– Визирь Гачай, я не намерен дожидаться весны. Куньбек Янгуй болен. Усуни всё это время остаются без должного правления. Дуглу Наби-бек старается делать всё, что зависит от него, но не обладает качествами, присущими правителю, и по этой причине, привыкнув всегда быть исполнителем чужой воли, он не способен самостоятельно принимать важные решения и полноценно управлять ни народом, ни войсками, – Фатих-шах, восседая на скамье-троне в своей юрте, обращался к визирю Гачаю, стоявшему перед ним. – Нам следует воспользоваться положением, сложившимся у них. Более благоприятного времени для нанесения удара, я думаю, в ближайшем будущем может и не случиться. К тому же в эту пору они не ожидают такого от меня. – Фатих-шах замолчал, смотря на визиря, затем спросил: – Что скажешь на это? Каково твоё мнение? Говори. Я желаю услышать его.
– Светлейший шах, тебе, конечно же, виднее, но, может быть, следует всё-таки дождаться возвращения главного визиря Джарбаша? Вполне возможно, что ему удалось склонить на нашу сторону царя тиграхаудов Демира. От таких условий, какие ты предложил ему, мало кто в состоянии отказаться, к тому же, учитывая, что он оказался под властью усуней, что наверняка ему не по нраву, я думаю, он дал своё согласие на вступление в союз с нами. Я уверен в том, что царь Демир тяготится своим новым бесправным положением и сам хотел бы этого, – ответил визирь Гачай.
– Главный визирь Джарбаш до сих пор не появился здесь, и все возможные сроки для этого уже прошли, визирь Гачай. Нам неведомы причины его невозвращения, но сдаётся мне, что дорога к царю Демиру, ведущая по землям усуней, оказалась для него последней. Посланный на его поиски отряд лазутчиков тоже пропал, как только вступил в те земли. У меня нет больше времени для ожидания возвращения главного визиря Джарбаша. Пришла пора действовать, – Фатих-шах напряжённо смотрел на пылающий огонь, нервно сжимая и разжимая кулак.
– Светлейший шах, три армии находятся в полной боевой готовности для ведения сражений в таких условиях. Лазутчики и отряды дальнего дозора нашли и подготовили скрытые проходы к стойбищам усуней в их западном крыле. Также лазутчиками установлено, что между их главным стойбищем и западным крылом из-за обильных снегопадов дорожное сообщение затруднено. Следовательно, главные силы усуней, сосредоточенные в их ставке, не смогут быстро прийти на помощь войскам западного крыла, – подробно доложил визирь Гачай.
– Они знают о том, что мы готовимся к войне с ними. Им известно и о том, что она начнётся весной, поэтому нашего нападения на них в эту пору они ожидать не могут. Болезнь куньбека Янгуя, погодные условия и внезапность нашего вторжения гарантируют нам успех на пути к победе, – резонно рассудил Фатих-шах.
– Светлейший шах, позволь узнать, а главному визирю Джарбашу об этом твоём решении было известно до его отбытия к царю Демиру? – спросил визирь Гачай.
– Визирь Гачай, своим вопросом ты мне хочешь дать понять, что главный визирь Джарбаш, окажись он в плену у усуней, может предать меня и рассказать об этом плане? Случись такое, он никогда не предаст меня. Это во-первых. А во-вторых, это решение я принял после того, как он не вернулся, – с лёгкостью поняв суть вопроса, без каких-либо сомнений ответил Фатих-шах.
– Прости, светлейший шах, за этот вопрос, но мы должны учитывать любую возможность утечки информации, представляющей собой особую важность, – слегка склонил голову визирь Гачай.
– Хорошо, визирь Гачай, я понял тебя, и ты прав. Больше не будем вести разговоры на эту тему. Нам следует тщательно обсудить наши действия.
Фатих-шах хлопнул в ладони. В дверях появился начальник стражи. Он замер, приложив руку к груди и склонив голову.
– Пусть войдут визири Кутуз и Аасим, – повелел Фатих-шах.
Начальник стражи быстро вышел за дверь, и в ней тут же появились визири Кутуз и Аасим. Они спешным шагом приблизились, встали вровень с визирем Гачаем и склонили головы в приветствии. Среднего возраста, невысокого роста, плечистые, эти два визиря были похожи друг на друга.
– Визири мои, через пять дней мы начнём вторжение в земли усуней, – поднявшись с места и подойдя к нанесённой на большой кусок кожи карте, расстеленной на ковре, начал Фатих-шах, вытащив меч. – Слушайте мои веления. Ты, визирь Гачай, с первой армией в сто сотен воинов вступишь в их земли вот здесь. – Фатих-шах ткнул остриём меча в точку на карте. – Ты, визирь Кутуз, со своими ста сотнями – в этом месте. – Он ткнул мечом в другую точку на карте. – А ты, визирь Аасим, с такой же армией – вот здесь.
«Почему Фатих-шах вызвал сначала меня и выслушал моё мнение относительно предстоящего вторжения в земли усуней и уже после этого позвал визирей Кутуза и Аасима, но их мнениями не стал интересоваться? Почему он вообще не вызвал старшего по возрасту и наиболее опытного из всех нас визиря Тугана? Что это всё значит? Может быть, он решил назначить меня вместо пропавшего главного визиря Джарбаша? Но как это возможно, ведь никаких сведений о том, что главный визирь Джарбаш погиб или же попал в плен, не было и нет. А что, если Фатих-шах знает о его судьбе больше, чем говорит нам? Он ведёт себя так, будто уверен в том, что главного визиря Джарбаша уже нет в живых. Получается, что он либо узнал об этом точно, без всяких сомнений, либо сам избавился от него. В таком случае выходит, что никаких лазутчиков, якобы тоже пропавших, на его поиски он не отправлял. Как же так? Главный визирь Джарбаш всегда верой и правдой служил ему и столько всего сделал, порой рискуя своей жизнью… Если Фатих-шах после похода на усуней назначит меня главным визирем, то как я буду смотреть в глаза Джарбашу, когда он вернётся? Ведь во многом, чего я добился, он принял самое непосредственное участие. Благодаря ему я впервые предстал перед Фатих-шахом, будучи совершенно неопытным в делах правления». Визирь Гачай лежал в своей юрте и обдумывал события прошедшего дня. «Надо признать, что в последнее время Фатих-шах очень изменился. Он стал каким-то вспыльчивым, злобным, неоправданно жестоким и зачастую несправедливым. Может быть, из-за преклонных лет с ним такое происходит? У него нет сыновей, и это тоже очень огорчает его, так как нет кровного преемника во власти. Вот он и мечется в своём выборе среди нас, визирей. Всё может быть. Нам не дано знать того, что на душе у правителя».
– Тихо ты, чего расшумелся! – недовольно взглянув на молодого напарника, прошептал старый рыжебородый воин. – Вон, высунься и посмотри. Они ещё ближе к нам расчищают низину от ветролома. Хорошо, что из-за треска сучьев нас не слышат.
Молодой воин с лицом ребёнка и с маленькой рыжей бородкой прилёг на овечью шкуру на снегу с другой стороны дерева и осторожно высунул голову над сугробом. На расстоянии двух полётов стрелы от них в низине, представлявшей собой старое высохшее русло реки, тянувшееся среди леса с запада на восток, трудились канглы. Их было не менее сотни. Одни из них расчищали проход, стаскивая сушняк вверх по склонам и бросая среди деревьев. Другие разгребали деревянными лопатами снег.
Молодой воин спустился на место. Старый воин сидел и что-то жевал.
– Проход для войск готовят. На, поешь немного, – старый воин протянул молодому кусочек сыра. – Хорошо, что они собак с собой не привели. Те бы уже учуяли нас. Ветер постоянно меняется. – Старый воин прищурился и взглянул сквозь ветви на небо.
– Бо, хорошее место они нашли, да? – откусывая дольку сыра, прошептал молодой воин.
– Да, Жимшак, место дикое и труднодоступное. Особенно при обильных снегопадах, – кивнул Бо. – К тому же эта низина тянется по лесу почти к западному стойбищу тиграхаудов. Прежде, говорят, здесь была хорошая, многоводная река. Но, с тех пор как она иссякла и иссохла, эти места перестали интересовать людей. Кому нужно пустое русло! Дикий зверь даже сюда не ходит и охотников не подводит. Канглы знают, что делают. – Бо взглянул на Жимшака, улыбнулся и слегка хлопнул его по плечу. – Но и мы не бараны, да?
– Это верно, Бо, – Жимшак засиял в улыбке, обнажая маленькие зубы. Они оба прикрыли ладонями рты и недолго посмеялись.
– Ну-ка глянь, как они там, – показав большим пальцем себе за спину, прошептал Бо.
Жимшак вновь прилёг на шкуру, высунул голову над сугробом, понаблюдал за канглами и спустился на место.
– Всё так же, только немного продвинулись к нам, – прошептал Жимшак.
– Нужно уходить отсюда. Скоро здесь могут появиться их дозоры, – взглянув на Жимшака, прошептал Бо, поднимаясь на ноги и запахивая на себе овечью шубу. – Собирай вещи, уходим.
Жимшак ловко свернул обе шкуры, на которых они сидели, связал их верёвками, стянул ещё одну, на которую они ложились, следя за канглами, и её тоже свернул и связал. Закинул через плечо два налучья с луками и два колчана со стрелами, запахнул плотнее шубу на себе, поправил на поясе меч и кинжал, взял в одну руку шкуры, а в другую небольшой старый кожаный мешок с едой и посмотрел на Бо. Тот кивнул. Жимшак развернулся и, осторожно ступая по их же старым следам, стал продвигаться в обратном направлении на восток. Бо подхватил две большие еловые лапы, приготовленные заранее, тщательно замёл ими место засидки, затем спиной вперёд направился за Жимшаком, заметая колючими ветвями все следы за собой.
Визирь Гачай продвигался во главе своих войск. Впереди на небольшом отдалении шла передовая сотня. Ближе к полудню они вступили в низину с ровным и довольно широким дном, тянувшуюся среди лесной гущи почти без изгибов строго на восток. В этом месте их ожидала сотня дальнего дозора вместе с группой лазутчиков, которые и подготовили для них проход. Снег в низине был почти весь расчищен, и на фоне нетронутого искрящегося на солнце иссиня-белого снега, лежавшего подушками на еловых лапах, сразу бросался в глаза грязно-серый цвет бесформенных бугров, тянувшихся вдоль склонов в низину. Всюду под копытами лошадей валялись сухие ветки, а наверху, на склонах, по которым тянулись следы от ног, торчали поднятые туда и брошенные там брёвна. Ширина старого русла позволяла двигаться по пять всадников в ряд. Визирь Гачай посмотрел по сторонам, вверх по склонам и увидел там свои дозоры, продвигающиеся среди деревьев. Десять тысячников вели скакунов по бокам от него и за его спиной.
– Атаковать будем на рассвете, – взглянув на тысячника справа, тихо произнёс визирь Гачай. Военачальник молча кивнул.
Наступила ночь. В низину она опустилась почти внезапно и окутала её непроглядной теменью. Войска канглов под предводительством визиря Гачая, не запаляя факелов, продолжали медленно продвигаться вперёд.
– Визирь, нам всё-таки следовало взять с собой сменных лошадей, – повернув голову в направлении визиря Гачая, но не видя его лица, тихо произнёс тысячник справа. – Лошади под нами устали от долгого перехода. Трудно будет на них атаковать с марша. Это здесь всё расчищено, а перед стойбищем будет глубокий снег.
– Поздно уже думать об этом. Со сменными лошадьми мы бы растянулись на большое расстояние и были бы более заметными. Перед рассветом остановимся на небольшой отдых, – недовольно произнёс визирь Гачай, понимая, что тысячник прав.
Пройдя почти всю ночь, они остановились. Воины спешились, справляя нужду, разминая затёкшие тела и поправляя конскую амуницию. До рассвета оставалось совсем немного времени. Прибыл гонец от сотника передовой сотни и сообщил о том, что низина вместе с лесом заканчивается уже невдалеке, а дальше, вплоть до самого стойбища, открытая местность.
Визирь Гачай устало опустился на расстеленную для него овечью шкуру, затем откинулся на спину, вытянул ноги и закрыл глаза. С того момента, как Фатих-шах вызвал его к себе и объявил о начале вторжения в земли усуней, он потерял покой. В его душе поселились сомнение и смятение, а голову одолевали тревожные мысли. Он пытался понять, почему с ним вдруг такое творится, но особых причин этому так и не нашёл. Он понимал, что обычно военные действия не начинаются зимой, как это решил сделать Фатих-шах, но понимал и то, что не это породило его беспокойство. Пропажа главного визиря Джарбаша и посланного на его поиски отряда лазутчиков тоже не была причиной его тревог, хотя, конечно же, бередила душу таинственностью. Что-то другое, более пугающее, постоянно сжимало его сердце, вызывая чувство почти панического страха. Пребывая все эти дни в таком расположении духа, он не мог ни пить, ни есть, ни спать, и выступил в поход крайне измождённым и обессиленным, и только по этой причине совершил много ошибок, в том числе совершенно забыл дать распоряжение о сменных скакунах, о чём теперь очень сожалел. Замечание, сделанное тысячником по этому поводу, очень сильно раздражало его, как, впрочем, и мысли о предстоящей атаке на ослабших скакунах, через глубокий снег, на хорошо просматриваемой местности… Он не хотел думать о том, что никакой внезапности нападения в таком случае не получится, но думал об этом, так как всегда жил с повышенным чувством ответственности за порученное ему дело.
Сильно утомлённый и физически, и душевно, он не заметил, как крепко уснул. Пробудился он от криков и оттого, что кто-то тряс его за плечо.
– Визирь, вставай, на нас напали! – кричал тысячник, склонившись над ним.
– Что? – присев и вертя головой по сторонам, ещё не придя в себя, спросил визирь Гачай.
– Напали! – заорал тысячник.
Визирь Гачай вскочил на ноги. Первое, что он увидел, – огни от множества факелов, которые летели на его воинов сверху, с вершин склонов по обе стороны низины. На фоне мелькавших огней он заметил, как падали и воины, и лошади, сражённые стрелами и брошенными копьями. Он выхватил меч и завертелся на месте, не зная, как поступить. Он увидел, как тысячник бросился к склону, ведя за собой воинов, и как он стал быстро взбираться с ними наверх, пытаясь атаковать противника, но сверху скатилось огромное бревно и сбило всех вниз. Всюду кричали и стонали люди, ржали лошади, и всё это сливалось в невообразимый гвалт. Визирь Гачай ещё не успел принять решение, как вдруг что-то сильно ударило его в правое плечо и опрокинуло на спину. Ничего не понимая, он попытался подняться, взялся за плечо и только теперь понял, нащупав торчащую из него стрелу, что ранен. Надломив её и отбросив в сторону, он поднял оброненный меч, упёрся им в землю и, пошатываясь, встал на ноги, и вновь что-то сильно ударило его, но уже в грудь. Он упал навзничь. Перед его глазами всё вдруг завертелось и вскоре потухло. Он потерял сознание.
Визири Кутуз и Аасим, находившиеся со своими войсками на других двух разных направлениях, вошедшие одновременно с визирем Гачаем в земли усуней, на территорию их западного крыла, прошедшие туда по подготовленным заранее скрытым проходам, также подверглись внезапному нападению, угодив в западню в ночное время, и, неся большие потери, отступили на свою территорию, избежав неминуемого окружения усунями.
Таким образом, властитель западного крыла усуней сян дуглу Юити-бек при активном содействии отрядов командующего всеми дозорными войсками усуней тысячника Бурчука, имея в рядах своих войск всех воинов тиграхаудов под командованием ю дуглу Демир-бека, нанёс сокрушительное поражение трёмстам сотням воинов правителя канглов Фатих-шаха под командованием его визирей Гачая, Кутуза и Аасима, при этом захватив в плен раненого визиря Гачая. Особенность этой победы властителя западного крыла усуней сян дуглу Юити-бека заключалась в том, что он не прибег к военной помощи ни главного стойбища усуней, ни восточного крыла, справившись своими силами, что, в свою очередь, подтвердило правильность и жизнеспособность реформы в правлении, в том числе военной реформы, впервые проведённой правителем усуней куньбеком Янгуем.