– Прошло пять дней, как мы покинули твоё стойбище, старейшина, и теперь мы вновь здесь, словно и не было многодневного отсутствия. Какие новости у тебя? Всё спокойно? – протянув руки к огню в очаге, взглянул на старейшину Иджими.

Его друзья, сняв шубы, расселись на шкуры, оживлённо потирая ладони, о чём-то негромко переговариваясь и согреваясь в тёплой юрте.

– Особых новостей нет, властитель. Те странные пленники ещё тяжелы. Лекарь постоянно рядом с ними и заботится о них. Они то приходят в себя, то вновь впадают в забытьё. Сильно простужены. Огнём горят и надрываются кашлем. Боюсь, что долго так не протянут. Лекарь сказал, что если в эти два дня не умрут, то дальше пойдут на поправку. Что же, всё посильное он сделал, остаётся только ждать, – аккуратно подкладывая дрова в очаг, спокойно ответил старейшина, и, как-то странно взглянув на друзей Иджими, посмотрел ему в глаза, и, понизив голос до шёпота, продолжил: – Лекарь об одной странности мне доложил. – Старейшина многозначительно вскинул брови и приблизился к Иджими.

– Говори, – заинтересованно и тоже переходя на шёпот, почти заговорщически отозвался Иджими.

– Властитель, даже не знаю, смею ли я распространяться о таком, – неуверенно пожав плечами, замялся старейшина.

– Смеешь, смеешь, друг мой, но только мне. Не волнуйся. Говори, – подбодрил Иджими.

– Властитель, один из этих хворых в горячке несколько раз произнёс одно и то же имя. Имя женское, – округлив глаза, прошептал старейшина.

– Ну, и что за имя? – едва сдерживаясь от нетерпения, спросил Иджими.

– Вот в этом-то и вся странность, властитель, – вновь мельком и с опаской взглянув на друзей Иджими, ещё тише прошептал старейшина.

– Да говори уже толком, что за имя такое, – сверкнув глазами, почти процедил сквозь зубы Иджими.

– Дильбар, властитель. Он называл это имя, – старейшина наконец-то осмелился назвать имя и вытер рукой моментально вспотевший лоб.

– Дильбар? – удивлённо переспросил Иджими. – Ты уверен в этом?

– Да, властитель, уверен. Это имя он называл несколько раз, – закивал старейшина.

– Послушай меня, старейшина, и точно ответь мне. Ты сам слышал или лекарь тебе сказал? – Иджими напряжённо смотрел в глаза старейшины. – Только говори, как есть на самом деле.

– Когда лекарь услышал имя в первый раз, он сразу же мне об этом доложил. После этого я стал чаще навещать ту юрту, и сам несколько раз слышал, как тот больной произносил это имя в бреду, – уверенно ответил старейшина. – Я велел никому, кроме лекаря, в юрту, где лежат больные, не входить. Мало ли что. Тебя, властитель, дожидался, хотя, прости меня, не был уверен, можно ли об этом тебе сообщать.

– Ты об этом не беспокойся. Поступил ты правильно. Больше никому не говори. Это очень важно, – убедительно сказал Иджими, строго смотря старейшине в глаза. – Потом покажешь мне его.

– Покажу, властитель, – с готовностью кивнул старейшина.

– А второй что?

– Второй плох. Тот ничего не говорил.

– Мы хотели на рассвете отбыть обратно, но, видимо, теперь придётся задержаться. Ты прав. Странно всё это. Очень странно, – посмотрев на огонь, задумчиво проговорил Иджими, затем вновь взглянул в глаза старейшины. – Ты же видел их. Скажи, а знакомыми они тебе не показались? Ну хотя бы кто-нибудь из них? Прежде ты не встречал их где-нибудь?

– Нет, властитель, я их не знаю. Это точно. Я разглядывал их все эти дни, но уверен, что не видел никогда раньше, – уже более спокойно сказал старейшина.

– Ну хорошо. Не видел так не видел. Пора отдыхать. По лесам поскитались мы вдоволь. Живности, как ни старались, не нашли. Даже волчьих следов нет. Получилась не охота, а прогулка по холоду в заснеженных лесах. Ничего, это тоже на пользу нам, – Иджими сдержанно улыбнулся и направился к друзьям.

* * *

Наби-бек стоял перед своей юртой и осматривал стойбище, с удовольствием вдыхая свежий морозный воздух. Увидев двигающуюся в его сторону группу вооружённых всадников и заснеженную кибитку, следовавшую за ней, за которой на привязи шёл осёдланный скакун, он всмотрелся и сразу узнал своего старшего сына Иджими и его друзей. У длинной коновязи они осадили лошадей и спешились. С кибитки, закрепив поводья, спрыгнул на землю Айю, и все юноши вместе подошли к Наби-беку и замерли, почтительно склонив головы и приложив руки к груди. Наби-бек тоже приветствовал их.

– Вижу, охота была у вас удачной, хвала Небесам, – взглянув на кибитку, довольно произнёс Наби-бек и, улыбнувшись, добавил: – А Айю, как я заметил, стал возничим. Он, похоже, всё умеет делать.

– Отец, благодарим тебя за добрые слова, – вновь приложив руку к груди и склонив голову, произнёс Иджими. – Охота получилась на редкость удачной, но не совсем обычной.

– Что-то случилось? – перестал улыбаться Наби-бек.

– Отец, позволь моим друзьям отбыть к своим семьям, а я тебе всё объясню, – испросил разрешения Иджими.

– Да, конечно, – кивнул Наби-бек. – Поезжайте по домам. – Он окинул взглядом друзей сына.

Юноши почтительно склонили головы и направились к лошадям.

– Отец, в этот раз мы вернулись без добычи. Зверя не нашли, но есть кое-что другое. Взгляни, – приглашая к кибитке, произнёс Иджими и пошёл в её сторону.

Наби-бек удивлённо посмотрел на сына и последовал за ним. Иджими прошёл к кибитке с задней стороны и приподнял свисающий полог. Наби-бек заглянул внутрь. Там лежали два человека, укрытые по самый подбородок овечьими шубами. Наби-бек оглядел их, затем вопросительно посмотрел на сына:

– Кто это?

– Отец, позволь их отправить к шаманам. Они очень плохи, и лекари, боюсь, не смогут помочь им, а шаманы, надеюсь, смогут, – попросил Иджими. – Я всё расскажу тебе потом.

– Сын мой, что это всё означает? Кто они такие, что ты так заботишься о них? – строго спросил Наби-бек, смотря в глаза Иджими.

– Отец, прости, но их нужно спасти. Хотя бы одного из них. Это очень важно. Нужно спешить, отец. Прошу тебя. Скоро ты всё поймёшь, – не отвечая на вопрос, торопливо проговорил Иджими.

– Ну, раз так, то отвези их сам и скажи главному шаману, что это я прошу его помочь этим двоим, – не очень довольно позволил сыну Наби-бек. – После этого жду тебя у себя.

Наби-бек заложил руки за спину и направился к юрте.

– Благодарю, отец, я быстро вернусь.

Иджими приложил ладонь к груди, склонил голову и побежал к своему скакуну у коновязи, отвязал его, спешно подвёл к кибитке, привязал к ней сзади и ловко взобрался на место возничего.

* * *

– А сам ты слышал? – спросил Наби-бек сына Иджими.

Они сидели на шкурах в юрте Наби-бека, пили горячий бульон и беседовали.

– Да, отец, один раз за два дня, что мы задержались в том стойбище. Этот человек довольно отчётливо произнёс имя. Он бормотал что-то ещё, но всё было неразборчиво, – ответил Иджими.

– Имя редкое, – задумчиво проговорил Наби-бек. – Кроме как у дочери нашего правителя, я не слышал. Ты прав, сын мой, всё это весьма странно. – Наби-бек пригубил чашу. – Ты уверен в том, что, кроме тебя, старейшины и его лекаря, никто об этом не знает?

– Если старейшина и лекарь никому не обмолвились. С ними я говорил об этом. Они, как мне показалось, всё поняли и должны молчать. Хотя полной уверенности нет, – сказал Иджими, не сводя глаз с лица отца, и тут же спросил: – Может быть, следовало их доставить к тебе, отец?

– Не думаю, что они ослушаются старшего сына самого дуглу. Не следует беспокоиться. Я знаю этого старейшину. Он не силён умом, но верный воин и своё место знает. К тому же нам не нужны лишние разговоры по этому поводу. Ты всё сделал правильно. О случившемся, кроме тебя, знают только двое, а забери ты с собой оттуда старейшину и лекаря, да ещё и этих двоих, – всевозможных толков было бы не избежать, – потерев шрам на лице, успокоил сына Наби-бек.

– Отец, эти двое пробыли там довольно долго, а что, если ещё кто-то, кроме старейшины и лекаря, без их ведома посещал ту юрту и слышал всё это? Такое же могло случиться? Тогда наш правитель может узнать об этом не от тебя. Что будет, если такое вдруг произойдёт? – взволнованно спросил Иджими и торопливо продолжил: – Правитель узнает и о моём нахождении там и сочтёт, что ты, отец, не поставил его в известность. Он не поверит, что ты не был осведомлён о случившемся.

– Ты прав, сын мой, всякое может случиться, но тебе не следует так переживать за меня. Это уже моя забота. Поверь, я приму правильное решение, и для этого мне нужно подумать, – дал понять, что беседа на эту тему завершена, Наби-бек.

– Как скажешь, отец, – Иджими прижал руку к груди и слегка склонил голову.

– Ну а теперь поговорим о главном, сын мой, – опустив чашу на поднос и погладив бороду, произнёс Наби-бек.

– Да, отец, в условленном месте я встретился с человеком визиря огузов Карима. Мои друзья приняли все меры предосторожности. Никто в той местности замечен не был. На встречу он прибыл один. В подтверждение того, что является посланником визиря, он показал перстень. Я внимательно осмотрел его, и перстень обладал всеми приметами, о которых ты сказал. Сомнений не было. Это было доверенное лицо визиря, – Иджими начал излагать информацию о главной цели посещения южного стойбища, в которое он с друзьями отправился якобы для охоты.

– Что сообщает визирь? – спокойно спросил Наби-бек.

– Отец, он передал, что их правитель Хан-суна-шах проявляет нерешительность в переговорах с правителем канглов Фатих-шахом о предстоящем совместном весеннем походе в наши земли, на котором пытается настаивать Фатих-шах. Он сообщает, что озабочен тем, что его правитель может вступить в этот союз.

Иджими пригубил чашу.

– Вон оно как… Если я правильно понял, то сам он не поддерживает правителя в этом вопросе. Он против этого союза… Что ещё он сообщил? Какую помощь может нам оказать? – нахмурив брови и потерев шрам на щеке, продолжил Наби-бек.

– Отец, главное из всего, что он сообщает, заключается в следующем. Визирь готов сделать всё, чтобы военный союз канглов и огузов не был создан, но цена, которую он запросил за своё содействие в этом, мне кажется, очень велика.

Иджими возбуждённо смотрел в глаза отцу.

– Что он хочет за это? – не скрывая охватившего его волнения, понизив голос, спросил Наби-бек, подавшись к сыну.

– Трон огузов, отец, – не сводя глаз с отца и осторожно опустив чашу на поднос, ответил Иджими.

– Так вот в чём дело… – протянул Наби-бек, выпрямился, слегка запрокинув голову назад и прикрыв веки. – Теперь становится понятным его поведение. Следовало ожидать этого, учитывая его настойчивость на наших с ним тайных переговорах.

Наби-бек вновь посмотрел на сына.

– Что ещё он передал?

– Отец, он сообщил, что если мы согласны на его условие, то он, помимо противодействия созданию союза, приложит все усилия для того, чтобы начать войну с канглами, как только они развяжут военные действия против нас. Разгромив совместно с нами канглов, он будет готов взять власть в свои руки над огузами при нашей военной помощи, – заёрзав на месте, продолжал Иджими.

– Понятно, сын мой, это понятно. А насчёт дальнейшей судьбы канглов что он сказал? – поведя плечами, уточнял Наби-бек.

– И об этом он высказался, отец. Он сказал, что если придёт к власти при нашем содействии, то земли канглов мы с ним поделим поровну, – вновь взяв чашу в руки и сделав большой глоток, ответил Иджими.

– Надо же, он всё продумал… Но что меня удивляет больше всего, так это то, что он слишком откровенно заявляет нам о своих планах, при этом совершенно не зная нас и, соответственно, очень рискуя не только своим высоким положением, но и своей жизнью. Так, сын мой, поступает человек либо очень честолюбивый и глупый, либо умный и уверенный в себе, но не обладающий достаточными возможностями и военной мощью, способными привести его к преимуществу над соперником. К тому же на столь отчаянный шаг человек идёт только тогда, когда уже исчерпал все другие возможности и очень желает с пользой для себя воспользоваться сложившейся ситуацией. Если я прав и он действительно человек вдумчивый и прозорливый, то по-своему он поступает весьма разумно и время для захвата власти над огузами выбрал очень даже подходящее. Его желания и предложения понятны, но возникают другие вопросы. Какой на самом деле силой он обладает у себя? Способен ли совершить всё, что обещает? Поступит ли так, как заверяет? Вот что важно. Вот что следует очень срочно узнать. И только после этого можно принимать окончательное решение по его предложению, – задумчиво произнёс Наби-бек, затем взглянул на сына: – Что ты ответил?

– Отец, я сказал, что о принятом решении ему сообщит наш человек в главном стойбище канглов, который будет находиться среди торговцев и ждать его каждые десять дней со дня нашей встречи, – ответил Иджими.

– Сын мой, ты сделал всё правильно. Я очень доволен тобой. А теперь иди, отдохни. Илими скучает по тебе. Ступай, – улыбнувшись, попрощался с сыном Наби-бек.

Иджими покинул юрту. Наби-бек хлопнул в ладони. В дверях появился стражник.

– Берджу срочно ко мне, – повелел Наби-бек.

* * *

– Да, Наби-бек, этот визирь огузов Карим весьма интересный сановник, – куньбек Янгуй поправил подушку под рукой и с удивлением взглянул на Наби-бека, сидящего рядом с ним в левом спальном крыле главной юрты.

– Правитель, – Наби-бек улыбнулся и смущённо потёр шрам на щеке, – прости, но все так уверовали в твою болезнь, что и мне это передалось. Так и хочется спросить, как ты себя чувствуешь, лучше ли тебе становится и помогают ли тебе лекари, словно я навещаю по-настоящему больного человека.

Куньбек Янгуй рассмеялся и сел.

– Да я и сам уже сомневаюсь, здоров ли я или нет. Знал бы ты, как трудно быть всё время в заточении, – продолжал он смеяться, содрогаясь всем телом. – Полежал бы ты на моём месте целыми днями напролёт, понял бы и не стал так шутить.

Он не мог совладать с охватившим его весельем, смеясь так, что на глазах выступили слёзы. Наби-бек, глядя на него, тоже смеялся, прикрывая рот ладонью.

– Это ещё что! Ты бы видел, как лекари навещают меня! – куньбек Янгуй рассмеялся ещё сильнее, едва произнося слова. – Представляешь, они приходят, кланяются и садятся у входа. Долго так сидят. Потом встают, кланяются и уходят. И вот так каждый день. – Куньбек Янгуй смеялся, хлопая ладонью по колену.

Наби-бек, услышав это, рассмеялся сильнее, запрокидывая голову и отмахиваясь рукой.

– И это ещё не всё! – куньбек Янгуй смеялся пуще прежнего, вытирая рукой слёзы на глазах. – Ты бы слышал мои стоны, когда прислуга заходит в юрту. Я и сам не ожидал от себя, что способен на такое. Они, сердобольные, украдкой поглядывают в мою сторону и тихо так, участливо, вздыхают, а я лежу, стону и думаю: «Скорее бы вы все уже ушли, мочи нет издавать все эти звуки». Куньбек Янгуй уже не мог говорить. И Наби-бек хватался за живот, раскачиваясь из стороны в сторону, едва не падая на бока. Они долго так смеялись, пока не обессилели вконец и не закашлялись от охватившей их одышки.

– Фу, не могу больше, – успокаиваясь, произнёс куньбек Янгуй. – Давно я так не смеялся. Даже и не помню, когда такое было.

– Это получше любого целебного отвара будет, – имея в виду смех, с улыбкой проговорил Наби-бек, переведя дыхание.

– Да, это верно. Заметно полегчало на душе, – потерев учащённо вздымающуюся грудь, согласился куньбек Янгуй.

– Правитель, позволь продолжить? – проведя ладонью по лицу и уже серьёзно посмотрев на куньбека Янгуя, спросил Наби-бек.

– Да, Наби-бек, конечно. Смех смехом, а дела не ждут, – кивнул куньбек Янгуй.

– Правитель, Берджу под видом торговца срочно направлен мною в ставку к огузам. Ему я поручил узнать всё, что касается всех визирей Хан-суна-шаха. Надеюсь, что скоро мы многое узнаем о них, в том числе и о визире Кариме, – возобновил доклад Наби-бек.

– Ко всему, Наби-бек, мы, возможно, узнаем и о положении в их главном стойбище. Это тоже важно, – согласился куньбек Янгуй.

– Да, правитель. Теперь о том, что нам дала твоя болезнь. По данным моих лазутчиков, канглы заметно активизировались. Фатих-шах начал действовать. Его многочисленные дозорные отряды, подобно стаям волков, рыщут по всем нашим западным рубежам. Они стали заходить всё глубже и глубже в наши земли. В схватки с дозорами не вступают. Ведут разведку. По моему поручению, правитель, ю дуглу Демир выделил людей, очень хорошо знающих наши западные земли. Я передам их командующему дозорными войсками Бурчуку. Они помогут перекрыть все проходы для войск канглов, если они захотят затаённо и внезапно напасть на наши стойбища там, – завершил свой доклад Наби-бек.

– Понятно. Значит, Фатих-шах поверил в мою болезнь и решил воспользоваться этим. Что ж, на это я и рассчитывал. Мы начинаем влиять на него. Это хорошо, – куньбек Янгуй ненадолго задумался, затем продолжил: – Наби-бек, Берджу ничего не должен знать о наших отношениях с визирем огузов Каримом. Это очень важно.

– Да, правитель, он об этом не осведомлён. Он получил задание узнать всё обо всех визирях огузского правителя. Визиря Карима я не выделял среди них и о нём не говорил, – заверил Наби-бек.

– Наби-бек, если всё, что сообщил нам этот визирь, окажется правдой и мы будем иметь подтверждение его влиятельности и силы, то кого ты намерен послать в ставку канглов на встречу с его человеком, чтобы сообщить о принятом решении? – спросил куньбек Янгуй.

– Правитель, если ты не будешь против, то с этим важным заданием справится мой старший сын Иджими, – с готовностью предложил Наби-бек.

– Наби-бек, это очень опасное задание. Иджими молод, хотя очень отважен и умён. Посылая Иджими в ставку противника, мы рискуем его жизнью. Случись с ним что-то плохое там, ни ты, ни я не простим себе этого. Да, ты можешь возразить и сказать, что он такой же воин, как и все наши воины, и такой же сын своего отца, как и все сыновья, и его долг – ценою жизни служить своему народу. Всё это правильно, и я согласен с тобой. Но ты, его отец, не только мой дуглу, но ещё и верный и единственный мой друг, с кем я прошёл все тяжести нашей жизни. Пойми меня правильно. Мне небезразлична судьба твоих сыновей, – куньбек Янгуй говорил искренне и душевно смотрел в глаза Наби-беку. – Может, подберёшь другого человека?

– Правитель, благодарю тебя, – потерев шрам на щеке, произнёс Наби-бек. – Я всегда помню о твоём особом отношении ко мне и к моей семье и очень дорожу этим, но позволь не менять решения относительно моего сына. Это важно и для него, и для меня. Он справится с этим испытанием, я верю в это. Кроме того, правитель, он знает в лицо человека от визиря Карима, а это облегчит выполнение задания.

– Хорошо, Наби-бек, я понимаю тебя и соглашусь с доводами. Пусть будет по-твоему. Иджими вырос и держать его возле себя всю жизнь невозможно, – принял решение куньбек Янгуй.

* * *

«Дильбар… Ох уж эта Дильбар! Вновь что-то странное связано с ней. Почему я так уверен, что это о ней в горячке говорил обмороженный чужак? С одной стороны, казалось бы, такое имя могло быть у кого-то там, откуда он появился. Это вполне возможно. Но, с другой стороны, я нутром чувствую, что он говорил именно о дочери нашего правителя. Если это так, то как они связаны между собой? Откуда он знает её? Его никто не признал. Он чужак, появившийся из леса, где явно был не на охоте. Кто он? Откуда пришёл к нашему стойбищу? Пока он или его спутник не придёт в себя, будет сложно узнать правду. Если они, конечно, выживут. Вот поэтому нужно постараться понять всё без их признаний. Полагаться на их выздоровление я не могу».

Наби-бек, возлежавший на подушках у себя в юрте, привычно потёр шрам на лице.

«Так, если мне ничего о нём не известно, то нужно попытаться зайти с другой стороны… Дильбар. Она пропадала с подругой на несколько дней и чудесным образом выжила среди дикого леса, вернувшись целой и невредимой, но при этом скрыла от отца всю правду, в чём призналась её подруга Фируза моему сотнику Териму. Так, так… – Наби-бек, уловив верное направление, живо присел, подтянув подушки и облокотившись на них. – Как я понял, она из-за чувств к предводителю разбойников скрыла от отца всё, что случилось на самом деле. По-своему защищала его, не позволив подруге сообщить родителю о том, что они были в плену, и, конечно же, о нём и его людях. Вот этот случай и становится важным теперь. Вот где кроется истина. Или этот чужак, что называет её имя, и есть тот самый предводитель разбойников, или же он один из них. Нужно сделать так, чтобы Фируза посмотрела на них. Только она в сложившейся ситуации может оказать мне неоценимую услугу. Если я прав, то она обязательно узнает их или кого-то из них. Не может быть всё это простым совпадением! Не может. Я на верном пути! Вот оно, моё нутро. Не зря я доверяю ему. Не зря».

Наби-бек поднялся на ноги и хлопнул в ладони. В дверях появился стражник.

– Сотника Терима ко мне. Срочно, – повелел Наби-бек.

* * *

– Говори.

Наби-бек подошёл вплотную к сотнику Териму, вошедшему в юрту и стоявшему в почтительной позе.

– Одного она признала, властитель, – подняв голову и посмотрев Наби-беку в глаза, начал свой доклад сотник Терим. – Он лысый и крупный телом. Она сказала, что он всегда находился возле предводителя и был самым верным ему. Второго не узнала. Кто это, она не поняла, пояснив, что предводитель никогда не показывал лица, прикрывал его тканью. Это всё, властитель.

– В каком они состоянии? – спросил Наби-бек.

– В себя ещё не приходили, властитель, – ответил сотник Терим.

– Сотник Терим, срочно узнай, прибывал ли в эти дни кто-нибудь в ставку с дальнего южного стойбища. Если да, то выясни, кто, к кому приезжал и с какой целью. И вот ещё что. Установи постоянную слежку и за Фирузой, и за Дильбар, – распорядился Наби-бек.

– Будет исполнено, властитель, – сотник Терим приложил руку к груди, склонился и покинул юрту.

«А если она узнала его, но не сказала об этом? Ведь она подруга Дильбар и ей известны чувства Дильбар к предводителю. Конечно, можно заставить её сказать всю правду, но это опасно. Она всё-таки дочь тысячника Бурчука, командующего всеми дозорными войсками, да к тому же одного из военачальников, к кому правитель проявляет особую благосклонность. Не учитывать этого нельзя. В прошлый раз, когда Терим допрашивал её, всё обошлось благополучно и она ни единым словом не обмолвилась об этом никому, но теперь она может и не выдержать давления на неё и обо всём сообщить отцу. До этого доводить нельзя. Всплывёт всё, и правитель примет должные меры, а это чревато последствиями в первую очередь для меня. – Наби-бек прошёл на дальнюю половину юрты и опустился на шкуры. – Так, трогать Фирузу больше не стоит. Я получил от неё хотя и не совсем то, на что рассчитывал, но всё же немало. Что делать теперь?.. А поступить следует так, чтобы Фируза обо всём рассказала Дильбар. Если это случится, то Дильбар явно не будет сидеть сложа руки. Не такова она характером. Узнав всё, она попытается увидеть этих двоих разбойников. Люди Терима будут следить и за ней, и за Фирузой день и ночь. Как же повлиять на Фирузу, чтобы она поступила именно так?.. А может быть, ничего и делать не стоит? Она лучшая подруга Дильбар и должна сама обо всём ей рассказать. Сдерживать такую тайну в себе очень трудно, особенно для девушки. Надеюсь, всё так и получится. Придётся немного подождать», – принял решение Наби-бек, поднялся и направился к выходу.

* * *

К поселению шаманов Дильбар добралась, часто останавливая лошадь, оглядываясь по сторонам и прислушиваясь к звукам в округе. Спешившись поодаль от юрт, она осторожно пробралась ближе, таясь за деревьями и с напряжением вглядываясь вперёд. Когда она оказалась на расстоянии двадцати шагов от ближнего жилища, то увидела, как оттуда вышел главный шаман в сопровождении шамана-помощника и прошёл в центральное жилище. С этого места больше никого не было видно. Дильбар оглянулась, затем быстро подбежала к входу в ближнюю юрту, откинула полог и скрылась внутри. Сразу же увидев двух человек, лежащих в дальней половине, она, осторожно ступая, обошла пылающий очаг и подошла к ним. Они оба были укрыты лоскутными одеялами, а на их лица, оставляя открытыми только глаза, были наложены куски светлой ткани, пропитанные какой-то тёмной мазью, от которой исходил резкий и неприятный запах. Прикрыв нос ладонью, она сделала пару неуверенных шагов и оказалась между ними, растерянно смотря то на одного, то на другого, не зная, как ей поступить дальше. Наконец, решившись, она наклонилась над тем, кто лежал справа от неё, и потянулась рукой к его лицу, но, понимая, что может причинить боль, снимая повязку с лица, отдёрнула руку.

– Не беспокой их, – вдруг услышала она голос за спиной и быстро повернулась, да так, что чуть не упала.

Перед ней стоял старец, главный шаман. Он спокойно смотрел на неё.

– Тот, кого ты ищешь, здесь, и ты угадала его. А теперь следуй за мной.

Старец пошёл к выходу. Дильбар покорно последовала за ним. Они вышли наружу, подошли к главной юрте и вошли в неё.

– Проходи и присаживайся, – предложил старец и опустился на шкуры.

Дильбар подошла и присела перед ним на колени. Старец внимательно смотрел на неё. В его глазах не было ни осуждения, ни вопроса, ни удивления. Он просто рассматривал лицо девушки, словно ничего неожиданного не произошло. В какой-то миг, когда их взгляды встретились, Дильбар заметила, как его глаза наполнились теплотой и пониманием. Теперь он смотрел на неё как добрый и чуткий родитель. Она смутилась и опустила голову.

– Ты озябла, дочь моя, попей горячего бульона и согреешься, – спокойно произнёс старец и протянул ей чашу.

Дильбар обеими руками приняла её и, слегка приподняв голову, пригубила.

– Не спеши, пей спокойно и наслаждайся каждым глотком. Примешь с почтением еду и напитки, благом они разольются в тебе и насытят тебя доброй силой, – с теплом в голосе проговорил старец.

Какая-то уютная мягкость его слов, вкусный горячий напиток, сразу согревший тело, тепло, наполнявшее жилище, очень быстро успокоили Дильбар, и она, допив всё, с благодарностью посмотрела на старца.

– Вот и хорошо, – одобрительно кивнул он.

– Я хотела… – начала было говорить Дильбар, но старец слегка приподнял руку, давая понять, что не стоит извиняться и тем более объясняться. Дильбар замолчала и виновато смотрела ему в глаза.

– Я знал, что ты придёшь сюда, чтобы увидеть того, кто на грани жизни и смерти помнит о тебе и зовёт тебя. Не удивляйся моим словам и ни о чём меня не спрашивай. Этот человек жив ещё только потому, что ты в его сердце и придаёшь ему силы. Те высокие чувства, которые он питает к тебе, не дают ему покинуть этот бренный мир. Да, дочь моя, это так. Трудно поверить, но такое случается в жизни, – старец слегка кивнул, грустно улыбнулся, не отводя умного взора от девушки, и множество мелких морщин потянулись от его глаз, удивительным образом украшая благородное лицо. – Он должен выжить, но, что будет дальше, известно только одним Небесам. Они наделили его непростой судьбой. Несмотря на довольно молодой возраст, он уже пережил множество испытаний. Они преследуют его с самого детства и не покинули по сей день. Но он появился на свет под счастливой звездой, и поэтому все те трудности, что выпали на его долю, преодолевает с завидным упорством и невероятной жаждой жизни. Вот и теперь, несмотря на то что он, казалось бы, должен был обрести вечный покой в диких лесах, где царит холод и властвуют хищники, он удивительным образом оказался здесь, у меня и под моим присмотром. И это было угодно Вечным Небесам. Они посылают ему тяжкие испытания, но и оберегают его. Просто так такое не случается, дочь моя, поверь, он явно нужен для чего-то значимого и очень важного. Полагаю, он наделён какой-то миссией в этом мире, иначе смысла в его спасениях я не вижу. Всем известно, что добротный и крепкий меч становится таковым после многократной закалки жарким огнём и ледяным маслом. Вот и он, подобно мечу, закаляется определённой ему судьбой. Если такой меч куётся для больших битв и славных побед, то такой человек готовится для высоких достижений во благо целого народа. Иначе для чего он подвергается таким жизненным сложностям? Множество людей влекут обычное и спокойное существование, покорно исполняя волю властителей и даже не задумываясь о другой участи. Они обитают под этими Вечными Небесами без высокой мечты, думая только о насущном. Есть ли смысл посылать на их долю какие-то трудные испытания? Полагаю, что нет. Они и без того немощны телом и слабы духом. У Небес есть избранники, которым и посылаются всевозможные сложности и испытания, но посылаются так, чтобы эти избранные люди могли выдержать, не более того. По выдержке следует и награда от Небес, – старец замолчал, перевёл взгляд на чашу в руке, о чём-то задумался, затем вновь посмотрел на Дильбар и продолжил: – Скажи мне, дочь моя, а тебе дорог этот человек? Мне важно знать это. Рассказывать о том, когда и где вы познакомились, не нужно. Ответь на вопрос, и всё.

– Да, дедушка, он очень дорог мне. Я живу мыслями о нём, и они всегда согревают мне душу. Мне волнительно и радостно, когда я думаю о нём и вспоминаю его. Когда я это делаю, мне очень хочется пустить моего скакуна вскачь и раскинуть руки навстречу ветру. Я так желала вновь встретиться с ним, я мечтала об этом всё время со дня нашего расставания. Но теперь мне вдруг стало страшно. Не за себя, за него. Он особенный человек, дедушка. Ни на кого не похож. Он другой.

Дильбар замолчала, переводя дыхание. Она не заметила того, как сжала кулачки и почти при каждом своём слове постукивала ими по коленям. При этом её глаза сперва сияли восторгом, потом их стала наполнять лёгкая грусть, а затем проступила едва заметная поволока от подступивших слёз. Старец слушал с вниманием, всматриваясь в её лицо, в её глаза, подмечая всё, что с ней происходило.

– Я понимаю тебя, дочь моя. Не волнуйся так, – старец улыбнулся. – С ним всё будет хорошо. Он встанет на ноги, но для этого нужно какое-то время. А теперь пойдём со мной, и, хоть я и не сомневаюсь в том, что это тот человек, о котором ты говоришь, но всё же я покажу тебе его лицо, – старец поднялся и протянул руку Дильбар.

* * *

– Это он, Фируза, я уверена в этом, – возбуждённо воскликнула Дильбар, подбежала к пришедшей к ней подруге, схватила её за руку и спешно потащила за собой в глубь жилища. – Проходи же скорее! Я так жду тебя, а тебя всё нет и нет! Мне нужно тебе столько всего рассказать! – Дильбар нетерпеливо снимала шубу с Фирузы, приговаривая: – Где ты ходишь? Я же дважды посылала за тобой. А мне говорят, что тебя нет у себя. Куда-то вышла. А я сижу тут и жду тебя. Собиралась уже опять послать за тобой.

Дильбар и Фируза присели на расстеленные ковры. Фируза как-то растерянно посмотрела на Дильбар и оглянулась по сторонам, словно желая убедиться в том, что кроме них в юрте никого больше нет.

– Что с тобой? Ты какая-то странная. Что-то случилось? – заметив удручённое состояние Фирузы, Дильбар взяла её ладони в свои руки и заглянула ей в глаза.

– Послушай меня, Дильбар, – Фируза перехватила ладони подруги и стала гладить их. – Я всё поняла. Ты узнала его, это он. Я рада за тебя, но… – Фируза замолчала, что-то обдумывая, и продолжила: – Но я больше ничего не хочу слышать и знать о нём и о твоих с ним отношениях.

– Почему, Фируза? – растерянно спросила Дильбар.

– Если ты помнишь, я с самого начала была против всего, что ты делала, дабы спасти его. По твоей просьбе я солгала отцу, но больше делать этого я не буду и тебе не советую. В конце концов, дело не во мне. Тебе придётся рано или поздно отвечать за всё это перед своим отцом. Всё это плохо кончится, Дильбар. Ты заблуждаешься, если думаешь, что сумеешь сохранить в тайне ваши отношения. Зачем всё это тебе? Ты ведь не знаешь, кто он на самом деле, – Фируза была явно возмущена поведением подруги. – Вот ответь, кто этот человек? Как и где он жил раньше? Где его стойбище, где его родные? Почему он не с ними, а с грабителями и разбойниками? Почему он не назвал своего имени и всегда скрывал своё лицо? И ко всему прочему, как он оказался здесь? Ответь мне, своей подруге, – Фируза замолчала, вопрошающе смотря в глаза Дильбар.

– Фируза, что с тобой? Я не узнаю тебя! Почему ты вдруг стала такой? – Дильбар высвободила свои руки из рук подруги и слегка отстранилась от неё. – Что происходит, Фируза?

– Что происходит, ты спрашиваешь? А сама ты не догадываешься? С тех пор как мы оказались в плену у этих нелюдей и ты познакомилась с их главарём, тебя словно подменили. Каждый раз при наших с тобой встречах я слышу от тебя только о нём. Все твои разговоры сводятся только к нему. Вспомни, разве это не так? Разве я не права? За всё это время ты хоть раз спросила меня о том, как я живу, что я чувствую, что у меня на душе? Ты хотя бы один раз поинтересовалась моей жизнью, а? Меня же для тебя не существует. Ты вспоминаешь обо мне только тогда, когда тебе нужно выговориться о своих чувствах, о том, как тебе плохо, о том, как ты в тяжких думах провела день или ночь. Разве это не так? А теперь ты ищешь меня, многократно посылая за мной своих людей. Да, я никуда не уходила, была у себя и знала о твоих приглашениях. Но я не хочу больше быть твоей немой слушательницей. Для этого ты можешь завести себе, не знаю кого, например, собаку и разговаривать с ней. Какая разница для тебя – я или собака? Тебе ведь неважно, кто перед тобой и кому изливать душу. И ты ещё возмущаешься. Что со мной случилось, спрашиваешь? А ничего со мной не случилось. Я такая же, какой была всегда. Это с тобой что-то случилось!

Фируза замолчала, пытаясь успокоиться, глубоко вздохнула и отвернулась от подруги, прикрыв глаза и надув губки. Дильбар долго смотрела, часто моргая, словно не могла узнать её, будто перед ней находился совершенно незнакомый ей человек, затем медленно поднялась, отошла к очагу и протянула к огню руки с подрагивающими пальцами. Опустошённым взглядом она смотрела на всполохи пламени. Её глаза стали наполняться влагой, и вскоре частые слезинки потекли по её щекам, капая на грудь. Фируза открыла глаза, повернула голову и посмотрела на Дильбар.

– Уходи, – прошептала Дильбар.

– Дильбар, ты… – начала было Фируза, поднимаясь на ноги.

– Больше ни слова. Уходи, – не терпящим возражения тоном, чуть громче произнесла Дильбар.

– Дильбар, я… – сделав шаг в её сторону, опять попыталась что-то сказать Фируза.

– Вон отсюда! – не оборачиваясь к ней, указывая рукой на дверь, вскричала Дильбар.

Фируза спешно накинула шубу и выбежала из юрты. Дильбар развернулась, подошла к ковру, опустилась на колени, затем легла бочком, подтянув колени к груди, закусила кулачок и тихо заплакала.

* * *

– Властитель, она скрытно навестила этих, – стоя перед Наби-беком в его юрте, докладывал сотник Терим. – Старик застал её в юрте, увёл к себе, после этого через какое-то время они вместе вернулись к этим, а затем она отбыла к себе.

– Тебе удалось выяснить, узнала ли она их или кого-то из них? – строго спросил Наби-бек.

– Нет, властитель, этого пока не удалось, – ответил сотник Терим и высказал своё предположение: – Вполне возможно, что об этом может знать её подруга. Они встречались после этого.

– Пусть твои люди продолжают своё дело. Её подругу пока не беспокоить, – распорядился Наби-бек.

– Всё будет исполнено, властитель, – прижав руку к груди и склонив голову, произнёс сотник Терим.

Наби-бек устало прикрыл глаза. Сотник Терим продолжал стоять. Открыв глаза и посмотрев на него, Наби-бек удивлённо вскинул брови:

– Что-то ещё?

– Властитель, прости, могу ли я спросить? – сотник Терим понизил голос.

– Говори, – слегка кивнул Наби-бек.

– Властитель, правда ли всё, что говорят люди о самочувствии правителя? – с волнением в голосе спросил сотник Терим.

Наби-бек нахмурил брови, отвёл взгляд, тяжко вздохнул, потерев шрам на щеке, поднялся на ноги, заложил руки за спину, подошёл к очагу и стал смотреть на огонь. Сотник Терим повернулся за ним, не сводя глаз.

– К сожалению, Терим, это правда, – Наби-бек развернулся и посмотрел сотнику в глаза. – Наш правитель болен. Его внезапно одолел сильный недуг. Он не подпускает к себе лекарей, но боюсь, что без их помощи уже не обойтись. Он никогда так серьёзно не болел и поэтому думает, что сам справится. Но дни идут, а ему это не удаётся сделать. Боевые ранения, надо признать, заживали на нём быстро, это верно, но раны – это одно, а болезнь – совсем другое. Он надеется на то, что сам в силах справиться. Вот такая беда постигла нас, Терим. А теперь иди, занимайся делом.

Наби-бек по-отечески коснулся рукой плеча сотника Терима. Тот приложил ладонь к груди, склонил голову, отступил на шаг и покинул юрту. Наби-бек дождался, пока он выйдет, и хлопнул в ладони. В дверях появился стражник.

– Тысячника Бурчука срочно ко мне, – повелел Наби-бек.

* * *

– Докладывай, доблестный Бурчук, – дождавшись, пока огромный военачальник поудобнее усядется, начал беседу Наби-бек.

– Властитель, позволь прежде узнать о здоровье правителя, – низким густым гортанным голосом произнёс Бурчук, по привычке мотнув косматой головой и прикоснувшись толстыми пальцами к заплетённой в косичку длинной бороде.

– Пока ничем обрадовать не могу. Правитель продолжает мужественно бороться с недугом, но одним Небесам известно, чем всё это закончится, – с сожалением ответил Наби-бек и потёр шрам на щеке.

– Да пошлют Вечные Небеса исцеление нашему правителю, – с сочувствием произнёс Бурчук и приложил ладонь к груди, слегка склонив голову.

– Да будет так, – Наби-бек тоже коснулся рукой груди, слегка кивнув.

– Властитель, с недавних пор мои дальние дозоры на рубежах с канглами заметили частое появление их больших отрядов. Прежде такого не было. Их небольшие дозоры всегда стояли на дорогах, по которым торговцы везли товары караванами. Теперь же крупные отряды стали появляться в разных местах, довольно отдалённых от дорог, и даже в труднопроходимых заснеженных лесах. В связи с этим я увеличил численность наших дозоров, усилил их и расположил почти по всем нашим рубежам с канглами. Однако я понимаю, что перекрыть все пути в наши земли с их стороны невозможно. Они явно к чему-то готовятся и пытаются найти наши слабые места. В любом случае, властитель, вся эта их активность началась не зря, – Бурчук с досадой хлопнул огромной ладонью по голенищу сапога.

– Что ты предлагаешь, доблестный Бурчук? – не обращая внимания на его горячность, давно известную всем, спросил Наби-бек.

– Властитель, в отличие от нас канглам давно известны все потаённые, скрытые от глаз проходы и в лесах, и в горах во всей той округе, и у них, я уверен, много проводников по тем местам. Нам бы тоже следовало узнать о них. Вот это-то и помогло бы нам сосредоточить наши дозоры в самых нужных местах и перекрыть пути их лазутчикам. А вот в этом нам очень помогли бы тиграхауды, ведь это были их земли в недалёком прошлом. Иначе, властитель, канглы смогут почти беспрепятственно просочиться к нашим западным стойбищам. Ю дуглу Демир мог бы выделить мне людей, знающих те земли, а опытных следопытов у меня предостаточно, – с готовностью высказал свои предложения Бурчук.

– Что ж, доблестный Бурчук, ты прав. Люди от ю дуглу Демира уже здесь и ожидают твоих приказов. Распоряжение об этом я отдал заранее, дабы не терять времени. Властитель западного крыла сян дуглу Юити-бек тоже оповещён о появлении твоих людей в тех краях и при необходимости окажет любую нужную помощь. Однако, доблестный Бурчук, ты постарайся обходиться своими людьми. Так будет правильнее. Сам понимаешь почему. Воинов у сян дуглу Юити-бека много, но опытных лазутчиков они не смогут заменить.

Договорив, Наби-бек поднялся с места. Бурчук тоже грузно встал на ноги.

* * *

– Говори, – Наби-бек подошёл к вошедшему в юрту сотнику Териму.

– Властитель, с дальнего южного стойбища никто в эти дни в ставку не прибывал. Оттуда давно не было гонцов, – уверенно доложил сотник Терим.

– Хорошо. Иди.

Сотник удалился.

«Значит, никто не прибывал. Это хорошая весть. Старейшина стойбища и его лекарь никому не сообщили о случившемся, связанном с именем Дильбар. И это радует. Теперь если правитель и узнает обо всём, то только от меня, а я сумею объяснить, почему не сразу оповестил об этом, сославшись на время, необходимое для проверки достоверности произошедшего. Конечно, это неправда, но, в конце концов, всё, что я делаю, делаю только на благо правителя. Во всём я должен разбираться до самой глубины, иначе зачем я нахожусь на столь высоком посту и для чего на меня всецело надеется правитель».

* * *

Дильбар вела лошадь спокойным шагом по пустынному берегу, всматриваясь то в водную гладь, простиравшуюся по её левую руку, то в лесные чащи над обрывом справа от неё. Стоял ясный солнечный день. Свежий снег, выпавший накануне, искрился под копытами, радуя глаз, и ублажал слух мягким похрустыванием.

«Фируза права. В последнее время я совсем не интересуюсь ею и постоянно ищу её, только чтобы поговорить о себе и о своих чувствах. Для меня это возможность высказаться и услышать слова поддержки. А для неё это всё стало уже тяжкой ношей. Конечно, а как же иначе, ведь она слышит от меня одно и то же при каждой нашей встрече. Кто выдержит такое? Кому это понравится? Да, никто не станет терпеть такого отношения к себе и никому это не будет по нраву. Вот в ней и накопилось, и она не выдержала и высказалась мне… Погорячилась я с ней. Неправа я… Да ещё и выгнала её, словно собачонку какую-то. Плохая я подруга, – тяжкие мысли текли в голове Дильбар, бередя душу. – Мне нужно попросить прощения, иначе я её потеряю. Впредь следует быть внимательнее к ней. Столько всего свалилось на мою голову! Отец болен, и я ничем не могу помочь ему. Я даже увидеться с ним не могу. О Небеса, прошу, помогите моему отцу скорее исцелиться! Иначе я не выдержу всего этого… Я и так на пределе сил и не знаю, что делать дальше и как мне быть. Мой избранник при смерти, моя лучшая и единственная подруга обижена мною. Что мне делать со всем этим? Что?! Матушка моя, ну почему ты так рано покинула меня? Почему? Я теперь одна на всём белом свете. Я так стараюсь жить, и никогда и никому не жаловаться, и быть достойной своего отца и доброй памяти о тебе, матушка, но у меня ничего не получается». Слёзы выступили на глазах Дильбар, она вытерла их рукой и вдруг заметила одинокого человека, осторожно спускавшегося с обрыва на берег. Она остановила лошадь и стала всматриваться. Человек был в долгополой шубе и с каким-то капюшоном на голове, скрывавшим лицо. Дильбар оглянулась, но никого за своей спиной не увидела. Она взглянула вверх по обрыву, но и там никого не заметила. Человек достиг берега и направился к ней навстречу. Дильбар, не сводя с него глаз, начала разворачивать лошадь. «Зря я отпустила охрану!» – мелькнуло у неё в голове. Не дойдя до неё сотни шагов, человек замер на месте и поднял руку. Дильбар развернула лошадь в полный круг и вновь стала смотреть на него. Он скинул капюшон, и она сразу узнала одного из помощников главного шамана. Успокаиваясь, девушка прикрыла глаза и глубоко вдохнула. Шаман приблизился и молча смотрел на неё.

– Я узнала тебя. Что-то случилось? – взволнованно спросила Дильбар.

– Тебя просили прибыть к нам, как только сможешь, – спокойным голосом произнёс шаман, накинул капюшон, развернулся и направился обратно.

Дильбар ничего не успела сказать и лишь удивлённо смотрела. Он дошёл до места, где спустился к берегу, и стал взбираться по склону. Дождавшись, пока он скроется среди деревьев над обрывом, девушка направилась обратно, к стойбищу, переведя лошадь на бег.

«Завтра я должна быть там», – подумала Дильбар.

* * *

– Дочь моя, мне нужно было увидеться с тобой. Кое-что произошло, и я подумал, что тебе следует об этом знать, – дождавшись, пока Дильбар присядет, начал главный шаман. – Ты только не волнуйся и спокойно послушай. Вчера на рассвете он пришёл в себя. Ты понимаешь, о ком я говорю, – старец утвердительно кивнул. – Так вот, я сразу и послал к тебе человека с приглашением прийти. Надеюсь, он не напугал тебя. Только в том месте он мог встретиться с тобой, не будучи кем-то замеченным.

При последних словах Дильбар удивлённо приподняла брови. Заметив это, старец продолжил:

– Да, да, дочь моя, за тобой ведётся слежка. Я не знаю, кто велел это делать, но это уже серьёзно. И теперь ему известно о твоём присутствии здесь. Полагаю, что он следил за тобой и в прошлый твой приход. Кто-то очень заинтересовался твоим посещением этого человека и этим человеком, ну а я ему без надобности. Как ты думаешь, кто это?

– Я не знаю, дедушка, – замотала головой Дильбар. – Отец болен. Меня к нему не допускают, впрочем, как и всех. Он не мог повелеть этого.

– Кажется, я догадываюсь, кто мог это сделать, но поговорить хочу с тобой о другом… Ты скоро увидишься с тем человеком, – старец вновь утвердительно кивнул, давая понять, кого он имеет в виду. – Но прежде я хочу спросить тебя. Ты не передумала? Видишь, какие возникают сложности в связи с этим. Просто так следить за дочерью куньбека никто не станет. Такое невозможно. Я уверен, что до появления этих двоих больных чужаков у меня за тобой никто не следил, а это значит, что эти двое очень интересуют того, кто организовал слежку. И вернее всего, интересует его только один из них, тот, кого ты навещаешь. Ты понимаешь, к чему я всё это говорю тебе, дочь моя?

– Да, дедушка, я понимаю, – закивала Дильбар. – Но я не могу отказаться от… – Дильбар замолчала на полуслове и опустила голову.

– Что же, дочь моя, в таком случае ступай к нему, – старец доброжелательно смотрел на девушку.

Дильбар подняла голову и удивлённо взглянула шаману в глаза.

– Ступай, ступай, – с теплом в голосе повторил старец.

Дильбар вскочила на ноги и выбежала из юрты. Старец долго и задумчиво смотрел на полог на входе.

* * *

Осторожно войдя в юрту, где размещались больные, Дильбар посмотрела туда, где они лежали, и сразу заметила, что там находится только один из чужаков. Тихо ступая, она обошла пылающий очаг, приблизилась к мужчине и замерла у его ног. Он, как прежде, был укрыт лоскутным одеялом до самого подбородка. На его лице не было повязок, но оно наполовину закрывалось густыми усами и огромной тёмной бородой, а лоб прикрывали длинные локоны волос, пряди которых ниспадали на глаза. Увидев его в прошлый раз, Дильбар, несмотря на повязки на лице, сразу узнала его по глазам, но теперь, когда лицо было открыто, она не узнавала его. Девушка растерянно всматривалась, затем подошла ближе к голове и наклонилась над ним. Он вдруг открыл глаза и сквозь пряди волос посмотрел на неё. От неожиданности она быстро отступила.

– Дильбар, – услышала она слабый голос.

Не сводя с него глаз, она прикрыла рот рукой и обессиленно опустилась на колени.

– Дильбар, – вновь тихо, почти шёпотом произнёс он.

Дильбар, придя в себя, на коленях приблизилась. Он слегка повернул голову и посмотрел на неё. Дильбар взволнованно разглядывала его лицо, затем протянула руку и дотронулась до волос, закрывавших глаза, сдвигая их в сторону. Только теперь, увидев глаза, она узнала его и прикрыла дрожащие веки, из-под которых выступили слёзы.

– Да, это я, – прошептала она.

* * *

– Властитель, она была там. Сперва навестила старика, а потом больных. Пробыла там недолго и вернулась к себе, – доложил сотник Терим.

Наби-бек слушал, вытянув руки к огню.

– Что ещё? – спросил Наби-бек.

– Это всё, властитель, – ответил сотник Терим.

– За ней можешь больше не следить, – повернулся к нему Наби-бек. – А вот за стойбищем шаманов приглядывай день и ночь.

– Будет исполнено, властитель, – сотник Терим приложил руку к груди, склонил голову и быстро удалился.

«Что они там замышляют? Почему главный шаман до сих пор ни словом не обмолвился мне о Дильбар? Да, она дочь правителя, но для всех он болен, и всем обо всём важном следует сообщать мне, дуглу всех усуней. Или он не считает это чем-то важным? Может быть, и так. Он же не ведёт, как все, обычную мирскую жизнь. У него она другая, своеобразная. Вот и пойми его после этого. То, что важно для всех, может совершенно не интересовать его, и наоборот. Потребовать от него объяснения относительно Дильбар я не могу. Он под покровительством самого правителя и, как мало кто, обладает особой неприкосновенностью. К нему могут обращаться только с просьбой, но никогда с требованием. Таково его положение, о котором знают все. Он вправе поступать так, как сочтёт нужным, и ни перед кем не обязан держать ответ либо объясняться. Его особенные способности дают ему такие привилегии. Полагаю, что это справедливо, и правитель абсолютно прав, выделив его таким особым образом среди всех и оградив от любых притязаний на его свободу. Учитывая всё это и сложившуюся ситуацию, я могу всего лишь поговорить с ним о Дильбар, но захочет ли он быть откровенным со мной – вот в чём вопрос».

Наби-бек прошёл к шкурам, расстеленным поверх ковра, и устало опустился на них.

* * *

Дильбар остановила лошадь и взглянула в сторону юрты, возле которой Иджими боролся в снегу со своим младшим братом Илими. Она стала наблюдать за ними. Они громко и озорно смеялись и барахтались в сугробе. Иджими явно поддавался брату, прикрываясь руками, а Илими визжал от удовольствия и наседал всё сильнее. Дильбар улыбнулась, спрыгнула с лошади, подбежала к ним и стала помогать Илими, забрасывая снегом Иджими.

– Ах, вот вы как! Вдвоём на меня, да?! – вскочив на ноги, Иджими бросал в них снежками.

Они в ответ кидали снег горстями, подбегая и стараясь насыпать ему за воротник.

– А ты как хотел? Теперь Илими не один! – смеясь, кричала Дильбар.

– Да-а-а! – визжал Илими.

– Ну всё, сдаюсь! Мне вас не одолеть, – Иджими упал на колени, опустил голову и поднял руки.

– Что, Илими, пощадим его? – смеясь, Дильбар взглянула на Илими.

– Да, пощадим его! – крикнул Илими, подбежал к брату и насыпал ему снег прямо на голову.

– Вот я тебе задам за это! Вот ты получишь теперь! – поднимаясь на ноги и стряхивая снег с головы, зарычал Иджими.

– А ты сперва догони меня! – закричал Илими и побежал к юрте.

– Вот и сиди там, грейся! – отряхивая колени, крикнул ему вслед Иджими.

Илими остановился перед входом в юрту, отряхнулся и скрылся в ней, напоследок помахав рукой Дильбар. Девушка в ответ улыбнулась, кивнула и подошла к Иджими.

– Вырос он, а я и не заметила, – перевела дыхание Дильбар.

– А по мне, так и вовсе не подрос. Озорник этакий, – улыбнувшись, Иджими посмотрел на Дильбар. – А ты как здесь оказалась?

– От Фирузы еду, – тоже улыбнулась Дильбар.

– Как отец? – посерьёзнев, спросил Иджими.

– Всё так же, – перестав улыбаться, Дильбар вздохнула и опустила голову.

– Не кручинься так. Он обязательно поправится. Наш правитель крепче скалы, – Иджими попытался взбодрить девушку, но, видя перемены в её настроении, с пониманием предложил: – Может, зайдёшь к нам, горячего бульона выпьешь, согреешься?

– Хорошо, – Дильбар с благодарностью взглянула в глаза Иджими.

– Тогда пошли, – улыбнулся Иджими, и они уже было направились к юрте, но Иджими остановился. – Ты заходи, а я скоро приду.

Дильбар пошла дальше, а Иджими подбежал к её лошади, подвёл её к коновязи и привязал, после чего побежал к юрте.

* * *

– Вот такой он. Только что резвился и уже спит, – взглянув на спящего Илими, тихо произнёс Иджими.

Обложившись подушками, они с Дильбар сидели на ковре и пили горячий бульон. Дильбар посмотрела на Илими, улыбнулась и пригубила чашу, которую держала обеими руками.

– Как Фируза? – нарушив паузу, спросил Иджими.

– Хорошо, – посмотрев в глаза Иджими, коротко ответила Дильбар.

Он довольно кивнул и тоже отпил из чаши.

– Иджими, у меня есть к тебе одна просьба, – опустив чашу на поднос, прошептала Дильбар.

– Слушаю тебя, – Иджими тоже опустил чашу на поднос и вопросительно посмотрел на Дильбар.

– Я очень переживаю за отца. Меня к нему не пускают. Я его не вижу и ничего не знаю о его болезни. Лекари молчат. Все молчат. Никто ничего мне не говорит. Вот. Пытаясь хоть что-то выяснить, я стала наведываться к главному шаману. Так вот. По пути к нему я заметила, что кто-то скрытно следит за мной. Теперь мне боязно ездить на стойбище к шаманам. Я не знаю, что мне делать, – Дильбар замолчала и опустила голову.

– Дильбар, ты хочешь попросить сопровождать тебя? – спросил Иджими.

– Нет, Иджими, я хочу попросить тебя узнать, кто это скрытно следит за мной и почему, – Дильбар вновь посмотрела в глаза Иджими. – Ты можешь сделать это?

– Хорошо. Могу. Только я должен знать, когда ты направишься к шаманам, – с готовностью согласился Иджими.

– Завтра, Иджими, в полдень, – ненадолго задумавшись, уточнила Дильбар.

– Поезжай спокойно, Дильбар, я всё понял, – заверил её Иджими.

* * *

Наступил полдень следующего дня. Мелкий снег плавно осыпáл стойбище, лёгкой пеленой окутывая всё вокруг. Прячась в небольшом отдалении за одним из загонов для скота, Иджими наблюдал за юртой Дильбар. Вскоре девушка вышла, подошла к своей лошади, стоявшей к коновязи, погладила её по шее, оглянулась по сторонам, затем, отвязав её, запрыгнула в седло и направилась к восточной окраине. Иджими тоже тронулся с места. Ведя скакуна между жилищами, он не терял Дильбар из виду, но не попадался ей на глаза. Так, на небольшом отдалении друг от друга, петляя между юртами и загонами, они оба достигли окраины селения. Иджими остановился, скрываясь за большой елью, а Дильбар продолжила путь, покинув селение и вступив в лес. Иджими ждал, осматриваясь, но никого не увидел. Следом за Дильбар никто из стойбища не появился. Конный отряд ближнего дозора промчался невдалеке от него. Постояв ещё какое-то время, Иджими направился за Дильбар, постоянно то оглядываясь на селение, то смотря на следы, оставленные лошадью Дильбар на свежем снегу.

Недалеко от поселения шаманов Иджими увидел лошадь Дильбар, привязанную к дереву, и следы девушки, ведущие к юртам. Он огляделся, но ничего подозрительного не заметил. Окинув взглядом жилища шаманов, юноша тронулся с места и стал объезжать поселение, часто останавливаясь и прислушиваясь к звукам, оглядывая округу, подмечая всё на своём пути: от мелких птичьих следов и сломанных веток до соскользнувших с еловых лап снежных подушек. В неглубокой ложбинке он увидел небольшую прорубь во льду, в которой журчала тёмная вода и к которой от поселения была протоптана свежая тропинка. Недолго постояв на месте, Иджими собрался уже последовать дальше, но вдруг увидел странные полосы на снегу на другом берегу речки, уходившие от проруби в глубь леса. Он спешился, осторожно подошёл к проруби и присел. Вблизи полосы напоминали следы от еловых веток, словно кто-то шёл и заметал за собой. Следы были свежими. Иджими прислушался, оглянулся по сторонам, достал лук, заложил в него стрелу и, аккуратно ступая, пошёл по следу. Пройдя шагов двадцать, он заметил, что след повернул за огромную ель с широкими лапами, свисавшими до самой земли и полностью закрывавшими обзор. Иджими остановился, изготовился к стрельбе и стал медленно обходить дерево, осторожно переступая по снегу. Когда он почти обошёл дерево, перед ним возник человек, быстро вставший из-за сугроба с луком в руках и направивший на него острие стрелы. Они оба замерли. Иджими ещё сильнее натянул тетиву и смотрел прямо в глаза незнакомцу. Тот вдруг удивлённо вскинул брови и опустил лук. Иджими, ничего не понимая, продолжал целиться ему в лицо.

– Властитель?! – удивлённо, но сдержанно воскликнул незнакомец.

– Ты кто?

Иджими слегка опустил лук и ослабил тетиву.

– Властитель, я воин из сотни Терима.

Незнакомец перебрался через сугроб, приложил руку к груди и склонил голову перед Иджими. Это был довольно молодой человек с редкой и короткой бородкой.

– Что ты здесь делаешь? – убирая стрелу за спину в колчан, строго спросил Иджими.

– Я выполняю задание сотника, – не поднимая головы, проговорил воин.

– Какое задание? – Иджими оглянулся по сторонам. – Какое может быть задание в лесу?

– Прости, властитель, но этого сказать я не могу, – тихо ответил воин.

– Ты один? – Иджими оглядывал его с ног до головы.

– Да, пока один, властитель, – кивнул воин.

– Где твоя лошадь? Ты что, пешком сюда пришёл? – спросил Иджими, не видя лошадиных следов.

– Она там, – по-прежнему не поднимая головы, воин суетливо указал рукой себе за спину. – Я спрятал её.

– От кого? От кого ты сам прячешься? – теряя терпение, повысил голос Иджими. – Какое может быть задание, что ты сидишь в лесу, мёрзнешь в сугробе, спрятав коня? Отвечай!

– Я не прячусь, властитель. Я… – воин запнулся и замолчал.

– А, так ты здесь скрываешься. Какой же ты лазутчик, если я нашёл тебя? Это ты так выполняешь задание? – нарочито сурово и с укором воскликнул Иджими. – Наследил возле проруби так, что даже младенец заметил бы. Сотник Терим очень обрадуется, когда я доставлю тебя к нему и расскажу, как легко тебя обнаружил. Ты этого хочешь?

– Нет, властитель, – воин виновато мотнул головой.

– Тогда говори, что ты тут делаешь и какое у тебя задание. Если честно ответишь, то я ещё подумаю, сообщать или нет сотнику о нашей с тобой встрече, – уже спокойно продолжил Иджими.

– Властитель, но… я не могу этого сделать… – опять мотнув головой, почти прошептал воин.

– Ну что же, тогда бери свою лошадь и следуй за мной. Сотнику Териму я скажу, что нашёл тебя спящим в сугробе и скрутил голыми руками. Вот тогда и посмотрим, где ты окажешься и кем будешь служить, если, конечно, сотник пощадит тебя, – разворачиваясь и собираясь уходить, с равнодушием в голосе проговорил Иджими.

– Не надо, властитель, я всё скажу, – вздохнув, согласился лазутчик.

– Говори, – обернулся Иджими.

– Я и мой напарник получили задание следить за поселением шаманов и обо всём, что там происходит, немедленно докладывать сотнику. Один из нас отправляется к сотнику, а другой остаётся здесь. Это всё, властитель. Я сказал правду, – вытерев рукой нос, признался воин.

– Когда вы получили это задание? – на мгновение задумавшись, спросил Иджими.

– Вчера, властитель.

– Значит, твой напарник умчался к сотнику, а ты остался? – Иджими пристально смотрел на воина.

– Да, властитель, мы это делаем по очереди, – кивнул лазутчик.

– Что такого случилось в поселении? С чем отправился твой напарник?

– Туда прибыла дочь правителя, – с досадой мотнул головой воин.

– А теперь признавайся, вы до этого дня следили за ней? – голос Иджими стал суровым.

– Да, властитель, но вчера вечером сотник Терим велел нам больше за ней не следить. Мы получили новое задание: находиться здесь и наблюдать за поселением шаманов, – робко поведя плечами, ответил воин.

– А теперь скажи-ка мне, что вы заметили за все эти дни, – приказным тоном повелел Иджими.

– Дочь правителя навещала главного шамана. В первый свой приезд она вместе с главным шаманом посещала юрту с больными чужаками. Потом, когда она приехала во второй раз, одна была там, но прежде навестила главного шамана. Вот и теперь она в юрте с больными. Главный шаман от себя не выходил. Она побыла у него недолго и прошла в ту юрту. Сюда она всегда приезжает одна. Больше ничего, властитель, – переминаясь с ноги на ногу, отчитался лазутчик.

– Это всё или ты чего-то не договариваешь? Вспоминай. Ты же понимаешь, что от этого зависит твоя дальнейшая судьба или даже жизнь, – очень сурово напомнил Иджими.

– Это всё, властитель, – воин поднял голову и виновато посмотрел в глаза Иджими.

– Допустим, я поверил тебе. А теперь слушай внимательно…

Иджими подошёл к воину вплотную.

– Отныне ты обо всём будешь докладывать мне. Ты понимаешь? Обо всём. И не только о том, что творится здесь, в поселении шаманов, но и о том, что происходит в сотне Терима, в которой ты продолжишь служить. Да, ты не ослышался. Я не стану говорить ему об этой встрече. О самом сотнике Териме ты тоже будешь мне сообщать. Ты понял меня? – Иджими впился взглядом в глаза воина.

– Да, властитель, я всё понял, – не выдержав взгляда Иджими, молодой человек вновь опустил голову, кивнув.

– Если твои сведения будут важными и ты будешь безотлагательно сообщать их мне, то получишь не только хорошее вознаграждение, но и, возможно, повышение по службе, – Иджими слегка похлопал воина по плечу. – А теперь мы с тобой поступим так. Скоро вернётся твой напарник, и он не должен видеть меня здесь. Ты остаёшься и продолжаешь наблюдения. И запомни: если кто-то узнает о нашей встрече здесь и об этом разговоре, то это случится только из-за твоей болтливости, из-за твоего длинного языка, поскольку я не намерен с кем бы то ни было говорить об этом. Теперь хоть ты и будешь продолжать службу в сотне Терима, но по-настоящему будешь служить только мне. Кстати, как твоё имя?

– Домбай, властитель, – назвался воин.

– Ты всё понял, Домбай? – Иджими отошёл.

– Всё понял, властитель, – кивнул Домбай.

* * *

Объехав поселение шаманов и ничего больше не заметив, Иджими стал дожидаться Дильбар возле её лошади.

«Лазутчики сотника Терима добираются сюда другими путями, иначе я бы заметил следы. Это понятно. Непонятно другое. Почему сотник следил за Дильбар, а теперь следит за главным шаманом? До этого дня он следил только за ней, но перестал делать это и почему-то отныне его заинтересовал старец. Что здесь происходит? Сам по себе сотник не посмел бы решиться на такое. Установить слежку за дочерью самого правителя никто бы не посмел. Это невозможно. Только сам правитель может повелеть делать это, но он болен, а это значит, что такое поручение мог дать только мой отец. К тому же сотник Терим служит ему, – размышлял Иджими, изредка оглядываясь по сторонам. – Дильбар обманула меня, сказав, что посещает старца в связи с самочувствием отца. На самом деле, как я понял воина Домбая, её, конечно же, это интересует, но всё-таки больше интересуют больные чужаки, которых я доставил сюда из дальнего южного стойбища. Кто они такие, что к ним приезжает Дильбар? Откуда она их знает? О том, что они появились здесь, знают почти все в стойбище, но почему только Дильбар проявляет к ним такое внимание? Теперь я уверен, что один из этих чужаков, тот, кто называл имя Дильбар, имел в виду только дочь нашего правителя. Сомнений в этом нет. Но откуда она узнала обо всём этом? Странно всё это, очень странно. Надо разобраться в этих хитросплетениях. Мой отец никогда не совершает необдуманных поступков. Коль он решил всё это организовать, то в этом есть какой-то глубокий смысл. Мне стоит тоже держать всё, что я узнал, в тайне ото всех. И с Дильбар нужно быть осторожнее. Я не должен помешать или, того хуже, навредить отцу. Наоборот, мне следует помочь ему, а потому я не могу поговорить с главным шаманом о Дильбар. Это будет ошибкой с моей стороны, поскольку, как я догадываюсь, даже мой отец пока не сделал этого. Значит, не счёл это правильным и нужным. Поручив сотнику Териму скрытно наблюдать и за Дильбар, и за главным шаманом, мой отец проявляет должную бдительность и необходимую предосторожность, а это означает, что и он не желает навредить правителю. Да, я уверен, что всё обстоит именно так. С чего же мне начать в таком случае? А начать мне следует со встречи с главным шаманом, но не по поводу Дильбар, а в связи с состоянием больных чужаков. На это я имею полное право, и такое моё поведение не вызовет подозрений ни у моего отца, ни у главного шамана, ни, в конце концов, у Дильбар. Может быть, мне удастся хоть что-то прояснить. Вот с этого завтра я и начну день. А теперь дождусь Дильбар, сопровожу до стойбища и успокою, сказав ей, что никакой слежки за ней не обнаружил», – обдумав всё, решил Иджими.

* * *

Джуйя совершала вечернюю верховую прогулку вокруг стойбища. Она вела лошадь шагом, вдыхая свежий воздух и оглядывая окрестности. Тепло одетая в длинную шубу из лисьего меха и из такого же меха пушистую шапку-ушанку, обутая в сапоги из тонкой овчины, несмотря на заметное похолодание, она не спешила скорее вернуться к себе и согреться возле жаркого очага. Лошадь шла спокойно, лишь изредка мотая головой и при этом пофыркивая, выпуская клубы пара из ноздрей. Справа темнел лес, а слева находились юрты и загоны со скотом. Услышав за спиной конский топот, она отъехала к сугробам возле деревьев, слегка развернулась и остановилась. Мимо неё промчался конный отряд ближнего дозора. Десятник взглянул в её сторону, отстал от отряда, перевёл скакуна на шаг и приблизился.

– А, Джуйя, это ты, – узнав её, произнёс десятник. – Скоро совсем стемнеет, и тебе не следует оставаться здесь. Я знаю, что ты не терпишь охраны, но всё же я пришлю к тебе воинов. Мало ли что. Волки могут подойти к загонам.

– Нет, не стоит, – тронутая вниманием десятника, улыбнулась Джуйя. – Я уже возвращаюсь.

– Ну хорошо. Тогда я спокоен, – десятник вздыбил скакуна и пустил его вскачь, догоняя воинов.

Когда Джуйя выводила лошадь из сугроба, то мельком взглянула в сторону, куда удалился десятник, и замерла, натянув поводья. Из леса, шагах в двадцати от неё, выехали два всадника, спокойно направляясь в стойбище. Выждав, пока они скроются за юртами, она последовала за ними, таясь за жилищами слева от них. Она не могла рассмотреть всадников, пока они не проехали вблизи от одного из костров, что горели возле юрт. Она узнала их. Это были Иджими и дочь правителя Дильбар.

– Иджими? Дильбар? – удивлённо прошептала Джуйя, прикрыв рот рукой в варежке и остановив лошадь. – Что происходит?

Постояв какое-то время в растерянности, Джуйя повела лошадь в другую сторону.

* * *

– Сын мой, я знаю для чего ты прибыл ко мне, – главный шаман протянул Иджими чашу с горячим бульоном. – Угощайся. Согрейся.

– Как они, старец? – принимая угощение, спросил Иджими, затем пригубил чашу и продолжил: – Я не мог раньше навестить тебя. Занят был. Чуть было совсем не забыл про них.

– Один пришёл в себя, а второй пока плох, – спокойно ответил главный шаман. – Если бы их пораньше доставили сюда, то было бы полегче, а теперь даже не знаю, что дальше будет. Все усилия прилагаем, но пока порадовать нечем, – вздохнул он.

– Да, сильно же они замёрзли, что даже ты столько дней не можешь поставить их на ноги. Когда я вёз их сюда, то думал, что не успею доставить их живыми, – покачав головой, цокнул языком Иджими.

– На всё воля Небес, – прикрыв веки, смиренно произнёс старец.

– А увидеть их я могу? – спросил Иджими.

– Конечно, сын мой. Согрейся с дороги и иди взгляни на них, – слегка кивнул главный шаман.

* * *

Оба больных чужака лежали в юрте. Иджими подошёл и встал между ними, разглядывая то одного, то другого. Один из шаманов, помощников старца, стоял у двери и наблюдал.

Иджими обернулся и тихо спросил:

– Который из них пришёл в себя?

Шаман подошёл и показал рукой на того, что лежал справа. Иджими склонился и стал прислушиваться, затем быстро выпрямился и удивлённо взглянул на шамана:

– Он не дышит.

Шаман тут же кинулся к больному, опустился возле него на колени и прижался ухом к груди. Он долго вслушивался, потом метнулся к другому больному и припал ухом и к его груди. Затем медленно встал на ноги и отступил, склонив голову.

– Что? – растерянно спросил Иджими.

Шаман взглянул ему в глаза, печально прикрыл веки и покачал головой, давая понять, что они оба скончались.

– Оба? – не веря в случившееся, вновь спросил Иджими.

Шаман кивнул, развернулся и быстро вышел из юрты.

– Как же так… – смотря на умерших чужаков, прошептал Иджими.

Не успел он повернуться к двери, как в ней стремительно появился главный шаман, за которым следовал его помощник. Главный шаман подошёл к скончавшимся, опустился на колени между ними, придерживаясь рукой за подставленную помощником руку, и приложил пальцы к шее одного, потом другого, недолго подержал их там, медленно убрал руку, на какое-то время задумался, поднялся на ноги, устало повернулся к двери и, пошаркивая ногами, вышел из юрты, пройдя мимо Иджими с совершенно отсутствующим взглядом.

Иджими тоже вышел из юрты и глубоко вдохнул свежий холодный воздух. Ему не верилось в то, что произошло. Всё это время, пока больные находились здесь, он даже мысли не допускал об их смерти, без сомнений веря в удивительные способности главного шамана, но лишь теперь, когда это всё-таки случилось, он впервые понял, что ошибался и что всемогущий, казалось бы, старец, оказывается, тоже бывает бессильным. Иджими был очень расстроен и смертью чужаков, и беспомощностью старца. Он направился было к его юрте, но остановился перед входом, развернулся и побежал к своему коню.

* * *

– Может быть, всё это и к лучшему… – задумчиво произнёс Наби-бек. – Что там делал мой сын Иджими? – взглянул он на стоящего перед ним сотника Терима.

– Властитель, с тех пор, как Иджими отвёз больных туда, он впервые навестил их, – ответил сотник.

– Да, конечно. Я помню, что это он доставил их, – кивнул Наби-бек.

– Властитель, прости, а что делать со слежкой за поселением шаманов теперь? – спросил сотник Терим.

– Не нужно больше следить. Отпала необходимость, – махнул рукой Наби-бек. – Ступай. Занимайся своими делами.

– Слушаюсь, властитель, – сотник Терим приложил руку к груди, склонил голову, отступил и быстро покинул юрту.

«Ну вот и всё. Закончилась наконец-то эта странная история. Хвала Небесам, груз сам свалился с моих плеч. Одной проблемой стало меньше. Хотя неразрешённых вопросов осталось много, но всё же пусть лучше так, нежели получить неожиданные ответы, сложные и, возможно, опасные», – потерев шрам на щеке, вздохнул Наби-бек.

* * *

– Что случилось, Дильбар? – влетела в юрту к Дильбар Фируза. – Ты чего так пугаешь меня? Я уже подумала, что с тобой что-то плохое произошло. Твой человек ничего не объяснил. Только и поняла, что нужно скорее приехать к тебе. Ну, подруга, говори, что случилось. Почему ты такая заплаканная? – присев на колени перед Дильбар, Фируза обхватила её ладони, заглядывая в глаза.

– Он умер, – дрожащими губами тихо произнесла Дильбар.

– Не поняла. Кто умер-то? Отец, что ли?! – прикрыв рукой рот, округлила глаза Фируза. – Как же так… Ой, Дильбар, горе-то какое!

Дильбар нахмурила брови и опухшими от слёз глазами удивлённо посмотрела на Фирузу:

– Ты что такое говоришь? Ты чего пугаешь меня?

– Так ты же сама сказала, что он умер! – ничего не понимая, вновь протянула Фируза. – Твой отец, наш правитель, болен же…

– Да не отец умер, жабу тебе в рот! – утирая глаза, возмутилась Дильбар. – Зачем только я позвала тебя?!

– Хвала Небесам, он жив! – не обращая внимания на слова подруги, Фируза подняла руки вверх и посмотрела туда же, затем, словно опомнившись, взглянула на Дильбар. – А кто умер?

Дильбар с укоризной во взгляде посмотрела на неё.

– Как умер? – только теперь сообразив, о ком идёт речь, удивилась Фируза. – Что, правда, что ли? Когда? Почему?

– Фируза, ты в своём уме?! – больше не находя слов, ещё сильнее возмутилась Дильбар. – Что значит почему?

– Ты прости меня, я просто растерялась и уже сама не понимаю, что говорю, – постепенно успокаиваясь, виновато произнесла Фируза.

– Иджими был там. Он и сообщил об этом. Они оба умерли почти на его глазах, – вновь тихо заплакала Дильбар.

– Иджими? А он что, знает всё о вас? Ну, о ваших отношениях? – удивилась Фируза. – Ты что, рассказала ему?

– Нет, – печально мотнула головой Дильбар. – Он с утра навещал их, а потом увидел меня и сказал. Он был сильно расстроен, и я спросила из-за чего.

– Понятно. Я не знаю, что говорить в таких случаях. Прости, – вновь взяв ладони подруги в свои руки, очень душевно произнесла Фируза. – Он же сильно болел. Выходит, даже главный шаман не сумел помочь ему. Я очень сочувствую тебе. Поверь. Очень, – в глазах Фирузы появились слёзы.

Дильбар смотрела на неё, подрагивая всем телом. Фируза подалась вперёд и крепко обняла её. Теперь они заплакали вместе, не сдерживая слёз.

* * *

Весь остаток дня Иджими провёл у себя в юрте. Илими крутился вокруг него, пытаясь втянуть в игры, но, не сумев достичь своей цели, прилёг и уснул, прижав к себе щенка. Иджими тоже лёг, долго ворочался и уснул только ближе к полуночи. В полдень следующего дня Иджими оседлал коня и поехал к Джуйе. Привязав скакуна к коновязи возле её юрты, он подошёл к двери и постучал по косяку. Из юрты вышла служанка.

– Джуйя ещё спит? – спросил Иджими.

– Властитель, – служанка посмотрела растерянно. – А ты разве не знаешь?

– Чего я не знаю? – удивился Иджими.

– Джуйя с вечера собралась, а рано утром, ещё до рассвета, отбыла к цзо дуглу Бэйтими-беку. Сказала, что очень соскучилась по отцу, погостит у него, а когда вернётся, не знает, – пожав плечами, сообщила служанка. – Её брат, Ихлас, выделил ей охрану.

– Ах да, всё верно! Она же говорила об этом! – на мгновение задумавшись, воскликнул Иджими, пытаясь сделать вид, что всё вспомнил. – Столько всего пришлось сделать вчера. Уснул только заполночь. Надо же, как я мог забыть и приехать сюда. Надо больше отдыхать. – Иджими развернулся и направился к коновязи.

Служанка посмотрела ему в спину, мотнула головой и вернулась в юрту.

* * *

«Ничего не понимаю… Как это возможно взять и уехать? Насколько я помню, цзо дуглу Бэйтими-бек ещё при назначении его властителем восточного крыла настоял на проживании дочери здесь, и она очень радовалась этому, – Иджими возвращался к себе, обдумывая неожиданную новость. – Она туда и не собиралась. Может быть, с ним что-то случилось? Но тогда я бы знал об этом. Почему мне ничего не сказала при нашей последней встрече? Хотя бы сообщила вчера или ночью. Не такой она человек, чтобы поступать необдуманно. Значит, причина для отъезда всё-таки была. Но какая, вот в чём вопрос… Что её заставило так поступить? Конечно, можно догнать её в пути, но раз она так решила, то вернуть её не удастся. Получается, она за что-то обиделась и поэтому не поставила меня в известность… Но в чём я провинился перед ней? Что такого я сделал? Ничего не понимаю… Ясно только одно: её внезапный отъезд связан со мной. Если бы была другая причина, я бы знал о ней. Может, у Ихласа спросить? Нет, не стоит. Он уверен, что она всё согласовала со мной, появись я у него с расспросами, он будет волноваться и начнёт сам всё выяснять. Наверняка он не знает истинной причины её решения. Так что у него спрашивать не нужно. Даже служанке она сказала только, что соскучилась по отцу. Видимо, то же самое сказала и брату. Что мне делать теперь? Как узнать о том, что случилось на самом деле?»

* * *

– Одно могу сказать тебе, дочь моя, на всё воля Небес. Мне нечем утешить тебя, – с горечью в голосе, с сочувствием смотря на девушку, сидевшую перед ним с опущенной головой, тихо произнёс главный шаман.

– Дедушка, все эти дни я не могла решиться приехать к тебе, – дрожащим голосом прошептала Дильбар.

– Я понимаю тебя, дочь моя, – кивнул старец. – К тому же ты не застала бы меня здесь. Все эти три дня я был с правителем.

Дильбар, услышав об отце, испуганно взглянула на старца.

– Не беспокойся, правителю стало лучше, – слегка кивнув, успокоил её старец.

– Дедушка, скоро он поправится? – с надеждой спросила Дильбар.

– Болезнь не приходит к человеку сразу, в одно мгновение, дочь моя, она накапливается годами, в отличие от ранения, которое человек может получить внезапно. А болезнь, она как бы набирает силы, притаясь в человеке, и только потом, когда человек утомлён или измождён, проявляется. Словно хищник, который нападает на жертву, когда она загнана и очень устала. Для всего нужно время. Оно нужно и для излечения. Так что, дочь моя, наберись терпения и не теряй надежды, – улыбнувшись, спокойно объяснил ей старец. – И мы, и лекари, я уверен, начали вовремя лечение правителя, хвала Небесам, и оно идёт ему на пользу.

– Я очень соскучилась по отцу, дедушка, – вновь опустив голову и тяжко вздохнув, прошептала Дильбар.

– Я знаю, дочь моя, но я хочу кое-что сказать тебе и дать тебе один совет.

Старец, подавшись вперёд, протянул к девушке руку, коснулся пальцами её подбородка и, приподняв ей голову, посмотрел в глаза.

– Послушай меня внимательно и постарайся понять всё, что я скажу тебе. Когда человеку плохо на душе, он не в состоянии думать о хорошем. Так уж он устроен. Тяжёлая ноша в душе порождает тяжкие мысли, и человек не способен легко и радостно воспринимать жизнь. Пребывая в таком состоянии, человек теряет благородство, не может совершать достойные поступки и даже не умеет произносить добрые слова. Всё в нём становится мрачным, и мир вокруг, как ему кажется, тоже погружается во мрак. Он перестаёт видеть и слышать других людей, пытающихся помочь ему, и невольно замыкается в себе, отчуждаясь от всех и сторонясь их. В конце концов он остаётся в одиночестве, наедине со своими думами. Чем дольше он в таком состоянии, тем сильнее в нём нарастает обида на окружающих за кажущееся их непонимание, за их бесчувственность, за их чёрствость, за их жестокость по отношению к нему. Затаив эту обиду в себе, он сначала превращается в человека злого, а со временем – злопамятного. Постепенно оттесняя в его голове истинную причину изначального состояния, связанного с тяжёлым событием, случившимся с ним, появляется и нарастает мысль о мести этим людям за то, что они, в чём он уверен, не помогли ему, бросили его в беде, отвернулись от него. Вот тогда-то он и превращается в нелюдя, подобного жестокому хищнику, и начинает совершать непоправимые поступки, переходя все грани дозволенного, – старец замолчал, пристально вглядываясь в глаза девушки, словно пытался увидеть в них, всё ли она понимает, и, выдержав небольшую паузу, продолжил: – Ты, видимо, хочешь спросить меня, к чему это всё я говорю тебе? Так вот, дочь моя, ты должна понимать, что постоянно жить с тяжкой ношей на душе и с тяжёлыми мыслями нельзя. Да, многое порой, как кажется, не зависит от самого человека. Но человек должен пытаться изменить своё состояние. То, что гложет его изнутри, не навсегда поселилось там. Оно тоже имеет свой предел. Оно тоже однажды начинает отступать. Возникают вопросы: как человеку достичь этого, с чего начать и что нужно делать, чтобы изменить свой образ жизни. В уединении ничто извне не влияет на человека. Он изо дня в день думает об одном и том же, изматывая себя и истощая свои силы. Всё это следует прекратить раз и навсегда. Нужно общаться с людьми, заняться полезным и для себя, и для других делом, стать нужным кому-то и начать заботиться о ком-то. Вот в чём заключается начало победы над тяжестью в душе и над гнетущими мыслями. В этом и заключается мой совет. Поступив только так и не иначе, человек избавится от всего, что мешает ему жить полноценной и интересной жизнью, обретёт покой, станет радоваться каждому дню, начнёт уважать себя и других и в итоге почувствует уверенность в себе, в своих силах и возможностях. Люди заметят это и станут относиться к этому человеку подобающим образом. Только от них человек способен почерпнуть силы, и об этом следует помнить всегда. Вечным Небесам было угодно создать человека и определить жизнь среди подобных ему, дабы они питали друг друга силой и не погибли поодиночке, – старец замолчал, устало провёл ладонью по лицу, вновь посмотрел девушке в глаза и завершил начатое: – А теперь иди и подумай обо всём, что я тебе сказал.

– Я поняла тебя, дедушка, и обещаю, что обязательно подумаю об этом, – Дильбар поднялась и покинула юрту.

* * *

Иджими возле своей юрты чистил коня, расчёсывая ему гриву и хвост, когда к нему подъехал десятник из сотни ближнего дозора. Иджими взглянул на него. Десятник спешился, приложил руку к груди и склонил голову.

– А, десятник Джейран, – Иджими жестом ответил на приветствие. – Как твои дела? Давно я тебя не видел. Всё ли хорошо у тебя?

– Да, властитель, хвала Небесам, у меня всё хорошо, – вновь слегка склонив голову, ответил десятник.

– Что же, я рад за тебя. Ты что-то хотел?

– Властитель, прости, может, это не моё дело, но я хотел сказать тебе, что Джуйе не следует так поздно совершать одиночные прогулки. Мало ли что. Волки могут подойти к загонам на окраине стойбища. Это всё, что я хотел сказать, – десятник приложил руку к груди, склонил голову и повернулся к своему коню.

– Это верно, она всегда совершает вечернюю выездку. А когда ты её видел? – спросил Иджими.

– Три дня тому назад, властитель, – повернувшись к Иджими, ответил десятник. – Мой отряд был в ближнем дозоре. Мы объезжали стойбище и на восточной окраине повстречали её. Я предложил ей охрану, но она отказалась.

– Хорошо, десятник Джейран, я понял тебя, – кивнул Иджими.

Десятник запрыгнул в седло и отъехал от Иджими, скрывшись за ближней юртой.

«Три дня назад Джуйя уехала. Значит, Джейран видел её накануне вечером. Всё совпадает, и он не ошибся… Что-то важное я уловил в его словах. Что же? А, он сказал, что встретил её на восточной окраине стойбища. Вот что важно. В тот день я сопровождал Дильбар, и мы с ней вечером вернулись в стойбище из поселения шаманов. Так вот в чём дело! Джуйя в это время была там и, возможно, увидела нас. Ну надо же случиться такому совпадению! Она даже подумать не могла, что Дильбар обратилась ко мне всего лишь с просьбой помочь. Увидела нас наедине в столь позднее время выезжающими из леса и решила, что это означает только одно – между мною и ею всё кончено, нам больше не следует быть вместе. Вот в чём причина её спешного отъезда! Она гордая и не стала опускаться до выяснения отношений и винить меня в измене. Просто взяла и уехала подальше отсюда, чтобы не видеть меня. Хвала Небесам за встречу с десятником Джейраном! Он даже не представляет, как помог мне! Теперь я точно знаю об истинной причине отъезда Джуйи. Ох уж эти девушки! Порой просто невозможно понять их. Чем только они думают? – Иджими вдохнул всей грудью, потирая её рукой, и улыбнулся. – Как хорошо стало на душе! Ничего плохого не произошло, всё объяснимо. Пусть Джуйя отдохнёт у отца, а я найду способ сообщить о её ошибке». Иджими повернулся к коню, погладил его по шее и поцеловал в морду.