл разговор на другую тему: – Скоро по моему приглашению прибудет властитель западного крыла сян дуглу Юити-бек и вместе с ним ю дуглу Демир-бек. Также я позвал командующего дозорными войсками тысячника Бурчука. Мы должны встретить их по достоинству и дать пир в их честь. К тому же они заслуживают высоких наград. Подумай об этом, Наби-бек. А теперь пойдём отсюда, а то я, признаться, немного озяб. Не хотелось бы заболеть по-настоящему.
Куньбек Янгуй и дуглу Наби-бек засмеялись и направились в сторону главной юрты.
Хаан-бек задолго до рассвета выехал через потаённую дверь в частоколе и направился по узкой тропе среди дремучего ельника. Несмотря на темноту, он вёл скакуна уверенно, так как знал эту лесную дорогу настолько хорошо, что мог бы продвигаться по ней с закрытыми глазами. К тому же и его конь очень хорошо помнил её и зачастую доставлял спящим в седле своего уставшего хозяина до селения. На половине пути от этого места до главного поселения шаманов тропа уходила вверх и шла по отвесному склону одинокой горы, где лес окаймлял её и смыкался за ней. На этом участке всадник должен был обязательно сойти с коня и вести его на поводу, что и сделал Хаан-бек.
Здесь было немного светлее, чем внизу, среди деревьев. Хаан-бек благополучно преодолел опасный отрезок пути и запрыгнул в седло, но не успел проехать и ста шагов, как вдруг слева от себя заметил какое-то движение среди деревьев. Хаан-бек замер, прислушался и стал всматриваться, но ничего не услышал и не смог рассмотреть. Он снял варежку и прижал ладонь к шее коня – тот был спокоен. «Значит, это не волки», – подумал Хаан-бек и, проехав немного вперёд, остановился, низко склонившись с коня. Он увидел на снегу следы от копыт одной лошади. Они вели сюда от главного поселения шаманов, куда и направлялся Хаан-бек, но в этом месте уходили в сторону от тропы, в лесные дебри.
Хаан-бек повернул скакуна и тихим шагом повёл его по следам. Попетляв среди деревьев, следы обогнули гору с другой стороны, напротив склона с тропой, по которой не так давно прошёл Хаан-бек. Небо слегка посветлело, и видимость стала немного лучше. Хаан-бек продолжал всматриваться в следы, поглядывая вперёд, и вдруг увидел лошадь, стоявшую возле дерева. Всадника на ней не было. Хаан-бек остановился, осторожно вытащил лук из заспинного налучья, заложил стрелу и изготовился для стрельбы. Недолго постояв, оглядываясь по сторонам и ничего подозрительного не услышав и не заметив, он сошёл с коня и стал тихо приближаться к чужой лошади. Понаблюдав за ней из-за дерева шагов с пяти, он подошёл. Лошадь спокойно повернула к нему голову. На снегу он увидел следы ног человека, которые вели к подножию горы. Хаан-бек прошёл по ним. Следы, петляя по заснеженным скальным выступам, вели вверх по склону и на небольшой высоте, примерно в пять человеческих ростов, пропадали. Хаан-бек всмотрелся и увидел в том месте слабый свет, исходивший, как он понял, из пещеры. Убрав лук и стрелу, он начал взбираться по склону, стараясь не терять из виду следы. Добравшись до входа в пещеру, Хаан-бек увидел, что дальше ведёт узкий проход с поворотом – оттуда и исходил свет. Он вытащил кинжал и осторожно пошёл по туннелю, оглядываясь назад. Проход заканчивался пещерой округлой формы с низким потолком. На стене был закреплён пылающий факел, от которого и исходил подрагивающий свет. Хаан-бек сразу увидел человека, стоявшего к нему спиной, склонившись, и что-то делавшего. Хаан-бек тихо подошёл и приставил к шее незнакомца остриё кинжала. Человек замер, выпрямился и приподнял руки. Хаан-бек взялся за ворот его шубы, резко дёрнул назад, сделав подножку, и тот упал навзничь, выставив перед собой руки. Только теперь Хаан-бек увидел, что на полу пещеры стоит пять больших мешков из толстой кожи – один из них был открыт. Хаан-бек быстро заглянул внутрь и увидел различную посуду из золота, сверкнувшую по краям и граням особым тусклым блеском.
– Ты кто? – посмотрев на лежащего человека, направив на него кинжал, тихо спросил Хаан-бек, но его могучий голос, подобно раскату грома, усиливаясь эхом, отразился многократно от шероховатых стен.
– Я… я… – таращась испуганно, пытался что-то сказать человек, прикрывая грудь руками.
– Или говори быстро, или я убью тебя, – подался вперёд Хаан-бек.
– Хорошо, хорошо! – торопливо начал человек. – Меня сюда послал Даут. Я должен был проверить, всё ли на месте. Больше ничего.
– Даут? Это ему принадлежит? – не сумев скрыть удивления, спросил Хаан-бек.
– Я не знаю. Он лишь велел проверить, и всё, – дрожащим от страха голосом ответил человек.
Хаан-бек подошёл и ногой сбил шапку с пленника.
– Так ты тиграхауд, – увидев цвет его волос, убедился Хаан-бек.
– Да… Я его конюх… – закивал человек.
– Жить хочешь?
Хаан-бек склонился над лежащим, приставив к его горлу кинжал, обыскал и вытащил из-за его пояса небольшой нож.
– Пощади меня! Прошу! У меня дети малые… – стал умолять человек, робко встав на колени и низко склонившись к полу.
Как только Хаан-бек убрал кинжал в ножны, человек быстро вскочил на ноги и бросился на него, держа в руке кинжал, который вытащил из-за голенища своего сапога. Хаан-бек от неожиданности отпрыгнул назад, но споткнулся о мешки и перелетел через них. Вопреки ожиданию Хаан-бека, человек не стал нападать на него, а убежал к выходу из пещеры. Хаан-бек побежал следом. Выскочив наружу, он увидел, что беглец почти достиг подножия горы. Хаан-бек быстро достал лук, ловко заложил в него стрелу, прицелился и выстрелил. Стрела попала в спину убегавшему, и он упал вниз, распластавшись тёмным пятном на снегу. Недолго постояв, понаблюдав и убедившись в его смерти, Хаан-бек вернулся в пещеру и осмотрел мешки. Во всех были золотые изделия.
Задолго до полудня Хаан-бек прибыл в главное поселение шаманов, ведя на поводу лошадь убитого им человека, на которую загрузил все мешки с золотом. Спешившись, он вошёл в юрту главного шамана, недолго побыл там, затем вышел, сел на своего коня, оставив чужого, и отбыл в главное стойбище. Главный шаман, выйдя следом, подозвал помощников и что-то сказал им, указав на лошадь с мешками. Выслушав его, шаманы отвели лошадь к восточной юрте и стали отвязывать мешки и заносить их внутрь.
Прошёл день после пира, данного куньбеком Янгуем в честь победителей над вторгшимися в земли усуней канглами, и в юрте брата ю дуглу Демир-бека Даута семья оплакивала его скоропостижную кончину. Даут умер во сне.
Берджу сидел в своей юрте и часто поглядывал на Галатис, которая сидела на коленях спиной к стене на спальной половине, наполовину прикрытой ширмой, и молча смотрела в одну точку, прикрыв рот платочком. Её глаза опухли от слёз. Она продолжала скорбеть по старшему брату Дауту, так неожиданно скончавшемуся три дня назад. На дворе стояла ночь. Дети спали. Берджу поднялся, тихо ступая, подошёл к жене, присел перед ней, взял её за руки, заглянул в глаза и прошептал:
– Ты очень устала. Тебе нужно отдохнуть. Давай приляжем. Я буду гладить тебя по голове, как ты любишь, и ты уснёшь. Вставай. Пойдём. Всё будет хорошо. Мы же все вместе. Вон наши дети спят.
Галатис устало посмотрела на Берджу красивыми, но покрасневшими глазами, осторожно высвободила руку из его ладони, нежно погладила его по заросшей щеке, затем сдвинула назад платок на своей голове, распустив волнистые длинные чёрные волосы, тускло блеснувшие в свете огня, прикрыла глаза и кивнула.
Хаан-бек, как всегда, вернулся поздно и прилёг. Он любил думать, оставшись в одиночестве, да ещё под треск дров в очаге. Вот и теперь плавно потекли мысли. «События обрели новый оборот, и совершенно непредсказуемый. Надо же, разве мог я совсем недавно подумать о том, что в моих руках окажется наследник правителя канглов, да ещё и их главный визирь в придачу? Да даже мысли такой у меня не было никогда! Но Небесам было угодно, чтобы так случилось… Сначала Иджими обнаружил Яншенука и его воина, не зная о том, кто они, и с разрешения Наби-бека доставил в поселение к шаманам, где главный шаман приступил к их лечению. Затем Наби-беку стали известны отношения Яншенука с дочерью правителя Дильбар. Он решил сам разобраться во всём этом, дабы оградить правителя от возможных неприятностей. И он, конечно же, всё выяснил бы и уничтожил Яншенука, но сердобольный главный шаман помешал ему, заметив чувства между Яншенуком и Дильбар и решив помочь им. Всё обставил так, будто не смог излечить Яншенука и его воина и они скончались, на самом же деле скрыл их в этом селении, рассказав мне обо всём, что узнал. Так, как он поступил, никто не смог бы, поскольку никому в голову не придёт обманывать самого дуглу Наби-бека. Но у главного шамана особое положение, и он им так своеобразно воспользовался, хотя понимал, что очень рискует… Ну а здесь уже мне пришлось проявить интерес к Яншенуку и его воину. По моему указанию шаманы стали подслушивать их разговоры, но это ничего не дало бы, если бы не видение главного шамана о главном визире канглов Джарбаше, о его тайном прибытии в наши земли и встрече с ю дуглу Демирбеком. Захватив его и доставив сюда, я многое узнал и о Яншенуке, и о Джарбаше. Вот что стало иметь значение…» Хаан-бек поднялся, взял несколько поленьев, положил их в очаг и вновь прилёг. «О том, кто таков на самом деле Яншенук, никто не знает, кроме главного шамана, меня и Джарбаша. Так должно и дальше продолжаться. Джарбашу не с кем говорить об этом. Он полностью под моим контролем. Главный шаман не поделится этим с правителем, иначе выяснится, что он скрыл правду об отношениях его дочери и Яншенука и обманул дуглу Наби-бека, а это в будущем может вызвать недоверие к нему со стороны правителя и месть со стороны Наби-бека, чего главный шаман не допустит. С этим всё понятно… Теперь о другом. Поражение войск канглов в нашей земле, пропажа их главного визиря, пленение нами другого визиря – всё это порождает определённое недовольство среди их народа и сановников, и это недовольство больше всего относится к правителю Фатих-шаху, и от этого его положение становится весьма шатким. Поскольку у него нет прямых кровных наследников, некоторые из визирей могут задуматься над возможностью занять его место, и не исключено, что предпримут определённые действия для этого. Вот этого я не должен позволить им. Нужно как можно быстрее привести к власти Яншенука. Всё к этому располагает. Даже золото Даута теперь у меня. Бедный Даут, не успел воспользоваться своим несметным богатством. Ну что ж, я обошёлся с ним вполне гуманно, его смерть не была мучительной. Приготовленный главным шаманом яд не доставил ему боли… Теперь уже никто не узнает о его тайне. Он унёс её с собой. Ничего не поделаешь с этим. Как пришло, так и ушло. Этому золоту суждено послужить мне. Оно поможет Яншенуку прийти к власти над канглами, и, когда это случится, он будет помнить, кому он обязан. В ближайшие дни следует доставить Яншенука и Джарбаша к землям канглов. Они готовы действовать. При содействии многоопытного главного визиря и его сторонников, а также при магическом воздействии моего золота Яншенук сумеет сместить дядю и займёт его место… Теперь другой – очень важный и сложный вопрос… До обнаружения золота покойного Даута я собирался обо всём, что задумал с Яншенуком, доложить лично самому правителю и в случае одобрения им моего плана просить о выделении золота для его осуществления, но теперь отпала необходимость в этом. Вот и возникает вопрос: следует ли мне теперь обо всё этом ставить в известность правителя? Может быть, сделать всё самому и пока держать в строжайшей тайне ото всех, в том числе и от правителя, и уже потом, когда всё получится, рассказать? А может, и потом не говорить? Ведь Яншенук считает, что это мой правитель так действует через меня и что я исполняю волю куньбека Янгуя, возводя его на трон канглов. Более того, Яншенук думает, что это мой правитель выделил золото… Выходит, если я обо всём расскажу правителю, то он наладит отношения с новым правителем канглов, а затем сам Яншенук, уверенный в том, что обязан всем нашему правителю, не станет со мной считаться и со временем забудет обо мне. Разве об этом я мечтаю? Разве для этого я трачу столько сил и золота, которое принадлежит мне по праву? Нет, не для этого. Яншенук должен всегда знать и помнить, что только мне обязан своим восхождением во власть. Иному не бывать. Это и есть справедливость. Чего я добился к этим своим годам? Семьи у меня нет. Друзей нет. Живу непонятно где и как. Даже признанной всеми власти у меня нет. Да, правитель когда-то подобрал меня, маленького сироту, и взрастил меня, поселив к бездетной семейной чете, и всегда заботился обо мне. Да, он вёл меня по жизни и в итоге даровал титул бека, но я уже давно расплатился с ним за это сполна. Я ничем и никем не правлю. Я как цепной пёс у его ног. Мною он травит всех неугодных ему людей. Моими руками решает все грязные вопросы. Я стал изгоем для всех. Все меня боятся и сторонятся. Разве о такой жизни я мечтал? Разве к этому стремился, не щадя ни сил, ни времени, зачастую забывая о себе, порой не зная того, спал ли я или ел ли я нормальную пищу? Может быть, пришло время жить по-другому? Может быть, пришло моё время заявить о себе? Да, это очень опасный путь. Но дальше так жить я не хочу, да и не могу больше. Небеса послали мне шанс полностью изменить своё существование. В этом я теперь уверен и не упущу его, если даже придётся погибнуть на этом пути. Главное, что это мой путь. Избранный мною, а не по чьему-то велению. Я помогу Яншенуку свергнуть правителя канглов и встать на его место, а он поможет мне. Всё. Решено окончательно».
Среди ночи, когда Хаан-бек крепко спал, к нему неожиданно вошёл один из шаманов. Хаан-бек вскочил на ноги, выхватив меч, но, увидев шамана, опустился на место.
– Что случилось? – растирая лицо, спросил Хаан-бек.
– Главному шаману плохо, – скорбно сообщил шаман.
Хаан-бек быстро оделся, выбежал из жилища, оседлал коня, вывел его через узкую дверь в частоколе, запрыгнул в седло и погнал в сторону главного поселения шаманов.
Ещё издали Хаан-бек заметил, что в главном поселении шаманов очень много огней. На подступах к стойбищу путь ему преградили воины с факелами. Подойдя к нему ближе и рассмотрев лицо, сотник Риза, начальник личной охраны куньбека Янгуя, тут же склонил голову и приложил руку к груди. Хаан-бек продолжил путь, подъехал к юртам и спешился. Он сразу увидел возле коновязи скакунов куньбека Янгуя и Наби-бека. Перед входом в главную юрту стоял сам Наби-бек. Хаан-бек, порывисто приложив руку к груди и быстро кивнув ему, вошёл в юрту. Наби-бек тоже приветствовал его и хотел было что-то сказать, но не успел, так и оставшись стоять снаружи.
Главный шаман лежал в постели, тепло укрытый. Возле его изголовья сидел куньбек Янгуй. Хаан-бек остановился в двух шагах от ног главного шамана. Куньбек Янгуй взглянул на него. Хаан-бек приложил руку к груди и склонил голову. Куньбек Янгуй кивнул и показал глазами на место возле себя. Хаан-бек тихо подошёл и осторожно опустился на шкуру, вглядываясь в лицо главного шамана. Тот лежал с закрытыми глазами и тяжело дышал. Хаан-бек вопросительно посмотрел на куньбека Янгуя. Тот покачал головой, давая понять, что всё очень плохо. Они долго сидели молча, как вдруг главный шаман открыл глаза, с трудом слегка повернул голову к куньбеку Янгую и прошептал:
– Правитель, ты здесь.
Куньбек Янгуй тут же подался к нему, склонился и тихо произнёс:
– Да, мой мудрец, это я. Я здесь.
– Покидаю я тебя, правитель, – едва шевеля бледными губами, прошептал главный шаман.
– Что ты, мой мудрец, ещё не время. Ты поправишься, – куньбек Янгуй попытался его успокоить.
– Нет, правитель, я знаю, – прошептал главный шаман и уставился бесцветными глазами в потолок.
– Что ты хочешь, мой мудрец? Скажи мне, – вглядываясь ему в глаза, спросил куньбек Янгуй.
– Уже ничего… мой правитель, – стал шептать главный шаман. – Когда-то… я хотел… иметь семью… детей… сына… вот и всё…
Куньбек Янгуй повернул голову к Хаан-беку, внимательно посмотрел, о чём-то ненадолго задумался, затем вновь повернулся к главному шаману и сказал:
– Мой мудрец, ты слышишь меня?
– Да, – прошептал главный шаман. Его голос сильно ослаб.
– Мой мудрец, у тебя есть сын, – тихо произнёс куньбек Янгуй и замолчал.
Шаман посмотрел на него, и в его глазах появилось едва заметное удивление.
– Да, мой мудрец, у тебя есть сын. Твой единокровный сын. Твоей мечте суждено было сбыться. Прости меня, мой мудрец, он был рождён твоей избранницей от тебя. Она умерла во время родов. Я не сказал тебе всей правды. Теперь ты знаешь всё. У меня больше нет от тебя никаких тайн, – куньбек Янгуй старался говорить очень внятно, боясь, что главный шаман может чего-то не услышать или не понять.
– Где он? – пытаясь поднять голову, спросил главный шаман, в его глазах мелькнула прежняя сила, но тут же стала угасать, и он обессиленно опустил голову на подушку.
– Вот он, – куньбек Янгуй повернул голову к Хаан-беку, взял его за руку и потянул к главному шаману.
Хаан-бек ничего не понимал, но приблизился к главному шаману. Тот посмотрел на него и вопрошающе прошептал:
– Хаан-бек?
– Да, мой мудрец, твой сын Хаан-бек. Верь мне. Теперь я сказал тебе всю правду, – куньбек Янгуй смотрел в глаза главному шаману.
– Хаан-бек… мой сын… – учащённо дыша, прошептал главный шаман. – Хвала… Небесам… – Главный шаман закрыл глаза, тихо выдохнул слабой грудью и перестал дышать. Он умер.
«Прости меня, мой мудрец. Я так и не сумел свыкнуться с мыслью о том, что ты будешь принадлежать ещё кому-то, кроме меня, даже твоему родному сыну», – глядя на покинувшего этот мир старого друга, с искренним сожалением подумал куньбек Янгуй.
Двенадцать шаманов, исполняя последнюю волю главного шамана, предали его тело земле втайне ото всех людей и в месте, о котором никто не знал. Траур по усопшему длился три дня на всей земле усуней. На седьмой день со дня кончины старца оставшиеся избрали нового главного шамана, наиболее достойного среди них. Теперь их стало на одного меньше.
Семь дней, прошедших со дня похорон главного шамана, Хаан-бек провёл в уединении в своём жилище. Несколько раз заходили шаманы с вестью, что куньбек Янгуй желает его видеть у себя, но он молча смотрел на них, и они удалялись, сообщая своим собратьям, прибывшим из главного поселения шаманов, куда и посылал правитель своих гонцов, о его недомогании. Они не знали об истинных причинах поведения Хаан-бека и принимали его как великую скорбь по старцу.
Хаан-бек ничего не ел, лишь изредка утолял жажду водой. Чувствовал он себя прескверно. Хотя ничего в его теле не болело, но боль была где-то внутри, и она была саднящей и ноющей и пока не отпускала его.
«Может быть, всё-таки правитель решил сделать приятное главному шаману в последние мгновения жизни, сказав о том, что я его сын, а на самом деле это неправда, просто он пытался напоследок утешить старца? Я сирота, и особого греха в этих словах правителя вроде как нет. Просто правитель подумал, что так умирающий с лёгкой душой покинет этот мир. Ведь в последних предсмертных словах главный шаман сказал о мечте иметь детей, иметь сына… Вот и решил правитель назвать меня его сыном, понимая его состояние, – в который раз за эти дни думал Хаан-бек. – Иначе, если это всё правда, почему он не сообщил старцу об этом раньше? Что могло мешать этому? Разве могут быть какие-то препятствия для этого? Как можно было не сказать об этом раньше, а сообщить в самый последний миг его жизни? Прожить с ним бок о бок столько лет, пользуясь его удивительными способностями, считая его своим другом, и при этом держать в тайне наличие у него сына, это разве по-человечески? Разве так поступают по отношению к другому человеку, которого уважают и чтут? Нет, так не поступают. Так нельзя поступать никогда, иначе это не уважение и не почитание, а унижение и издевательство!.. В который уже раз думаю над этим, а понять всё равно ничего не могу… Может быть, правитель и вызывает меня к себе все эти дни, чтобы объяснить всё? Может быть. Я могу допустить, что всё-таки всё это правда, и я сын главного шамана, и у правителя были какие-то причины на то, чтобы не говорить старцу об этом, но тогда почему он не сказал мне? Он мог не объяснять причин и запретить говорить об этом с главным шаманом. Мог, но не стал даже так поступать! Ни мне, ни ему он ничего об этом никогда не говорил и только при смерти главного шамана был вынужден открыть нам эту тайну. Что скрывается за ней? Видимо, что-то очень важное, коль правитель так долго хранил её в себе. Хоть я не уверен в том, что он раскроет её мне, но всё же на рассвете отправлюсь к нему на встречу. Послушаю, что он скажет».
Начальник личной охраны куньбека Янгуя сотник Риза почтительно встретил Хаан-бека перед главной трёхглавой юртой, сбежав по ступенькам террасы ему навстречу и сопроводив до двери. Хаан-бек заметил, что у длинной коновязи стоит более десятка скакунов.
Перед троном-скамьёй, на котором в новых одеждах восседал куньбек Янгуй, на подушках по правую и левую руку от него в два ряда лицом друг к другу сидели дуглу Наби-бек, сян Дуглу Юити-бек, цзо дуглу Бэйтими-бек, ю дуглу Карами-бек, ю дуглу Демир-бек и военачальники самого высокого ранга, в том числе и тысячники Бурчук, Боранды и Ихлас, новый командующий войсками главного крыла. Сановники рангом пониже: дагяни, дуюйи, дали, шечжундали и кигюни стояли в двух шагах за их спинами. Хаан-бек подошёл к ближним из сидящих беков, встал на середину ковра, приложил руку к груди и низко склонил голову. Все во главе с правителем также приветствовали его.
– Доблестные мои беки и военачальники, слушайте мою волю, – поднявшись на ноги, начал куньбек Янгуй. Все сидящие тут же встали. Куньбек Янгуй окинул их строгим взглядом и продолжил: – Я назначаю Хаан-бека властителем главного крыла усуней и дарую ему наследный титул сян дуглу. Отныне всем обращаться к Хаан-беку в соответствии с его новым положением – властитель главного крыла усуней сян дуглу Хаан-бек. Кроме того, я объявляю о помолвке моей дочери Дильбар и сян дуглу Хаан-бека. – Куньбек Янгуй выдержал паузу и обратился к Хаан-беку: – Подойди ко мне, сян дуглу Хаан-бек.
Хаан-бек пребывал в полной растерянности от решений куньбека Янгуя, объявленных им на высшем совете усуней. Новость о том, что он получил наследный титул сян дуглу, да к тому же минуя титулы ю дуглу и цзо дуглу, была для него неожиданной. Ещё больше удивило назначение его властителем главного, центрального крыла усуней, где находится ставка самого правителя. Но даже и не это поразило его более всего. Больше, нежели две предыдущие новости, его потрясло известие о помолвке с дочерью правителя Дильбар. Он не мог поверить во всё это и не услышал последних слов правителя. Подняв голову, Хаан-бек увидел, что все молча и вопрошающе взирают на него. Он взглянул на куньбека Янгуя. Правитель тоже смотрел на него, затем, видимо поняв его состояние, повторил своё обращение:
– Подойди ко мне, сян дуглу Хаан-бек.
Хаан-бек прошёл по ковру между беками и военачальниками и встал перед куньбеком Янгуем, склонив голову и прижав руку к груди. Справа к куньбеку Янгую приблизился один из дагяней, держа на вытянутых руках небольшой поднос из золота. Куньбек Янгуй взял с подноса золотую цепь с медальоном из золота и аккуратно повесил её на шею Хаан-бека. На медальоне был барельеф оленя – символ властителя главного стойбища усуней.
– Благодарю тебя, куньбек Янгуй, за столь высокую честь, оказанную мне, – стараясь говорить тихо, но, как всегда, громогласно произнёс сян дуглу Хаан-бек и отступил от правителя. Он заметил, как от дуглу Наби-бека чуть в сторону отодвинулся сян дуглу Юити-бек, освобождая место для него. Сян дуглу Хаан-бек прошёл на это место между дуглу Наби-беком и сян дуглу Юити-беком, что соответствовало его новому положению. Куньбек Янгуй, наблюдавший за ними, с довольным видом кивнул.
– Доблестные мои беки и военачальники, в течение этих дней мы подробно обсудили все самые главные вопросы на высшем совете. Всем отбывающим я желаю доброй дороги. На этом высший совет я объявляю закрытым, – куньбек Янгуй прижал ладонь к груди и слегка кивнул.
Все по очереди, начиная с самых низших в иерархии власти, стали выходить на середину ковра, кланяться правителю, прижимая руку к груди и отступать к выходу. Когда в юрте остались сян дуглу Хаан-бек и дуглу Наби-бек, который должен был покинуть юрту последним, куньбек Янгуй обратился к сян дуглу Хаан-беку с просьбой остаться. Наби-бек вышел из юрты.
– Прошу, сян дуглу Хаан-бек, присаживайся, – опускаясь на место на троне, жестом предложил куньбек Янгуй. Дождавшись, пока Хаан-бек займёт своё место на второй справа подушке для сиденья, куньбек Янгуй, посмотрев в его покрасневшие от бессонницы глаза, начал тихо говорить: – Я понимаю, ты был очень близок с покойным главным шаманом. Утрата для всех нас очень велика. Ничего не поделаешь, на всё воля Небес. Тебе следует завершить траур и приступить к своим новым обязанностям. Чем раньше ты это сделаешь, тем быстрее вернёшься к нормальной жизни. Но я не для этого оставил тебя здесь. В силу обстоятельств ты стал свидетелем очень важного события. Ты понимаешь, о чём я говорю. Для тебя то моё откровение с главным шаманом было большой неожиданностью, и я уверен, что у тебя возникло много вопросов ко мне. Дабы не держать тебя в полном неведении, скажу только одно. Пока я не могу поделиться всем, что знаю и долгие годы храню в тайне ото всех. Однажды, может быть, наступит время для нашего с тобой откровенного разговора, но оно ещё не пришло. Лишь об одном, дабы хоть как-то успокоить тебя, могу сказать точно. Ты действительно являешься сыном покойного главного шамана. И ты, и он впервые узнали об этом перед его кончиной. Ему я не говорил об этом по одной причине: если бы он узнал всю правду, то она очень навредила бы ему и он не только не стал бы главным шаманом, но и не дожил бы до своих лет. Тебе же я не сказал об этом только потому, что замещал тебе отца всю твою жизнь. – Куньбек Янгуй замолчал, глядя в глаза Хаан-беку, затем завершил: – Сян дуглу Хаан-бек, тебе не стоит много думать об этом. Прояви терпение и однажды, возможно, узнаешь всё. Не так давно между мною и главным шаманом состоялся очень серьёзный разговор, связанный с этой тайной. От меня он узнал всё, кроме того, что у него есть сын и этим сыном являешься ты. О чём он тоже узнал, хотя и перед своей кончиной. А теперь ступай и отдохни. Отныне ты будешь жить здесь, в главном стойбище. Для тебя возвели юрту. Сотник Риза покажет тебе её.
Начальник личной охраны правителя сотник Риза сопроводил сян дуглу Хаан-бека к его новому жилищу и, пожелав доброго отдыха, отбыл обратно. Юрта была новой, и всё убранство в ней тоже было новым. В очаге горели дрова, и от источаемого ими жара было тепло. Хаан-бек у порога сбил снег с сапог и стал медленно обходить юрту, осматривая её и касаясь руками ковров, висевших на стенах, заглянул за кожаный полог в спальную часть, где увидел аккуратно заправленную постель, затем прошёл на главное место, где поверх расстеленных на полу ковров лежали мягко выделанные овечьи шкуры и большие подушки для сиденья. Сняв шубу и шапку, он опустился на шкуры, провёл по ним ладонями, затем устало откинулся на спину и закрыл глаза. Он не заметил, как крепко уснул впервые за последние дни.
Пробудился он оттого, что сквозь сон почувствовал, что в юрте есть кто-то ещё. Открыв глаза и взявшись рукой за рукоять меча, он присел. Возле очага спиной к нему стояла девушка и что-то делала.
– Кто ты? – тихо обратился к ней Хаан-бек, но его могучий голос напугал её, и было видно, как она вздрогнула, прежде чем повернулась к нему, прижав руки к груди.
– Дильбар?! – увидев её лицо, удивился Хаан-бек и поднялся.
– Да, это я, – опустив голову, тихо ответила она.
– Что ты здесь делаешь? – подойдя к ней, спросил Хаан-бек.
– Огонь едва не погас, вот я и подложила в него дрова, – пожала она плечами, смотря ему прямо в глаза.
– Почему ты это делаешь? Почему ты здесь? – недоумевал Хаан-бек.
– Хаан-бек, здесь всё я подготовила, – Дильбар обвела взором юрту и развела руки в стороны. – Я готовила тебе эту юрту.
– Ничего не понимаю. Почему ты готовила мне юрту? Разве больше некому заняться этим? – вновь удивился Хаан-бек.
– Мне это было нетрудно, – спокойно сказала Дильбар. – К тому же меня об этом попросил мой отец.
– Правитель?! – ещё больше удивился Хаан-бек.
– Да, – кивнула Дильбар и стала обходить юрту, нежно касаясь пальцами ковров на стенах и разглядывая их, как это делал Хаан-бек некоторое время назад.
– Что же, здесь всё очень красиво и уютно. Ты очень способная, и видно, что старалась, – вернувшись на своё место и опустившись на шкуру, довольно произнёс Хаан-бек. – Проходи, Дильбар, присаживайся.
Дильбар подошла и опустилась на одну из подушек для сиденья. Они посмотрели друг на друга и тут же отвели взоры. Дильбар нервно сжимала одну ладонь в другой, смотря на огонь, а Хаан-бек одной рукой разглаживал шерсть на шкуре, внимательно рассматривая её, а другую положил себе за пазуху. Какое-то время они так и сидели, молча и не смотря друг на друга, пока Дильбар не взглянула на Хаан-бека:
– Уже поздно. Я пойду. Твоя прислуга скоро принесёт тебе еду.
Хаан-бек посмотрел на неё, затем взглянул на дымоходное отверстие в центре свода: небо было тёмное. Он вновь перевёл взгляд на Дильбар и кивнул, соглашаясь с её словами. Девушка поднялась. Хаан-бек тоже встал. Она подошла к своей шубке, что лежала у стены рядом со входом, надела её и вышла из юрты. Хаан-бек ещё долго стоял и смотрел на дверь, потом опустился на место, откинулся на спину, заложил руки за голову и уставился в потолок.
«Ещё вчера у меня ничего не было, а теперь есть красивое жилище, я стал властителем главного стойбища и всех стойбищ в этом крыле, получил наследный титул сян дуглу, который будут носить мои сыновья, мои внуки и все мои потомки, я вышел из тени правителя, и меня узнали все сановники, да к тому же я уже почти зять самого могущественного правителя усуней. М-да, ну и дела… Вдобавок ко всему дочь правителя хороша собой, неглупа и умелица, каких ещё нужно поискать. Странно всё это… Не успел я подумать о вхождении во власть над своим народом, как вдруг она сама меня приблизила к себе велениями правителя. В такое невозможно поверить, но это уже правда… Почему же мне не стыдно за свои ночные мысли? Может быть, потому, что я был честен с собой, откровенен в своих дерзновенных желаниях? Может быть. Трудно всё это понять… Для меня всё складывается очень даже хорошо. Но что теперь делать? Как поступить с Яншенуком? В том, что его нужно возводить во власть над канглами, нет сомнений, но как быть с его чувствами к Дильбар? Ей немного легче, ведь она считает его умершим от болезни и, видимо, уже смирилась. А вот с ним как поступить? Я почти пообещал, что он и Дильбар будут вместе, когда он станет правителем канглов. Он верит мне, поскольку считает, что за моими словами и обещаниями стоит наш правитель. Впрочем, тогда и она узнает о том, что он жив. Что может произойти после этого?.. Дильбар, скорее всего, начнёт выяснять у меня, как всё случилось. Сказать ей неправду я не смогу. Она возненавидит меня… Вот чем всё закончится… Моя семья, едва возникнув, сразу распадётся. Так нужно ли, зная это наперёд, создавать её? Не знаю. Её отец, конечно же, станет настаивать на сохранении семьи и попытается убедить дочь, но и ему, и всем известен её своенравный характер. Хотя следует признать, что она с некоторых пор изменилась. Что-то в ней стало другим. Похоже, какой-то надлом произошёл в её душе. Но она девушка гордая и не станет жить со мной, даже если у нас с ней появится ребёнок к этому времени. Она не посмеет уйти от меня только в одном случае: если я стану правителем вместо её отца. Я не позволю ей сделать это. Ослушаться тогда она не сможет… Однако возникает новый вопрос. После всего, что сегодня сделал для меня правитель, стоит ли стремиться на его место, как я решил вчера? Полагаю, что нет, не стоит. Теперь, обладая властью и титулами, да к тому же став его зятем, я превращаюсь в единственного его наследника, а он не вечен. Так к чему рисковать, если всё однажды произойдёт так, как ему и положено, согласно существующим традициям… Мне следует явиться к правителю и поделиться с ним планами относительно Яншенука. Так будет правильно. Я расскажу ему обо всём, кроме отношений между Яншенуком и его дочерью. Главного шамана, то есть моего отца, уже нет в живых, и правителю не удастся узнать, почему он на самом деле скрыл сведения о выздоровлении Яншенука и спрятал его в дальнем селении. Наби-бек ничего не скажет. Ему это не нужно. Он всё делал, чтобы правитель не узнал об этом. Шаманов правитель не станет спрашивать об этом из уважения к памяти главного шамана… Ну и, конечно же, я не скажу правителю о золоте Даута. Мало ли что может произойти в жизни, и оно мне не помешает. Его я заберу у шаманов и спрячу в надёжном месте. Шаманы же по своей воле никогда никому ни о чём, что им известно, и ни о ком не говорят. Таковы их правила».
Обдумав всё, что произошло и приняв окончательное решение, Хаан-бек уснул.
Иджими уже знал о приезде Джуйи с отцом, который принимал участие в заседании высшего совета. Оставив дочь здесь, в главном стойбище, властитель восточного крыла цзо дуглу Бэйтими-бек отбыл обратно. Иджими, дождавшись этого, приехал к юрте Джуйи. Не успел он поднять руку, чтобы постучать по дверному косяку, как на пороге появилась Джуйя. Она вышла и замерла, смотря ему в глаза.
– Джуйя, как хорошо, что ты приехала! – радостно улыбнулся Иджими.
– Иджими, зачем ты здесь? – не разделяя его радости, строго спросила Джуйя.
– Как зачем?! С тобой увидеться, – удивился Иджими.
– Увидел? А теперь уходи, – Джуйя развернулась и скрылась в юрте.
Иджими растерянно постоял перед входом, затем решительно вошёл в юрту.
Джуйя сидела на дальней стороне жилища. Иджими потопал на месте, сбивая снег с сапог, затем снял шубу и шапку, положил их и подошёл к Джуйе. Она отвернулась. Иджими присел рядом с ней и коснулся пальцами её плеча. Она слегка отодвинулась. Иджими улыбнулся, окинул взором юрту и откинулся на спину, заложив руки за голову. Джуйя возмущённо посмотрела на него.
– Ах так, да? Тогда я уйду, а ты лежи здесь сколько хочешь.
Она хотела подняться, но Иджими поймал её за руку и потянул к себе. Джуйя упала возле него, но вновь подняться не попыталась, а посмотрела пристально, разглядывая его лицо.
– Ты не приехал за мной. Почему? Я ждала, – прошептала она, нежно проведя пальцем по его щеке.
– А я за глупыми девушками не собираюсь ездить, – улыбнулся Иджими.
– Ах так! Это я глупая? – Джуйя возмущённо села. – За девушками? Это кого ты имеешь в виду? Так их много у тебя?!
– Ну, как тебе сказать, – нарочито нахмурив брови, начал Иджими. – Я юноша видный, и девушки заглядываются на меня. А ты как думала?
– Ах вот так даже, да?!
Джуйя возмутилась и стала кулачками колотить его по груди. Иджими засмеялся и прижал её к себе. Джуйя сделала лёгкую попытку вырваться из объятий, затем притихла и прижалась головой к его груди. Иджими гладил её по волосам.
– Тук, тук-тук, – прошептала Джуйя, прислушиваясь к биению его сердца.
Они долго лежали в тишине под треск дров в очаге, и им вновь было очень хорошо вместе.
– Хочешь, я расскажу тебе, почему ты уехала? – вдруг тихо не столько спросил, сколько предложил Иджими.
– Не нужно. Я знаю, что ты догадался, – прошептала Джуйя.
– Не делай так больше, хорошо?
– Хорошо, не буду.
– Собирайтесь в дорогу, Яншенук, – пригласив молодого человека к себе в жилище в дальнем селении шаманов, распорядился сян дуглу Хаан-бек. – Правитель отдал распоряжение отправить вас троих в ваши земли. Пора начинать действовать. До ваших земель вас сопроводит наш отряд. Там вас встретит человек по имени Берджу. Он проведёт вас тайными путями прямо в главное стойбище. У него и поселитесь. Он торговец и будет выдавать вас за своих помощников. Золото для тебя приготовлено. Его должно хватить на всё, в том числе и на подкуп высоких сановников и военачальников из окружения Фатих-шаха. Главный визирь Джарбаш сведёт тебя со всеми преданными ему людьми. Это ты и сам знаешь. Ну а дальше действуй сам, Яншенук. Больше тебе помочь я ничем не смогу. Если случится, что твой дядя захочет тебя наказать, уходи к нам. Берджу выручит. Всеми своими планами делись только с главным визирем Джарбашем – и больше ни с кем, даже с Берджу. Это не из-за недоверия к нему, а только потому, что у него есть свои обязанности.