– Повелитель, в связи с данным тобой указанием довожу до твоего сведения, что я завершил расследование. Итак, мой человек в окружении главного визиря канглов Джарбаша вновь подтверждает, что старший тысячник канглов Ельбуз был направлен в земли аланов по приказу главного визиря Джарбаша, исполнявшего веление самого Фатих-шаха. Также подтвердилась информация об угоне лошадей канглов аланами. Подводя итог, могу сказать, что мои подозрения относительно иных целей правителя канглов, кроме оказания нам содействия, не нашли подтверждения, и я прошу простить меня за них, а также за то, что расследование слишком затянулось, – великий визирь Майсур приложил ладонь к груди и низко поклонился Хан-суна-шаху.

– Что ж, я прощаю тебя, великий визирь Майсур. Ты проделал большую работу, и я доволен её результатом. Ясность во всём превыше всего. Любое подозрение вызывает сомнение, что, в свою очередь, влечёт за собой настороженность и неприязнь, которые рано или поздно, но непременно ведут к противостоянию, а это уже большая беда.

Хан-суна-шах многозначительно посмотрел на великого визиря Майсура. Тот, соглашаясь с правотой его слов, вновь, поклонился.

– Что ещё, великий визирь? – опускаясь на трон и жестом приглашая присаживаться, спросил Хан-суна-шах.

Великий визирь присел на своё место по правую руку от повелителя.

– Повелитель, мне стало известно о том, что правитель канглов Фатих-шах направил послов к правителю хуннов шаньюю Модэ. Об их цели мне неведомо, – скрипучим старческим голосом сообщил великий визирь.

– Да-а, вот это новость так новость, великий визирь. Насколько я помню, шаньюй хуннов никогда и ни с кем никаких переговоров не ведёт. Он либо идёт войной на кого-то, либо проводит время в замкнутом уединении. Так почему Фатих-шах, кому всё это известно не меньше, чем мне, направляет к нему послов? Что стоит за таким странным решением? Почему он поступает так? Никто из наших соседей, да и он до этого времени тоже, никогда не направлял послов в ставку хуннов. Чего в таком случае пытается добиться Фатих-шах? Не думаю, что этот визит связан с вопросами торговли. Здесь что-то другое кроется… – очень серьёзно произнёс Хансуна-шах и, задумавшись, замолчал.

– Повелитель, прости, что прерываю твои думы, но и это ещё не всё, – как можно деликатнее продолжил великий визирь.

– Слушаю тебя, великий визирь, – кивнул Хан-суна-шах, давно привыкший к такому неторопливому и взвешенному изложению известий визирем.

– Повелитель, мне также стало известно, что правитель усуней куньбек Янгуй направил послов к императору ханьцев Вэнь-ди. Об их цели мне тоже неведомо, – вновь склонив голову, сообщил великий визирь.

– Как, и он тоже? – вскинул бровь Хан-суна-шах.

– Да, повелитель, всё случилось почти одновременно, – уверенно ответил великий визирь.

– Два правителя двух соседствующих народов посылают своих послов к двум также соседствующим правителям, постоянно находящимся между собой в состоянии войны. Что это означает, великий визирь? – глядя прямо в глаза великому визирю, не скрывая удивления, спросил Хан-суна-шах.

– Повелитель, как тебе известно, усуни и канглы имеют почти равные силы, и, случись между ними военное противостояние, вероятность победы кого-то из них в такой войне очень мала, а возможные потери могут быть очень велики. Следовательно, этот исход ни для кого из них не приемлем. При таком равенстве сил и возможностей для победы есть только один выход, повелитель, – рассудительно продолжил великий визирь.

– Я понимаю, о чём ты хочешь сказать, великий визирь. Они оба, и Фатих-шах, и куньбек Янгуй, ищут союзников в предстоящей войне между собой. Вот что ты имеешь в виду, – откинувшись на спинку трона, осенённый догадкой, уверенно произнёс Хан-суна-шах.

– Повелитель, полагаю, ты прав, они намереваются создать союзы. Куньбек Янгуй с императором Вэнь-ди, а Фатих-шах с шаньюем Модэ. Что из этого всего получится, известно только Вечным Небесам, – слегка кивая, в своей манере протянул великий визирь.

– Теперь становятся понятными действия Фатих-шаха по отношению ко мне, когда он прислал послов и предложил оказание военного содействия при походе на аланов. Его вовсе не интересовали аланы, но он нашёл предлог для вторжения на их территорию вместе с нами. При этом он желал лишь одного: в ближайшее время заручиться моей поддержкой в предстоящей войне с усунями. Так он сделал первую попытку к созданию военного союза со мной. Следовательно, он продолжит действовать в этом направлении, и от него прибудут ещё послы, – резонно рассудил Хан-суна-шах.

– Да, повелитель, ты, как всегда, прав. Теперь я понимаю, что моё расследование было проведено поверхностно и совершенно не в том направлении. Прости, повелитель, видимо, я старею, – удручённо вздохнул великий визирь.

– Прощаю, великий визирь, однако все сведения, приведшие нас с тобой к истинному пониманию ситуации, добыты тобой и твоими людьми, и поэтому тебе не следует так говорить о своем возрасте, – слегка подавшись вперед, поддержал его Хан-суна-шах.

– Благодарю, повелитель, ты оказываешь мне великую милость, – приложив ладонь к груди, склонил голову великий визирь Майсур.

– Теперь, великий визирь, нам следует подумать над тем, как вести себя в столь непростом для нас положении, – перебирая пальцами бороду, задумчиво проговорил Хан-суна-шах. – Мы уже знаем о намерениях Фатих-шаха, и он давно знаком нам как сосед, но нам совершенно неизвестен куньбек Янгуй. И это затрудняет выбор. Одно понятно, Фатих-шах не оставит меня в покое, пока я не дам ответа.

– Повелитель, а что мешает тебе узнать куньбека Янгуя поближе? Может быть, стоит установить с ним связь посредством послов? Как я понимаю, никому хуже от этого не будет, а вот польза явная для обеих сторон. У Фатих-шаха наверняка есть причины для войны с усунями, но у нас таковых пока нет. Пытаясь создать военный союз с тобой против усуней, повелитель, он даёт понять, что в случае его поражения усуни беспрепятственно войдут в твои земли. Видимо, по этой причине он уверен в твоём положительном решении относительно союза с ним, – поделился мыслями великий визирь.

– Верно рассуждаешь, великий визирь. На это и поставлен весь его расчёт. По-своему он прав. Мы с ним давние соседи и не враждуем. Его ошибка состоит лишь в том, что он пока не объяснил мне причин, побудивших его на войну с усунями. Думаю, в ближайшее время он исправит её и даст мне знать обо всём, но послужат ли его причины и для меня весомым поводом к военным действиям против усуней, вот в чём вопрос, – резонно подметил Хан-суна-шах. – Ты прав, великий визирь, необходимость в направлении послов к куньбеку Янгую назрела. Готовь их к дороге. Ты знаешь, о чём они должны вести переговоры. Только лишь о добрососедских отношениях и о начале взаимовыгодной торговли.

– Повинуюсь, повелитель, и всё в точности исполню, – великий визирь поднялся с места, приложил ладонь к груди и низко поклонился Хан-суна-шаху.

* * *

– Предводитель, они уже очень близко и идут прямо сюда! Их много. Что делать? – сообщал здоровяк, стоя перед предводителем.

– Кто они? – спросил предводитель. Он, как всегда, был в полумаске.

– Я не знаю, кто они, но это войска, – здоровяк был сильно взволнован. – Нужно срочно уходить, иначе они нас перебьют здесь.

– Собирай людей. Уходим вверх, в горы. Жаль, но лошадей придётся оставить, – отдал приказ предводитель и быстрым шагом ушёл за полог в нишу. Здоровяк кивнул и побежал к выходу из пещеры.

Сотня конных усуней, подойдя вереницей среди деревьев к подножию горы с пещерой, остановилась. Воины спешились и разошлись по сторонам, охватывая гору полумесяцем. На фоне белого снега с высоты пещеры воины были отчётливо видны. Предводитель стоял на краю скального выступа и наблюдал за ними, затем повернулся к здоровяку и кивнул. Тот махнул рукой ожидавшим его команды людям, и те тут же начали взбираться по камням вверх по склону горы, где уже заранее были привязаны крепкие верёвки. За ними последовали здоровяк и предводитель. Погрузив только самое необходимое в мешки и закинув их за спины, десять человек друг за другом медленно, но уверенно уходили из западни, поднимаясь всё выше и выше по крутому скалистому склону.

* * *

– Властитель, им удалось уйти. Это были разбойники. Они оставили лошадей и всё ненужное им и поднялись высоко в горы, – докладывал сотник лазутчиков Терим в юрте Наби-бека.

– Сколько их было? – спросил Наби-бек.

– Немного, властитель, с десяток, не больше, – отвечал Терим. – Из луков достать их было невозможно. Видимо, их дозор обнаружил нас на подступах к горе. Они уходили по подготовленной тропе, по верёвкам, которые забирали с собой по мере подъёма. Преследовать их мы не смогли.

– Что удалось обнаружить в их логове?

– Ничего особенного, властитель, только вот это заинтересовало меня.

Терим вытащил что-то из-за пазухи, шагнул к Наби-беку, поклонился и протянул ему клочок ткани. Тот взял лоскут в руки, глянул на него, затем удивлённо посмотрел на Терима:

– Что это?

– Властитель, это платочек из очень дорогой ткани, и он, по-моему, должен принадлежать знатной женщине, – отступив, ответил Терим.

Наби-бек более внимательно рассмотрел находку.

– Пожалуй, ты прав, сотник Терим, – задумчиво произнёс Наби-бек. – Выходит, я не зря послал тебя в те места. Ступай. Об этой находке никому не говори. Я сам разберусь.

– Слушаюсь, властитель, – сотник Терим с почтительным поклоном отступил, развернулся и направился к выходу.

«Неужели Дильбар была там, в этом логове разбойников? А может быть, я ошибаюсь? Они ведь грабители и могли пленить кого угодно, в том числе и знатных женщин. Следует срочно узнать, были ли такие случаи. Такая вещь не может случайно попасть им в руки. Принадлежит ли этот платочек Дильбар, нужно ещё установить, и это тоже нужно сделать как можно быстрее. Если всё-таки Дильбар была там, то почему она не призналась в этом своему отцу? Что помешало ей сделать это? Она скрыла случившееся ото всех по какой-то очень значимой причине. С её характером запугать её никто бы не смог. Но если всё-таки это была она, то почему у неё не отняли ни великолепного редкостного скакуна, ни вообще ничего не отняли у них у обеих, ни у неё, ни у Фирузы? Кроме того, получается, что их просто отпустили. На сбежавших из плена они не были похожи. В таком случае, получается, что это были не разбойники и что она согласилась на какие-то их требования, и по этой причине благополучно избавилась от плена, а может быть, даже и от смерти. Если они не простые грабители, то кто? Какую цель преследовали, захватив Дильбар? Возможно, они чьи-то лазутчики и выжидали удобного случая. Но тогда чьи? Канглов или хуннов? Допустим, что кого-то из них, тогда на что она согласилась? Обычно злодеи либо довольствуются тем, чем сумели завладеть, либо требуют выкупа. Ни того ни другого не случилось. И эти факты тоже свидетельствуют о том, что Дильбар приняла какие-то их условия или требования. Других причин её освобождения нет. Что потребовали от неё? И что сдерживает её от огласки этих требований перед всемогущим отцом? Почему она не говорит о них? Она здесь, и уже ничто и никто ей не угрожает. Такое поведение может быть только в одном случае: если кто-то, кто служит этим лазутчикам, следит за ней здесь, находясь постоянно рядом и держа её в страхе. В таком случае нужно срочно установить всех приближённых к ней людей и выявить среди них этого человека. А начать нужно с Фирузы, дочери командующего дозорными войсками тысячника Бурчука. Но если поручить ему опрос, то он, как любящий своё дитя отец, не сможет должным образом справиться с таким поручением, а это означает, что следует поступить иначе. И если Фируза опознает платочек как принадлежащий Дильбар, то необходимости в установлении пропажи знатных женщин уже не будет», – проанализировал ситуацию Наби-бек, убрал платочек в небольшой сундучок и хлопнул в ладони. В дверях тут же появился стражник.

– Сотника Терима ко мне, – повелел Наби-бек.

* * *

– Я сказала вам всю правду! Что вы ещё хотите от меня услышать? – вертя головой с завязанными глазами, дрожащим голосом торопливо говорила Фируза. – За что вы так со мной обходитесь? Что такого я сделала?

Она стояла на коленях в юрте со связанными спереди руками. Перед ней в полумаске стоял сотник Терим, а за её спиной, также скрывая лицо, был воин.

– Ты не сказала правды. Я жду, но моё терпение имеет предел, – тихо, но сурово произнёс Терим. – Говори или же больше никогда не увидишь своей семьи.

– Что? Что говорить? Я ничего не знаю! – взмолилась Фируза и заплакала. – Отпустите меня, прошу вас!

– Так ты ничего не хочешь сказать? Я правильно понял тебя? – цедя слова, очень пугающим тоном, так, как говорят напоследок, спросил Терим.

– Я… я… всё скажу, только отпустите меня потом… прошу вас! – уловив тон его голоса, взмолилась Фируза.

Терим взглянул на воина и кивнул. Тот взял девушку под локти и рывком поднял на ноги.

– Её имени не называй, – оглянувшись по сторонам, приказал Терим.

– Хорошо… Я просила её рассказать обо всём отцу, но она не хотела меня слушать. Он вылечил её, и она за это решила ничего не говорить о том, что с нами случилось. И меня она заставила обмануть отца. Эти разбойники захватили нас возле чёрного камня, связали, закрыли нам глаза и привезли в пещеру. Там мы и были всё это время. Потом нас отпустили. Это всё… – Фируза, плача, рассказывала о случившемся. – Отпустите теперь меня, прошу вас.

– Кто они? Кто её излечил? Сколько их? Как они называли друг друга? Кто у них главный и как они обращались к нему? – задавал вопросы Терим.

– Я не знаю, кто они. Разбойники, наверное. Сколько их, я тоже не знаю. Их было четверо, когда они напали на нас, а потом они доставили нас к главарю. Других людей я не видела, но они были. Их главарь вылечил её, когда она заболела. Он у них и главарь, и лекарь. Они его называли предводитель. Это всё, – Фируза отвечала на вопросы на одном дыхании, и когда закончила, то закашлялась.

– Чего они хотели от вас? Для чего они захватили вас? – спросил Терим.

– Я не знаю. Ничего при мне не требовали. Вернее, с нами разговаривал только их главарь. Да и он больше молчал и даже ни о чём не спрашивал. Может, он с ней разговаривал, но я ничего не слышала. Она ведь за пологом в нише лежала, а я была возле очага. После того как она поправилась, он сопроводил нас до места, где нас и нашли. Это всё, – постепенно успокаиваясь, завершила рассказ Фируза.

– Тогда почему она не сказала всей этой правды отцу и тебе запретила говорить? – спросил Терим.

– Она сказала, что их предводитель ничего плохого нам не сделал, что он вылечил её, хотя мог этого не делать, кормил, лично охотясь, что он не знал о том, что его люди сами решили захватить нас, что он ничего не требовал, и сам, по своей воле, отпустил нас. Вот поэтому-то она и решила не выдавать его. Она сказала, что со своими людьми, теми, кто осмелился нас захватить, он разберётся сам. Вот так она убедила меня тоже не говорить всей правды. Она сказала, что будет несправедливо, если его убьют наши воины. Больше сказать мне нечего. Теперь вы знаете всё. Отпустите меня, прошу вас, – утомлённо осевшим голосом попросила Фируза.

– Здесь, у нас, ты видела кого-нибудь из разбойников? – спросил Терим.

– Нет, никого из тех, кого видела там, здесь я не заметила, – уверенно замотала головой Фируза.

– Посмотри на это, но головы не поднимай.

Терим подошёл к девушке вплотную, вытащил из-за пазухи платочек, развернул его и опустил до уровня пояса, а другой рукой слегка приподнял повязку на её глазах.

– Он знаком тебе?

Фируза послушно опустила голову и посмотрела на платочек.

– Да, знаком. Это её платочек, – без сомнений ответила она.

Терим поправил повязку на её глазах, вновь закрыв их, убрал платочек и отступил от неё.

– Хорошо. Я верю тебе. Но ты должна понимать, что никто, в том числе и твой отец, не должен знать об этом нашем разговоре. Это не в твоих интересах, иначе, поверь мне, пострадает и твой отец. Ты меня поняла? – спокойно спросил Терим.

– Да, поняла. Конечно. Я всё поняла, – торопливо проговорила Фируза.

– Если вдруг тебя ищут, скажи, что заблудилась в ближнем лесу. Тебя отвезут туда и оставят там, но ты не бойся, за тобой будут присматривать. Тебе всё понятно? – напоследок спросил Терим.

– Да, я всё поняла, – закивала Фируза.

Терим кивнул воину, и тот, взяв Фирузу под руку, повёл её к выходу из юрты.

* * *

– Властитель, это всё, что она сказала, – завершив доклад, сотник Темир замолчал в ожидании.

Наби-бек слушал, сидя на своей скамье на главном месте в юрте.

– С ней всё в порядке?

Наби-бек посмотрел Териму в глаза.

– Да, властитель, прибегать к пыткам не пришлось. Она уже у себя, – склонив голову, ответил сотник Терим.

– Хорошо, сотник Терим. Иди, – завершил беседу Наби-бек.

Терим приложил ладонь к груди, поклонился и покинул юрту.

«Значит, Дильбар промолчала об истинных событиях тех дней и не сказала всей правды из благодарности к предводителю грабителей. Если это так, то все мои подозрения напрасны. Это хорошо. Но всё же следует предпринять меры и на некоторое время поставить слежку за ней. Её подруга, как выяснилось, не всё могла слышать и видеть. Всякое может быть. Не нужно спешить с выводами. Главное, чтобы правитель не узнал об этом, иначе мои подозрения относительно его дочери могут навести на меня его гнев и, что самое худшее, помешать установлению истины», – решил Наби-бек.

* * *

– Правитель, прибыли послы от повелителя огузов Хан-суна-шаха во главе с его визирем Каримом. Они ожидают твоего приёма, – сообщил Наби-бек.

Куньбек Янгуй восседал на своей тронной скамье.

– Проси, Наби-бек, – разрешил куньбек Янгуй.

Наби-бек почтительно поклонился, отошел к двери и громко приказал:

– Пусть входят.

Вскоре в дверном проёме появился очень высокого роста с курчавой длинной бородой мужчина средних лет. За ним проследовали в главную юрту ещё двое мужчин старше его возрастом с убелёнными сединами бородами, и уже вслед за ними вошли два их воина, несшие большой и тяжёлый сундук, искусно инкрустированный золотыми и серебряными орнаментами. Все они замерли у входа и низко поклонились куньбеку Янгую, приветствуя его. Он слегка склонил голову и уважительным жестом пригласил их подойти. Послы приблизились и встали перед ним, вновь приложив ладони к груди и склонив головы.

– Правитель усуней куньбек Янгуй, я, визирь огузов Карим, приветствую тебя от лица нашего повелителя Хан-суна-шаха и благодарю тебя за возможность предстать перед тобой, – произнёс визирь Карим и вновь вместе со своими спутниками поклонился куньбеку Янгую.

– Я тоже приветствую вас, досточтимые посланники Хан-суна-шаха, – приложив ладонь к груди, слегка склонил голову куньбек Янгуй.

– Правитель, прежде чем мы перейдём к переговорам, позволь передать тебе дары от нашего повелителя, – испросил разрешения визирь Карим.

Куньбек Янгуй прикрыл веки и одобрительно кивнул. Визирь Карим повернул голову и посмотрел на воинов. Они тут же поднесли тяжёлый сундук, поставили его перед куньбеком Янгуем, открыли крышку, поклонились, отступили и покинули юрту. В дверях появился сотник стражников и замер в ожидании велений. Куньбек Янгуй слегка подался вперёд и посмотрел на содержимое сундука: он был доверху наполнен всевозможными кубками, чашами и сосудами из золота и серебра. Куньбек Янгуй выпрямился и слегка склонил голову. К сундуку из-за спины куньбека шагнули два воина, закрыли его и унесли.

– Прошу, присаживайтесь, – куньбек Янгуй вежливо жестом пригласил послов сесть на мягкие сиденья, расположенные вокруг большого низкого круглого стола.

Наби-бек сел по правую руку от правителя. Послы заняли места, приготовленные для них. Наби-бек взглянул на куньбека Янгуя, прикрывшего в ответ глаза. Наби-бек повернул голову и кивнул сотнику, ожидавшему у двери. Сотник поклонился и вышел. Вскоре в юрту вошли воины с посудой для омовения рук. Затем внесли еду на больших подносах, на дорогих блюдах, в дорогой посуде и стали расставлять её на столе. Были поданы: и целая баранья туша, приготовленная на вертеле, и копчёная рыба, и всевозможная дичь, запечённая на углях, и мясо ягнёнка, и разные сорта масла, сыра и творога, и пшеничные и ржаные лепёшки, и свежее молоко с простоквашей.

– Прошу вас, угощайтесь, – пригласил к трапезе куньбек Янгуй.

* * *

– Правитель, послы огузов отбыли в свои земли. Как ты и велел, их одарили дорогими шубами из собольего меха и отборными скакунами, а Хан-суна-шаху были переданы дары, отобранные лично тобой. Мы пришли к соглашению о добрососедских отношениях с ними и утвердили перечень товаров для взаимовыгодной торговли, – доложил куньбеку Янгую Наби-бек.

Они стояли на заснеженном берегу и смотрели на водную гладь.

– Наби-бек, смотри, вода так и не замёрзла, – задумчиво произнёс куньбек Янгуй. – Стоят такие холода, а льда нет. Это действительно тёплое море. Здесь удивительная, богатая природа. Есть и красного цвета долина, и незамерзающее море с обилием рыбы, в которое впадает больше сотни рек, и величавые горы, и густые безграничные ельники, полные зверья и птицы. Здесь есть всё, чтобы благодатно жить. И только покоя не хватает для этого. – Куньбек Янгуй замолчал, заложил руки за спину, затем повернулся к Наби-беку. – Ты думаешь, Хан-суна-шах только для этого прислал своих послов? Нет, Наби-бек, не для этого, хотя это всё тоже имеет значение. Он пытается узнать, кто мы такие, на что мы способны, какими силами и возможностями обладаем и стоит ли иметь с нами серьёзные и долгосрочные отношения. Вот почему он так поступил. Кроме этого, я полагаю, он пока выбирает между нами и канглами в предстоящей войне. Он пребывает в сомнении относительно создания военного союза с канглами против нас.

Куньбек Янгуй вновь повернулся к воде и замолчал, оглядывая просторы.

– Правитель, мне удалось поговорить наедине с визирем Каримом, – произнёс Наби-бек.

Куньбек Янгуй удивлённо посмотрел ему в глаза.

– Правитель, он оказался весьма интересным собеседником и довольно откровенным человеком. Неожиданно для меня он признался в истинной цели их прибытия к нам. Почти слово в слово он сказал о том, о чём только что поведал ты, правитель. Этим он действительно изумил меня, поскольку я лишь размышлял о том, как бы вызвать его на откровение, – рассказал Наби-бек. – Мне не удалось узнать о причинах, побудивших его на это, но мы договорились с ним тайно обмениваться посланниками. Прости, правитель, за моё своеволие, но в той ситуации я вынужден был так поступить. Я понимаю, что это довольно странно с его стороны, но для выяснения истины, мне кажется, следует поддержать отношения с ним.

– Это интересно, Наби-бек. Может быть, это часть задуманного Хан-суна-шахом плана? Возможно, он поручил визирю найти в моём близком окружении человека, с кем можно наладить такую тайную связь и иметь в его лице бесценного осведомителя о моих намерениях и делах. Иначе зачем ему с такой готовностью принимать твоё предложение о разговоре наедине и так откровенно беседовать? Полагаю, я прав. Но это выгодно и для нас. Мы воспользуемся этой возможностью и используем её в наших целях, Наби-бек. Тебе нужно подобрать очень надёжных людей для связи с визирем Каримом. Они должны обладать особыми качествами, дабы не только уметь слушать, но и уметь слышать, не только уметь говорить, но и уметь сказать, не только уметь видеть, но также уметь подмечать всё, что может быть полезным для нас.

– Я всё понял, правитель, и всё исполню, – Наби-бек приложил ладонь к груди и поклонился.

* * *

– Властитель, прошло много дней, но мои люди ничего подозрительного за тем человеком не заметили. Никого, кто бы вызвал наше подозрение, возле него установлено не было. Его поведение обыденное и не вызывает каких-либо сомнений и вопросов, – доложил сотник Терим.

– Хорошо, сотник Терим, можешь снять слежку с этого человека и заниматься своими делами. Иди, – распорядился Наби-бек, выслушав. Сотник Терим удалился.

«Значит, Дильбар всё-таки из благородных побуждений скрыла всю правду о её похищении разбойниками и других причин нет. Принесло ли мне это облегчение? Нет, не до конца. Вопросов теперь ещё больше. И главный из них – о главаре этих разбойников. Странный человек этот предводитель. Даже если без его ведома его люди захватили столь знатных особ, то он, имея возможность нажиться на них, потребовав большой выкуп, тем не менее, не стал этого делать, более того, заботился о них и в итоге отпустил. Разве так ведут себя люди, чьим единственным промыслом является грабёж? Всё его поведение весьма странное. Если поступок Дильбар хоть как-то объясним, то его поступки совершенно непонятны и нехарактерны для таких людей, как он. Так почему же он отпустил их? Почему даже не попытался обогатиться, имея такую возможность? Неужели испугался за свою жизнь, поняв, что за такое похищение будет только одно наказание – смерть? Нет, не думаю, что им овладел страх, так как в этом случае он мог просто убить их и тем самым избавиться от большой проблемы. Есть какая-то другая причина… Где, в чём она кроется? Из всего, что приходит в голову, остаётся только одно – у него появились чувства к Дильбар. И кажется, я на верном пути. А что, если и у неё появились такие же чувства к нему? Вполне возможно, что они взаимны, ведь, как я понял, они имели возможность оставаться наедине, и о чём они говорили, Фирузе неизвестно. В таком случае становится понятным поведение и её, и его. Вот они, истинные причины. Я нашёл их, уверен в этом. Но теперь встаёт главный вопрос. Что будет дальше? Похоже, я поторопился, сняв слежку за Дильбар. Она и предводитель могли договориться о поддержании тайной связи. А для этого они могли либо назначить место для личных встреч, скрытое от посторонних глаз, либо иметь человека, посредством которого могли бы без боязни быть обнаруженными общаться друг с другом», – Наби-бек решительно хлопнул в ладони и приказал вошедшему стражнику снова срочно вызвать сотника Терима.

* * *

– Повелитель, визирь Карим при разговоре со мной ни словом не обмолвился о встрече наедине с дуглу Наби-беком, о которой мне стало известно. Я не стал спрашивать его, чтобы тем самым не выказать мою осведомлённость, прежде чем поставлю тебя в известность, повелитель. Прости, повелитель, я подумал, что это могло быть твоим личным поручением, – великий визирь Майсур склонил голову и замолчал.

Одетые в тёплые шубы из дорогого меха, Хан-суна-шах и великий визирь Майсур стояли перед главной юртой.

– Великий визирь, я должен давать тебе объяснения? – вскинув бровь, с лёгкой укоризной в голосе спросил Хан-суна-шах.

– Нет, что ты, повелитель, я имел в виду совсем другое. Прости меня, повелитель, – склонившись, тихо произнёс великий визирь Майсур. – Я не смею проявлять излишний интерес, когда это касается тебя и твоих велений, повелитель, как, впрочем, любой из нас, твоих подданных.

– В таком случае, великий визирь, слушай моё веление, – Хан-суна-шах повернулся к нему: – Если прибудут послы от Фатих-шаха, то их примешь ты, сославшись на моё недомогание. О чём бы они ни просили, никаких обещаний не давай и не заручайся их предложениями в отношении чего бы то ни было. В ответ на все увещевания лишь благодари и не больше того. Ты знаешь, о чём я говорю. Встреть подобающе их положению и щедро одари. Для самого Фатих-шаха подбери дары сам. Не скупись.

Хан-суна-шах коснулся плеча великого визиря и решительно вошёл в юрту.

– Слушаюсь, повелитель, – прошептал великий визирь Майсур, смотря на дверь, за которой скрылся Хан-суна-шах.

* * *

– Повелитель, дуглу Наби-бек действительно настоял на встрече со мной наедине, но то, о чём мы говорили, не имело прямого отношения к цели нашей поездки, так как разговор шёл о твоих, повелитель, предпочтениях относительно лошадей и оружия. Он сослался на то, что ему было не очень удобно расспрашивать меня об этом при моих людях. Я воспринял проявленный им интерес лишь как желание угодить тебе, повелитель, при выборе подарков. Кроме того, в той ситуации я счёл его действия как исполнение веления их правителя. Это всё, повелитель. Именно поэтому я не стал ставить в известность великого визиря Майсура о случившемся, – спокойно и уверенно обосновал свои действия визирь Карим, отвечая на вопросы Хан-суна-шаха.

– Визирь Карим, тогда почему ты не поставил в известность великого визиря Майсура о самом факте твоего разговора с дуглу Наби-беком, не посвящая его в подробности? – спросил Хан-суна-шах, пристально смотря на сановника.

– Повелитель, прости, я не делал из этого какой-то тайны, но и распространяться об этом не стал. Кроме того, повелитель, я рассчитывал на то, что при виде даров от куньбека Янгуя ты сразу догадаешься, что они подобраны в соответствии с твоими предпочтениями, и поймёшь, что сделано это было по явному согласованию кем-то из ближнего окружения правителя усуней со мной, так как я, по твоему велению, возглавлял твоё посольское представительство. А наиболее близким к куньбеку Янгую является дуглу Наби-бек. Только это обстоятельство, повелитель, и послужило основанием для умолчания о данном факте при беседе с великим визирем Майсуром, – резонно ответил визирь Карим и, на мгновение замолчав, спросил: – Повелитель, прости, я сделал что-то не так?

– Визирь Карим, я услышал тебя. Можешь идти, – Хан-суна-шах слегка кивнул, и визирь Карим, почтительно приложив ладонь к груди и поклонившись, покинул главную юрту.

«Карим явно чего-то не договаривает. Вернее, что-то умышленно скрывает от меня. Встреча между ним и дуглу Наби-беком была, он не скрывает этого, и об этом стало известно великому визирю, но разговор между ними отнюдь не был только о моих предпочтениях, как он старается убедить меня. Они говорили о чём-то другом, более важном, нежели о подарках. Так что он скрывает? Что он задумал, пойдя на сговор со вторым лицом во власти усуней? Возможно, пытается заручиться поддержкой куньбека Янгуя в борьбе за трон огузов, дабы занять моё место. Его род древний и могущественный, среди моего народа не менее значимый, нежели мой, поскольку представляет собой одну из ветвей прямых потомков самого великого Огуз-хана, прародителя всех огузов. Он, так же как и я, выходец из великих племён бозуков, основанных старшими сыновьями Огуз-хана, а наряду с ними были и племена учуков, основателями которых были его младшие сыновья – потомки их и ныне верно служат мне. Поэтому Карим имеет огромное влияние на народ. Нужно признать, что он, обладая многими достоинствами, без сомнений, способен повести людей за собой. Он единственный среди всех моих сановников является реальным соперником для меня. Он вечная моя тень, вечный мой внутренний противник и вечное моё беспокойство. Великий визирь Майсур лишь служит мне, а визирь Карим ведёт постоянную борьбу за трон и не успокоится никогда. Если бы он имел чуть больше сил, чем имеет, то уже давно совершил бы попытку свергнуть меня и занять моё место, но, хвала Небесам, я превосхожу его и не даю ему такой возможности. Вот почему он и ищет себе союзника на стороне. Правитель канглов Фатих-шах, будучи приверженцем исполнения наших с ним договорённостей о невмешательстве во внутренние дела друг друга и порядочных и справедливых отношений между нами, не пошёл на сделку. Он жестоко покарал своего брата Силкера за попытку вступить в сговор с визирем Каримом, хотя для всего народа представил его казнь как наказание за кровную месть, вспыхнувшую по вине Силкера в результате убийства им военачальника и его сына. Не получив поддержки у канглов, Карим теперь ищет её у нового нашего соседа, у усуней. Другой причины для его разговора наедине с дуглу Наби-беком нет. Всё, что он сказал мне, является ложью и прикрытием для основной темы их беседы. Ах, Карим, Карим, когда же ты наконец успокоишься? Когда смиришься со своей участью? Видимо, никогда. Что ж, мне жаль тебя», – размышлял Хан-суна-шах.

* * *

– Главный визирь Джарбаш, о чём ты хотел мне срочно доложить?

Ведя коня тихим шагом, вдыхая всей грудью свежий зимний воздух, Фатих-шах посмотрел на едущего рядом визиря. Одетые в тёплые шубы из дорогого меха, они совершали привычную верховую прогулку между невысокими, слегка присыпанными снегом холмами, следуя давно установленному маршруту. Впереди них и следом за ними продвигались воины из сотни личной охраны правителя.

– Светлейший шах, прошлым вечером из ставки усуней прибыл Берджу. Он сообщил, что от правителя огузов Хан-суна-шаха прибыли послы к куньбеку Янгую. Пробыв там три дня, они уже вернулись обратно. Старшим послом был визирь Карим, – сообщил новость главный визирь Джарбаш.

– Это точные сведения? – остановив скакуна, удивлённо спросил Фатих-шах.

– Да, светлейший шах, – слегка склонив голову, уверенно ответил Джарбаш.

– Тебе известно, о чём они вели переговоры? – совладав с собой, уже более спокойно проговорил Фатих-шах и тронулся с места.

– Берджу удалось узнать о том, что их принял сам куньбек Янгуй. Но он дал лишь обед в их честь, а все беседы проводил дуглу Наби-бек. Основной темой переговоров, светлейший шах, были вопросы об установлении торговых отношений. Как утверждает Берджу, иных тем они не касались, – пояснил Джарбаш.

– Странно всё это выглядит. Почему так вдруг Хан-суна-шах решил направить к усуням послов? Вопросы торговли, конечно, всегда занимают важное место в отношениях между народами, но то, как он сделал это, вызывает много вопросов. Казалось бы, на первый взгляд, ничего странного в этом нет, но всё же складывается впечатление, что он сделал это с какой-то поспешностью или даже со срочно возникшей необходимостью. Предположим, что у него возникла в чём-то нужда, но в таком случае он мог бы обратиться ко мне как к давнему и надёжному соседу. Однако он не сделал этого и пошёл на установление отношений с совершенно не известными ему усунями. Я понимаю, что рано или поздно, но знакомиться с новыми соседями нам приходится, и это вполне обычное поведение, и всё же почему-то этот его поступок вызывает тревогу и беспокойство. То, что ты, главный визирь Джарбаш, сообщил мне, имеет большое значение, и над этим следует серьёзно подумать, – прекратив прогулку, задумчиво произнёс Фатих-шах и направился в сторону ставки.