Город Чанъань, расположенный почти в самом центре Китая в долине реки Вэйхэ, притока реки Хуанхэ, был столицей империи, где правил император Сяовэнь-ди из династии Хань, известный всем соседним народам как император Вэнь-ди, у себя же до восхождения на трон именовавшийся Лю Хэном. Он получил титул дай-вана в княжестве Дай от своего отца, императора Лю Бана, выходца из простых крестьян, поднявшего восстание и свергнувшего предшествовавшего ему императора из династии Цинь, и поначалу был правителем этого княжества. После прихода к власти император Вэнь-ди перенёс столицу в Чанъань.
Город был большим и густонаселённым. Окружавшая его стена из обожжённого кирпича имела двенадцать ворот. По всему городу стояли императорские дворцы – самые высокие сооружения в городе, окрашенные в красные цвета и соединённые между собой крытыми переходами либо подвесными галереями, дабы при перемещении из одного в другой император и его свита оставались невидимыми для многочисленных горожан. Вблизи от этих дворцов находились здания жёлтого цвета, который означал размещение в них административных учреждений. Все они были двухэтажными, как и дома богатых горожан.
Послы правителя усуней куньбека Янгуя во главе с сян дуглу Юити-беком были встречены перед западными городскими воротами Чанъаня высоким сановником императора Вэнь-ди Дзяо Мином, который приветствовал их как представителей повелителя народа канцзюй и сопроводил в посольский дворец, где, прощаясь с ними до следующего дня, заверил в том, что император дал своё высочайшее согласие на их приём у себя в самое ближайшее время.
Прошло три дня, и послы куньбека Янгуя предстали перед императором Вэнь-ди в его главном дворце.
В огромной приёмной зале император величественно восседал на золотом троне, установленном на подиуме, к которому вело множество ступеней, а от их подножия к входу тянулась широкая ковровая дорожка красного цвета. Одет он был в ханьфу, традиционное одеяние династии Хань, представлявшее собой сплошное платье с перекрёстным воротником с правым отворотом и запахнутой направо полой. В подобные одежды облачались и все его подданные, но платье императора имело золотистый цвет, на который имел право только правитель, было украшено изображением драконов – символа императорской власти и носило название лунпао. Поверх ханьфу был надет шаньи чжицюй – длинный мужской халат, тоже жёлтого цвета. Голову императора с традиционной причёской цзы, тугим узлом нестриженых волос на темени и тщательно приглаженными волосами на лбу и висках, покрывал мянь – головной убор очень сложной конструкции, в котором каждая деталь обладала символическим значением: он представлял собой шляпу с прямоугольным плоским верхом, выступающим большими козырьками спереди и сзади, по краям которых свисало по двенадцать серебряных нитей с бисером из камней белого, чёрного и красного цветов, и с красного цвета парными длинными плетёными шнурками с узелками и кисточками на концах, изящно прикреплёнными с боков к верху и к низу цилиндра шляпы.
За спиной императора, ближе к левому плечу, замер один из его многочисленных помощников.
По бокам от дорожки в соответствии с иерархическим положением располагались высокие сановники, обладавшие титулами ван и хоу, облачённые в ханьфу красного и чёрного цвета, поверх которых были надеты шэньи таких же расцветок, строго регламентированные для очень важных мероприятий. Их головы покрывали специальные шляпы. Все присутствующие выражали покорность и почтительность.
Дзяо Мин вместе с сян дуглу Юити-беком и его посольской группой остановились прямо на входе в залу, поклонились в сторону императора, причём Дзяо Мин при этом молитвенно сложил ладони перед грудью, а Юити-бек и его люди приложили ладони к груди. После приветственного жеста императора Дзяо Мин и сян дуглу Юити-бек вдвоём медленно прошли по дорожке к подножию подиума и, вновь поклонившись, замерли в ожидании разрешения говорить. Дзяо Мин, как того требовал дворцовый этикет, продолжал стоять в поклоне со сложенными ладонями и исподлобья следил за руками правителя. Сян дуглу Юити-бек стоял прямо и спокойно смотрел на императора. В какой-то момент Дзяо Мин тоже выпрямился и слегка повернул голову к Юити-беку, что означало, что он уже может произнести слова приветствия.
– Великий император, я приветствую тебя от имени куньбека усуней Янгуя, – сян дуглу Юити-бек приложил ладонь к груди и склонил голову. – Он передает тебе своё глубочайшее почтение и желает тебе долгого и спокойного правления над своими подданными. Кроме того, великий император, он шлёт тебе дары, тысячу отборных скакунов. Они ожидают тебя в твоих конюшнях. Он выражает надежду на то, что они придутся тебе по душе и украсят твой двор, – сян дуглу Юити-бек вновь почтительно приложил ладонь к груди и склонил голову.
Стоявший до этого за спиной императора помощник приблизился, наклонился к его уху и стал переводить сказанное Юити-беком. Император выслушал и что-то сказал.
Переводчик выпрямился и огласил его слова:
– Великий император приветствует правителя доблестных усуней в лице его посланника, благодарит за столь щедрые дары и выражает своё удовлетворение от этой встречи.
Помощник вновь наклонился к императору, и тот вновь что-то сказал ему. Помощник поднялся и произнёс:
– Цель, которую преследует правитель усуней, прислав к нему своего посланника, ясна великому императору. Он готов оказать всяческое посильное содействие правителю усуней. Все дальнейшие переговоры он поручает вести сановнику Дзяо Мину. На этом высочайший приём завершён.
Послов правителя канглов Фатих-шаха во главе с визирем Гачаем на въезде в ставку великого шаньюя державы хуннов Модэ встретил один из его сановников – Валуй, имевший высокий титул гудухоу. Он сопроводил послов на постоялый двор, осведомился у визиря Гачая о цели их прибытия и велел ждать его там с вестями от повелителя.
Ставка представляла собой огромное стойбище, состоящее из войлочных юрт, по окраинам которого располагались многочисленные загоны для скота. Каких-либо оградительных сооружений вокруг ставки не было, и лишь бесчисленное количество кибиток многократно окольцовывало её. Множество постоялых дворов, в это время года совершенно пустых, располагалось в небольшом отдалении вокруг стойбища. Все они были однотипны и включали в себя каменно-глинобитные жилые сооружения, складские помещения и большие загоны для скота.
По прошествии десяти дней, в течение которых послов канглов хорошо кормили и проявляли заботу о них, на постоялом дворе наконец появился гудухоу Валуй. После короткого приветствия и разговора об их содержании гудухоу Валуй остался наедине с визирем Гачаем и сообщил ему решение великого шаньюя Модэ, суть которого сводилась к тому, что цель, с которой канглы прибыли в его ставку, ему понятна, что он ни с кем и никогда никаких военных союзов против кого-либо не создаёт, что он все вопросы, связанные с войной и миром с кем бы то ни было, решает единолично, что он не имеет желания принимать их и советует им возвращаться обратно. На вопрос визиря Гачая о судьбе привезённых от Фатих-шаха подарков великому шаньюю Модэ, так и остававшихся до сих пор на постоялом дворе, гудухоу Валуй ответил, что ему никаких указаний относительно них от великого шаньюя не было, по этой причине он отказывается их принять и тем более категорично воздерживается вести разговор со своим повелителем на этот счёт. Пожелав послам доброго пути и попрощавшись, гудухоу Валуй спешно покинул постоялый двор.