– Прошлый месяц —

Мэдди научила Инея передвигаться между зеркалами Ингельнука и привлекать к себе внимание тех, кто был по другую сторону. Обычно ему удавалось показаться всего на секунду-другую, но иногда получалось и выговорить несколько слов одними губами. Те, кто его видел, обычно смущались, некоторые на секунду касались стекла, но потом всегда отворачивались.

Роса. Ему нужно, чтобы его увидела Роса. Необходимо как-то ее найти.

Тяжело было практиковаться так часто, как хотелось бы, потому что Иней то и дело терялся. Он мог проводить часы, дни или даже недели – ибо в зеркальном мире время не имело значения, – просто плавая туда-сюда, словно отлив, холодный и серый, тянул его в открытое море. Этот серый отлив становился все сильнее и сильнее, несмотря на то, что Иней отчаянно с ним боролся.

Каждый раз, приходя в себя, он обнаруживал, что ему становится все труднее вспомнить свое имя. И с каждым днем он выглядел чуть более бледным и расплывчатым.

Это было мучительно и страшно. Однако Иней не терял надежды, поскольку был уверен: Роса непременно найдет его. В этом он не сомневался, потому что речь шла о его сестре, а она уж точно никогда его не отпустит.

Он познакомился еще с несколькими обитателями Зазеркалья, но все они, к огорчению Инея, говорили о себе как о призраках, а когда он с ними спорил, лишь вздыхали и качали своими серыми головами.

– Бедняга, – повторяли они. – Ты ушел слишком молодым.

– Но я не ушел, – настаивал Иней.

Как же сделать так, чтобы они его послушали? Они не умерли. Они не умерли по той простой причине, что Роса собирается их всех спасти. Железная логика, как ему казалось.

Иней познакомился с Томом, у которого раньше была кошка и который до сих пор волновался, кормит ли ее кто-нибудь, с Доу, припоминавшим только красную тачку, и с Гвендолин, одной из старших учениц Ингельнука, все время пытавшейся припомнить свои заклинания. Иногда ее называли Старой, потому что она была здесь дольше всех, и только Иней смутно припоминал, что раньше среди них был кто-то другой, к кому обращались примерно так же.

Иней помогал им всем вспоминать свои имена точно так же, как проделывал это с Мэдди. Правда, некоторым помочь было уже невозможно, например смазанной фигуре, которая всегда плавала где-то на периферии. И в конце концов эта фигура однажды исчезла. Иней поначалу грустил, а потом, как и все, позабыл о ней.

– Как меня зовут? – однажды спросил мальчика Том.

Том задавал этот вопрос всякий раз, когда они встречались и когда оба прекращали плавать.

Иней нахмурил лоб.

– Том, – наконец ответил он, и серое лицо мужчины прояснилось.

Иней тоже иногда забывал, как его зовут, но к другим с этим вопросом не обращался. Никто все равно не помнил. Он бережно хранил в памяти имена всех новых знакомых, перебирал их в голове, как будто ключи в кармане, хотя понимал, что так ему труднее помнить свое. Шло время, Иней стал ощущать себя более тонким. Он держался за редкие воспоминания, которые у него остались, но те постоянно норовили ускользнуть. Сколько еще он сможет их удерживать?

И вот как-то раз, переплывая из зеркала в зеркало на четвертом этаже, он увидел ее.

Она ходила взад-вперед по пустынному коридору и что-то бормотала себе под нос. Из ее спутанных белых волос торчали веточки, а сапоги были испачканы грязью по самые щиколотки. «Топ, топ, топ», – стучали они. В одной руке она держала лампу, которую снова и снова приподнимала перед очередным гобеленом. Было понятно: она что-то ищет.

Что-то или кого-то.

Время от времени девочка бормотала вещам какие-то команды или пинала их.

– Пошевеливайся! – прошипела она одному из гобеленов, который не хотел отцепляться от стены. – Вот же старый мерзавец!

Она дернула его так, словно он чем-то страшно оскорбил ее, и гвоздики оторвались. Выражение лица девочки было хорошо знакомо Инею: нахмуренные брови над узкими, как щелочки, глазами и сжатые в ниточку губы, будто она собирается вступить в битву.

Иней ощутил прилив бешеной радости. В тот момент он был внутри окна, потому что в определенное время суток они отражали почти как зеркала. Он прижался к стеклу и изо всех сил закричал:

– Роса!

И она обернулась и увидела его. Она бросилась к окну, ее лицо раскраснелось, а рот выговаривал слова, которые он не мог услышать.

– Иней! – раздалось у него в голове.

– Роса, я застрял! Я еще жив. Со мной здесь и другие, и мы не можем выбраться из зеркал!

Он не знал, какие из этих его слов смогли добраться до нее. И он больше не слышал ее голоса у себя в голове. Похоже, она стучала в стекло, но никаких звуков не было. Видит ли она его сейчас? Прижав руки к стеклу, как его учила Мэдди, он сосредоточился.

Краем глаза он заметил, как рядом что-то шевельнулось.

Иней обернулся, желудок словно бы рухнул вниз. Слева от него все было во мраке. Эта тень не имела ни формы, ни очертаний. Черное ничто. В той стороне больше не было ни зеркал, ни зазеркального Ингельнука. Иней почему-то знал, что эта тень за ним наблюдает. И она подползала все ближе, проглатывая по пути отражение коридора.

Это была Тьма.

И Иней побежал. Он метался между зеркалами и окнами. Другие обитатели зазеркального мира предупреждали его о Тьме. Она преследовала и их, и чем больше человек забывал, тем чаще он с ней встречался. Те, кто исчез (те, кого еще помнили, но звали теперь исключительно «те, кто исчез»), незадолго до своего исчезновения жаловались, что Тьма не оставляет их в покое.

Инею всегда удавалось избегать Тьмы, получилось и на этот раз. Оказавшись у кухонного зеркала, он понял, что наконец сумел оторваться от преследования.

Потому он снова вернулся к окну эркера. Коридор теперь был сумрачен и пуст. Как долго он убегал от Тьмы?

Слишком долго. Роса не дождалась. Она оставила его.

Иней уперся лбом в стекло. Он пытался успокоить себя, говоря, что сестра просто не знала, куда он исчез и сможет ли позже вернуться. Но он очень ослаб и замерз. Странный холод угнездился где-то глубоко внутри. Да, ему удалось сбежать от Тьмы, но надолго ли? Впервые в его сердце прокралось отчаяние.

Мальчик рухнул на пол. И когда серый отлив снова потянул его прочь, он позволил себя унести.