По велению Далайи египтяне изготовили камень, подобный тому, что был установлен на могиле Рушти, рельефно изобразив на нём человека-воина. Его с наступлением тёплых дней она намеревалась доставить к мес ту захоронения славного Дантала. Её изначальное желание подготовить здесь же, в крепости, такой же камень для кургана царицы Томирис и тем самым увековечить память о ней было резонно отвергнуто Русой. Отсюда, из такой дали, было почти невозможно доставить в сакские степи тяжёлое весом творение, и тогда было решено при летнем посещении кочевий взять с собой мастеров, дабы там, на месте, они могли его изваять.

В ущелье уже растаяли последние снега, и оно стало доступным для прохождения путниками. Как и прежде, там был выставлен сменный дозор.

В дальнюю расщелину, где осенью впервые находилась охрана, теперь также собирался отряд.

Руса решил лично отвести его туда и заодно осмотреть все пастбища и всю округу.

Наступало время посева.

Десять воинов были готовы выступить в путь и тщательно проверяли навьюченных лошадей.

Женщины с детьми стояли посреди двора. Руса, подойдя к ним, молча взглянул на Далайю, затем, присев перед малышами, поочерёдно нежно прикоснулся широкой ладонью к изящным головкам девочек, подхватил на руки Дантала и поднялся.

– Ты смотри, какой тяжёлый стал! – улыбаясь, произнёс он, бережно подкинув его вверх и опустив на землю.

Сотник Даг, до самого последнего мгновения не выказывавший даже малейшего желания идти вместе с ним, вдруг изменил своё решение и, быстро подготовившись, выступил с отрядом из крепости.

Земля, особенно в лесу, была ещё очень сырой, и, когда приходилось следовать по тенистой окраине, влага неприятно хлюпала под копытами лошадей. Дни уже были гораздо длиннее и суше. Тёплый ветерок изредка пробегал по долине, освежая воздух своим дуновением, бодря людей и животных. После долгой зимней жизни взаперти в крепостных стенах дорога среди расцветающей природы была, как никогда, желанной и радостной.

Вскоре на их пути показался табун. Встревоженные было его охранники, разглядев приближающихся к ним всадников, быстро успокоились и продолжили свою работу, разъехавшись по местам. Следуя мимо них и стараясь не беспокоить животных, Руса и Даг сразу увидели одиноко стоявшего в стороне жеребца. Он, высоко задрав гривастую голову, внимательно смотрел на них, при этом широко раздувая влажные ноздри. «Надо же! Ему всё нипочём. Совсем не изменился. Красавец!» – почти одинаково подумали о нём оба воина, искренне восхищаясь.

Прибыв к горному проходу, все спешились и, прежде чем приступить к обустройству, решили осмотреть тропу и окрестности.

Взяв с собой троих воинов, Руса и Даг стали подниматься в горы, внимательно оглядывая подножье.

Шедший впереди Руса уже в начале тропы увидел огромные медвежьи следы. Присев и потрогав их пальцами, он определил, что они были свежими. Судя по всему, зверь продвигался с их стороны. Пройдя чуть дальше, он увидел следы человеческих ног. Это сильно удивило всех и одновременно насторожило. Такого не могло быть, но и ошибки не было. Воины изготовили луки. Теперь все они продвигались вдвойне тише и ещё осторожнее, зорко осматривая скалистые стороны.

– Похоже на то, что медведь и человек недавно повстречались на этой тропе, причём человек появился с другой стороны, – подметил Руса.

На одном участке, почти на самой середине тропы, было отчётливо натоптано, и здесь же, поверх следов, была кровь, что свидетельствовало об их столкновении. С этого места человеческие следы вели обратно. Зверь же не менял направления и следовал за ним.

Кому из них принадлежала пролитая кровь, сейчас определить было невозможно, но пятна виднелись повсюду и тянулись до самого конца тропы, туда, где она, расширяясь, вела вниз. Несильные сквозные ветра мешали слуху. Остановившись, Руса поднял руку. Все замерли. Приставив ладонь к уху, он стал прислушиваться. В том, что где-то рядом, у горного подножья, в лесу, находится медведь, теперь ни у кого сомнений не было. Его злобное рычание уловили все.

Стали медленно спускаться. Влажный густой лес подступал близко к скалам. Под кронами деревьев было очень темно, что затрудняло поиск по следам. Определяя направление по звукам, издаваемым зверем, они вскоре обнаружили его. Огромный чёрный медведь, сильно припадая на переднюю правую лапу, громко и часто рыча, медленно продвигался в глубь леса, изредка поднимая голову, при этом втягивая воздух подрагивающим вытянутым носом. Стало понятно, что он был ранен, но, несмотря на это, шёл, явно преследуя кого-то, так как ничто в его движениях не напоминало бегства.

Отстав от него на пару десятков шагов, Руса и Даг решили выяснить, что за человек пытался пройти в их долину. Через некоторое время им удалось увидеть преследуемого, а вернее, преследуемых. Трое мужчин, с трудом придерживая под руки ещё одного, сильно спеша, пытались уйти от зверя, но он постепенно настигал их. Теперь, пройдя за ними ещё пару сотен шагов, Руса, Даг и их воины видели, что отступавшие выдыхались, а расстояние между ними и зверем быстро сокращалось.

Медведь перешёл на быстрый бег. Его мощные мускулы при каждом движении перекатывались под густой шерстью. Медлить было нельзя. Приблизившись, Руса и Даг, оба лишь на мгновение замерев, выпустили по хищнику стрелы. С небольшим отставанием от них выстрелили и остальные воины. Зверь, словно подкошенный, не успев опуститься на передние лапы, огромной головой уткнулся в землю, колыхнулся всем телом и затих. Две стрелы, войдя очень глубоко, торчали между его лопатками. Три другие вошли в него чуть ниже.

Пробежав мимо него, все устремились за людьми и вскоре настигли их. Те обессилено лежали за деревом. Один из них, видимо тот, кого тащили, лежал лицом вниз. Руса присел возле него. Судя по всему, он был сильно ранен. Одежда на нём была разорвана во многих местах. Всё это вместе взятое: и его раны, и его внешний вид – указывало на то, что именно он был на горной тропе и повстречался с медведем. Взяв раненого за плечо и левую руку, Руса стал переворачивать его на спину. Тот был жив, но выглядел очень плохо. Едва уловимое дыхание свидетельствовало о его тяжёлом состоянии. Его заросшее лицо, шею и грудь покрывала запёкшаяся кровь.

Руса поднялся и взглянул на других чужаков. Все трое внешне были очень схожи между собой, и даже их облачение и обувь, сильно напоминавшие сакские, ничем не отличались, но здесь, в темноте затруднительно было рассмотреть их более тщательно. Измождённые, сильно обросшие, в изрядно изношенной одежде, они выглядели очень жалкими. Мечи, отобранные у них воинами, также были сакскими. У одного был лук, но стрел не было.

«Видимо, поэтому они не могли одолеть зверя», – догадался Руса.

Даг, как и все, молчал.

Нужно было уходить обратно до наступления ночи, и лишь потом всё прояснять.

Повелев одному из своих людей срочно привести из лагеря лошадей к окраине леса, а двум другим поднять и нести раненого, сотник взглянул на Русу, тот кивнул.

Двинулись обратно к тропе. У входа в расщелину их ожидали четверо воинов с лошадьми. Погрузив самого немощного на одну из них, предоставив остальных троим изнурённым незнакомцам, вытянувшись по тропе вереницей, они направились на другую сторону гор.

– Завтра поутру заберём тушу медведя и разберёмся с этими, – тихо произнёс Руса, обращаясь к подошедшему Дагу.

Два небольших костра тускло освещали небольшой лагерь.

Выставив охрану, доверив увечного его же товарищам и предоставив им войлочную подстилку, пару шерстяных накидок, воду и пищу, воины улеглись.

С первыми лучами солнца Руса подошёл к спящим чужакам и, присев у изголовья раненого, прислушался. Тот дышал. Тихо ступая, приблизился Даг.

– Послушай, Даг, этот человек кажется мне знакомым. Вот только пока не могу вспомнить, где я его видел? – прошептал Руса.

Сотник наклонился и стал пристально рассматривать лежащего, затем, взглянув в лицо товарища, пожал плечами, давая понять, что ему он не знаком.

Руса вновь склонился над раненым и, осенённый своим открытием, удивлённо произнёс:

– Это же Фардас! Тот самый карманиец, что когда-то повстречался нам с Далайей! Помнишь, я говорил тебе о нём? Он наёмник.

– Так это тот воин, который сбежал зимой? – понял сотник. – Ну, дела! Откуда он здесь? Ты ведь говорил, что видел его в Кяте в рабстве?

– Если он выживет, то мы узнаем от него самого. Да и спутники его наверняка что-то прояснят, – твёрдо ответил Руса.

Взяв с собой четверых воинов, Даг отбыл за тушей медведя, чьё мясо было очень кстати оставляемому здесь отряду.

* * *

Фардас, хоть и пребывал вначале на грани жизни и смерти, всё же со временем с большим усилием пошёл на поправку. Как всегда, за ним чутко ухаживали сердобольные Зела и Мире.

Каждый из троих его спутников поведал о своём происхождении и о том, как они все попали в рабство и совершили побег. О раненом они рассказали лишь то, что им довелось услышать от него самого на долгом и тяжёлом пути после освобождения из плена. Его прошлой жизни они не знали. Осень и зиму они пережили в тех самых лесах за горами, где были обнаружены, куда и привела их дорога. Кормились они мясом лошадей, так как им ничего другого добыть не удавалось. Отчаянный Фардас, всегда решавший сам, что и как делать, тяготясь их ужасающим положением, в одиночку отправился на охоту и набрёл на медведя.

Случившееся дальше было известно.

Лишь через долгих десять дней и ночей Фардас стал приходить в себя. Он с трудом понимал происходящее, часто и надолго впадал в забытье.

Далайя интересовалась его состоянием, но к нему не подходила.

Остальные же трое греков: Бронт, Рупилий и Форкис – все находились в отведённом для них помещении, поначалу не покидая его, пока набирались сил и обретали человеческий вид. Понимая, что они попали не к врагам, однако не зная своих новых покровителей и, главное, своего будущего здесь, они держались настороже, хотя осознавали, что от них ничего уже не зависит. Им не запрещалось выходить во двор, осматривать крепость, вступать в беседы с людьми. Такое отношение к ним, как полагали они, было свидетельством либо глупой и излишней самоуверенности, либо настоящего, уже проверенного единства, царившего среди обитателей этого странного места.

В один из дней Фардас встал на ноги и с трудом, ощущая слабость во всём теле, опираясь на стены, вышел из строения. Заметив его появление, к нему тут же подбежали его товарищи, находившиеся в тени навеса. Он очень обрадовался им – настолько сильно, что и без того повлажневшие от ослепляющего света глаза ещё больше наполнились искрящейся пеленой. Обессиленно опустившись на бревно, он долго не мог успокоиться, учащённо дыша и напряжённо осматривая своих спутников помутневшим взглядом.

– Где мы? – едва разлепив потрескавшиеся губы, спросил он.

– У своей спасительницы, – ответил Бронт.

По едва уловимой гримасе на лице Фардаса, видимо, изображавшей удивление, тот всё понял и пояснил:

– Её люди нашли нас пятнадцать дней назад и доставили в свою крепость.

– Сколько дней? – Фардасу не верилось в услышанное.

– Ты же умирал от увечий, полученных от медведя. Помнишь его? – старался объяснить Бронт.

Фардас слегка кивнул.

– Они убили его и нашли нас. Теперь мы и гости, и пленники, – Бронт удручённо окинул взором двор.

– Кто она? – тихо спросил Фардас.

– Её имя Далайя, – ответит тот.

– Далайя?! – Фардас подался вперёд, не отрывая глаз от Бронта.

Было видно, как ужас полыхнул в его взгляде.

– Да. Ты попал ко мне, – неожиданно раздался спокойный, но твёрдый женский голос.

Все тут же развернулись. Фардас поспешно поднялся с места. В двух шагах от них между Русой и сотником Дагом стояла Далайя. Её жёсткий, холодный взгляд был направлен на Фардаса. Она молчала.

Бронт, Рупилий и Форкис, до сих пор не видевшие её так близко, были поражены. Мгновенно всех троих охватили смешанные чувства. Восхищение красотой этой женщины, появившееся ещё при первом её созерцании, теперь переплелось с волнительным трепетом перед исходившей от неё властностью, который всё больше главенствовал в ощущениях, отчего кровь в их жилах заметно похолодела.

То, как она взирала на Фардаса, без лишних слов свидетельствовало о его огромном прегрешении перед ней. На него было больно смотреть. Он вмиг стал каким-то маленьким, словно чем-то придавленным. Голова была опущена, руки безвольно свисали плетьми. Таким его ещё никто из спутников не видел. Они были потрясены. Женщина продолжала молча смотреть на него. Было заметно, что он всем своим существом чувствовал это. Собрав воедино остатки воли, огромным усилием сумев преодолеть невероятное давление, исходящее от её взора, он виновато поднял голову. Теперь весь его облик выражал лишь обречённость. Не выдержав дольше её взгляда, он медленно опустился перед ней на колени.

– Казнить, – голос Далайи был по-прежнему спокоен.

Она развернулась и с присущей ей грациозностью удалилась. Даг махнул рукой. Подбежавшие воины подхватили Фардаса под руки и поволокли за ворота, где в небольшом отдалении ударом меча отсекли ему голову. Его тело сбросили в пропасть, что находилась справа от крепости, в противоположной от захоронения Рушти стороне, дабы не осквернять его память.

Когда-то судьба наёмника Фардаса, не сумевшего однажды обуздать свою алчность, разменявшего жизнь простого сакского юноши по имени Ремиз на груду драгоценностей и возвысившего прихоть над искренним доверием, завела его в хорезмийское рабство. Затем она же, освободив его от оков, привела через голод и лишения в далёкую крепость, к обманутой женщине, где всё-таки покарала его, отняв у него самое дорогое – жизнь. Возмездие свершилось.