– Главный визирь Джарбаш, что ты скажешь? – сидя на широком троне с низкой спинкой, полностью обитой белыми козьими шкурами, весь, вплоть до сапог, облачённый в светлые кожаные одеяния тонкой выделки, подпоясанный по талии таким же широким поясом седобородый и седовласый Фатих-шах взглянул на сидящего по правую руку от него широкоплечего мужчину среднего возраста с чёрной густой бородой и очень большими глазами, наполовину прикрытыми тяжёлыми верхними веками.

– Светлейший шах, как стало известно, усуни заняли все земли тиграхаудов и уже обосновались на них. Куньбек Янгуй сумел расположить к себе и царя Демира, и его народ, а наш союзник Даут ничего не смог противопоставить ему. О нём можно забыть. Теперь же, я полагаю, куньбек Янгуй направит к тебе, светлейший шах, своих послов, дабы установить добрососедские отношения, тем самым утверждаясь на новых землях как полновластный их правитель, – приложив руку к груди, произнёс главный визирь Джарбаш. – Прости меня, светлейший шах, но я настаивал на нападении на усуней сразу же по их прибытии в пограничные с нами земли, не дав им укрепиться и прийти в себя после дальней дороги. Теперь всё будет гораздо сложнее для нас. К тому же скоро наступит зима, и каких-либо военных действий против них мы вести не сможем.

– Да, главный визирь Джарбаш, куньбек Янгуй оказался умным, решительным и дальновидным правителем и весьма преуспел в делах за столь короткий срок. Не согласиться с этим нельзя. Что есть, то есть. Признаться, я не ожидал от него такой расторопности и предусмотрительности. Его действия достойны уважения. Однако мы должны понимать, что отныне соседствуем не со слабыми и малочисленными тиграхаудами, а с сильным, многочисленным и очень воинственным народом, во главе которого стоит довольно умный и опытный правитель. До весны у нас есть время подготовиться к войне, в этом ты прав, но нам стоит подумать над тем, как одолеть их с наименьшими потерями. А вот для этого, главный визирь Джарбаш, мы должны подумать, кого ещё мы можем привлечь на свою сторону в предстоящей войне. Нам известно о том, что усуни покинули шаньюя хуннов Модэ по своей воле и, более того, не только без его согласия, но и оказав сопротивление посланным за ними войскам, и вот это их противостояние мы должны теперь использовать. Шаньюй Модэ наверняка жаждет отмщения за проявленное усунями своеволие. При таких обстоятельствах нам следует начать переговоры с ним о создании военного союза против куньбека Янгуя. – Фатих-шах замолчал, что-то обдумывая, затем продолжил: – Хунны никогда и ни с кем в подобного рода союзы не вступали. Они всегда действовали сами и не нуждались в чьей-либо помощи. Поэтому нам будет сложно склонить их на совместный поход. Мы должны очень постараться, чтобы сделать это. Впереди целая зима, и у нас достаточно времени для этого. Когда-то давно, когда наши предки обитали далеко на севере совместно с сяньбийцами и даже являлись их частью, хунны были разрозненными небольшими племенами и угрозы, как это случилось теперь, ни для кого не представляли. Шаньюй Модэ сумел объединить их всех под своей рукой и создать мощную военную силу, единую и боеспособную. Он завоевал все земли вокруг себя, покорил множество народов, и никто ещё не смог противостоять ему. Даже могущественных тохар, называемых хуннами юэчжи, они сумели разгромить и выгнать на запад, в сторону наших земель. Мы, тиграхауды и огузы приняли их разрозненные остатки, но хунны помнят об этом, и это может послужить одним из препятствий в наших переговорах, поскольку тохары их враги. Одно успокаивает и вселяет надежду на понимание. Шаньюй Модэ одержал победу над тохарами, а остановить и вернуть усуней не смог. Значит, его гнев больше направлен на усуней, нежели на тохар. Вот это-то нам на руку во время переговоров, – Фатих-шах посмотрел в глаза главному визирю Джарбашу, недолго помолчал и продолжил: – Куньбек Янгуй тоже может учесть это обстоятельство, и в таком положении ему очень выгодно как можно быстрее установить с нами добрые отношения, но нам не нужен сильный да к тому же непредсказуемый сосед, который со временем может стать нам соперником в деле контроля над караванными путями, который сейчас всецело принадлежит нам. Он пока ещё не знает всей выгоды от этого, но с его способностями не за горами тот день, когда он всё поймёт, и вот тогда нам придётся встать на защиту интересов ценою множества жизней наших воинов. Так для чего нам ждать, пока такое случится, если мы можем всё это предотвратить уже следующей весной? Вот мы и не допустим этого, вступив в военный союз с хуннами против него. – И Фатих-шах вновь замолчал.

Правитель канглов шах Фатих и его главный визирь Джарбаш беседовали в главной юрте, в самом центре главного зимнего стойбища канглов Битяне, расположенного невдалеке от берега реки Яксарт, в срединном её течении. За прошедшее жаркое лето воды в реке заметно поубавилось, оголились берега, но по-прежнему поток был могучим и неиссякаемым. Перед главной юртой раскинулась огромная площадь с множеством коновязей вокруг. Само стойбище было очень большим. Весь центр его занимали тесно стоящие одноэтажные дома, выстроенные из сырцового глиняного кирпича, а окраина состояла из нескольких сотен юрт, установленных десятью кольцами, за которыми размещались бесчисленные загоны для скота.

– Светлейший шах, человек Даута, которого он когда-то прислал к тебе, прося о военной помощи, остался у нас и по моему поручению часто бывает в землях усуней, где у него есть верные люди. Так вот, он приносит много полезных сведений о том, что там происходит, – почтительно сообщил главный визирь Джарбаш.

– Насколько я помню, его имя Берджу. Он покалечился в дороге и из-за этого припозднился к нам вместе со своим помощником, – проявляя уникальную способность запоминать много информации до мельчайших подробностей, произнёс Фатих-шах.

– Да, светлейший шах, ты, как всегда, прав, это он, – приложив руку к груди и в почтении склонив голову, согласился главный визирь Джарбаш.

– Продолжай, главный визирь Джарбаш. Что на этот раз он сообщил тебе? – поинтересовался Фатих-шах.

– Светлейший шах, куньбек Янгуй вводит много новшеств в управление своим народом, в размещение его по новым территориям, в расположение войск. Он действует, явно подражая хуннам. Это очевидно. Теперь весь его народ разделён на три крыла: центр, где главная ставка, западное крыло, граничащее с нами, и восточное крыло, причём под рукой у каждого властителя этих земель, назначенного им, отныне есть своё войско. Такого никогда ещё не было в землях, окружающих нас. Таким образом, куньбек Янгуй рассредоточил силы в трёх местах и в случае необходимости способен в очень короткие сроки перебрасывать их в нужном направлении. Это очень усиливает его позиции, так как он становится неуязвимым перед чьим бы то ни было нападением на него всеми силами сразу. К тому же, если учесть особенности его приграничных земель как на западе, так и на востоке, одержать победу над ним одним ударом не представляется возможным, – очень серьёзно и резонно высказался главный визирь Джарбаш. – Все эти сведения, светлейший шах, сообщил наш лазутчик Берджу.

– Вот поэтому я и решил начать переговоры с хуннами. Не прост этот куньбек Янгуй, ох как не прост… Все его действия подтверждают это. При таких обстоятельствах, – если, конечно, сведения о нём достоверны, – начав с ним войну без союзников, мы можем втянуться в затяжные военные действия, и ещё неизвестно, к чему в итоге они приведут, – задумчиво произнёс Фатих-шах.

– Светлейший шах, а что, если склонить на нашу сторону ещё и огузов? – понизив голос, спросил главный визирь Джарбаш и тоже задумчиво продолжил: – Прости меня, светлейший шах, но хунны нам неведомы, и поэтому рассчитывать только на них было бы недостаточно. Огузов мы знаем как наших давних соседей. Отношения с ними всегда были на уровне взаимопонимания, и вражды между нами нет. К тому же огузы должны понимать, что в случае нашего поражения, да сохранят нас Небеса от этого, усуни придут и в их земли, поскольку между ними и усунями находимся только мы.

– У огузов неспокойно сейчас… Между огузами и аланами с недавних пор возникли весьма непростые отношения. Аланы, воинственные и неспособные идти на уступки, даже необходимые и не столь значительные, сумели вызвать гнев спокойных и уравновешенных огузов. Чего они добиваются, ведя себя так вызывающе, не понимаю. Огузы значительно сильнее и могущественнее их и никогда не позволят им поступать так опрометчиво и грубо по отношению к себе. Пастбища, из-за которых начались споры со стороны аланов, всегда принадлежали огузам, и они по праву отстаивают их, но аланы решили, что у огузов и так хватает земель и они должны уступить излишки. Чем закончится этот спор, никому не известно, но огузы настроены решительно, и это очень серьёзно. Похоже, их терпению наступает конец, и довольно скоро они перейдут к активным действиям. Поэтому рассчитывать на их содействие в предстоящем весеннем походе на усуней, я полагаю, не стоит. Хотя отправить послов к ним мы можем, и даже следует это сделать. Во всяком случае, будем точно знать, как они воспримут наше предложение… Ты, главный визирь Джарбаш, готовь послов и к хуннам, и к огузам. Держи всю подготовку в строжайшей секретности. Никто не должен знать об этом у нас и, тем более, за пределами наших земель. Это очень важные и секретные миссии. Даже послы, которых ты будешь готовить, не должны знать друг о друге. Берджу пусть ещё более усилит работу среди усуней. Нам необходимо знать как можно больше обо всём, что у них творится. Не скупись на награды ему и его людям среди усуней, – Фатих-шах посмотрел в глаза главного визиря.

– Я всё понял, светлейший шах, и всё исполню в точности с твоим велением, – приложил руку к груди и склонил голову главный визирь. – Что касается отношений между огузами и аланами, мне стало известно о том, что уже пролилась первая кровь. Отряд аланов напал на отдалённые табуны огузов, перебил пастухов и увёл лошадей. Это неслыханная дерзость не сойдёт им с рук. Шах огузов Хан-суна уже отправил посла к аланам с требованием вернуть всех украденных ими лошадей, выдать ему всех зачинщиков этого безобразия и отдал приказ своему сюбаши держать войска в полной боевой готовности.

– Это очень плохо, главный визирь Джарбаш… Нам на наших западных границах нужен мир, поскольку на восточных рубежах, где осели усуни, уже не будет спокойствия. Аланы ошибочно воспринимают спокойствие огузов за трусость либо нерешительность, и теперь, как мне кажется, это обернётся для них большой бедой. Огузы никогда не нарушали взятых на себя обязательств и всегда были верны договорённостям с соседями. Даже в худые годины, когда в их землях были мор и голод, они терпеливо сносили невзгоды, но не допускали своеволия. Если аланы не исполнят требований Хан-суна-шаха, он пойдёт на них войной и очень жестоко накажет. И он не остановится на простом наказании. Он поступит так, чтобы не только нынешние аланы, но и их потомки навсегда забыли о мысли посягать на земли огузов либо на их собственность. А потому я думаю вот над чем, главный визирь Джарбаш… Аланы могут обратиться ко мне за военной помощью, как только войска огузов вступят на их территорию. – Фатих-шах замолчал, задумавшись, посмотрел на огонь в очаге, затем провёл рукой по бороде, аккуратно поглаживая её, вновь взглянул на собеседника и продолжил: – Я откажу в этой просьбе. И сделаю это по двум причинам. Во-первых, аланы сами повинны в том, что нарушили спокойствие с огузами, и отвечать за это должны только сами. А во-вторых, мне не нужны такие союзники, как аланы, которые не чтут ни традиций, ни договорённостей и, следовательно, не обладают надёжностью и верностью в отношениях. Справедливость огузов должна быть правильно воспринята всеми их соседями и в первую очередь нами. Они должны быть уверены в нашем понимании и впредь учитывать это во взаимоотношениях с нами. Только таким образом мы сможем вступать в военные союзы с ними и рассчитывать на их помощь, равно как и они на нашу. Может быть, то, что случилось теперь между аланами и огузами, не случайно и послано нам Небесами. Нам нужны верные союзники в предстоящей войне с усунями, и если я прав, то, отказав в военной помощи аланам, мы ускорим создание союза с огузами и сумеем привлечь их на свою сторону. Но если аланы не обратятся к нам, то мы должны сами предложить огузам помощь в наказании аланов и тем самым, оказав им услугу, заполучим их в союзники. Хан-суна-шах и без нас способен одолеть аланов, но то, что мы выражаем ему поддержку и готовы выступить вместе с ним, он, конечно же, запомнит и оценит по достоинству. Это то, чего мы и добиваемся, – в глазах Фатих-шаха засверкали азартные искорки.

– Светлейший шах, а что, если не дать возможности аланам исправить это сложное положение мирным путём? – прищурившись, тихо спросил главный визирь и быстро пояснил: – Светлейший шах, Хан-суна-шах слывёт правителем весьма великодушным и милосердным, и может так случиться, что он простит аланов, коль они постараются угодить ему, возместят весь ущерб и выдадут виновных в содеянном.

– Что ты предлагаешь, главный визирь Джарбаш? – заинтересовался Фатих-шах.

– Светлейший шах, прости меня, может показаться, что я прошу тебя согласиться на неблагопристойный поступок, но это не так – всю ответственность я беру всецело на себя. Так вот, моё предложение заключается в следующем. Для того чтобы Хан-сунашах не простил аланов и пошёл на них войной, нужно срочно ухудшить сложившуюся ситуацию, а для этого я предлагаю совершить ещё несколько нападений на табуны огузов со стороны аланов. Нападения совершат наши люди, переодетые в одеяния аланов, и весь скот перегонят на их земли. Таким образом, огузы вновь пострадают от рук аланов, и уже ни о каком прощении даже речи не будет. После этого, на мой взгляд, Хан-суна-шах точно направит войска на аланов, и твоё, светлейший шах, предложение об оказании содействия будет своевременным и воспримется как понимание его справедливости, что в свою очередь подвигнет Хан-суна-шаха на принятие и главного твоего предложения о создании военного союза против усуней, – видя во взгляде шаха явный интерес, довольно уверенно выразил своё мнение главный визирь.

– М-да, главный визирь Джарбаш, признаться, удивил ты меня своей задумкой. При других обстоятельствах я бы воспринял её весьма странной и недостойной одобрения. Но признаю твою правоту, в возникшей ситуации ради достижения нашей главной цели мы вынуждены пойти и на такую меру. Более подходящего решения я тоже не вижу. Полагаю даже, что оно единственно верное, хотя и не очень мне по душе, так как пропитано коварством и подлостью, – покачивая с сомнением головой, часто поглядывая на главного визиря, произнёс Фатих-шах. – Однако, – Фатих-шах посмотрел прямо в глаза собеседнику, – я не могу не согласиться с тобой, главный визирь Джарбаш, по одной и самой важной причине. Мы не можем упустить такой возможности во благо нашего народа и его спокойного будущего. Заручиться военной поддержкой сильного соседа мы просто обязаны, и для достижения этой цели твоё предложение является подходящим и, конечно же, своевременным. Я одобряю его. Немедленно приступай к действиям, иначе мы упустим время, – Фатих-шах утвердительно кивнул главному визирю.

– Повинуюсь, светлейший шах.

И главный визирь удалился с почтительным поклоном.

* * *

– Повелитель, на наших дальних стойбищах вновь произошли нападения на пастухов. Угнаны большие табуны лошадей. По сведениям лазутчиков, все следы ведут в земли аланов, – приблизившись к восседавшему на белом скакуне шаху огузов, высокому, стройному мужчине с короткой седой бородой, облачённому в богатый долгополый халат поверх обычных кожаных доспехов из толстой воловьей кожи, произнёс мужчина средних лет, крепкого телосложения, с чёрной густой бородой и синими, как небо, глазами, приложив руку к груди и низко склонив голову.

– Ты, Тычахтай-ага, не только предводитель части моего народа тохаров, но и сюбаши, командующий всей армией огузов. Тебе и решать, как поступить теперь. Моё одобрение дано ещё десять дней назад. Мы сдерживались лишь потому, что ждали возвращения послов от аланов, но они не признали своей вины и, более того, вновь совершили набеги в наши земли. Так действуй же теперь без промедления. Тридцать тысяч войск ждут тебя. Завтра же и выступай в поход, – повернув голову к сюбаши Тычахтаю, спокойно ответил Хан-суна-шах.

– Будет исполнено, повелитель, – сюбаши Тычахтай почтительно приложил руку к груди и склонил голову.

* * *

– Мои визири и ага, мы никогда не вели войн против соседей, и, хвала Небесам, они не нарушали договорённостей о мире и добрососедстве, но, к сожалению, пришло время перемен. Нарушителями спокойствия стали аланы, не признавшие своей вины в совершении уже нескольких набегов в наши земли, в убийстве наших рабов-пастухов и угоне наших табунов. Всё это подтверждено и показаниями послов, и донесениями лазутчиков. Я предупреждал их правителя о недопущении подобных действий и готов был принять его извинения в случае исполнения всех моих требований, но он не счёл нужным поступить благородно и миром разрешить создавшуюся ситуацию. На заре войска под предводительством сюбаши Тычахтая выдвинулись к нашим рубежам с аланами. Аланы будут наказаны за содеянное и впредь никогда не посмеют смотреть в нашу сторону с дурными помыслами, – восседая на широком троне, устланном белыми овечьими шкурами и установленном на расстеленных коврах в главной юрте, начал совет Хан-суна-шах, правитель огузов. – Великий визирь Майсур, – шах обратился к сидящему по правую руку от него седовласому старцу, и тот приложил руку к груди и склонил голову, почтительно выказывая полное своё внимание. – Пусть все наши воины будут приведены в готовность. – Хан-суна-шах отвёл взор от визиря, обращаясь теперь ко всем визирям и военачальникам: – Фатих-шах, правитель канглов прислал гонца. Он искренне возмущён поведением аланов и готов оказать нам военную помощь по первому моему требованию, за что я выразил ему огромную благодарность и наше глубочайшее почтение.

Хан-суна-шах замолчал и окинул взором своих главных сановников. Они одобрительно закивали, поглядывая друг на друга, и вновь обратили взгляды на повелителя.

– Повелитель, – нарушив тишину, обратился тихим скрипучим старческим голосом к Хан-суна-шаху великий визирь Майсур. – Позволь узнать о твоём решении относительно помощи, предложенной Фатих-шахом.

– Великий визирь, у нас достаточно собственных сил, чтобы разобраться с аланами и призвать их к порядку. Почему ты спросил об этом? Слушаю тебя.

Хан-суна-шах взглянул на визиря, проявляя искренний интерес к его мнению.

– Повелитель, Фатих-шах никогда не делает ничего просто так, и его предложение об оказании военной помощи нам, как мне кажется, имеет иной, потаённый смысл. Ему известно о том, что мы обладаем достаточными силами и в состоянии сами справиться с аланами, и, несмотря на это, он вдруг предлагает свою помощь. Это, на мой взгляд, очень странно. Возникает вопрос: что ему нужно на самом деле? Повелитель, мы должны понять это, иначе, прости меня, мы можем быть введены в заблуждение и оказаться в весьма непонятном положении. Я, конечно, могу и ошибаться, но такое повышенное внимание к нам со стороны Фатих-шаха вызывает много вопросов, на которые мы должны найти верные ответы, – великий визирь говорил тихо и очень медленно, часто переводя дыхание и покашливая в кулак.

– Великий визирь, если я тебя правильно понимаю, мне следовало принять военную помощь от Фатих-шаха, дабы убедиться в искренности его намерений, либо задать ему прямой вопрос о причинах внимания к нам. Ни того ни другого я делать не стал, поскольку не счёл необходимым. Более того, посчитал, что это было бы оскорбительным для Фатих-шаха в такой ситуации. Но твои сомнения, великий визирь Майсур, относительно добрососедской помощи канглов без далеко идущих замыслов, признаться, не удивили меня, совпав с моими размышлениями. Полагаю, в твоих словах есть определённый смысл, и поручаю тебе разобраться в этом вопросе…

На этом совет завершился.

Хан-суна-шах поднялся. Все тут же почтительно встали с мест, поклонились повелителю, приложив руку к груди, отступили на несколько шагов и тихо удалились.

* * *

Сюбаши Тычахтай подвёл тридцать тысяч воинов к северо-западному рубежу огузских земель, обозначенному пересохшим извилистым руслом небольшой реки, за которым лежала территория аланов. Выслав вперёд лазутчиков, он остановил армию и стал дожидаться их возвращения. День приближался к завершению, и входить в наступающей ночи в чужие земли без предварительной разведки сюбаши Тычахтай не планировал, но и разбивать лагерь на ночлег не спешил. Сойдя с коня на землю, он заложил руки за спину и обратил взор на запад, где последние красные отблески светила плавно гасли над линией горизонта, погружая в темноту небосвод, на котором далеко на востоке робко зарождались первые, ещё очень тусклые звёзды.

– Сюбаши, прибыл дозорный с восточного дальнего дозора. Он хочет сообщить тебе что-то важное, – подойдя к сюбаши со спины, с почтительным поклоном сообщил военачальник.

– От дальнего восточного дозора? – удивлённо обернулся сюбаши.

– Да, сюбаши, оттуда, – не поднимая головы, уверенно ответил тот.

– Зови.

Военачальник развернулся и махнул кому-то рукой. Подбежал воин, замер в нескольких шагах от сюбаши, почтительно склонил голову и приложил руку к груди.

– Говори, – спокойно повелел сюбаши.

– Сюбаши, я из дальнего восточного дозора. К нам подошли войска канглов во главе с военачальником Ельбузом. Он требует встречи с тобой, сюбаши, – быстро доложил воин.

– Войска канглов? – удивился сюбаши. – Что они здесь делают?

– Не могу знать, сюбаши. Их много, – ответил воин.

– Где их военачальник? – вновь спросил сюбаши.

– Он здесь, недалеко, сюбаши. Ожидает твоего решения.

– Хорошо. Показывай дорогу, – взбираясь на скакуна, повелел сюбаши.

Воин побежал к своему коню. Вскоре сюбаши в сопровождении дозорного и десяти воинов с факелами отдалился от войск в восточном направлении.

* * *

– Сюбаши Тычахтай, я старший тысячник Ельбуз, направлен светлейшим шахом канглов Фатихом для наказания аланов и, раз так получилось, участвовать с тобой в войне против них. Я привёл с собой двадцать тысяч воинов, и поскольку противник у нас один и тот же, но ты сюбаши армии огузов, а я всего лишь старший тысячник армии канглов, то я вступаю в полное твоё подчинение, – слегка склонив голову и приложив руку к груди, произнёс старший тысячник Ельбуз, молодой крепкий мужчина с пронзительным взглядом.

– Старший тысячник Ельбуз, всё это для меня неожиданно. Мой повелитель Хан-суна-шах такого веления мне не давал, и я не был заранее осведомлён о совместном нашем походе. Поэтому я обязан отправить гонцов, чтобы поставить его в известность и узнать о его велении на этот счёт. Не сделать этого будет опрометчиво, и я могу впасть в немилость, – стараясь быть вежливым, но в то же время явно растерянно ответил сюбаши Тычахтай. – Пойми меня правильно и не сочти неблагодарным. Несмотря на различие в положении, ты такой же военачальник, как и я, и поэтому должен меня понимать, как никто другой. Предлагаю встать на ночлег на местах, где мы находимся. Я немедленно отправлю гонца, а после его возвращения поступим так, как решит и велит повелитель.

– Сюбаши Тычахтай, я осведомлён об ответе твоего повелителя послам моего светлейшего шаха, и то, что я нахожусь здесь, не является непониманием со стороны моего правителя и не противоречит договорённостям между нашими правителями. Дело в том, что аланы совершили набеги и на наши земли и угнали несколько наших табунов, поэтому я был послан сюда, – пояснил своё появление старший тысячник Ельбуз. – Узнав о том, что ты, сюбаши Тычахтай, уже здесь, я решил встретиться с тобой и предложить совместно вступить в земли аланов, которые нарушили покой и ваш, и наш и противопоставили себя нашим правителям. Вместе мы и накажем их за проявленное своеволие. Полагаю, что при таких обстоятельствах нужды в гонцах к повелителю нет, и к тому же мы из-за этого можем потерять много драгоценного времени.

– Старший тысячник Ельбуз, сказанное тобой в корне меняет всё, и я теперь понимаю твои действия. Ты прав, отправлять гонцов к повелителю необходимости теперь нет. Но я вынужден отказаться от предложения о твоём вступлении в моё полное распоряжение. Таких полномочий я не имею. Ты будешь действовать самостоятельно, и мы можем лишь согласовывать действия, и не более этого. Думаю, ты согласишься на такие условия и не сочтёшь их несправедливыми, – резонно подметил сюбаши Тычахтай.

– Ты прав, сюбаши Тычахтай, и я полностью согласен с тобой, – почтительно склонив голову, согласился старший тысячник Ельбуз.

– Я жду возвращения своих лазутчиков и после этого двинусь в земли аланов, – произнёс сюбаши Тычахтай. – Там, впереди, несколько их небольших стойбищ. Все следы угнанных лошадей ведут туда. Есть ли там их войска, пока неизвестно. Как только я получу сведения, сообщу тебе. Стойбища мы с тобой разделим поровну и будем атаковать. Твои будут те, что с восточной стороны, а мои с западной. Так будет удобнее, и мы не будем мешать друг другу. Если ты согласен, то я отправляюсь к своим войскам.

– Хорошо, сюбаши Тычахтай, я всё понял. Жду от тебя гонца, – принял его предложение старший тысячник Ельбуз.

* * *

Войск аланов, равно как и обитателей, на пяти небольших стойбищах, что лежали на пути армий огузов и канглов под командованием сюбаши Тычахтая и старшего тысячника Ельбуза, не оказалось, и лишь несколько тысяч лошадей в загонах встретили их в опустевших селениях. Аланы отступили, не ожидая сражения. Приграничные властители аланов поняли причины появления Тычахтая и Ельбуза и увели людей в глубь своих земель. Они оставили лошадей в количестве, явно превышающем число угнанных, желая скорейшего ухода огузов и канглов и рассчитывая на то, что вошедшие на их территорию военачальники соседних правителей будут довольны выкупом. Но, к их огромному сожалению, этого не произошло, и армии огузов и канглов прошлись по половине их земель огнём и мечом, уничтожая всех на своём пути, угоняя весь скот, загружая в многочисленные обозы брошенное добро и пленяя тех, кто не сумел или не успел уйти от стремительных и сокрушительных атак.

Карательная экспедиция объединённой армии огузов и канглов завершилась через десять дней. Они уходили, оставляя за собой пепелища на местах стойбищ и бездыханные тела тех, кто хоть как-то пытался противостоять им.

Аланы были жестоко наказаны за вину небольшой группы отчаянных сородичей – конокрадов, покусившихся всего лишь раз на несколько табунов соседей. Других нападений не было, больше они не пересекали рубежей огузов и тем более никогда не делали этого по отношению к канглам. Главный визирь канглов Джарбаш сумел ловко воплотить в жизнь коварный план, дабы помочь своему правителю Фатих-шаху попытаться склонить на свою сторону повелителя огузов Хан-суна-шаха в предстоящей войне с усунями. Помимо нападений на табуны огузов под видом алан, он направил старшего тысячника Ельбуза во главе с войсками якобы отомстить аланам за угнанные табуны канглов, хотя на самом деле такого факта не было, и цель, которую он преследовал при этом, была та же. Ельбуз сумел добиться не только военного взаимодействия с огузами в этом походе на аланов, но и, не потеряв ни одного воина, приумножить богатства своего светлейшего шаха, разделив поровну с огузами весь добытый трофей.