– Властитель, прости, но к тебе срочно просится какой-то человек. Он говорит, что у него к тебе есть разговор, – приложив ладонь к груди и склонив голову, сообщил вошедший в шатёр начальник стражи.

Ю дуглу Демир-бек принимал пищу, сидя на расстеленных поверх ковра шкурах, в дальней половине шатра. Несмотря на то что жилищем усуней была войлочная юрта, он со своими тиграхаудами продолжал обитать в традиционных сакских шатрах, и со стороны можно было легко определить, где стойбище усуней, а где тигра хаудов.

– Кто он и откуда? – положив недоеденный кусок мяса на поднос и вытерев рот, спросил Демир-бек.

– Он ничего не сказал, властитель, но видно, что не из наших. Я велел ему прийти позже, но он настаивает, – ответил начальник стражи.

– Пусть войдёт, – кивнул Демир-бек.

Начальник стражи вышел, и тут же в шатёр вошёл низкорослый мужчина в козьей шубе и старой лисьей шапке-треухе. Начальник стражи вошёл следом и встал за его спиной, положив руку на рукоять меча. Мужчина приложил ладонь к груди и склонил голову.

– Кто ты такой и что тебе нужно? – поднявшись на ноги и подойдя к очагу, спросил Демир-бек.

– Властитель, мы можем остаться наедине? – не поднимая головы, спросил мужчина.

Демир-бек оглядел его с ног до головы, затем взглянул на начальника стражи и прикрыл глаза. Тот слегка склонился и вышел.

– Подойди ближе и говори, – повелел Демир-бек.

Мужчина сделал пару шагов и замер, по-прежнему не поднимая головы.

– Властитель, – понизив голос, начал мужчина. – В полдень тебя будут ждать в лощине за южной окраиной стойбища. Это важно. Больше мне сказать нечего.

– Кто будет ждать? Кем ты послан ко мне? – спросил Демир-бек.

– Прости, властитель, мне не велено говорить об этом. Я всего лишь гонец, – тихо ответил мужчина. – Позволь мне удалиться.

– Нет, ты останешься в стойбище, – сурово и громко произнёс Демир-бек.

В шатёр тут же вбежали стражники во главе с начальником, схватили мужчину и замерли, ожидая веления властителя.

– Свяжите его и отведите в шатёр для пленников. Пусть глаз с него не спускают, – повелел Демир-бек.

Стражники быстро связали руки мужчине и потащили его наружу. Начальник стражи остался в шатре.

– Властитель, ты в порядке? – взволнованно спросил он.

– Да, не беспокойся, – махнул рукой Демир-бек, отходя на дальнюю половину шатра. – Иди, – опускаясь на место, велел он.

Начальник стражи вышел с озабоченным видом.

«Ну вот и началось. Воспользовавшись болезнью куньбека Янгуя, канглы решили перейти к активным действиям. Фатих-шах ищет себе союзников всюду. Не сумев заручиться военной поддержкой хуннов, не найдя общего языка с огузами, он решил наладить связь со мной, дабы я перешёл на его сторону, тем самым стараясь ослабить усуней изнутри. На встречу со мной он явно прислал высокого сановника, который и будет ожидать меня в полдень в лощине. К тому же, я уверен, что Фатих-шах предложит мне высокую плату за содействие в предстоящей войне. В этом нет сомнений. Он пообещает мне вернуть власть над моими же землями, занятыми теперь усунями, которых он намеревается разгромить. Такое предложение было бы весьма заманчивым, если бы я не знал о том, что ханьский император Вэнь-ди вступил в военный союз с куньбеком Янгуем и окажет ему военную помощь в предстоящей войне против канглов. На что рассчитывает Фатих-шах? Он ведь тоже знает об этом, – Демир взял мясо, поднёс его ко рту, но есть не стал и положил обратно. – Может быть, я чего-то не знаю? А что, если ему всё-таки удалось вступить в союз с хуннами и они держат это в тайне, всюду распуская слух об обратном? Фатих-шах – умный и хитрый правитель, он может пойти на любые задумки и поступки. Да, всё может быть. В таком положении, с одной стороны, мне следовало бы встретиться с посланником, выслушать его и попытаться понять их планы. Но, с другой стороны, тайная встреча с представителем врага усуней чревата для меня последствиями. Глаза и уши куньбека Янгуя есть везде в его землях, и нет никаких гарантий, что об этой встрече не станет известно ему. Я, конечно, могу обезопасить себя и взять с собой кого-то из представителей усуней, но тогда возникает другой вопрос. А что, если разговор будет очень выгодный для меня. Что, если мне сообщат о союзе канглов и хуннов, о котором никому не известно. Или же о союзе канглов и огузов. Или же об их тройном союзе, что менее всего вероятно… Скорее всего, какой-то из этих союзов вполне может возникнуть, но по каким-то причинам этого ещё не случилось. Иначе зачем ему я, обладающий не столь большой силой? Возможно, всё пока на стадии переговоров, и Фатих-шах вспомнил обо мне, желая иметь хоть такого союзника, как я, нежели остаться вообще одному. Как бы там ни было, а Фатих-шах очень спешит и времени на раздумье мне не даст. Он потребует дать ответ немедленно. В присутствии усуня я не смогу быть свободным в выборе и буду вынужден дать только один ответ – отказ. Но прав ли я буду, дав такой ответ? Вполне возможно, что этим решением я упущу единственную возможность обрести независимость от усуней, вернуть свои земли и наладить ту жизнь, что была прежде…» – Демир-бек тяжко вздохнул, взял кусок мяса, повертел его в руке и бросил на поднос.

* * *

– Главный визирь Джарбаш?! – искренне удивился Демир-бек, спустившись в лощину и подойдя к ожидавшему его человеку, как только тот приподнял капюшон. – Надо же. Я понял, что встречусь здесь с сановником, но, что это будешь ты, я, признаться, не ожидал, – Демир-бек слегка склонил голову и приложил ладонь к груди.

– Царь Демир, – ответив на приветствие, начал Джарбаш, – у меня мало времени. Ты готов выслушать меня?

– Ну, раз я пришёл сюда, значит, готов к разговору, – спокойно проговорил Демир-бек, не обращая внимания на то, что Джарбаш обратился к нему как к царю, не называя нового титула. – У меня тоже не так много времени. Давай сразу приступим к делу. Так что готов предложить мне Фатих-шах в обмен на поддержку в предстоящей войне? Он вернёт мне все мои земли без каких-либо притязаний на них и одарит золотом? Или ещё что-то? – Демир-бек смотрел в глаза Джарбашу.

– Ты, как всегда, прозорлив, царь Демир. С тобой непросто, но приятно общаться, и ты всё сказал почти верно, но есть ещё кое-что, чего ты предусмотреть не мог, – Джарбаш не отводил взгляда. – Помимо этого, правитель готов передать тебе треть караванного пути в его северной части. – Визирь многозначительно приподнял голову, выпятив заросший густой бородой подбородок, при этом прикрыв наполовину огромные глаза тяжёлыми верхними веками. – Все твои прежние владения полностью перейдут к тебе. Притязаний не будет, за это не беспокойся. Теперь всё.

– Я понял тебя, Джарбаш, но вот чего я не могу понять. Для чего нужна эта война? Ответь мне. Все знают, что Фатих-шах полностью контролирует караванные пути, имеет от этого огромные богатства и только по этой причине всегда готов сражаться с любым, кто посягнёт на это его право. Теперь же в случае моей поддержки в войне с куньбеком Янгуем он готов отдать мне часть того, чем дорожит больше всего в этом мире. Ведь именно это стало главным поводом для войны, хотя усуни, насколько мне известно, в сторону караванных путей даже не смотрят. Что происходит, Джарбаш?

– Царь Демир, я не уполномочен вести разговоры на эту тему, но, раз ты интересуешься этим, могу сказать, что усуни пока не смотрят в ту сторону, поскольку ещё многого здесь не знают. Однако, смею заверить, пройдёт немного времени, и они поймут всю выгоду от караванных путей. А теперь ты ответь мне. Что будет, когда усуни прозреют в этом вопросе? – слегка склонив голову к плечу, спросил Джарбаш.

– Это несложный вопрос. Разумеется, будет война между вами. Это-то понятно. Я не могу понять другого. Если все войны велись и будут вестись за караванные пути, то почему Фатих-шах отдаёт мне часть их? Он мог бы отдать эту часть куньбеку Янгую, и никакой войны вести не пришлось бы. Более того, между двумя правителями после этого сложились бы весьма неплохие отношения, и повода для вражды не было бы. Что на самом деле кроется за предложением Фатих-шаха, с которым ты лично прибыл сюда, рискуя своей жизнью?

Демир-бек продолжал пристально смотреть прямо в глаза Джарбаша.

– Царь Демир, тебе не кажется, что мы в разговоре ушли не туда, куда следует? – не отвечая на вопрос, напряжённо проговорил Джарбаш. – Так что передать Фатих-шаху? Каков будет твой ответ?

– Передай Фатих-шаху, что я не принимаю предложения, – уверенно сказал Демир-бек. – А знаешь почему? Я объясню. Всё очень просто. Фатих-шах не желает делиться караванными путями с куньбеком Янгуем только потому, что знает, что не вернёт их себе больше никогда. Со мной же он хочет поделиться, вернее, обещает так поступить, будучи уверенным, что вскоре заберёт всё обратно. После того как я помогу ему одолеть усуней, он, конечно же, исполнит данное обещание, так как не захочет прослыть на весь мир лжецом, но через какое-то время заберёт у меня переданную часть пути, придумав повод для этого. Поэтому мой ответ Фатих-шаху – нет.

– Царь Демир, ты уверен в этом? – понимая, что переговоры ведут к отрицательному результату и что гнев Фатих-шаха за это не будет иметь предела, Джарбаш пытался спасти ситуацию и переубедить Демир-бека, только не знал, как это сделать, и стал тянуть время. – Владея частью караванных путей, ты сможешь изрядно обогатиться. Твой народ станет жить в довольствии и будет прославлять тебя. Твоё благородное имя будет на устах всех подданных, от детей до стариков. Вернув все земли, да к тому же щедро одарив своих людей, ты будешь жить ещё лучше, нежели жил прежде. Фатих-шах всегда верен данному слову. Никакого обмана в его предложении нет. Поверь мне. Ты совершаешь ошибку, отказывая ему. – Исчерпав все доводы, Джарбаш замолчал.

– Главный визирь Джарбаш, а что по этому поводу думает правитель хуннов шаньюй Модэ? И что думает правитель огузов Хан-суна-шах? Может быть, Фатих-шах и им пообещал поделиться частью караванных путей? – прищурившись, вдруг спросил Демир-бек. Он заметил, как при его словах Джарбаш на мгновение отвёл явно растерянный взгляд, но тут же вновь посмотрел ему в глаза.

– Этого я не могу знать, царь Демир, такие вопросы решает только сам правитель, – неуверенно и торопливо ответил Джарбаш.

– Как же так, Джарбаш? Фатих-шах доверяет тебе тайно встретиться со мной, бывшим царём, оказавшимся теперь под властью усуней, и вести переговоры и вдруг не доверяет сведения о союзниках? Не доверяет тебе – самому главному своему визирю? Ты не находишь это странным? Или ты говоришь мне неправду, или же ты не очень высокого мнения о своём правителе, назначившем на столь высокий пост человека, которому нельзя доверять чего-то серьёзного, – Демир-бек, уловив слабость в позиции Джарбаша, захватил инициативу в разговоре, желая надавить на самолюбие собеседника. – Так в чём я ошибаюсь?

– Царь Демир, мы зашли слишком далеко и говорим совсем не о том, – не пытаясь возразить, но стараясь избежать неудобных для себя вопросов, произнёс Джарбаш.

– Джарбаш, ты для чего прибыл ко мне? Для ведения со мной переговоров. Так давай же их вести дальше. Мы ведь этим с тобой занимаемся, – резонно заметил Демир-бек. – Ты и твой правитель желаете склонить меня на свою сторону, обещая за это награды. Так? Так. Вопрос, который мы затрагиваем, имеет судьбоносное значение не только для меня лично, но и для моего народа. Но что у нас тобой получается? Я, на мой взгляд, очень откровенен, отвечая на твои вопросы. Ведь это так? Но ты, в отличие от меня, не дал ответа ни на один мой вопрос, только отговорки. Так, Джарбаш, переговоры не ведутся. Только когда я пойму, что ты тоже откровенен со мной, я смогу принять единственное и верное решение. Ты должен понимать это. Уверен, что твой правитель говорил то же самое, перед тем как отправить тебя ко мне. Он ждёт тебя и надеется на то, что ты приложишь все усилия, дабы убедить меня стать его союзником. Однако, как я вижу, ты не очень-то хочешь этого добиться. Или я ошибаюсь? Если ты считаешь мои слова неправильными и уверен в том, что я не понял тебя до конца, то убеди меня в обратном, объясни всё так, чтобы я понял и поверил тебе, а стало быть, поверил твоему правителю. Ты же его представляешь здесь, на переговорах со мной. Ты являешься его доверенным лицом. Вот теперь я всё сказал и готов внимательно выслушать тебя. – Демир-бек кивнул и замолчал, всем видом показывая, что он действительно готов слушать, но только правдивые слова от Джарбаша, а в противном случае тут же прекратит ненужный разговор и покинет это место.

– Царь Демир, ты всегда слыл отменным собеседником. Все знают об этом, и не все желают тягаться с тобой в словесности. Многие избегают даже простых бесед с тобой, не говоря уже о вступлении с тобой в спор. Признаюсь, мне сложно вести эти переговоры. Видимо, я не с того начал, – Джарбаш вёл себя так, словно его подменили. Он даже смотрел на Демир-бека совершенно другими глазами – теперь в них не было надменности. На мгновение замолчав, он продолжил: – Прежде, чем я отвечу на все твои вопросы, я должен взять с тебя слово, что ты никому не скажешь обо всём, что я тебе поведаю.

– Джарбаш, ты, видимо, забыл о том, что это ты прибыл ко мне по поручению своего правителя, а не я явился к вам. Это твой правитель нуждается во мне, а не я в нём. Следовательно, ты не можешь ставить мне условия. Ты понял меня? Кроме того, вне зависимости от того, что ты скажешь, я не обещаю, что дам согласие на вступление в союзнические отношения с твоим правителем. Так что подумай, прежде чем продолжишь, – строго произнёс Демир-бек.

– Ну хорошо. Пусть будет по-твоему, царь Демир, – соглашаясь, примирительно кивнул Джарбаш. – Я послан к тебе по одной причине. Дело в том, что союзников в предстоящей войне у моего правителя нет. Шаньюй Модэ даже не принял наших послов. Хансуна-шах избрал выжидательную позицию. Остался только ты… Теперь ты знаешь всё… Что бы ты ни ответил моему правителю и какое бы ни принял решение, я очень прошу тебя не говорить никому о моей откровенности. Поверь мне на слово, я честен с тобой. Я всегда относился к тебе с большим уважением и теперь не имею желания что-то менять. – Джарбаш замолчал, посмотрел на склоны лощины, затем вновь взглянул в глаза Демир-беку и продолжил, но уже с сожалением в голосе: – Я знаю, что теперь, узнав всю правду, ты точно откажешься от предложения моего правителя, и это будет правильно с твоей стороны.

– Да, главный визирь Джарбаш, ты верно всё понял. Я не принимаю его предложения, но не потому, что узнал правду, а совершенно по другим причинам. Я отказываюсь, будучи уверенным в том, что он не сдержит данного обещания, а ещё я не доверяю правителям, которые не ценят своих самых преданных людей, и, к сожалению, одним из них является Фатих-шах, – улыбнувшись с какой-то грустинкой в глазах, тихо произнёс Демир-бек.

Джарбаш долго смотрел ему в глаза, затем повернул голову в сторону, словно увидел там что-то, и крепко сжал губы.

– Да, Джарбаш, ты не ослышался и понял всё правильно. Сдаётся мне, что Фатих-шах чем-то очень обидел тебя, а я знаю и многие знают о твоей невероятной преданности ему. Я понял твоё состояние. Другой на твоём месте всеми правдами и неправдами старался бы получить нужный результат в этих переговорах, но ты не стал делать этого, не был в должной степени настойчив и, более того, откровенно поделился со мной правдой, касающейся хуннов и огузов. Вот как влияет на человека недооценённость его заслуг. Любое несправедливое отношение к верному человеку способно породить в его душе обиду, которая в свою очередь и становится причиной безразличия. С тобой всё это, как я вижу, уже случилось. Мне очень жаль. А теперь прощай. Доброго тебе пути, главный визирь Джарбаш, – Демир-бек развернулся и зашагал к склону, на верху которого стоял его конь.

Вернувшись к себе в шатёр, ю дуглу Демир-бек велел отпустить человека, посланного к нему главным визирем канглов Джарбашем. Никто в его окружении так и не узнал, что это за человек и от кого прибыл.

* * *

– Властитель, ю дуглу Демир-бек встретился с человеком из ставки канглов, – сообщил властителю западного крыла сян дуглу Юити-беку тучный одноглазый тысячник Арачын.

– Полагаю, что узнать об их разговоре твоим людям не удалось, – опустив большую голову и стряхивая с колена пылинку, спокойно произнёс Юити-бек.

– Нет, властитель, этого сделать не удалось. Наблюдение велось издали. Лазутчики следили за ю дуглу Демир-беком и его воином с момента их появления на наших рубежах. Никто не знал, куда они продвигаются, – пояснил Арачын.

– Почему ты уверен, что чужак прибыл из ставки канглов? – взглянув в правый, единственный глаз тысячника, спросил Юити-бек.

– Властитель, поначалу мне не было точно известно, откуда он, но теперь очевидно, что он мог прибыть только от канглов, – пожав плечами, ответил Арачын.

– Что предпринял, чтобы узнать всё об этом посланнике? – Юити-бек взял в руку чашу. – Надеюсь, задерживать его не стал?

– Властитель, самого посланника трогать не стали, но в наших руках воин, который сообщил ю дуглу Демир-беку об их встрече. Ю дуглу Демир-бек отпустил вестника после переговоров, но мои люди захватили его. Теперь допрашивают. Скоро мы всё узнаем, – заёрзав на месте, ответил Арачын.

– Всего ты так не узнаешь, тысячник Арачын, – усмехнулся Юити-бек. – Он лишь воин, телохранитель посланника, и ему ничего не известно о переговорах, так что зря надеешься на получение важных сведений. Он может сказать только о пути их следования. Ну и, конечно, о месте, откуда они начали свой путь. Для нас он важен не этим, а тем, что подтвердит факт прибытия именно к ю дуглу Демир-беку. Вот что имеет значение.

– Властитель, прости, могу ли я спросить? – Арачын подался вперёд.

– Спрашивай, – прикрыв глаза, разрешил Юити-бек.

– Властитель, почему мы не можем задержать самого посланника?

– Этого тебе я сказать не могу, – как всегда, спокойно ответил Юити-бек. – У тебя всё? Тогда ступай, занимайся своими делами. Жду тебя со сведениями о пленнике.

– Повинуюсь, властитель, – Арачын кивнул и стал суетливо подниматься на ноги.

* * *

Как только тысячник Арачын покинул юрту сян дуглу Юитибека, вошёл начальник стражи, склонил голову и, приложив руку к груди, сообщил, что из ставки прибыл Хаан-бек. Услышав имя прибывшего, Юити-бек быстро поднялся на ноги, поправил на себе одежды и велел немедленно пригласить гостя. Начальник стражи выбежал наружу, и тут же в юрту вошёл Хаан-бек. Хрупкий и стремительный Хаан-бек порывисто склонил голову и слегка ударил рукой себя по груди, приветствуя властителя западного крыла. Тот почтительно ответил ему. Хаан-бек прошёл к очагу и вытянул руки над огнём. Не сводя с гостя напряжённого взгляда, Юити-бек подошёл и замер возле него.

– Что сказал пленник? – повернув голову к Юити-беку, прогрохотал Хаан-бек.

– Пока ещё ничего, – стараясь быть спокойным, ответил Юити-бек.

– Это плохо, сян дуглу Юити-бек. Много времени тратите на него. Твои люди, как я вижу, обленились от безделья. Не за горами большая война. Время стало дорого как никогда. Нам всем следует спешить. Ты, сян дуглу Юити-бек, не обижайся за мою резкость, но положение очень серьёзное, и ты это знаешь, – повернувшись к Юити-беку, примирительным тоном произнёс Хаан-бек. Он старался говорить мягче, но его могучий голос звучал как рокот водопада.

– Да, ты прав, Хаан-бек, – кивнул Юити-бек. – Проходи, присаживайся. Отдохни с дороги, – проявляя гостеприимство, предложил он.

Хаан-бек задержал пристальный взгляд на Юити-беке, затем прошёл на дальнюю половину юрты, одним движением скинул соболью шубу и опустился на шкуры. Юити-бек хлопнул в ладони. Вошёл начальник стражи.

– Вели срочно подать горячего бульона и еды, – приказал Юити-бек, быстро подошёл к своему месту и сел.

Начальник стражи выбежал из юрты.

– Кто у тебя занимается этим пленником? – посмотрев на Юити-бека, спросил Хаан-бек.

– Все лазутчики моего крыла подчинены тысячнику Арачыну. Я его не так давно назначил, – ответил Юити-бек и тут же спросил: – Что-то не так?

– А, теперь понятно, почему так долго занимаются пленником. Сян дуглу Юити-бек, ты же опытный военачальник и умелый властитель, так почему ты возвысил этого болвана и доверил ему столь важные силы войск правителя в своём крыле? – Хаан-бек смотрел на Юити-бека с явной укоризной во взгляде.

– Но, Хаан-бек, он очень исполнительный военачальник, и у меня до сих пор не было претензий, связанных с его службой, – пожав плечами, попытался возразить Юити-бек.

В юрту вошли воины с подносами с едой и напитками, опустили их перед беками и удалились.

– Прошу, Хаан-бек, угощайся и согрейся с дороги, – вежливо предложил Юити-бек.

Хаан-бек взял чашу с горячим бульоном, подержал её в ладонях и стал пить, делая частые и небольшие глотки. Юити-бек тоже взял чашу и пригубил её, не сводя глаз с гостя.

– Замени его, – быстро опустошив чашу и вытерев рот рукой, коротко бросил Хаан-бек. – Сотня. Вот кем должен командовать Арачын. И я не уверен, что он способен справиться даже с ней.

– Я понял тебя, Хаан-бек. Но как я объясню ему такое беспричинное понижение по службе? – растерялся Юити-бек.

– А ничего не нужно объяснять. Он обязан смиренно исполнять твою волю, что значит – исполнять волю нашего правителя, – с металлом в голосе ответил Хаан-бек. – Никому и никаких объяснений либо послаблений, сян дуглу Юити-бек, ты не должен давать. Но ради спокойствия в твоей душе тебе я кое-что проясню, дабы ты понял, кого так приблизил. Этот болван, кроме как плести интриги, ничего не умеет. Мне довелось убедиться в этом лично. Скажу больше, однажды в очень непростой ситуации он ради своей выгоды готов был убить старшего сына дуглу Наби-бека и его верных друзей. Ты понимаешь меня? Он был в одном шаге от убийства подростков. И всё это собирался скрыть и от дуглу Наби-бека, и от самого правителя. Тогда я не стал сообщать об этом правителю и дуглу. Они были очень заняты серьёзными делами. К тому же военачальник из него как из хвоста ягнёнка шуба. Теперь ты понимаешь? Таких, как он, следует казнить, а не возвышать. Пусть радуется, что ещё жив.

Хаан-бек перевёл взгляд на еду, вытащил кинжал из ножен, нанизал на его остриё кусок парящегося мяса, стал откусывать понемногу и с аппетитом прожёвывать.

– М-да, вот, значит, как… – задумчиво и удручённо протянул Юити-бек.

– А где Хосхар? Насколько я помню, он тоже здесь, под твоим подчинением, – перестав жевать, взглянул на Юити-бека Хаан-бек.

– Да, Хаан-бек, он у меня тысячник, – кивнул Юити-бек, вновь напряжённо посмотрел на Хаан-бека и спросил: – А с ним-то что не так?

– Его тоже в сотники, – по-прежнему коротко бросил Хаан-бек и продолжил жевать.

– А его-то за что? – от удивления открыв рот, спросил Юити-бек.

– За то же самое. Они вместе тогда действовали, – вытирая кинжал, ответил Хаан-бек. – И ещё, сян дуглу Юити-бек, следи за ними постоянно. Эти двое очень мстительны. При малейшем неподчинении наказывай их сурово. Не щади. Вплоть до казни. Считай, что это веление самого нашего правителя.

– Я всё понял, Хаан-бек, не сомневайся, – приложив руку к груди, склонил голову Юити-бек.

– Вот и хорошо. А теперь мне пора в обратную дорогу. Я забираю с собой твоего пленника. И ещё. Ю дуглу Демир-бека не надо беспокоить, – легко вскочив на ноги, распорядился Хаан-бек.

– Понимаю, – поднимаясь, произнёс Юити-бек и хлопнул в ладони.

* * *

«Он ничего не спросил о посланнике из ставки канглов. Зачем проделал такой путь? Доставить пленника к нему в главное стойбище могли и простые воины. Ничего не понимаю… Никогда и никого я так не боялся, как этого Хаан-бека. Да что там я, его все боятся! Он единственный человек, кто не подчиняется никому, кроме самого куньбека Янгуя. Даже дуглу Наби-беку он не подчинён. Его полномочия безграничны. Казалось бы, я, занимая более высокое положение, должен отдавать ему какие-то приказы, но делать этого не решаюсь и перечить не смею. Никто не смеет так поступать. Никто. За неполных два года, если я не ошибаюсь, он из простого десятника превратился во всемогущего бека. Такого не было никогда. Он знает всё обо всём и обо всех. Его нигде никто не видит, но он всегда появляется там, где возникают какие-то сложности, и быстро и умело решает их. Что за человек такой? Никто и никогда не слышал о том, чтобы он ошибся и сделал что-то не так, как положено. Никто и никогда не видел его рядом с правителем и даже входящим в его юрту. Как это возможно? – проводив Хаан-бека, Юити-бек погрузился в думы. – Появился внезапно и исчез так же, словно его и не было здесь. Когда он отдыхает, спит или ест? На празднованиях он не бывает. О его родственниках никто ничего не знает. Даже где он живёт, никому не известно. Приехал, разобрался с тысячниками Арачыном и Хосхаром, забрал пленника и уехал. Кто ещё способен на такое? Только он… И всё-таки почему он ни словом не обмолвился о посланнике канглов? О Небеса, а откуда он вообще узнал об этом?! Я тут сижу и голову ломаю над тем, почему он не спросил о посланнике, а о самом важном даже не подумал. Откуда ему стало известно об этом человеке из ставки канглов? Вот это уже очень странно! Как он это делает? Ничего не понимаю!.. Довольно думать над этим, всё равно ни до чего не додумаюсь. Пора немного отдохнуть. Ну и денёк был…»

* * *

Джарбаш очнулся и открыл глаза. В помещении было довольно темно. Он понял, что лежит на спине. Всмотревшись, он едва сумел различить низкий бревенчатый потолок с маленьким отверстием, сквозь которое пробивался тусклый свет. Он хотел поднять руки, но понял, что они крепко связаны под спиной. Попытался встать, но и ноги оказались связаны. Он огляделся и увидел стены из брёвен. Помещение было небольшим. Джарбаш приподнял голову и нашёл взглядом низкую дверь, через щели в которой пробивались узкие полоски света. Он повернулся на бок и стал разминать затёкшие руки, сжимая и разжимая кулаки.

«Что за дела! Где это я и кто посмел напасть на меня? – подумал он, пытаясь вспомнить, что с ним произошло. – Помню, что не дождался воина и направился в дорогу один… Проехал всю лощину и выбрался к роднику, пробивавшемуся из-под снега. Возле него спешился и собирался попить воды и набрать её в дорогу. Всё. Больше ничего не помню…» Джарбаш услышал шум за дверью, она со скрипом распахнулась, и ударивший внутрь свет на мгновение ослепил его. Он закрыл глаза, а когда открыл, то увидел стоящего над ним человека.

– Ты кто? – смотря на чёрный силуэт, спросил Джарбаш.

Человек молчал и не двигался.

– Немедленно развяжи меня, – приказал Джарбаш, дёрнувшись всем телом.

Человек продолжал молча стоять. Он явно смотрел на Джарбаша, но Джарбаш не мог видеть ни его лица, ни вообще как он выглядит. По силуэту Джарбаш понял, что человек облачён в длинную шубу, а на голове у него капюшон.

– Что тебе нужно от меня? – пытаясь хоть как-то разговорить вошедшего, Джарбаш продолжал задавать вопросы, но всё было тщетно: человек продолжал молча стоять.

– Ну хоть что-нибудь скажи! Я ничего не понимаю, – почти взмолился Джарбаш.

Человек присел на корточки. Джарбаш посмотрел на него и стал испуганно отползать, извиваясь всем телом.

– Да что происходит?!

Человек поднялся и вышел, закрыв за собой скрипучую дверь.

– Эй, ты куда? – вновь закричал Джарбаш. Он слышал, как человек недолго провозился у двери, видимо запирая её, и удалился. Только снег похрустывал под его ногами.

Остаток дня и всю ночь Джарбаша никто не навещал. В помещении было очень холодно, и, если бы не тёплые одежда и обувь, он бы не дожил до утра. Джарбаш дрожал от холода и пытался хоть как-то двигаться, чтобы немного согреться. Руки и ноги сильно затекли, что причиняло ему нестерпимую боль.

Наконец, щели в двери проявились тусклыми полосами. «Скорее бы кто-нибудь пришёл… Я не выдержу больше этого холода и этой боли… Я скоро замёрзну…» – уже на грани сознания думал Джарбаш.

Кто-то подошёл к двери.

– Эй, на помощь! Я умираю! – услышав это, закричал Джарбаш.

Дверь отворилась, и вошёл тот же человек. Он подошёл к Джарбашу, присел возле него, развязал ему руки и вновь встал. Джарбаш с трудом повёл плечами, с усилием вытянул руки из-за спины и стал их разминать, пытаясь сжимать и разжимать непослушные пальцы, подносил замёрзшие ладони ко рту и дышал на них. Человек тем временем вышел и быстро вернулся, неся что-то в руке. Джарбаш присел и попятился назад, упершись спиной в стену. Человек наклонился и протянул ему дымящуюся чашу, от которой пахло бульоном. Джарбаш осторожно принял её дрожащими руками, стараясь не выронить. Зажав чашу между ладонями, он медленно поднёс её ко рту и стал жадно пить бульон, торопясь и обжигаясь. Человек стоял молча. Быстро осушив чашу до дна, Джарбаш откинул голову, закрыл глаза и опустил руки, выронив посудину на колени. Он чувствовал, как горячая вкусная пища разливалась по всему телу, согревая его изнутри и медленно возвращая ему силы. Он открыл глаза и посмотрел на человека. Тот по-прежнему стоял и смотрел на него.

– Я не выдержу здесь ещё одну ночь. Я замёрзну, – едва шевеля губами, прошептал Джарбаш. – Так что спрашивай, пока я ещё жив. Я всё скажу. Мне уже терять нечего.

* * *

– Ты встречался с Хаан-беком? – главный шаман обращался к одному из своих помощников шаманов.

Шаман кивнул.

– Что он сказал? – вновь спросил старец.

– Он велел вернуть очаг в жилище пленника, – ответил шаман.

– Он добился от пленника, чего хотел?

– Да. Союзников нет. Ю дуглу Демир-бек тоже отказал.

– Понятно. Что он собирается делать с пленником?

– Сказал, что не освободит его. Потеря главного визиря перед войной должна стать для канглов очень тяжёлой утратой.

– Что с воином пленника?

– Он умер по пути сюда. Люди Арачына замучили его.

– Что на это сказал Хаан-бек?

– Сказал, что Арачын уже получил своё наказание.

– Ты передал ему новые видения наших людей?

– Да.

– Хорошо. Как себя чувствуют чужаки?

– Уже ходят.

– Ступай.

Шаман поклонился и вышел из юрты. Главный шаман поднялся и надел шубу.

«Пора навестить правителя», – подумал он и вышел из своей юрты.

* * *

– Ю дуглу Демир-бек повёл себя правильно. Он предан тебе, правитель, – поглаживая бороду, задумчиво произнёс главный шаман. Он сидел возле возлежащего на подушках куньбека Янгуя в левом крыле главной юрты.

– Что ещё сообщил Хаан-бек? – спросил куньбек Янгуй.

– Он не отпустит Джарбаша, правитель. Он считает, что так будет лучше. Фатих-шах потеряет самого верного визиря, причём главного визиря, и это очень ослабит его позиции перед предстоящей войной, – ответил старец.

– Он прав, – согласился куньбек Янгуй и, недолго подумав, продолжил: – Но для нас превыше всего было узнать о союзниках Фатих-шаха, которых, как оказалось, у него нет. Это очень важные сведения. Благодаря тебе и твоим помощникам, а также решительным действиям Хаан-бека нам удалось добыть их. Мой мудрец, продолжай помогать Хаан-беку. Без твоих видений и видений твоих верных помощников мы не смогли бы предотвращать многое из того, что нам угрожает. Ты со своими людьми и Хаан-бек стоите целой армии.

– Мы стараемся, правитель, – склонил голову главный шаман.

– Хаан-бек продолжает обитать в твоём потаённом деревянном селении? Он не хотел бы жить здесь, в стойбище? Ничего не говорил об этом? – улыбнувшись, спросил куньбек Янгуй.

– Нет, правитель, не хочет. Я тоже спрашивал его об этом, но он решительно отказался, – тоже улыбнулся старец.

– Да, он такой, – задумчиво проговорил куньбек Янгуй. – Об этом селении никто не знает, даже мне неизвестно, где оно находится, в какой лесной чаще ты прячешь его. Я даже не представляю, как оно выглядит. Может, как-нибудь покажешь его мне? – куньбек Янгуй вновь улыбнулся.

– Не стоит оно того, чтобы ты, правитель, тратил на его посещение своё бесценное время. Мои помощники случайно на охоте набрели на него. Вот и решил я приспособить его для всяких непредвиденных нужд. Там несколько небольших жилищ, выстроенных из брёвен, и загон для скота. Всюду вокруг непроходимые леса, острые скалы и глубокие ущелья. Это жалкое зрелище, правитель, поверь, – главный шаман посмотрел на правителя. – Но если ты пожелаешь, то я, конечно, покажу его тебе.

– Позже, мой мудрец, когда для этого будет время, мы вместе посетим его, – посерьёзнев, произнёс куньбек Янгуй. – Я постоянно думаю о том, как там живёт Хаан-бек. Это же очень сложно, как я понял тебя. Дикое и глухое место. Он по собственной воле обрекает себя на столь тяжёлое существование, и всё это ради спокойствия своего народа. Какая же в нём самоотверженность… Он ведь жертвует собой, своей жизнью, избрав путь одиночества. В его годы все мужчины имеют семьи и окружены детьми, – куньбек Янгуй замолчал, тяжело вздохнул и покачал головой.

– И я таких людей ещё не встречал, правитель. Ко всему он ещё и двужильный, – тоже вздохнул главный шаман.

Какое-то время куньбек Янгуй и главный шаман молчали, задумавшись.

– Мой мудрец, я очень рад, что не твой помощник посещает меня, как это было прежде, а ты сам стал это делать, – сев и посмотрев в глаза главного шамана, с теплом в голосе сказал куньбек Янгуй, нарушив возникшую паузу.

– Я тоже этому рад, мой правитель, – слегка кивнув, прикрыл глаза главный шаман.

* * *

Благополучно прибыв в ставку огузов и разместившись на её окраине в одной из юрт для чужеземных торговцев, Берджу привёл себя в порядок, помылся, переоделся в чистое и отправился на прогулку, оглядывая стойбище и примечая всё, что представляло интерес, связанный с его заданием. В эту пору торговцев из других земель было гораздо меньше, чем летом, но они всё-таки были. К тому же местные торговцы были многочисленны, и потому торговые ряды не выглядели скудными. Берджу дошёл до этого шумного места и стал осматривать товары, выставленные на продажу и на обмен, неспешно прогуливаясь среди пёстрых рядов. Поначалу кажущееся бесконтрольным столпотворение, царящее здесь, при ближайшем рассмотрении, на удивление Берджу, не было таковым: всюду всё было подчинено определённому порядку. Торговцы оружием и конским снаряжением располагались в одном месте. Торговцы гончарными изделиями – в другом. Торговцы тканями и всевозможными украшениями – в третьем. Получалось так, что торговцы со схожими товарами имели строго определённое место на этом огромном базаре. Здесь всё было продумано и умело, с толком организовано – удобно и для торговцев, и для покупателей. Такого Берджу не видел прежде – ни в родном стойбище тиграхаудов, ни у усуней, и только у канглов было очень похоже, но превосходило размерами. Походив до полудня по базару, Берджу проголодался и устал. Он остановился, оглядываясь по сторонам, и заметил, что многие торговцы направились в южную часть базара. Ему стало интересно узнать, куда это они все пошли, и он последовал за ними. Вскоре он был вновь приятно удивлён увиденным. На окраине базара, в небольшом отдалении от него, располагались многочисленные загоны для скота и сами торговцы этим скотом. Там же были установлены юрты, и возле них горели костры, над которыми висели большие казаны, где варилось мясо. Рядом хлопотали женщины в коротких овечьих безрукавках. Всюду распространялся аромат еды, перебивая собой запах, исходивший от загонов. К тому же, как заметил теперь Берджу, лёгкий ветерок дул ему в спину с севера, и он понял, почему загоны со скотом размещены именно здесь – дабы запахи от них не заносило на базар.

Берджу остановился и стал наблюдать за людьми. Торговцы направлялись к юртам и, почтительно поприветствовав стоящих перед входом хозяев, сбивали шапками снег с сапог и входили внутрь, после чего женщины вносили туда на подносах горячее мясо, над которым клубился пар, лепёшки и в больших посудинах бульон. Берджу подошёл к одной из юрт и остановился.

Хозяин юрты, седобородый мужчина средних лет, посмотрел на него, улыбнулся, почтительно приложил ладонь к груди, слегка склонив голову, и произнёс:

– Входи, ага, будь гостем, поешь вкусного парного мяса и попей горячего бульона, согрейся.

Берджу, тоже почтительно поприветствовав его, вошёл в юрту, предварительно сбив снег с сапог.

В юрте вокруг пылающего очага были расстелены овечьи шкуры, на которых, скрестив ноги, группами по четыре-пять человек вокруг огромных круглых подносов с едой и напитками сидели торговцы. Свободных мест было много. Торговцы тихо переговаривались между собой и с аппетитом ели. Берджу взглянул на одиноко сидящего молодого мужчину могучего телосложения, явно ожидавшего еду. Тот тоже посмотрел на него, улыбнулся, обнажив крупные белые зубы, махнул рукой, приглашая на место рядом с собой, и сделал это так по-доброму, словно увидел долгожданного друга. Берджу подошёл, снял шубу, положил её вместе с шапкой к стене и, скрестив ноги, опустился на шкуры, поприветствовав сидящего почтительным жестом. Мужчина, не поднимаясь, ответил также с почтением.

– Ты, как я понял, первый раз здесь, – приятным голосом заговорил здоровяк. – А я здесь бываю часто и уже давно приезжаю сюда. Меня здесь многие знают.

– Да, верно, я впервые сюда добрался, – кивнул Берджу.

– Чем торгуешь? Я привожу конское снаряжение. У меня есть всё, что душа пожелает. И всё отменного качества. Если тебе нужно, то покажу тебе весь свой товар, – не дожидаясь ответа на вопрос, очень активно жестикулируя, стал бахвалиться здоровяк. Было понятно, что ему пришлось долго молчать, и теперь, когда он нашёл собеседника, его прорвало на разговоры.

– Хорошо, я обязательно посмотрю твой товар. Не сомневаюсь, что он действительно отменный, – поддержал беседу Берджу.

Женщина принесла мясо, лепёшки и бульон. Расставила их на подносе, подала глиняные чаши и удалилась. Здоровяк сверкнул глазами, схватил, не раздумывая, большой мосол, впился в него огромными зубами, отрывая кусок, и стал с жадностью пережёвывать мясо. Берджу спокойно налил себе в чашу горячий бульон из посудины и стал отпивать небольшими глотками, поглядывая на соседа.

– М-м-м-м, как вкусно! Я очень проголодался, – с набитым ртом произнёс здоровяк.

Берджу понимающе улыбнулся, одобрительно кивнул, вытащил из ножен кинжал, тоже взял кусок мяса, отрезал от него дольку и отправил в рот.

– Ты ешь, ешь, здесь всё вкусное и горячее. Холодно же, – продолжая жевать, говорил здоровяк.

Берджу ел медленно, наслаждаясь каждым кусочком, запивая мясо и лепёшки бульоном.

– Моё имя Ишбулат, – проглотив кусок, представился здоровяк. – А как твоё?

– Фахад, – кивнул Берджу.

– Хорошее имя, рысь означает, а это зверь красивый, ловкий и сильный, – отрывая зубами новый кусок мяса, пробурчал Ишбулат.

Они долго так сидели, пока Ишбулат не покончил со всей выложенной на подносе едой. На выходе из юрты Ишбулат настоял на том, что за всю еду он расплатится сам. Хозяин юрты с улыбкой принял плату и пожелал им приходить к нему ещё.

Новые знакомые дошли до центра базара. По пути Ишбулат не умолкал ни на мгновение. Он показывал рукой то в одну сторону, то в другую, называя имена торговцев и местность, откуда они прибыли. Вскоре они остановились.

Ишбулат огляделся, что-то обдумывая, затем взглянул на Берджу и спросил:

– Фахад, чем ты, сказал, торгуешь?

– Я, Ишбулат, ничего тебе не говорил. А прибыл я сюда для ознакомления со здешними товарами и для знакомства с торговцами, чтобы впредь знать, что привозить. Ну а торгую я всем понемногу, кроме конского снаряжения, – улыбнувшись, ответил Берджу и дополнил: – Тебе, Ишбулат, я в этом деле не соперник.

– Фахад, что ты говоришь! – Ишбулат рассмеялся и хлопнул ручищей по плечу Берджу. – У меня нет соперников на этом базаре вот уже несколько лет. Нужно уметь избавляться от них. А они были у меня, поверь, и некоторые весьма успешные.

– Верю, Ишбулат, как же не верить такому человеку, как ты. Все видят, что ты очень опытный торговец и со знанием дела ведёшь торговлю. Как только ты заговорил, я сразу понял это, – Берджу, продолжая улыбаться, в ответ хлопнул Ишбулата по плечу, да так, что тот едва удержался на ногах.

– Ого, какая силища в твоих руках! – воскликнул Ишбулат. – Да ты могуч, друг мой, как десять мужчин. – Ишбулат с неподдельным восторгом оглядывал Берджу с головы до ног.

– Перестань, Ишбулат, я уверен, что в силе нет равных тебе на этом базаре, – засмеялся Берджу. – Ты и умён, и силён. Мало таких, как ты, я встречал на своём пути.

– Вот что я скажу тебе, Фахад. Ты очень понравился мне, и я помогу тебе быстрее освоиться здесь. Я расскажу тебе обо всём, что тебе пригодится, и, если ты захочешь, познакомлю с нужными людьми, – Ишбулат положил тяжёлую ладонь на плечо Берджу и заговорщически подмигнул. – А теперь пошли ко мне и немного отдохнём после сытной еды.

* * *

На следующий день с самого утра Берджу вновь пришёл на базар. Он ходил между рядами, разглядывая товар, но на самом деле выискивал среди людей Ишбулата. Он мог бы пойти к нему в юрту, но не хотел выглядеть навязчивым и дать почувствовать свой повышенный интерес. Уже в самом центре базара кто-то со спины коснулся его плеча. Он развернулся и увидел Ишбулата. Торговец конским снаряжением широко улыбался. На нём была шуба из волчьего меха, от чего он выглядел ещё крупнее.

– Как хорошо, что я тебя встретил! – схватив за плечи Берджу и слегка потряхивая его, радостно произнёс Ишбулат. – Нам нужно поговорить. Я же обещал тебе рассказать о том, как следует здесь вести торговые дела и как добиться успеха в них. Пойдём со мной, тут не место для серьёзного разговора! – И Ишбулат зашагал в южном направлении, увлекая за собой Берджу.

* * *

В одной из юрт возле загонов со скотом, куда привёл Берджу Ишбулат, в это время никого не было. Они прошли на дальнюю её половину и, сняв верхнюю одежду и шапки, уселись на шкуры перед огромным круглым подносом.

– Заодно и поедим хорошенько, – в предвкушении сытной еды, потёр ладонями Ишбулат.

Вскоре женщина принесла еду. На этот раз, помимо баранины, лепёшек и бульона, была ещё и птица, запечённая на углях.

– Вот это я попросил приготовить для моего гостя. Для тебя, – ткнув толстым пальцем в птичьи тушки, пояснил Ишбулат. – Это перепёлки. Очень вкусные. Пробовал когда-нибудь? А зря, пальчики оближешь! – вновь, задавая вопрос, но не нуждаясь в ответе, заговорил словоохотливый Ишбулат. Он облизнулся, бережно взял одну из тушек, поднёс её к носу, медленно и глубоко вдохнул аппетитный запах, исходивший от неё, прикрыв глаза от наслаждения, восторженно покачал головой, затем протянул её Берджу: – На, Фахад, ешь. Только, когда мясо будет у тебя во рту, сперва выжми все соки, а потом только проглатывай.

Берджу принял тушку, тоже с наслаждением вдохнул её аромат, цокнул языком, выражая восторг, и лишь после этого, аккуратно отделив ножку, откусил от неё маленький кусочек и стал выдавливать языком сок, от удовольствия прикрыв глаза.

– Ну, ну, правильно. Так её, Фахад, так. Жми, жми из неё все соки, – упершись руками себе в колени, подался к нему Ишбулат, азартно подбадривая Берджу. – Ну, как тебе, а? Я же говорил, что это очень вкусно! – заметив, что Берджу проглотил мясо, откинувшись и громко хлопнув себя по колену, воскликнул Ишбулат.

– Никогда не пробовал ничего подобного! – покачивая головой и растягивая слова, с восхищением произнёс Берджу.

– Во-от, то-то же. А ты не верил мне! – взяв другую тушку, назидательным тоном почти пропел Ишбулат.

Дальше они ели молча. Ишбулат быстро справился со всеми тушками перепёлок и принялся за баранину, при этом издавая звуки, схожие с мурлыканьем кошки, но только очень большой кошки. Завершив трапезу, Ишбулат перебрал перед собой все косточки, тщательно осмотрел их, сытно икнул, вытер руки о рубаху на животе и посмотрел на Берджу.

– Ну как, наелся? Я тоже. Вот и хорошо. А теперь можем и поговорить, а то на пустой желудок не очень-то наговоришься, – поудобнее устроившись, произнёс Ишбулат. – Так вот, Фахад, слушай меня внимательно. Что самое главное для торговца, когда он впервые оказался на чужом базаре? А главное, это правильное знакомство с нужными людьми, ну теми, кто главный на этом базаре. На самого главного, того, кто вообще высоко сидит, простому торговцу никогда не выйти, а вот на того, кто связан с ним и через кого тот всем правит на базаре, выйти можно и нужно, поскольку его место – на этом самом базаре. Он всегда там. Но и к нему непросто подступиться. Мне поначалу было сложно сделать это, но со временем удалось. У меня тогда не было такого друга, как я. А тебе будет гораздо проще, потому что у тебя есть я. – Ишбулат икнул, прикрыл рот рукой, задержал дыхание, потом выдохнул и продолжил: – В общем так, Фахад, через три дня я уезжаю. Дела, брат, дела. Времени у меня мало. Ещё подготовиться к дороге надо. Так что ты запоминай всё, что я тебе говорю. С главным смотрителем на базаре я тебя вечером познакомлю. Он человек своеобразный и непростой, но звон в толстом мешочке очень уважает. От него всё зависит: и торговля, и даже порой жизнь торговца. А ты как думал! То-то же. Знай и помни об этом всегда. У него везде свои уши и глаза. Обмануть его невозможно. Многие, кто пытался сделать это, бесследно сгинули. Так что он всемогущ, и не только на базаре. А ты знаешь, почему он такой? Не знаешь, и многие здесь не знают, а я знаю и скажу тебе, но это, как ты понимаешь, очень большая тайна. Так вот. – Ишбулат взглянул на вход в юрту, подался к Берджу и продолжил шёпотом: – Над главным смотрителем базара – один из визирей повелителя огузов. – Ишбулат многозначительно поднял брови и выдержал паузу. – Сам визирь Карим. Но тебе это имя не нужно запоминать, ты всё равно не знаешь, кто это, да и ни к чему тебе он. Так вот, ты, наверное, думаешь, к чему я всё это говорю тебе? Скоро поймёшь. Там этих визирей несколько. Есть ещё великий визирь Майсур и визирь Аслан, может, ещё кто-то, но самый могущественный из них – это визирь Карим. Поговаривают, что сам повелитель его побаивается. Я как-то случайно услышал разговор главного смотрителя базара с каким-то сановником. Они шептались о визире Кариме и повелителе. Вот тогда-то я и понял всё. А ещё я узнал, что отношения между ними очень сложные. А знаешь из-за чего? Ты не можешь знать, а я знаю и скажу тебе. Повелитель хочет вместе с канглами начать войну против рыжих усуней, а визирь Карим этого не хочет. Вот так вот. Визирь Карим настолько родовит и силён, что, случись что-нибудь с повелителем, его место займут не сыновья его и не великий визирь Майсур, а визирь Карим. Во как! Теперь ты понимаешь, к чему я это всё рассказываю тебе? Ты должен знать, с кем связан смотритель базара и как к нему стоит относиться. Вот к чему я тебе говорю о нём так подробно. Если тебе удастся расположить его к себе и заручиться его поддержкой, то дела у тебя пойдут просто замечательно. Теперь ты понимаешь, почему у меня на этом базаре нет соперников? То-то же! С моей помощью ты будешь близко знаком с ним, ну а дальше всё зависит от тебя. Вот так вот, мой друг Фахад. Кстати, откуда ты прибыл? Я живу в главном стойбище канглов. Там базар побольше этого будет, и торговля, и прибыль, стало быть, больше там. А ты как думал? Все главные караванные пути проходят по нашим землям. Ну, вроде как я всё тебе сказал. Теперь ты не должен совершить ошибок. Пошли отсюда, а то на сон меня потянуло. – Ишбулат грузно поднялся, оделся и направился к выходу. Берджу последовал за ним.

* * *

«Он не придёт на эту встречу. Он уже уехал отсюда», – Ишбулат нервно ходил перед своей юртой в ожидании нового знакомого по имени Фахад. Вечер плавно переходил в ночь, время шло, но Фахада всё не было. Так и не дождавшись, Ишбулат махнул рукой и зашагал к юрте, шепча на ходу:

– Главное, ты всё от меня узнал.

* * *

«Будь я настоящим торговцем, я обязательно подружился бы с тобой, Ишбулат, но, ты уж прости меня, я не торговых дел человек, а лазутчик. К тому же лазутчик уже непонятно чей. Я служу и усуням, и канглам, и если буду так продолжать, то, возможно, и огузам. Зачем мне всё это? Я же никакого отношения к ним не имею. Я ведь тиграхауд. Только не запутаться бы однажды во всех этих хитросплетениях… Ах, Даут, Даут, на какую же сложную жизнь ты меня обрёк! Не о такой судьбе мечтал я, когда породнился с тобой… Одно меня успокаивает. Моя семья. Моя Галатис. Только ради них я делаю всё это. Кабы не они, разве стал бы я лазутчиком и мотался бы по чужим землям, всё время кого-то обманывая, о ком-то что-то узнавая, что-то выискивая, – спеша в обратный путь и ещё к полудню покинув главное стойбище огузов, размышлял Берджу. – Тебя, Ишбулат, сами Небеса мне послали. Благодаря тебе я так быстро справился с заданием. Всё, что нужно было узнать, я узнал у тебя, при этом не задав ни единого вопроса. Такого ещё не было никогда. Почаще бы так. Твоя излишняя словоохотливость стала для меня бесценной находкой. Ты даже не представляешь, как облегчил мне этот путь в ставку огузов. Я, конечно же, благодарен тебе за всё и даже чувствую вину перед тобой, но… что поделаешь, такова жизнь. Я ведь почти не обманывал тебя и не причинил тебе зла. Хоть от этого на душе спокойнее. Если когда-нибудь при других обстоятельствах нам с тобой доведётся встретиться, то первое, что я сделаю, так это принесу тебе искренние извинения, а за что, придумаю потом, но правды сказать не смогу. Главное, сделаю это. Только теперь я понял, почему при нашей с тобой первой встрече ты сидел в одиночестве в той юрте. Все торговцы знают тебя очень хорошо и поэтому сторонятся. Одни – из-за твоих близких отношений с главным смотрителем базара, которого они побаиваются, а другие – из-за твоей чрезмерной болтливости, от которой, видимо, не раз уставали. Ты, Ишбулат, словно бурная река, громкий, шумный, энергичный и неугомонный. Рядом с тобой трудно быть длительное время. Но при всём при этом в тебе много детской наивности и простоты. Ты очень доверчив и относишься к каждому попавшемуся на твоём пути незнакомцу как к человеку, заведомо не способному на ложь, обман и хитрость. И это понятно, ведь ты сам на такое не способен и таковым не являешься… – Берджу оглянулся назад, бросив взгляд на сменного коня, которого вёл за собой на поводу. Ничего необычного не заметив, он похлопал своего скакуна по шее и опять погрузился в думы: – Теперь нужно как можно быстрее вернуться и сообщить о добытых мною сведениях. Вполне возможно, что возникнут претензии из-за того, что я узнал всё только от одного человека. В таком случае придётся сослаться на ограниченность во времени, определённом на выполнение задания. Примут ли они это к сведению и не проявят ли недовольства? Этого я пока не знаю, но не доверять словам торговца Ишбулата у меня нет оснований. Он мне показался очень искренним и не вызвал подозрений… Ладно, что сделано, то сделано, и обратного пути уже нет».

* * *

Джарбаш вышел из жилища и присел возле стены на бревно. Прошло десять дней, как его пленили и он оказался здесь, в этом странном маленьком селении среди леса и скал, состоящем из нескольких небольших бревенчатых домов и одного большого загона для скота, в котором держали с десяток овец, а в дальнем углу хранили отгороженное жердями скопнённое сено. Само селение было обнесено частоколом и имело один вход с запада – деревянные ворота, по бокам от них были навалены срубленные и очищенные от сучьев и веток деревья. Посреди селения находился колодец.

Джарбаш поправил овчинную шубу, наброшенную на плечи, посмотрел на руки и потёр запястья, на которых ещё виднелись бледно-багровые полосы от верёвок. Каждый день, сидя в полдень на этом месте, он видел почти одно и то же. Возле противоположного жилища так же, как и он, на бревне сидели двое мужчин, а пятеро других мужчин, очень похожих друг на друга и даже одетых в одинаковые длиннополые шубы с капюшонами из шкур на головах, постоянно трудились: то ухаживали за овцами, то занимались дровами, которыми отапливали жилища, то готовили еду на кострах, то убирали в жилищах. Каждый из них знал своё дело и всё время был занят. Между собой они почти никогда не переговаривались. Джарбаш заметил, что в отличие от тех двоих, что всегда сидели возле жилища, один из которых был черноволосым и чернобородым, а второй – лысым, но тоже с чёрной бородой, эти пятеро были рыжеволосыми, и понял, что это усуни, поскольку был наслышан об этой особенности их внешности. Джарбаш уже перестал наблюдать за ними, как поступал в первые дни своего пребывания здесь, со временем узнав, что они будут делать. Теперь он стал чаще поглядывать на тех двоих, чернявых, схожих внешностью с ним самим, пока не понимая, какое они имеют положение здесь, но догадываясь о том, что не очень-то и свободное.

С наступлением вечера Джарбаша, как всегда, закрыли в его жилище до самого утра, заперев дверь снаружи и оставив внутри запас дров и воды. Почти все вечера и до самой полуночи он проводил в думах, то отдыхая на лежаке из жердей с подстилкой из сена, то вставая и подкидывая дрова в огонь, дым от которого вытягивался в маленькое отверстие на потолке. Вот и теперь он прилёг, укрылся шубой и стал размышлять.

«Визирь Гачай, скорее всего, занял моё место – стал главным визирем у Фатих-шаха. Он более других подходит на замену. Ну что же, меня теперь это всё не касается. Меня для Фатих-шаха уже не существует. Я уверен, что он даже не пытался искать меня. Не дождавшись моего возвращения от тиграхаудов, он наверняка понял, что переговоры не удались, в противном случае я бы обязательно вернулся и мою безопасность в пути обеспечил царь Демир, как заинтересованный в союзе властитель. О том, что меня могли захватить в плен, Фатих-шах вполне мог допустить мысль, но в том, что я не предам его, он твёрдо уверен. И всё было бы именно так, если бы он не оскорбил меня, обвинив в предательстве и едва не казнив. Не прощу его за это никогда». Джарбаш тяжко вздохнул и повернулся на бок. «Как там моя семья? Все оплакивают, наверное, меня, смирившись с моей кончиной. Осиротели они при живом отце… Кто теперь будет заботиться о них? Кто защитит? Кому они теперь нужны?» Джарбаш вновь тяжко вздохнул и перевернулся на другой бок. «Нет уж! Они не останутся в одиночестве. Я обязательно вернусь. Мне во что бы то ни стало нужно сбежать отсюда! Жаль, что зима ещё, трудно придётся. И лошадей здесь нет. Всё предусмотрели усуни. Пешком далеко не уйдёшь. Мне бы напарника какого-нибудь, было бы гораздо легче… Вот только где его взять? С этими двоими переговорить бы. Они явно не усуни. Но как это сделать? От своего жилища мне отходить нельзя. И они, как я вижу, не отходят от своего. Кто они? Странные какие-то. Похожи на раненых или больных, пошедших на поправку. Интересно, их тоже запирают на ночь? Если запирают, то они, как и я, пленники, но если нет, то их здесь от кого-то скрывают. Мне нужно сперва узнать это, а уже потом пытаться переговорить с ними». Джарбаш поднялся, подошёл к двери и припал к щели в ней, но ничего из-за темноты снаружи не увидел. Он взял пару поленьев и положил их в слабеющий огонь, слегка раздвинув горящие дрова. Клубы дыма тут же ударили в лицо, и он закашлялся, прикрываясь рукой. Быстро отступив от очага, он подошёл к посудине с водой, взял её и стал с жадностью пить ледяную воду большими глотками, после чего вернулся на место и лёг, решив про себя: «Попробую завтра что-нибудь придумать».

* * *

Утром следующего дня Джарбаш не смог встать на ноги. Его тело пылало жаром, а боль в распухшем горле мешала глотать. Вошедший усунь потрогал его лоб и выбежал наружу. Но вскоре вернулся и привёл другого усуня, который тоже потрогал лоб, затем приложил ладонь к груди, слушая сердце, прикрыл больного шубой до подбородка, и они оба вышли. Джарбашу было плохо. Его начало знобить, от чего он дрожал всем телом и стучал зубами.

Прошло немного времени, и в жилище вновь вошёл первый усунь, но с ним пришёл черноволосый, чернобородый мужчина – один из тех двоих, что обитали в противоположном жилище. Он присел на лежак, взялся за запястье Джарбаша, подержал недолго, потрогал лоб, разжав рот, заглянул туда, потом встал и посмотрел на усуня. Тот отошёл в сторону, пропуская его к выходу. Они оба покинули жилище.

– Вы же все здесь шаманы и умеете лечить, так зачем вам нужна моя помощь? – выйдя наружу, спросил шамана мужчина.

– Без веления главного шамана мы не имеем права лечить чужаков, – ответил тот. – Ты же тоже лекарь, и мы убедились в этом. Так помоги ему. Он не должен умереть.

– Хорошо. Позволь мне взять кое-что у себя и потом оставаться рядом с этим человеком столько, сколько нужно. Для меня важно видеть всё, что с ним происходит. Иначе я, возможно, не смогу поднять его на ноги, – выразил согласие и одновременно просьбу мужчина.

– Да, конечно, – с готовностью кивнул шаман.

* * *

Прошло два дня, в течение которых чужак лекарь постоянно был возле пребывавшего в забытьи Джарбаша, заваривая различные отвары и отпаивая ими больного. Джарбаш пришёл в себя и стал поправляться. Шаман часто посещал их и, не услышав никаких просьб от лекаря, молча удалялся.

– Как ты себя чувствуешь? – заметив, что больной проснулся и открыл глаза, склонившись над ним, спросил лекарь.

– Уже лучше, – тихо прохрипел тот.

– Теперь ты поправишься, и тебе нужно много есть, – одними глазами улыбнулся лекарь. – Начнём с бульона, а потом будешь принимать и другую пищу.

– Ты не усунь, – вновь прохрипел Джарбаш и закашлялся, морщась от боли.

– Тихо, тихо, всё хорошо, – присев рядом и осторожно поднеся к губам Джарбаша чашу с отваром, успокаивал лекарь. – На, попей.

Джарбаш с усилием приподнял голову и сделал глоток.

– Ты прав, я не усунь, но это не имеет значения, – поправляя шубу на Джарбаше, тихо произнёс лекарь.

– Кто ты? – спросил Джарбаш.

– Тебе нельзя много говорить, – с осуждением покачал головой лекарь.

– Скажи, – настаивал Джарбаш. – Это важно.

– Зачем тебе это знать? Тебе следует беречь силы.

– Я кангл, – прошептал Джарбаш. – Главный визирь я.

Лекарь посмотрел удивлённо.

– Верь мне, – Джарбаш устало прикрыл глаза и вновь открыл их.

Лекарь продолжал молча смотреть на него.

– Джарбаш, – назвался Джарбаш.

– Ты главный визирь Фатих-шаха?

– Да, – прошептал Джарбаш.

– Тебя пленили? – оглянувшись на дверь, тихо спросил лекарь.

– Да, – прикрыл глаза Джарбаш.

– Я верю тебе, но поговорим позже, ночью. А теперь я принесу тебе бульон. Потом ты поспишь, – вставая, произнёс лекарь.

* * *

Джарбаш, попив горячий бульон, сразу уснул и проспал до полуночи. Лекарь дремал, лёжа на земляном полу, подстелив под себя одну шубу и накрывшись другой, как делал все ночи, что оставался здесь.

– Эй, лекарь, ты здесь? – открыв глаза, тихо позвал его Джарбаш.

Лекарь откинул шубу, вскочил на ноги и подошёл к лежаку.

– Ночь уже? – спросил Джарбаш.

– Да, – присаживаясь возле него на лежак, ответил лекарь.

– Теперь говори, – прохрипел Джарбаш.

– Я тоже пленник усуней, как и человек, что вместе со мной. Мы едва не замёрзли в лесу и вышли к их стойбищу. Не к главному, а к другому. Там нас и пленили. Сильная простуда должна была лишить нас жизней, но усуни привезли нас к своим шаманам, и они сумели нас спасти. Сейчас мы в одном из селений шаманов, – начал говорить лекарь, затем, помолчав и подумав о чём-то, спросил: – Скажи мне, главный визирь Джарбаш, как Фатих-шах допустил такое, что ты, его главный визирь, оказался в плену у усуней? Почему он не прислал гонцов и не потребовал отпустить тебя?

– Это долгая история, – Джарбаш прикрыл глаза. – Он перестал доверять мне. Потом отправил с тайной миссией в земли усуней. Ну а дальше я оказался здесь. Получается, что я стал не нужен ему. Теперь я понимаю это.

– Я тоже кангл, – дослушав Джарбаша, тихо сказал лекарь. – И у меня долгая история.

– Как твоё имя? – спросил Джарбаш.

– Яншенук, – лекарь взглянул в глаза Джарбаша. – Но этого, главный визирь, никто не знает. Даже тот человек, что со мной. Никто.

– Как? – от удивления Джарбаш попытался подняться, но обессиленно опустился обратно. – Яншенук?

– Да, главный визирь, – кивнул Яншенук.

– Я слышал только об одном человеке с таким именем. Это было очень давно. Тогда он был маленьким мальчиком. Это был сын брата Фатих-шаха Силкера, – Джарбаш расширенными глазами смотрел на Яншенука. – Так это ты?

– Да, главный визирь, ты прав, это я, – вновь кивнул Яншенук.

– Так твоего отца и тебя по велению правителя казнили же?! – ещё сильнее удивился Джарбаш.

– Мой дядя, Фатих-шах, казнил моего отца, но вместо меня казнил другого мальчика, – вздохнув, пояснил Яншенук.

– Где ты был всё это время и откуда знаешь об этом? – продолжал удивляться Джарбаш.

– Визирь Каплан всё мне рассказал перед смертью. Он меня воспитал, – с горечью в голосе ответил Яншенук.

– Ничего не понимаю, – Джарбаш с трудом повернулся на бок и приподнялся на локте. – Визирь Каплан, насколько я помню, утонул…

– Нет, главный визирь, он не погиб тогда. Он провёл со мной остаток своей жизни, – Яншенук опустил голову. – Таково было веление моего дяди Фатих-шаха.

– Как же так?! В это трудно поверить! Это же… – Джарбаш запнулся на полуслове, что-то обдумывая, затем взглянул в глаза Яншенука и, пытаясь встать, произнёс: – Прости, властитель, но я ничего не знал.

– Лежи, лежи, главный визирь, тебе нужен покой, – Яншенук коснулся плеча Джарбаша, успокаивая его. Тот послушно лёг на спину, но удивлённых глаз не отводил от Яншенука.

– Прости, властитель, но я не могу поверить, что передо мной единственный единокровный наследник правителя всех канглов Фатих-шаха, – прошептал Джарбаш и от волнения надрывно закашлялся.

Яншенук поднялся, взял посудину, что грелась возле огня, налил из неё бульон в чашу и протянул её Джарбашу:

– Попей, главный визирь.

* * *

– Правитель, Берджу вернулся, – войдя в главную юрту и быстрым шагом пройдя в её левое крыло, доложил Наби-бек после почтительного приветствия.

Куньбек Янгуй сидел на лежаке, укрытом мехами, накинув на плечи дорогой халат поверх лёгких одежд.

– Присаживайся, Наби-бек, – предложил куньбек Янгуй.

Наби-бек опустился на большую подушку для сиденья, что лежала на ковре возле лежака.

– Что он привёз? Какие вести, – спросил куньбек Янгуй.

– Визирь Карим, правитель, действительно является самым могущественным среди всех визирей Хан-суна-шаха. Даже великий визирь Майсур уступает ему в этом. К тому же, как стало известно, визирь Карим происходит из очень знатного рода, не менее знатного, нежели Хан-суна-шах. Отношения между ними весьма непростые, даже можно сказать сложные. Насколько я понимаю, правитель, между ними идёт многолетняя и упорная борьба за власть. Визирю Кариму, видимо, не хватает внутренних сил, вот он и ищет союзника среди соседей, так как не может в одиночку одолеть Хан-суна-шаха, – Наби-бек замолчал, подумал о чём-то и продолжил: – Получается, что он через посланника сказал правду тебе, правитель.

– Почему же в таком случае он не обратился за помощью к правителю канглов Фатих-шаху? – резонно рассудил куньбек Янгуй. – Они давние соседи и хорошо знакомы друг другу.

– Полагаю, правитель, что между Хан-с уна-шахом и Фатих-шахом отношения более доверительные, чем между Фатих-шахом и визирем Каримом. К тому же подтвердилось и то, что сказал визирь Карим о его противостоянии созданию военного союза огузов и канглов против нас. Хан-суна-шах, как оказалось, уже почти готов к этому. Видимо, и это имеет значение, – предположил Наби-бек.

– Может быть, Наби-бек, всё может быть, – задумчиво произнёс куньбек Янгуй. – Судя по тому, что визирь Карим готов вступить в войну на нашей стороне и ударить всеми силами в спину канглам, он не очень-то доброжелательно относится к ним, и, вероятно, у него есть на это причины. Поэтому он и обратился ко мне, а не к Фатих-шаху.

– Да, правитель, и именно поэтому он так откровенен с тобой. Он понимает сложившуюся ситуацию и стремится воспользоваться ею с выгодой для себя, – согласился с куньбеком Янгуем Наби-бек.

– По-своему он прав и рассчитал всё правильно. Более подходящей возможности для захвата власти у него не будет.

– Правитель, мне готовить сына в дорогу? – спросил Наби-бек.

– Да, Наби-бек, пришло его время, – кивнул куньбек Янгуй.

* * *

На девятый день после тайной встречи в лесу в окрестностях южного стойбища с посланником визиря огузов Карима Иджими под видом торговца прибыл с небольшим караваном в главное стойбище канглов. Погонщиками и охранниками в караване были его верные друзья. Разместившись вечером на окраине огромного стойбища в юртах для чужеземных торговцев, выспавшись с дороги, с самого утра Иджими, Айю, Баркут и Акташ уже находились на базаре и на указанном главным смотрителем базара месте выкладывали на обозрение, продажу и обмен привезённые с собой товары. Здесь были оружие, ювелирные изделия, конское снаряжение, ковры, кожа и различная посуда. Базар был очень большим и размещался на отдалении от стойбища, занимая огромную территорию. Оставив с товаром Баркута и Акташа, Иджими в сопровождении великана Айю, следовавшего в небольшом отдалении от него, стал ходить по базару, рассматривая товары, торговцев и покупателей. Всюду царил строго установленный порядок. Походив какое-то время, Иджими понял, почему главный смотритель разместил его на окраине базара, где торговля была не столь бойкой, как в центре. Причиной этому был товар, привезённый Иджими. Он представлял собой изделия различных мастеров и не был однородным, а в центральной части базара, как заметил Иджими, каждый торговец выставлял изделия только одного предназначения, и поэтому получалось так, что все торговцы оружием имели своё место, все торговцы кожей – своё, все торговцы коврами тоже своё, и искать такой товар, как у них, в других местах на базаре покупателям не приходилось. Это было удобно для всех. При этом, как ещё заметил Иджими, товар, имеющий запахи, различные специи и пряности, продавался в южной части базара, так как постоянный ветер с севера уносил эти запахи, не раздражая людей. В том же направлении, как догадался Иджими, располагались и все торговцы скотом. Изрядно находившись, Иджими направился обратно.

Баркут и Акташ сидели возле товара и смотрели по сторонам. Иджими и Айю подошли и присели рядом.

– Никто не спрашивал обо мне? – тихо спросил Иджими.

– Пока нет, – позёвывая, ответил Баркут. – Только вот человек один всё время проходит мимо нас туда-сюда и поглядывает в нашу сторону, будто ждёт кого-то.

– Давно он появился? – Иджими огляделся, скользнув цепким взглядом по прохожим.

– Мы не сразу заметили его, но с утра его точно не было, – пожал плечами Баркут. – Тебя, Иджими, он дожидается, я уверен. Скоро появится.

Не успел Баркут договорить, как к ним подошёл мужчина с длинными кудрявыми чёрными волосами, бегло осмотрел товар, взглянул на Иджими, слегка кивнул ему, развернулся и пошёл в сторону от них. Иджими посмотрел на Айю, встал и направился за мужчиной. Отстав шагов на десять, Айю шёл следом, обходя прохожих.

* * *

В юрте, куда Иджими привёл кудрявый мужчина, оставшийся снаружи, ждал посланник визиря Карима – Иджими сразу узнал его. После взаимных приветствий посланник предложил Иджими присесть и угоститься едой. Сняв шубу и шапку, Иджими опустился на шкуру возле огромного круглого подноса, на котором уже была приготовлена разнообразная пища.

– Прости, ага, за то, что еду принесли не при тебе. Я знаю, что так, – посланник взглянул на еду, – не полагается встречать гостей, но нам не нужны посторонние глаза и уши. К тому же еду я приготовил сам, никому не доверяя. Мало ли что могут в неё добавить, всё-таки мы с тобой среди чужого для каждого из нас народа. – Посланник замолчал, вытащил из-за широкого пояса свёрнутый платочек, опустил его перед собой на поднос и развернул: там лежал перстень визиря огузов Карима, который Иджими уже видел при первой их встрече. Иджими посмотрел на перстень и кивнул, прикрыв глаза. Посланник убрал перстень обратно.

Они омыли руки водой в небольших медных тазах, что стояли возле каждого из них, вытерли их чистыми кусками ткани, после чего посланник жестом пригласил Иджими приступать к еде. Иджими взял кусочек сыра, положил его в рот и стал медленно жевать. Посланник тоже начал с сыра. Дальше они ели молча, изредка поглядывая друг на друга. Насытившись сыром и мясом барана с лепёшками и завершив приём пищи творогом, они выпили простоквашу.

Окончив трапезу, посланник вытер рот и начал разговор:

– Ты, ага, прибыл на встречу со мной в указанный тобой день, причём в первый же из всех назначенных. Следует ли мне воспринимать это как добрый знак? Твой правитель принял предложение моего властителя? Что мне ему передать?

– А твой властитель ничего не изменил в своём предложении? Все свои обещания он готов выполнить в точности? – в свою очередь спросил Иджими.

– Да, ага, всё, что он обещает, он исполнит обязательно и в точности, – уверенно кивнул посланник.

– Передай своему властителю, что мой правитель принимает его предложение, – неспешно и тщательно вытирая руки тканью, смотря прямо в глаза посланника, медленно произнёс Иджими.

– Вот как. Я всё понял, – понизив голос, почти прошептал посланник и прикрыл глаза. Было заметно, как сильно он разволновался. У него на лбу мгновенно выступили капельки пота, которые он стал вытирать слегка подрагивающей рукой.

– Мне нужно срочно продать весь свой товар. Ты сможешь помочь в этом? – очень спокойно, словно только что между ними не было никакого важного разговора, спросил Иджими.

– Что? – открыв глаза, растерянно спросил посланник.

– Мне нужно срочно продать весь свой товар, – сдержанно повторил Иджими.

– Ах да, конечно, – закивал посланник. – Утром у тебя всё скупят. Я понимаю, что ты спешишь в обратный путь.

* * *

– Властитель, его было несложно найти. Он единственный, кто прибыл в те дни на базар в одиночку и без товара. То, что он не торговец, стало понятным и по его поведению на базаре, и из его слов о торговле. Любой торговец, прибывший впервые на чужой базар, сразу же встречается с главным смотрителем базара и у него узнаёт обо всех условиях торговли на этом базаре. Он не собирался делать этого, более того, даже не знал об этом. Ко всему этому он совершил ещё много разных ошибок, которые подтверждают, что он лазутчик, а не торговец, – Ишбулат стоял перед визирем Каримом в юрте визиря.

– Ишбулат-ага, я не сомневался в твоих способностях и был уверен, что для тебя это задание будет несложным, – улыбнулся визирь Карим. – Продолжай.

– Властитель, в том, что он прибыл из ставки усуней, хотя и через главное стойбище канглов, я уверен. С канглами мы соседствуем очень давно, поэтому любому их человеку многое известно о нас. Он же ничего не знал ни о торговле у нас, ни о наших сановниках, в том числе и визирях. Хотя внешне он не схож с рыжеволосыми усунями, но он их лазутчик. Возможно, он тиграхауд. Мне так показалось, властитель, но в этом я могу и ошибаться. В любом случае он точно лазутчик правителя усуней. Судя по тому, как он быстро отбыл обратно, я понял, что от меня он получил нужные сведения и больше его ничего не интересовало. Поскольку в разговоре с ним я упомянул тебя, властитель, великого визиря Майсура, визиря Аслана и главного смотрителя базара, то можно сделать вывод, что целью его прибытия были сведения о визирях. Главный смотритель базара не мог его интересовать. Прости, властитель, но он не того полёта птица. О тебе, властитель, я говорил ему больше, нежели о великом визире Майсуре и визире Аслане, и заметил, что его это вполне устраивало. Он не задавал вопросов и ничего не уточнял. Это всё, властитель.

– Ты, Ишбулат-ага, как всегда, проделал большую работу, и проделал её очень хорошо. Я доволен тобой, – пристально смотря Ишбулату в глаза, уважительным и довольным тоном произнёс визирь Карим. – А теперь ступай и отдохни. Ну а потом поезжай на базар и занимайся торговыми делами. Скоро тебе предстоит дорога в главное стойбище канглов, а оттуда и в ставку усуней.

– Слушаюсь, властитель, – Ишбулат приложил руку к груди, склонил голову, отступил на шаг, развернулся и покинул юрту.

«Куньбек Янгуй всё-таки решил срочно навести сведения обо мне, прежде чем принять решение относительно моего предложения. Что ж, это правильно. Я бы тоже так поступил. Для этого он и направил сюда лазутчика под видом торговца. Но мой лазутчик оказался гораздо умнее и хитрее. Это очень важно. Если быть более точным, то лазутчика направил ко мне Наби-бек. Куньбек Янгуй болен, и, когда он поправится, никому не известно, если, конечно, поправится. Насколько мне известно, у куньбека Янгуя нет сыновей, и в случае его кончины на это место взойдёт Наби-бек, а это для меня выгодно, – размышлял визирь Карим, подводя итог удачно реализованной задумки, третьей в череде его новых планов на пути к захвату власти над своим народом, первой из которых было знакомство с Наби-беком, а второй – предложение о создании союза, сделанное им куньбеку Янгую. – Ишбулат-ага всё сделал правильно, но он не знает всего, чего я хотел от него добиться, и ему не следует этого знать. Главное, чего я достиг с его помощью, заключается в том, что он подтвердил лазутчику куньбека Янгуя, вернее, Наби-бека, мои большие возможности здесь, и теперь правителям усуней будет легче принять решение в мою пользу и поддержать меня в борьбе за власть. К тому же усуни теперь будут убеждены в том, что я против союза огузов с канглами, на который якобы уже согласен Хан-суна-шах, хотя на самом деле это он против данного союза… Но об этом усуням не следует знать. А помогу ли я в действительности усуням в противостоянии канглам, я решу позже».

* * *

Джарбаш быстро шёл на поправку и вскоре уже стал снова выходить из жилища, отходить от которого пока не осмеливался. Яншенуку же, как лекарю, поднявшему его на ноги, шаманы не запрещали отходить от своего жилища и подходить к Джарбашу. Вот и теперь Яншенук, увидев, что Джарбаш сидит на улице, подошёл и присел рядом. Джарбаш хотел было подняться и стоя приветствовать его, но Яншенук, коснувшись рукой его плеча, запретил это делать, давая понять, что это могут заметить шаманы.

– Как ты, главный визирь? – тихо спросил Яншенук.

– Всё хорошо, властитель, благодарю, – так же тихо ответил Джарбаш.

– Ты был в забытьи, когда тебя привезли сюда, а я, хоть и был ещё очень слаб, в это поселение приехал верхом на лошади, правда, с завязанными глазами. Шаманы шли пешком и вели наших лошадей. Насколько я помню, от главного поселения шаманов мы добирались в это место почти половину дня. Видимо, из-за плохого состояния нашего с Аззамом тогда и продвигались очень медленно. Так что мы не так далеко от их, – Яншенук кивнул в сторону шаманов, – главного поселения, а оно, как мне кажется, тоже расположено не на большом отдалении от главного стойбища усуней.

– Если это так, властитель, то нам нужно как можно скорее бежать отсюда, пока они не приняли окончательного решения относительно нас, – прошептал Джарбаш.

– Да, главный визирь, спешить, конечно, нужно, – согласился Яншенук и, задумавшись на мгновение, продолжил: – Но мы ничего не знаем о том, что за этим забором. Вполне возможно, что там всё не так просто. Эти шаманы весьма осторожные люди. У них во всём свой порядок. То, как они содержат нас, достойно уважения. Всё время они заняты делами и, казалось бы, никакого внимания на нас не обращают, но при всём при этом постоянно следят за нами. К тому же запреты и ограничения, наложенные на нас, продуманны и имеют смысл.

– Это верно, властитель, они очень дисциплинированны, трудолюбивы и бдительны, – Джарбаш тяжко вздохнул.

– Видишь вон то отдалённое жилище возле загона для скота? – Яншенук взглядом показал на жилище в самом дальнем углу селения. – Оно расположено как-то обособленно от всех остальных, и к нему, как я заметил, редко подходят шаманы. Если во всех остальных жилищах живут люди, то есть мы и шаманы, то в том я никогда никого не видел, но по утрам там убирают шаманы, а с вечера туда заносят дрова и воду. Странно это как-то. Несколько раз ночью я слышал лошадиное ржание, и оно доносилось именно из того угла, но при этом, я точно знаю, через ворота никто не въезжал и не выезжал.

– Что это значит, властитель? – Джарбаш удивлённо посмотрел на Яншенука.

– Не знаю, но, видимо, туда ночами кто-то приезжает на лошади. Может быть, даже не один. А ещё я думаю, что там есть потаённый вход. Весь вопрос в том, как нам попасть туда и всё точно узнать, – задумчиво произнёс Яншенук. – И ты, главный визирь, и мы с Аззамом ночами заперты в своих жилищах, а днями не отходим от них.

– Властитель, может быть, попробовать поговорить с кем-нибудь из шаманов и попытаться у него узнать обо всём этом? – предложил Джарбаш.

– Ни в коем случае, главный визирь. Ты же видишь, какие они. Это не простые люди. Они объединены не по чьему-то велению, а по своей воле. Этих жги калёным железом, а слова лишнего от них не добьёшься. Особая порода, – уважительно сказал Яншенук.

– М-да, что верно, то верно, властитель, – сокрушённо кивнул Джарбаш.

– Ладно, главный визирь, поправляйся, а мне пора идти к себе, засиделись мы с тобой. Шаманам такое поведение может и не понравиться, – поднимаясь, проговорил Яншенук. – Что-нибудь придумаем.

* * *

– Ну что там, Аззам? Получается? – сидя на своём лежаке, тихо спросил Яншенук.

Аззам, присев возле двери, пытался сквозь щель в ней перетереть заострённой щепой верёвку, которой снаружи была закрыта дверь.

– Ещё немного, – пыхтя, тихо ответил тот.

– Полночь уже, – прошептал Яншенук. – Давай я сменю тебя.

– Всё, – поднимаясь и вытирая вспотевший лоб, выдохнул Аззам.

Яншенук скинул наброшенную на плечи шубу, подошёл ближе. Аззам приоткрыл дверь, показывая, что она уже не заперта.

– Теперь действуем, как договорились, – прошептал Яншенук.

Аззам кивнул, взял с лежака свою огромную шубу и заслонил ею, словно пологом, дверной проём, дабы снаружи никто не увидел огня в очаге, когда дверь откроется. Яншенук кивнул, присел, приоткрыл дверь и выбрался наружу. Дверь за ним тут же закрылась. Стояла почти непроглядная тьма. Припав спиной к стене, Яншенук прислушался и, прищурившись, стал всматриваться в сторону жилищ шаманов. Всюду царили ночная тишина и полное безлюдье. Постоянно останавливаясь и оглядываясь, Яншенук приблизился к загону для скота, стараясь осторожно ступать по скрипучему снегу. Скоро он уже обошёл ограждение из жердей и приблизился к одиноко стоящему жилищу. Только теперь он заметил в загоне рассёдланного скакуна, перед которым на земле чернела охапка сена. «Значит, он один», – мелькнуло в голове Яншенука. Он осторожно подошёл к двери в жилище. Сквозь узкие щели в ней пробивались тусклые подрагивающие полоски света. Яншенук присел перед дверью и припал одним глазом к щели. Внутри в очаге горел несильный огонь, а на одном из двух лежаков – том, что был слева, – лежал человек, укрывшийся шубой. Яншенук поднялся, осторожно отступил от двери и посмотрел себе под ноги. Кроме собственных следов на снегу он разглядел ещё и другие и пошёл по ним. Следы привели ко входу в загон, перекрытому парой тонких жердей. Там он увидел следы от лошадиных копыт: к загону они тянулись из-за жилища. Яншенук, следуя по ним, обошёл жилище и оказался перед частоколом, в котором сразу различил узкую дверь. Весь забор был сооружён из брёвен, а дверь была изготовлена из жердей такой же высоты. Яншенук коснулся рукой двери и толкнул её, но она не открылась. Просунув пальцы между жердинами, он потянул дверь на себя – тоже не поддалась. Осмотрев всё тщательно, он заметил, что дверь заперта изнутри на поперечную задвижку – толстую палку, просунутую через верёвки, закреплённые в боковых брёвнах. Он взялся за палку и вытянул её из верёвочных петель.

– Оставь её в покое, – вдруг услышал он могучий голос за спиной.

Яншенук тут же развернулся и удобнее перехватил палку в руках, дабы защититься ею. Перед ним стоял мужчина невысокого роста с наброшенной на плечи долгополой шубой и капюшоном на голове.

– Не подходи ко мне, – угрожающе замахнувшись палкой, предупредил его Яншенук, стараясь говорить негромко, но убедительно.

– Запри дверь и следуй за мной, иначе замёрзнешь, – спокойно произнёс мужчина могучим голосом и направился к жилищу.

Яншенук удивлённо посмотрел на него, затем взглянул на палку в руках, запер дверь и пошёл за мужчиной. Лишь теперь он ощутил холод и стал растирать ладони.

* * *

– Подкинь дров в огонь, проходи и присаживайся, – прогрохотал мужчина.

Он скинул шубу на лежак, сдвинул капюшон с головы и повернулся к Яншенуку. Это был Хаан-бек. Яншенук взял пару поленьев, осторожно положил их в очаг, затем обернулся к хозяину жилища, сидящему на своём лежаке, и опустился на другой лежак. Хаан-бек погладил бороду и пристально посмотрел ему в глаза.

– Тебе не следует так поступать, – стараясь понизить голос, произнёс Хаан-бек. – Тебе здесь ничто не угрожает, а вот там, куда ты пытаешься попасть, тебя убьют.

– Кто ты? – спросил Яншенук.

– Тебе лучше не знать этого. Поверь, – усмехнулся Хаан-бек.

– Зачем меня держат здесь, ты можешь мне сказать? – спросил Яншенук.

– Я тебе скажу другое, чтобы ты поверил мне, – смотря на него спокойными умными глазами, начал Хаан-бек. – Ты есть только здесь. Больше ни для кого и нигде тебя уже нет. Ты не смог одолеть болезнь и умер. Впрочем, как и твой друг, – Хаан-бек замолчал, следя за его реакцией на сказанное.

– Как это? – Яншенук от удивления открыл рот.

– Ты жив благодаря твоей смерти, – вновь загадкой сказал Хаан-бек и улыбнулся.

– Послушай, я понял, что ты очень важный человек, но ты можешь говорить на обычном языке? Я ничего не понимаю, – Яншенук пожал плечами.

– И для Дильбар ты умер, – коротко и жёстко бросил Хаан-бек.

– Откуда ты… – Яншенук хотел было возмутиться, но ничего больше не смог сказать. Он был поражён услышанным и замолчал.

– Мне известны твои чувства к Дильбар, – Хаан-бек продолжал удивлять Яншенука. – И о её чувствах к тебе, Яншенук, мне тоже известно.

Яншенук смотрел на него с ужасом в глазах.

– Ты Яншенук, сын покойного Силкера, родного брата Фатих-шаха, правителя канглов. Единственный кровный наследник Фатих-шаха, – выдержав паузу и всё так же пристально глядя Яншенуку в глаза, спокойно говорил Хаан-бек. – Я многое знаю. Мне положено знать. Вижу, ты удивлён? Понимаю. Скажу больше: ты воспитанник покойного визиря канглов Каплана. Когда-то, как и ты теперь, он умер для всех, но при этом был жив и даже успел взрастить и воспитать такого умного и достойного человека, как ты. Ты, Яншенук, трижды рождённый. Первое твоё рождение было естественным, когда тебя явила в этот мир твоя мать. Второй раз ты родился, когда тебя от неминуемой, казалось бы, гибели спас твой дядя Фатих-шах, казнив вместо тебя другого мальчика. Ну а в третий раз ты родился, когда тебя выходили шаманы, которые и отвели от тебя смерть. Небесам было угодно, чтобы ты жил и, как ты догадываешься, не в этом месте и уж тем более не в плену. Иначе зачем такая жизнь будет дарована тому, кому удалось трижды избежать смерти? – Хаан-бек замолчал, продолжая смотреть Яншенуку в глаза и видя в них теперь не ужас, а живой интерес.

– Но откуда ты… – вновь запнулся на полуслове Яншенук.

– Это неважно, Яншенук, важно другое. Тебе недолго осталось быть здесь и вообще в этих землях. Скоро ты окажешься на свободе и среди своего родного народа. А со временем станешь правителем над ним. Верь мне и запомни: я не враг тебе, а друг. Так что поживи остатки дней здесь спокойно и не делай ошибок. К тому же ты уже познакомился с главным визирем Джарбашем. Знай, что он был самым преданным и верным визирем твоего дяди, но не был оценен им по достоинству. Таких, как главный визирь Джарбаш, нельзя обижать, ими нужно дорожить. Вполне возможно, что ты, став правителем канглов, вернёшь Джарбаша на прежнее место. Сам потом решишь, делать это или нет. Ну а теперь, скажи мне, Яншенук, ты веришь мне? – Хаан-бек не отводил взгляда от Яншенука.

– Да, верю, – без малейшего сомнения кивнул Яншенук и продолжил: – Но ты не назвался. Я не знаю ни твоего имени, ни того, кто ты такой.

– Всему своё время, Яншенук. Однажды ты будешь всё знать обо мне, – Хаан-бек искренне улыбнулся и задал вопрос: – Что ещё хочешь спросить?

– Дильбар. Как нам с ней быть? Ведь мы… – Яншенук растерянно замолчал.

– И для этого придёт своё время. Пока же всё пусть остаётся так, как есть, иначе можно навредить Дильбар, – Хаан-бек прикрыл глаза, о чём-то подумал и вновь посмотрел на Яншенука: – А теперь иди к себе и отдохни.

* * *

Рано на рассвете в жилище Хаан-бека вошёл шаман.

– Продолжайте слушать, о чём говорят чужеземцы, – обратился к нему Хаан-бек. – Мне важно знать каждое слово, сказанное ими.

Шаман приложил руку к груди, склонил голову и вышел из жилища.

«А теперь пора отбыть в наше западное крыло, в стойбище сян дуглу Юити-бека. Не зря у главного шамана было странное видение. Там явно назревают важные события», – надевая шубу, озабоченно подумал Хаан-бек.