Как-то в дождливый день после обеда Дарлин неожиданно для себя самой впервые за много лет приехала к дому, где прошло ее детство. Она и сама толком не понимала, как это получилось. По окончании рабочей смены в магазине намеревалась вернуться домой, в трейлерный поселок, но каким-то образом оказалась на тропе разрушений, оставленных «Перстом Божьим».
В рабочей униформе, Дарлин сидела за рулем отцовского пикапа и осматривала улицу из конца в конец. Небо затягивали низкие свинцовые тучи. Самого дома, конечно, не было. В бетонном кратере подвала колыхались тени. Вдалеке, там, где некогда стоял амбар, она увидела несколько разрозненных обваливающихся стен, на которых все еще, по прошествии стольких лет, сохранялись следы красноватой краски. Дарлин выбралась из машины, и моросящий дождь окутал ее покрывалом из брызг.
Какой инстинкт пригнал ее сюда? Ей казалось, она ищет что-то, ждет чего-то. Под дождем, ласково осыпающим ее мелкими каплями, она приблизилась к своему теперь уже несуществующему бывшему дому. Подвал оказался не таким глубоким, каким она его помнила. Взгляд упал на верстак отца. Бетонный пол покрывало слякотное месиво. Лестница покоробилась, деревянные ступеньки прогнили, наступать на них было опасно. Дарлин услышала возню мышей.
Более месяца миновало с последнего звонка Коры. С тех пор сестренка не давала о себе знать. Она находилась где-то на просторах Америки – в дороге, в бегах.
Дарлин подняла руку, проводя ладонью по тому месту, где когда-то стояла стена. Буквально в нескольких дюймах над ней раньше было окно. Она «постучала» по несуществующему стеклу.
Потом достала из кармана телефон и написала Рою: «Можно приехать к тебе? А то, кажется, я с ума схожу».
«Конечно», – ответил он.
Но сию минуту уехать она не могла. Пока еще не была готова. Что-то удерживало ее на краю подвала. В углу валялась пустая бутылка из-под воды, на полу в грязи – ржавые раскрытые ножницы. Дарлин смотрела на дверь убежища от торнадо. Сверху она казалась маленькой, была плотно закрыта и частично заслонена упавшей балкой. Дарлин хотелось заглянуть в бункер, хотя она не понимала, чем вызвано это желание.
Со вздохом она смежила веки, переносясь в прошлое. В тот день, когда налетел торнадо. Вой ветра. Затхлое убежище. Она вспомнила, как захлопнула дверь и прижалась к ней спиной. Удерживая брата в бункере помимо его воли. Нет, сказала она ему. Не пущу.
Тот момент – разлад между ней и Такером – имел далеко идущие последствия. Он умолял, она не уступала. Этот конфликт был как точечная выбоинка в стекле, крошечная, но фатальная. От нее разошлась паутина трещин, нарушивших целостность стеклянного полотна. Ссора в трейлере, подбитый глаз. Трещины удлинялись, неумолимо расползаясь по всему стеклу. Возвращение Такера в Мерси, взрыв на фабрике «Джолли косметикс», похищение Коры. Стекло рассыпалось на осколки.
Дарлин глубоко вдохнула сырой запах моросящего дождя. Мелкие капли, словно пух, оседали на ее волосах, приглаживая челку. В голову лезли странные мысли. Торнадо наслал не Бог. Это было стихийное бедствие. В тот день Мерси одолели силы природы. И она с братом и сестрами укрылась в бункере, слушая, как ревет взбесившийся вихрь, стирая с земли все, что встречалось на его пути.
Такер обвинил ее в гибели отца. Он считал, что сумел бы спасти папу, если бы не ее вмешательство. Но Дарлин знала, что брат заблуждался. Если бы она не настояла на своем, Такера тоже унес бы торнадо. Она не была виновата в папиной смерти. Ее вина состояла лишь в том, что она не позволила умереть брату.
Стоя под дождем, Дарлин обхватила себя руками и принялась раскачиваться взад-вперед. Впервые она подумала, что, возможно, ей следовало отойти в сторону, открыть дверь убежища – последний барьер между человеком и стихией – и выпустить Такера.
Несколько часов спустя Дарлин лежала в постели Роя, наблюдая, как дождь украшает окно жемчужными каплями. Стоял август. Мерси накрыла волна испепеляющего зноя, опалявшая небо, превращавшая траву в обгорелые спички. Ливень увлажнил, но не охладил прожаренную землю.
Рядом на кровати распластался ничком Рой. Он не шевелился, спал так крепко, что даже дыхания его не было слышно. После секса он всегда погружался в состояние глубочайшего покоя. Неровный вечерний свет отбрасывал на него пятнистые тени, разрисовывая кожу под шкуру леопарда. Дарлин любовалась очертаниями его мускулистого торса.
Вдруг зазвонил ее телефон. Она слезла с постели. Кровать Роя с роскошным удобным матрасом по комфортности во много раз превосходила ее диван с жесткими подушками, на котором она спала дома. Рой что-то промычал, но не проснулся. В сумраке комнаты Дарлин опустилась на колени и среди разбросанных вещей на полу принялась искать свою сумку. Кондиционера в доме Роя не было. В маленькой спальне жужжали три вентилятора – по одному в каждом окне и один на потолке, издававший скрип при каждом обороте. Воздух был теплый, как вода в прохладной ванне.
Наконец Дарлин нашла телефон. Номер не определялся. Услышав в трубке треск помех, она мгновенно насторожилась: нервная система завелась, как двигатель автомобиля.
– Кто это? – спросила она.
Далекий голос, зазвеневший в телефоне, потонул в шквале механических шумов. А потом внезапно наступила глухая тишина. Связь оборвалась.
Дарлин громко выругалась, посмотрела на Роя. Тот спал как ни в чем не бывало. Она прижала руку к груди, пытаясь унять расходившееся сердце. Не исключено, что кто-то ошибся номером. Это мог быть кто угодно. Глядя на пустой экран, она грузно опустилась на кровать, постаралась стряхнуть с себя чувство разочарования.
Казалось, Кора исчезла вечность назад и в то же время как будто вчера. Один раз позвонила, больше месяца назад. И с тех пор – ничего. Дарлин помнила, какой в тот день голос был у сестренки, умильно и взахлеб повторявшей отвратительные напыщенные изречения брата. После того разговора Дарлин почувствовала себя опустошенной, выхолощенной.
Она взяла очки и, прежде чем надеть их, протерла стекла. На фоне дымчатого неба струи дождя серебрились. Уютная спальня была перегружена вещами. Все стены были заставлены мебелью: книжные полки, столы и комоды подпирали друг друга. Вентиляторы словно соперничали между собой, спеша осушить пот на ее теле. Рой повернулся на бок, его веки затрепетали, но он продолжал спать. Дарлин чувствовала, что тело все еще гудит после секса. Так, бывало, она ощущала покачивание волн после купания в водоеме, хотя давно уже вышла из воды.
Снова трезвон. Экран внезапно засветился в ее руках, так что от неожиданности она едва не выронила телефон. Номер опять не определился. Торопливо и оттого неуклюже она поднесла аппарат к уху.
– Алло?
Услышав шум помех, Дарлин пальцем зажала другое ухо. Сквозь треск пробивался призрачный шепот.
– Это ты? – закричала она. – Ты меня слышишь?
– Да, слышу.
Голос у Коры был более писклявый, чем обычно. Напоминал мяуканье котенка. Казалось, с ней говорил совсем маленький ребенок.
– У тебя все хорошо? – спросила Дарлин.
– Не знаю.
В трубке возникла тишина. В следующую минуту Дарлин сообразила, что это не пауза в разговоре – связь опять прервалась. Она громко застонала. В доме Роя сигнал был хороший, устойчивый. Значит, проблемы со связью были на другом конце линии. Вероятно, то место, где сейчас была Кора – там, куда ее привез Такер, – находилось далеко от сотовых вышек.
Рой поменял положение, уткнувшись лицом в свои руки. Дарлин не могла решить, хочет ли она разбудить его и найти утешение в его объятиях. Или все-таки лучше пока обдумать все самой? Они начали встречаться всего несколько недель назад. Для них пока все еще было внове – одновременно остро и неопределенно.
Дарлин надеялась, что Кора перезвонит. Не верила, что сестренка откажется возобновить прерванный разговор. До этого лета Дарлин не понимала, что ожидание – это самая страшная пытка, более невыносимая, чем боль физическая или тяжелой утраты. Порой она удивлялась, что все еще жива и каждую секунду ждет вестей от Коры.
Телефон опять засигналил. Она прижала его к уху до того, как смолк первый звонок. Треск.
– Прости! – Голос Коры. – Здесь нужно стоять точно в определенном месте, а то сигнал уходит.
– Ты где?
– Где-то, где есть деревья.
– Какие деревья?
– Большие.
– Ты домой возвращаешься? – спросила Дарлин. – Пожалуйста, скажи, что ты едешь домой.
– Что? Не слышу.
– Ты едешь назад в Мерси? – крикнула в телефон Дарлин.
Взрыв шипения. На мгновение голос Коры заглушили волны статических помех. Потом до Дарлин донеслось тихое:
– Такер сказал, что нет.
Дарлин рассердилась, но обуздала свой гнев, вдыхая через нос и считая до десяти. Она не хотела повторять ошибки, которые допустила во время их прошлого разговора. Она не стала кричать. Никаких приказов – только вопросы. Напомнила себе, что Кора теперь другая и на расстоянии трудно оценить, какие в ней произошли перемены. Ее сестренку как будто подменили. И она должна относиться к ней соответствующе.
А потом Кора кашлянула. Издала клокочущий хрип. Дарлин ее влажный кашель не понравился.
– Ты больна? – резко спросила она.
– Немного.
– Такер дает тебе лекарства?
– Да, – рассеянно произнесла Кора.
Дарлин поменяла позу, сидя на кровати. Внезапно ею овладел приступ стыдливости, словно сестренка каким-то образом могла догадаться, что ее наготу прикрывает только старая футболка Роя, истончавшая за годы носки.
– Я рада, что ты позвонила, – сказала Дарлин. – Мне не понравилось, как мы с тобой поговорили в прошлый раз.
Кора в ответ крякнула что-то нечленораздельное.
– Расскажи о… – Дарлин запнулась, тщательно подбирая слова. – Расскажи, что ты делала сегодня.
– Да так, то-се. Не знаю.
Дарлин заскрежетала зубами. По тону Коры она пыталась понять, что происходит с сестренкой. Во время их прошлого разговора та пребывала в эйфории, но теперь голос у нее был скучный, невыразительный, почти безжизненный. Возможно, это что-то значило. Возможно, Кора жалела, что покинула Мерси. Или же это просто был результат больного горла.
– Расскажи что-нибудь, – наконец попросила она. – Ты так давно уехала, и я теперь совсем ничего о тебе не знаю. Не знаю, как у тебя дела.
– Ну-у-у, – напевно протянула Кора, – Такер научил меня обращаться с гремучими змеями.
– Что?
– А ты знала, что малыши гораздо опаснее взрослых особей? У детенышей столько же яда, сколько у больших змей, но только они не умеют его контролировать. Когда кусает взрослая змея, она вводит немного яда, а остальной приберегает. Маленькие змейки сразу все выпускают в кровь.
Кора закашлялась, мелодичные интонации ее голоса сменились клокочущим лаем. Дарлин ждала, когда сестренка отдышится.
– Змеи – полезные существа, – наконец снова заговорила Кора. Голос ее понизился на октаву, напоминал сипение заядлого курильщика. – Они выполняют важную работу на планете.
– Давно ты так кашляешь?
– Такер говорит, мне уже лучше.
Дарлин почувствовала на спине прикосновение мужской руки. Рой, с выражением озабоченности на лице, сидел в постели, поглаживая ее лопатки. Потом он взял свой сотовый и большими пальцами принялся набирать сообщение. Дарлин поняла, что он пишет кому-то из отделения полиции или ФБР, предупреждает о том, что происходит. Светящийся экран телефона снизу подсвечивал его лицо. Он недавно побрился наголо, и в сумраке поблескивал его череп, обтянутый крапчатой темной кожей.
– Такер с тобой? – спросила Дарлин. – Он сейчас рядом?
– Он всегда со мной, – ответила Кора.
– Можно я поговорю с ним? Пожалуйста.
Молчание. Нервничая, Дарлин зарылась пальцами в волосы.
– Мне пора, – сказала Кора.
– Подожди.
– С днем рождения. У тебя ведь на этой неделе, да? Поэтому Такер разрешил мне… – Ее голос звучал слабее. – Я просила, просила, и Такер наконец разрешил.
Дарлин ждала, когда сестренка закончит фразу, а потом увидела, что экран телефона потемнел.
– Ты меня слышишь? – закричала она. – Кора?
Тишина. Дарлин в ярости всплеснула руками, задев прикроватную тумбочку. На пол полетели старый будильник, маленькая керамическая кошка и книга с научно-фантастическим романом. Кошечка разбилась. Дарлин с неким извращенным удовольствием смотрела на осколки, усыпавшие ковер.
– Я написал Джорджу, – доложил Рой. – Он сегодня в участке. Сразу тебе звякну, если им удастся отследить звонок.
Он свесился с кровати, глядя на беспорядок на полу.
– Сейчас пропылесосим, – мягко сказал Рой. – Иди сюда. Он раскрыл объятия, Дарлин приникла к нему, и вдвоем они прислонились к изголовью кровати. Рой баюкал ее, прижимая к груди. Она хотела отереть слезы, а потом поняла, что не плачет. Должно быть, у нее больше не осталось слез.
На второй неделе августа Дарлин исполнилось двадцать три года. В субботу Рой устроил для нее вечеринку в трейлере. На послеполуденном небе не было ни облачка. Иссушенное, выжженное, оно имело блеклый кремнисто-голубой оттенок. Рой носился по трейлеру со свечами и бумажными тарелками. Дарлин смотрела в окно, отказываясь помогать. Она сказала Рою, что не хочет отмечать день рождения, но он со своим непробиваемым оптимизмом не посчитался с ее желаниями, решив, что ей необходимо взбодриться. А то после звонка Коры три дня назад она «захандрила», как он выразился. Праздник – это то, что ей сейчас нужно.
Дарлин, словно неприкаянная, топталась у окна, и ей казалось, что у нее все онемело. Соседи устроили барбекю. Она их не видела, но чувствовала запах жареного мяса и слышала знакомые модуляции голосов: супруги незлобиво переругивались. Между трейлерами бегали чужие дети, и их визгливые крики сливались с пением цикад. Рой поставил на кухонный стол чашу с пуншем. Джейн перед зеркалом поправляла на голове ленту. Она без спросу позаимствовала у Дарлин губную помаду и накрасила ногти оранжевым лаком. Рой, как заводной, кружил по комнате, с улыбкой оглядывая нарядное убранство, и Джейн, по его примеру, подбоченившись, тоже улыбалась во весь рот. Дарлин было удивительно, что ее сестра пребывает в столь хорошем настроении. В последнее время она постоянно пререкалась и исходила сарказмом – буквально этим утром закатила скандал из-за того, что Дарлин якобы неправильно готовит яичницу, – но в присутствии Роя Джейн становилась идеальным ребенком. Он оказывал на нее благотворное влияние.
– Для кого все это? Никого ведь не будет, – заметила Дарлин.
– Почему же? Придут мои приятели из отделения, – сказал Рой.
– И девчонки из моей команды, – вставила Джейн.
– Я также пригласил кое-кого из друзей нашей семьи, – добавил Рой. – С кем мама играла в бридж. Мой крестный обещал заскочить. Я хочу со всеми тебя познакомить.
Дарлин безучастно смотрела на их обнадеживающие лица. Они оба, казалось, не понимали, что говорят: ее день рождения придут справлять совершенно чужие люди. Она отвернулась к окну.
Спустя час трейлер был набит битком. Рой поставил танцевальную музыку – ритмичный фон для создания настроения. Поддерживая Дарлин под локоть, он вместе с ней обходил гостей, приветствуя коллег и приятелей по карточным играм, словно сам был хозяином трейлера номер 43. Подруги Джейн из футбольной команды прибыли скопом: шесть-семь девочек высыпали из мини-фургона, словно клоуны из циркового автомобиля. Все формально поздравили Дарлин с днем рождения и тут же отвернулись, переговариваясь между собой. Трейлер наполнился шумом, и в центре внимания был Рой, пожимавший руки гостям, предлагавший пиво.
Дарлин задумалась. Почему у кого-то легкий характер, у кого-то – тяжелый? Это как повезет? На долю Роя тоже пришлось немало трудностей – рос без отца, мать умерла от рака, не говоря уже о том, что быть чернокожим в Оклахоме – не самое большое счастье, – однако жизненные неурядицы не сломили его. Профессию полицейского Рой выбрал, потому что хотел помогать людям, «приносить пользу», и он никогда не жаловался на тяготы своей работы. Почти все время Рой пребывал в хорошем настроении, поднимаясь над горестями и бедами, словно воздушный змей, взмывающий ввысь по воле ветра и собственной природы.
Наступал вечер, праздник продолжался. Дарлин оставила дверь трейлера открытой, и гости ходили туда-сюда, обмахиваясь руками, болтая с теми, кого уже знали, – как правило, из своего круга: компании не смешивались. Дарлин чувствовала себя одновременно словно в луче прожектора и невидимкой. Все обращали на нее внимание – как-никак она новая девушка Роя, – но никто не вовлекал ее в свои беседы.
Потом зазвонил телефон Роя. Отвечая на звонок, он поспешил выйти на улицу, где еще светило закатное солнце. Дарлин вышла вслед за ним: не хотела стоять в одиночестве на своем собственном дне рождения. Солнечный свет слепил глаза, ленточки на почтовом ящике скукожились от жары. Джейн и ее подружки сидели, вытянув ноги, на траве в тени трейлера со стороны оврага. Все смотрели в свои телефоны – переписывались между собой, хотя находились друг от друга на расстоянии буквально нескольких дюймов. Внезапно они разразились смехом, почти одновременно, но не совсем – так обычно перекликаются цикады. Вдалеке орал телевизор. Где-то плакал ребенок. Летом окна всех трейлеров были распахнуты настежь, и личная жизнь обитателей выплескивалась наружу, становилась достоянием общественности.
Рой разговаривал по телефону, стоя у оврага спиной к трейлеру. Заметив, что к нему идет Дарлин, он поднял вверх палец. С тех пор как Рой побрился наголо – как выяснилось, он так делал каждое лето, – Дарлин изучила все линии его черепа. Сейчас он озабоченно хмурился, так что голова его морщилась до самой макушки.
Закончив говорить, он сунул телефон в карман.
– Что случилось? – спросила Дарлин.
– Ничего, – ответил он. – Потом объясню. Это не к спеху.
– В чем дело?
– Пойдем веселиться. Мы, кажется, до шоколадного торта еще не добрались.
– Нет, – воспротивилась Дарлин. – Скажи сейчас.
Рой огляделся, проверяя, есть ли кто поблизости, потом повел ее вдоль оврага подальше от трейлера. Голоса теперь звучали тише, а трели, выводимые насекомыми, громче. У ног Дарлин прыгали, сверкая в траве, грациозные кузнечики величиной с ее ладонь.
– Звонил мой знакомый из ФБР, – сообщил Рой.
– Звонок отследили? – обрадовалась она.
– Нет, не отследили. Мне очень жаль.
Дарлин порывисто сцепила на животе руки.
– Они сняли прослушку с твоего телефона, – сказал Рой.
– Что?
– По-видимому, уже несколько недель назад.
– Несколько недель? – охнула она.
– Меня тоже не уведомили. Я расстроен не меньше тебя.
Дарлин опустилась на траву, хотя садиться не собиралась: земля сама будто поднялась и притянула ее к себе. Рой сел напротив. Его лоб блестел от пота. Склоны оврага покрывали скелеты засохших креозотовых кустов с пепельными ветками.
– Ты хочешь сказать… – начала Дарлин и умолкла. Потом все же попыталась сформулировать свой вопрос: – Ты хочешь сказать, что никто нас не слушал, когда звонила Кора? Никто не пытается определить ее местонахождение?
– Знакомый сказал, что ресурсы ФБР понадобились для другого дела.
– Мне нужны их ресурсы. – Дарлин большим пальцем ткнула себя в грудь. – Не понимаю, как они могли на такое пойти.
– Увы. Мне очень жаль.
Дарлин осознала, что она теперь сжимает в руках землю, что ее пальцы зарылись в теплую почву.
Остаток вечера Дарлин помнила смутно. Вокруг мельтешили лица, тела. Происходящее то обретало четкие очертания, то снова расплывалось. Гости трогали ее за руку, наклонялись к ней, но их голоса доносились словно из-под воды. На заднем плане Джейн танцевала вместе с подругами. В окна все еще лился солнечный свет, превращая трейлер в духовку.
В какой-то момент перед ней вырос Рой. Дарлин заморгала, пытаясь сосредоточить на нем взгляд.
– С днем рождения, – сказал он, вручая ей маленькую коробочку в подарочной упаковке.
– Никаких подарков, – замотала она головой. – Ты же обещал.
– Не смог отказать себе в удовольствии, – пожал он плечами.
В футляре лежала золотая подвеска на изящной цепочке. Дарлин открыла медальон, внутри которого находилась фотография. Она ожидала увидеть портрет Роя – чтобы носить его у сердца, может быть, – но со снимка на нее смотрела Кора. Дарлин сразу узнала фото: она сама фотографировала сестренку. Это был тот самый снимок, который она предоставила полиции в июне, когда было объявлено о похищении.
На мгновение она впала в ступор.
– Надень, – сказал Рой.
Их полукругом обступили гости.
– Это ее сестренка, – произнес кто-то шепотом. – Та, что пропала без вести.
Дарлин попыталась улыбнуться и не смогла. Ей не требовалось вещественное напоминание о Коре. Кора всегда была с ней, лежала тяжелым неподъемным грузом на ее груди.
– Я помогу застегнуть, – сказал Рой.
– Не надо.
Дарлин сунула медальон ему в руки, резко повернулась и бросилась прочь, едва не сбив с ног пожилого мужчину. Это был крестный Роя, но имени его она не помнила. Старик пошатнулся, попятился, крякнув от неожиданности. Дарлин не остановилась, чтобы посмотреть, не ушибся ли он. Она кинулась в ближайшее убежище – в комнату Джейн.
За ее спиной поднялась суматоха. Голоса, шарканье. Рой что-то говорил. Может, крестного успокаивал, может, просил Дарлин вернуться. Она захлопнула за собой дверь, прислонилась к ней – и только тогда вздохнула.
Никто не отслеживал звонок Коры. Ее телефон больше не прослушивается… Дарлин не могла в это поверить. На протяжении всего этого долгого ужасного лета она находила утешение в том, что, как бы тяжело ей ни было, она не одна. Представители федерального правительства – специалисты – знают о ее беде и стараются ей помочь. Воображение рисовало мужчин в деловых костюмах, которые были ее ангелами-хранителями. Незримые, но всевидящие, они опекали ее на расстоянии.
Теперь ее бросили на произвол судьбы. Причем не сегодня, а некоторое время назад. Логику властей отличала поразительная жестокость: кто-то произвел расчеты и пришел к выводу, что Кору искать бесполезно. Жестоко было и то, что Дарлин об этом не уведомили. И когда это случилось? Она думала, что находится под надзором, а оказывается, она давно уже сама по себе. В очередной раз должна рассчитывать только на собственные силы.
По другую сторону двери музыка заиграла громче. Дарлин услышала топот танцующих ног. Очевидно, Рой развлекал друзей, чтобы сгладить неловкость. Дарлин не имела привычки устраивать сцены, но она не раскаивалась. Ею владел праведный гнев.
Вся эта ситуация с днем рождения была полнейшим абсурдом. Как можно было устроить вечеринку здесь, в трейлере, где однажды Такер оскорбил и ударил ее, где жила Кора до того, как Такер похитил ее, где она, Дарлин, все лето страдает и ждет. Ей хотелось выставить гостей за дверь, хотелось рвать и метать, но она понимала, что это недопустимо. Незачем снова привлекать к себе внимание. Она просто затаится в тиши комнаты Джейн, дождется, когда гости разойдутся.
Но она жалела, что не может завопить на весь дом, крикнуть всему этому беспечному сборищу: «Весь этот трейлер был залит кровью. Здесь всюду была кровь, прямо там, где вы танцуете».
Гости давно разошлись. Дарлин сидела одна в гостиной. Джейн спала в своей комнате. Рой ретировался к себе домой. Она навела порядок, уничтожив всякие напоминания о празднестве – оттерла от следов пол на кухне, сорвала ленты с почтового ящика. Теперь она лежала на диване и слушала верещание цикад. Все ее существо вибрировало от гнева и нерастраченной энергии.
Она думала о своих предках-землезахватчиках, первых поселенцах на этих землях. Из школьных уроков истории Дарлин помнила, что территория Оклахомы, до того как стала штатом, считалась «ничейной землей» – представляла собой бесплодную безлесую пустыню, непригодную для земледелия и скотоводства. Не подходила эта земля и для размещения индейских племен, которых вынудили покинуть свои территории в других районах. (Их заставили уйти на юг, в горы Уошито, или на северо-восток – в резервацию Оседж.) Только после масштабных ирригационных работ и в результате революционного развития способов сельскохозяйственного производства места эти стали обитаемыми. За несколько десятилетий вмешательство человека сделало земли плодородными.
Дарлин встала и подошла к окну, глядя на темный трейлерный поселок. В конце концов правительство решило предоставить «ничейные земли» белым поселенцам, которые хотели осесть на западе, – людям, мечтавшим о приключениях и новом доме. Поднялся ажиотаж. План был простой: стреляет пушка, и все одновременно стартуют. Тот, кто застолбит участок – и сумеет его удержать, – становится хозяином этого участка. Кто смел, тот и съел. Вроде бы справедливая схема. На границе «ничейных земель» собрались тысячи поселенцев, преисполненных радужных надежд. Все ждали сигнала к началу «гонки».
Но землезахватчики пробрались на облюбованные участки до того, как был дан старт. Смекалистые люди, бунтари, не стеснявшиеся нарушать правила. Когда прогремел пушечный выстрел и воздух огласился топотом копыт, они вышли из своих укрытий, притворившись, будто прибыли с остальными. Семьи, приехавшие в крытых повозках на зеленые поля, увидели, что приглянувшиеся им наделы заняты: другие люди уже выкапывали там колодцы, сажали семена и, размахивая ружьями, отгоняли тех, кто вторгался в их владения. А одного предприимчивого поселенца, вспомнила Дарлин, через несколько часов после выстрела пушки увидели на участке, где земля уже была вспахана, возделана, на поле пробивались ростки, и у него за спиной стояла почти выстроенная бревенчатая хижина. То есть он явно трудился там не один день, но утверждал, что на плодородной оклахомской почве ему ничего не стоило в два счета создать фермерское хозяйство.
Дарлин гордилась таким наследием. Землезахватчики попирали правила лихо, изобретательно и в конечном итоге добивались успеха. Возможно, тут было чему поучиться. Она тронула прохладное стекло в окне. Сегодня вечером «Тенистые акры» напоминали залитый лунным светом океан, а трейлеры были похожи на плавающие льдины в бледно-сером море.
ФБР не оправдало ее надежд. ФБР – безликая бюрократия, руководствующаяся набором строгих инструкций. Но она не собиралась слепо подчиняться судьбе. Землезахватчики выступили против косности и инертности правительства. Пожалуй, и Дарлин стоит последовать их примеру. Когда обстоятельства складывались не в их пользу, землезахватчики переставали играть по правилам. Они вообще не вели борьбу, а просто обходили закон и с азартом, предприимчиво прокладывали собственные тропы.
Дарлин достала из кармана телефон и принялась листать историю звонков. Очень скоро она нашла то, что искала. Набрала номер и тут же сбросила вызов, кусая ноготь большого пальца.
Потом снова позвонила по тому же номеру и стала ждать ответа. В телефоне раздался мужской голос, говоривший так быстро, что она не уловила ни слова. Шквал отрывистых звуков. Что-то про редакцию новостей. Этот мужчина был Тобиас Морган, репортер из Чикаго.
– Это Дарлин Макклауд, – представилась она.
– Кто?
– Дарлин. Семья Макклауд… Сироты.
– А… Самая горемычная семья в Мерси, да? – уточнил он.
Голос у него был резкий, гнусавый, напрочь лишенный мелодичных интонаций южан.
– Совершенно верно, – подтвердила Дарлин. – Вы звонили мне несколько недель назад, когда моя сестра…
– Да, помню, – сказал он. – Громкая история. Так что у вас?
– Я готова дать интервью, – заявила она.
– О чем?
У Дарлин едва не сдали нервы. Она поклялась никогда больше не общаться с журналистами. Но сейчас другого выхода не было. Она сделала глубокий вдох и громко отчеканила:
– Мою младшую сестру похитил мой брат. Такер устроил взрыв на фабрике «Джолли косметикс» и забрал с собой Кору.
– Мне все это известно, – нетерпеливо произнес Тобиас. – И что дальше?
Дарлин водила пальцем по знакомым, привычным предметам на кухонном столе – потрогала тостер, лопаточку, деревянную ложку.
– Я вас не понимаю, – сказала она. – Вы шесть раз звонили мне после того, как было объявлено об исчезновении моей сестры. Говорили, что хотите взять у меня интервью. Теперь я готова его дать. Кора пропала в начале лета, а ФБР бездействует.
Тобиас не отвечал. С другого конца линии доносилось шуршание, словно кто-то перебирал бумаги.
– Я хочу привлечь общественное внимание к тому, что происходит, – не сдавалась Дарлин. – Не хочу, чтобы про нас забывали.
– Сейчас август, – заметил Тобиас. – А вы звоните по поводу того, что случилось в июне.
– Так ведь Кору не нашли, – повысила голос Дарлин. – Ничего не изменилось. Я готова сделать официальное заявление. Предоставить фотографии. Все, что сочтете необходимым.
Очередная пауза. Шуршание бумаг.
– Ничего не изменилось, – четко, с расстановкой повторил ее слова Тобиас. – В том-то и дело. Простите. Говорить и писать не о чем. Во всяком случае, пока.
Дарлин закрыла глаза.
– Что ж, – пригрозила она, – тогда я обращусь к другому репортеру.
Это было сказано менее решительно, чем она намеревалась. Тобиас на другом конце линии фыркнул, фактически рассмеялся.
– Желаю удачи, – сказал он. – Вряд ли ваше предложение кого-то заинтересует.
Дарлин позвонила еще троим журналистам. Один вовсе ее не вспомнил. Второй сказал, чтобы она перезвонила, как только произойдет что-то интересное. У третьего голос был сонный, будто звонок его разбудил. В немногословных выражениях он сообщил Дарлин, что его уволили из газеты и он сейчас ищет новую работу.
Наконец она выключила телефон и легла на линолеум, распластавшись на спине. У нее было такое чувство, что она пробежала марафон: сердце учащенно колотилось, в ногах ощущалась слабость, дыхание было судорожным. Сквозь волосы, веером рассыпавшиеся по лицу, она смотрела в потолок. Возможно, она достигла самого дна. Правда, она уже не раз так думала, но всегда оказывалось, что можно упасть еще ниже.
На рассвете дарлин, босая, в пижаме, стояла у входа в свой трейлер, ожидая, когда взойдет солнце. На востоке небо было затянуто облаками, которые затмевали и рассеивали солнечный свет. За всю ночь она глаз не сомкнула.
Дарлин снова думала о первых оклахомцах. Это были воры и мошенники. Громилы и разбойники. Она представила, как вокруг ходят духи ее предков – призрачные силуэты с ружьями и граблями в руках, охраняющие и возделывающие свои земельные участки.
Но здесь крылось и некое противоречие. Эта земля, когда-то такая желанная и считавшаяся большой ценностью, в наши дни использовалась бездумно, даже безответственно. Мерси, городок с немногочисленным населением, занимал огромную площадь. Домики строились беспорядочно, образуя извилистые улочки, которые никуда не вели. Громадные участки прерии вообще пустовали. Даже их трейлерный поселок занимал площадь вдвое большую, чем требовалось для находящегося здесь количества трейлеров. Та же тенденция к беспорядочному разрастанию распространилась на весь штат. По площади Оклахома-Сити слыл самым большим городом в Америке, хотя по численности населения мегаполисы на севере страны превосходили его во много раз.
Над пеленой облаков выглянул край солнца – тонкая, как нить, но ослепительно-яркая огненная лучина. Дарлин осторожно шла босиком по земле, стараясь не наступать на камешки и осколки стекла. Из оврага послышался шорох убегающего зверька. А может, это змея уползала.
Считается, что Оклахома – пустыня, «пыльный котел», край пересохшей, изрытой оврагами земли. Первозданная дикость здесь проступала всюду. Первые оклахомцы – землезахватчики – были жадными и скупыми, но не идиотами. Процветающие фермы вокруг Мерси – это всего лишь иллюзия. Все символы производственной и сельскохозяйственной деятельности – зернохранилища, амбары, рестораны, трейлерные лагеря – были эфемерны, как сновидения. Со стороны казалось, что все эти объекты инфраструктуры незыблемы, будут стоять вечно, но Дарлин знала, что их дни сочтены. Знала это слишком хорошо. Если оросительные системы придут в негодность, если наступит сильная засуха, если заболеет скот, если случится неурожай, Оклахома может вернуться в свое первобытное состояние. Здесь судьба человеческой цивилизации висит на волоске: сильная буря – например, торнадо – может все стереть с лица земли, и ничего не останется, только пыль и жара.
Солнце оторвалось от пелены облаков. Дарлин наблюдала, как его пылающий диск плывет по небу. Теперь она поняла, что совершила ошибку, обзванивая репортеров. Значит, она ничему не научилась у своих предков.
Первые оклахомцы прежде всего полагались только на себя. Они не соблюдали установленные правительством правила, потому как знали, что правила эти условны. Минувшим вечером, позвонив Тобиасу Моргану, Дарлин воображала, что бунтует против системы, но на самом деле она просто решила довериться другой системе. ФБР и СМИ тоже были бюрократические структуры: безучастные, неуступчивые, самовластные, капризные. Они отличались друг от друга по характеру, но не по типу.
Ее ошибка состояла в том, что она вообще поверила в институты, созданные людьми. Первые оклахомцы это понимали. Они полагались только на собственные силы, предприимчивость и усердие. Дарлин почувствовала, как ее губы тронула улыбка и застыла в неподвижности, греясь в лучах утреннего солнца.
В обеденный перерыв она примчалась в полицейский участок. Рой сидел в кресле и, задрав ноги на стол, разговаривал по телефону. Дарлин встала рядом и нетерпеливо забарабанила пальцами по ноге, ожидая, когда он завершит разговор.
– Надо действовать, – выпалила она, едва Рой положил трубку. – Если больше никто не хочет искать ее, будем искать сами.
Рой погладил свою лысую голову. Потом посмотрел на нее. Выражение его лица удивило Дарлин: на губах парня играла удовлетворенная заинтересованная улыбка. Это было неожиданно.
– Пойдем пройдемся, – сказал Рой.
Они вышли на улицу. Дарлин увидела свое отражение в стеклянной двери: лицо осунувшееся, бледное, взгляд тревожный, конский хвостик растрепался. Вид у нее был нездоровый и в то же время возбужденно-оживленный.
– Я думал о том же самом, – сказал Рой.
– Правда?
– Абсолютно. На Бога надейся, а сам не плошай.
У Дарлин сдавило грудь. Рой говорил именно то, что она хотела услышать. Ее захлестнула волна облегчения, почти невыносимого на фоне событий последних часов: вечеринка, унизительный разговор с Тобиасом Морганом, бессонная ночь.
Рой обнял ее за плечи, привлек к себе и поцеловал в лоб.
– А про Такера у меня возникла одна мысль, – сообщил он.
Они свернули в переулок. Неподалеку на газоне стояла машина на шлакобетонных блоках вместо колес.
– Я попробовал мыслить нестандартно, – продолжал Рой. – Как Такер. Я почти не спал. Вообще-то я всю ночь провел здесь, в участке. После вечеринки я… – Он замолчал, качая головой. – Зря я все это затеял, да?
– Что было, то прошло, – пожала плечами Дарлин.
Возникла пауза, неловкая, но дружеская. Дарлин подумала, что у них это первая размолвка. И ей хотелось поскорее забыть про вчерашнее недоразумение.
– В общем, – продолжал Рой, – уйдя из твоего дома, я все думал про ФБР и про то, что их сотрудник сказал мне по телефону… – Он поморщился. – Никак не мог поверить, что они просто бросили нас.
Дарлин взяла Роя за руку, переплела свои пальцы с его пальцами. В его голосе было столько сострадания. С минуту она даже подумывала о том, чтобы рассказать ему о своих вчерашних попытках договориться с журналистами. Но потом решила, что не стоит. Незачем кому-то знать о ее проявлении минутной слабости.
– Я еще раз просмотрел досье на Такера, – сказал Рой. – Он не заботится об осторожности. Не стремится затаиться. Но парень смышленый, да?
– Чересчур.
Рой кивнул.
– Я начал просматривать сводки на предмет нераскрытых преступлений. Тех, что были совершены за последнее время. В первую очередь обращал внимание на такие, что входят в сферу интересов Такера, но не соответствуют его прежней схеме действий. – Рой прокашлялся. – Даже навел справки в других юрисдикциях. Позвонил знакомым. Все утро просидел на телефоне.
Они шли мимо дома с яркими клетчатыми шторами во всех окнах. Из прачечной самообслуживания на углу разносился запах крахмала. Рой остановился и сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться.
– Одно из них – убийство в Амарилло, – продолжал он. – Кто-то подошел на улице к владельцу птицефермы и застрелил его практически в упор.
У Дарлин свело живот.
– Это случилось в июле, – сказал Рой. – Недели две назад.
– Зачем ты мне это рассказываешь? – промолвила Дарлин.
– Преступника не поймали. Решили, что это просто шальная пуля. Несчастный случай, а может, просто какой-то обиженный подросток раздобыл пистолет. Вчера вечером я позвонил знакомому в том городе. Он только что мне перезвонил. Именно с ним я разговаривал, когда ты пришла в участок.
– И это… – прошептала Дарлин. – Ты хочешь сказать…
Рой наклонился к ней.
– Ты уверена, что хочешь это услышать?
– Да.
– Несколько свидетелей преступления упомянули, что видели неподалеку ребенка, – сказал он.
– Боже мой.
Дарлин почувствовала, как к горлу подступает желчь, и зажала рот ладонью.
– Это еще не все, – продолжал Рой.
– Что может быть ужаснее убийства?
Он пристально смотрел на нее. Она едва ли не физически ощущала на себе его взгляд.
– Был совершен поджог, – сказал Рой. – Примерно за неделю до убийства. Кто-то спалил таксидермическую мастерскую в Аргоне. Это небольшой городок в Техасе. Еще меньше, чем Мерси.
– Господи…
– Никто не пострадал. Обычное имущественное преступление. Я слышал об этом у нас в участке, когда это произошло. Но тогда не придал этому значения. Однако теперь…
– Что теперь?
– Дело в том… – начал Рой и на мгновение умолк. – В мастерской Большого Тома была собака. До пожара кто-то выпустил ее оттуда и отвел на игровую площадку через дорогу. Да еще и калитку закрыл, чтобы собака оставалась в безопасности. Это было особо отмечено в документах расследования. И именно это привлекло мое внимание.
Дарлин попыталась что-то сказать, но не смогла. Она услышала шарканье. Они оба обернулись и увидели женщину, бредущую по другой стороне улицы. Дарлин узнала в ней миссис Уотсон, школьную учительницу Коры. Та шла по тротуару, уткнувшись в свой телефон, и их не заметила. Они подождали, пока она отойдет подальше, и только потом возобновили разговор.
– Мне кажется, кое-что для меня начинает проясняться, – сказал Рой. – Пусть Такер теперь действует по-другому, сфера его интересов остается неизменной. Владелец птицефермы, застреленный в Амарилло, нарушал многие предписания министерства здравоохранения. Ну, а таксидермист, что ж…
– То есть ты считаешь, что Такер и Кора… что они…
Дарлин не смогла закончить фразу. За нее это сделал Рой.
– Они пошли вразнос, выполняют какую-то только им одним известную миссию, – сказал он.
В тот вечер дарлин везла домой в кузове пикапа доску с пробковым покрытием. Глядя на себя в зеркало заднего обзора, она была заинтригована выражением собственного лица. В нем читались упрямство и ожесточенность.
В трейлере никого не было. Джейн ночевала у подруги. Дежурство Роя еще не закончилось, его возвращения она ждала не раньше чем через час. Первым делом Дарлин сняла графическую картину – поблекший рисунок зоопарка, исполненный художником, который не обладал чувством масштабности: все животные, вырывавшиеся из клеток с оскаленными зубами, выглядели слишком крупными. (Такер подобрал этот рисунок где-то на помойке.) Дарлин повесила на место картины пробковую доску и затем залезла в шкаф Джейн. Среди футбольной экипировки, браслетов дружбы и одежды она нашла то, что искала – картонный тубус высотой ей по пояс. Год назад Джейн вручили большую карту США в качестве приза в конкурсе по правописанию.
Дарлин достала из выдвижного ящика канцелярские кнопки-гвоздики и маркеры. Она чувствовала, что устала, пальцы иногда дрожали, но мыслила она ясно, почти до боли. Она поняла то, что отказывались понимать сотрудники ФБР и репортеры. Ее нынешнее положение было столь же ужасным, как и в первый день после исчезновения Коры, когда завопили сирены и в Мерси слетелись представители СМИ и правоохранительных органов. С того трагического дня ничего не изменилось, только прошло некоторое время. Получается, что время – ее враг. С каждым прошедшим днем коллективное чувство необходимости неотложных действий ослабевало, хотя Коре по-прежнему грозила опасность. ФБР четко дало понять, что судьба девочки им безразлична. «Говорить и писать не о чем», – заявил Тобиас Морган. Минувшие месяцы затишья и отсутствия тревожных известий усыпили их бдительность.
Дарлин выпрямилась в полный рост. Обойдется она без помощи СМИ и государственных органов. Бюрократические структуры, условные правила – не нужны они ей. Она умна, полна решимости, умеет выживать. «Мы – оклахомцы по рожденью и оклахомцами умрем». И Рой ее поддержит.
Развернув карту Америки, Дарлин прикрепила ее к доске. Потом на кухонном столе разложила по цветам канцелярские кнопки и маркеры. Она была уверена, что карта им поможет.
К приезду Роя все было готово к работе. Следующие несколько часов они трудились, словно одержимые. Рой уже несколько месяцев собирал информацию, не до конца сознавая ее важность. Желтым маркером он обвел район, откуда Кора звонила в июне с одноразового телефона – это удалось выяснить. Оклахомский выступ. Участок пустыни недалеко от границы с Техасом.
Зелеными кнопками Рой отметил все места внутри этого круга, откуда поступали сообщения об угонах автомобилей. Полчаса спустя карта была утыкана кнопками; их было много, не меньше, чем иголок у дикобраза. Слишком много. Дарлин отерла пот со лба.
Потом Рой взял горсть красных кнопок и снова подошел к карте. Границы штатов были обозначены черными линиями, шоссе – оранжевыми, реки – лиловыми. Рой отметил несколько городков. Постепенно из кнопок малинового цвета получилась беспорядочная ломаная линия. И все-таки определенная схема вырисовывалась. На карте наглядно обозначился маршрут, который больше никто не мог видеть.
– Такер продвигается на запад, – заключил Рой.
Дарлин встретила его взгляд и кивнула.
– Вот. – Рой указал на первую точку. – Пожар в мастерской Большого Тома.
– Да.
– Убийство в Амарилло, – продолжал он, указывая на другую кнопку.
– Верно, – согласилась Дарлин.
– Еще одно происшествие. – Рой ткнул в красную кнопку в Северном Техасе. – Это случилось десять дней назад. Приют, где убивают животных. Работники закрыли его на ночь, а утром обнаружили, что электроэнергия отключена, а все клетки пусты.
– Ого, – поразилась Дарлин.
– Кто-то перерезал электропроводку в нескольких местах. Ремонт, как ты понимаешь, стоит немалых денег. А на стене краскораспылителем нарисовали… сейчас…
Он прошел к столу, взял свою сумку. Порывшись в ней, вынул фотографию и протянул Дарлин. Она увидела бежевую кирпичную стену, железную дверь, окно с решеткой. Стену обезображивала схематичная фигурка животного, постепенно переходящая в какую-то мазню. Дарлин не могла понять, что показано на рисунке: то ли как льется кровь животного, то ли как торнадо разрывает животное на части. Так коряво разрисовать стену мог только ребенок.
– Кажется, я начинаю понимать, какой у Такера план, – произнес Рой.
Он указал на последнюю кнопку на карте. Это был крохотный городок в центральной части Техаса.
– Знаешь, что такое «охота на гремучих змей»? – спросил Рой, снова начиная рыться в своей сумке.
Дарлин покачала головой.
– В городе Стиллуотер есть такая местная традиция, – объяснил он. – Ей уже много десятилетий. За день убивают тысячи змей. Чтобы уменьшить их популяцию. По крайней мере, так говорят. А я думаю, в основном для развлечения.
Рой достал стопку фотографий и стал раскладывать их на кухонном столе, словно игральные карты. Дарлин увидела красную лужицу, которая постепенно просачивалась в грунт. Увидела свернувшуюся кольцами гремучую змею, приготовившуюся к атаке. Увидела мужчину с мачете в руках. На одном снимке – ров с изуродованными трупами змей: голые черепа, куски узорчатой кожи, внутренности.
Склонившись над столом, Дарлин в ужасе рассматривала фотографии. На одной из змеи выдавливали яд. Мясистая мужская рука крепко держала змею за челюсть, а пасть ее была широко открыта, словно в безмолвном крике. Рука второго человека держала чашку под ядовитыми зубами змеи. На дне блестело несколько капель яда. На другом снимке несколько мужчин в ковбойских шляпах улыбались, держа в руках мертвых змей длиной с человеческий рост. Тут были снимки различных сувениров: ремни из змеиной кожи, змеиные головы в янтаре, детские погремушки из змеиных хвостов. На одном фото был запечатлен огороженный проволочной сеткой специальный вольер, по которому носились малыши, гонявшие рептилий по всему загону. На более крупном снимке было видно, что пасти у змей зашиты толстой черной ниткой.
Дарлин взяла из пачки самую нижнюю фотографию. На ней – сцена из конкурса по сдиранию кожи со змей. Участники конкурса стоят у стола, заваленного кусками змеиной плоти и горками костей. Некоторые улыбаются. И всюду кровь: все поверхности залиты кровью, кровь капает со скатерти, на траве – лужи крови, кровь на лицах и руках.
– Это снимки с прошлогодней охоты, – объяснил Рой. – Такая охота всегда организуется в выходные в августе. Люди приезжают со всей страны.
Его рука потянулась к карману, в котором лежала пачка сигарет, но он не стал вынимать и закуривать сигарету: Рой никогда не курил в трейлере Дарлин. Она перевернула жуткую фотографию, превратив ее в безобидный прямоугольник белой бумаги. Потом то же самое проделала со всеми остальными снимками.
– Охота была назначена на прошлые выходные, – продолжал Рой. – На рассвете первого дня группа должна была отправиться на охоту под началом местного егеря. Участники купили билеты, – а они недешевые, – пришли к месту сбора со своим снаряжением. И увидели, что в доме егеря пожар.
– И это… – начала Дарлин, но умолкла.
– Горели все комнаты, – рассказывал Рой. – Оконные стекла полопались. По словам одного свидетеля… – Рой порылся в бумагах и прочел вслух: – «Пожар так полыхал, что казалось, будто огонь разговаривает и поет».
– И это тоже Такер? – спросила Дарлин невыразительным тоном.
– Доказательств у меня нет, – ответил Рой. – Но похоже.
Она кивнула.
– Это был поджог, – сказал Рой. – Это известно наверняка. Кто-то разлил по всему дому топливо и поджег. Пожар был сильный, от него деформировались каменные стены и расплавились трубы. Так полыхает горючее. Думаю, это был керосин, а может, и бензин.
– О господи, – пробормотала Дарлин.
– Змеи не пострадали, – с кривой усмешкой произнес Рой. – Такой бешеный пожар их наверняка отпугнул.
– Значит, их тоже спасли. Как того пса на игровой площадке.
– Именно.
Рой вынул из кармана носовой платок и промокнул пот со лба и широкого носа.
– И еще, – добавил он. – Нечто странное.
Дарлин сдавленно рассмеялась, будто гавкнула. Рой принялся убирать фотографии в сумку. Не глядя на Дарлин, он сообщил:
– Одна женщина рассказала полицейским, что во время пожара видела ребенка. Он был один, в пустынной местности. Мальчик.
– То есть это был Такер?
– Нет. Скорей всего, Кора.
– Значит, она приняла Кору за мальчика? – воскликнула Дарлин.
– Та женщина не смогла дать четкое описание, – ответил Рой. – Просто сочла это странным. Ребенок, совсем один. Стоит в зарослях кустарника и спокойно наблюдает, как дом сгорает дотла.
Остаток вечера они провели в размышлениях, пытаясь заглянуть в будущее. Анализировали поведение и пройденный маршрут Такера, чтобы понять, куда он направляется. Линия красных кнопок в море зеленых. Хроника, составленная на основе фотографий и информации из разных источников. Рой был уверен, что Такер продолжит двигаться на запад. Он почитал кое-какие материалы. Согласно исследованиям, 80 процентов преступников в бегах направлялись на запад. Почему это так – неизвестно, видимо, какой-то глубинный инстинкт, подсознательное стремление. В любом случае, для полиции это – полезная информация.
Около десяти вечера они взяли пять синих кнопок (синий они еще не использовали) и отметили ими города, в которые может направиться Такер в ближайшее время. Дарлин ощутила мощный прилив сил. Сам процесс втыкания кнопок в доску доставлял ей огромное удовлетворение. Наконец-то у них появилась возможность действовать на опережение, а не просто ждать. Она снова чувствовала, что духи ее предков где-то рядом, что землезахватчики-оклахомцы взирают на нее с гордостью и признанием.
Дарлин заметила, что свои акции протеста Такер, во-видимому, предпочитает устраивать в средних по масштабам городах. Рой с ней согласился. Предположил, что Такер выбирает небольшие города, где мало людей (мало свидетелей), мало камер видеонаблюдения, немного полицейских, – но все же не очень маленькие, так как в этом случае появление незнакомого мужчины с ребенком привлечет интерес местного населения.
Рой обзвонил полицейские участки всех отмеченных ими городов, уведомляя о возможной опасности. Напомнил коллегам о похищении ребенка. Рассказал о поджоге мастерской Большого Тома, об убийстве в Амарилло, о пожаре в егерском доме, где собирались участники охоты на гремучих змей. Предупредил их о необходимости проявлять бдительность.
Все, что могли, они сделали. Дарлин растянулась на диване, положив ноги на колени Рою. Они оба смотрели на карту.
– Я тут недавно размышляла о серийных убийцах, – промолвила Дарлин.
– Хм?
– Они ведь начинают с того, что мучают животных, так ведь? Почти всегда.
– Да, – ответил Рой. – Это нам говорили в академии. Причинение вреда нашим бессловесным друзьям – это большой «красный флажок».
– Ну вот, а Такер… – Дарлин помолчала. – Он поступал наоборот.
– То есть?
– Он спасал всех животных, какие ему попадались. В пять лет стал вегетарианцем. Приносил домой опоссумов и крыс, если видел, что они умирают от голода. Прятал их в подвале, выхаживал. Вытаскивал из водоемов тонущих жуков. Если в нашем дворе птенец выпадал из гнезда, он заворачивал его в бумажное полотенце, лез на дерево и возвращал в гнездо. – Она ногой легонько подпихнула Роя. – Не знаю, что это за сумасшествие. А ты?
– Наверное, какой-то новый вид, – ответил он.
Ночевала Дарлин в доме роя. Часы показывали полночь, но ей от усталости не спалось. Она так долго находилась на ногах, что мышцы никак не расслаблялись. Рой храпел ей в плечо, а она лежала и смотрела в потолок. Как всегда, она была в одной из футболок Роя, а он спал нагишом. Три электрических вентилятора гоняли воздух. В окно светил тонкий лунный серп. После долгих часов напряженной работы с картой Рой намекнул, не переночевать ли ему хоть раз в ее трейлере. Но у Дарлин было строгое правило – не спать в постели сестер, даже если их обеих нет дома.
Она отодвинулась на свою сторону и стала рассматривать Роя. Лицо его было поделено на контрастные контуры: одну часть освещал лунный свет, вторая оставалась в тени. У нее он был не первый парень, но стал первым после торнадо – и, пожалуй, был первым мужчиной с тех пор, как она осознала себя женщиной. В старших классах школы Дарлин встречалась с парнями, тогда же лишилась девственности, но та девчонка, какой она была в те годы, сейчас казалась ей незнакомой, чужой. Девочка-подросток, у которой есть надежный дом, любящий отец. Ученица выпускного класса, планирующая поступить в университет, с волнением готовящаяся покинуть Мерси. Сейчас та девушка осталась где-то далеко, в ней Дарлин почти не узнавала себя.
Рой во сне протянул к ней руку, привлек к себе, и она спиной прижалась к его животу. Сначала на нее это подействовало успокаивающе, но вскоре жар его тела стал невыносим. В спальне было душно; Рой обдавал ее горячим дыханием; его руки, тяжелые как бревна, придавливали к постели. Она высвободилась из его объятий и встала с кровати, наблюдая, как он во сне шарит по постели, пытаясь отыскать ее.
Вскоре Рой снова затих, и Дарлин бесшумно выскользнула из спальни. Дом был тесноват: узкая лестница, низкие потолки, во всех комнатах слишком много мебели. Этот дом достался Рою в наследство от матери. Когда она заболела, он вернулся в Мерси, чтобы ухаживать за ней. И ухаживал до самой ее смерти. После кончины матери дом перешел к нему.
Все это случилось задолго до того, как в его жизни появилась Дарлин. И она была рада, что они с ним сблизились уже после того, как его мать отошла в мир иной, хотя никогда себе в том не признавалась. Рой уже перестал горевать, и Дарлин теперь только оставалось слушать его рассказы о маме и хвалить ее за все, что можно – за прекрасный вкус в оформлении дома, за то, какая она была красивая, судя по старым фотографиям, и, конечно, за то, какого прекрасного сына она воспитала.
Дарлин ступила в темную гостиную. Притронулась к полке над камином. Все поверхности в доме украшали разнообразные вещицы: затейливые светильники, стеклянные статуэтки, резные деревянные шкатулки. Все эти хрупкие безделушки пережили торнадо. Ураган пролетел, не оставив здесь ни малейшего следа. Дарлин пыталась вспомнить, какие безделушки стояли когда-то у них дома, и не могла: со временем все это стерлось из памяти. Дом Роя был физическим воплощением мышления пожилой женщины – и в выборе цветовой гаммы, и в том, что она не любила свободное пространство, и в ее пристрастии к вычурным светильникам. В нем совершенно не находила отражение личность мужчины, который сейчас здесь жил. Дарлин задумалась: интересно, почему? Потому что Рой ленив, ему все равно, какие вещи его окружают? Или все дело в некой глубинной ностальгии, в том, что он не может себя заставить избавиться от вещей матери и сделать этот дом действительно своим?
Она почувствовала запах Роя прежде, чем увидела его. Ей нравилось думать, что это – аромат его доброго сердца. Он обнял ее сзади, прижался подбородком к ее плечу.
– Не спится, – произнесла она.
– Я так и понял. Более неуемной женщины я еще не встречал.
– Почему же у меня такое чувство, будто я застряла на одном месте?
Его небритый подбородок царапался. От нагого тела исходил обжигающий жар. В росте она ему не уступала, но Рой был гораздо плотнее, вдвое шире в груди и плечах, чем она.
– Пойдем в постель, – сказал он и потянул ее наверх за собой.
Потолочный вентилятор поскрипывал, покачиваясь на каждом витке. Рой взял из пачки сигарету, ловко закурил и выдохнул облако дыма, затушевавшее льющийся в окно лунный свет, и уже в следующее мгновение вентилятор расчленил его на струйки. Дарлин твердо вознамерилась избавить Роя от этой вредной привычки. Решила, что периодически будет донимать его своим нытьем, пока он не бросит курить. Однако со временем запах табачного дыма стал ассоциироваться у нее с Роем. И вопреки ее настрою, этот запах начинал ей нравиться.
Три вентилятора жужжали в унисон. Рой затушил сигарету, и Дарлин приникла к нему. Провела пальцами сверху вниз по желобку на его волосатой груди – неровному каньону между высокими склонами, что образовывали ребра. Почувствовала, как в ней просыпается желание. Необъяснимый феномен. Непредсказуемый. Они с Роем словно были сделаны из летучих элементов: каждый по отдельности инертен, но их соединение приводит к взрыву, для этого нужна лишь искорка – поцелуй, дыхание.
Оба устали, поэтому их сексуальная близость была недолгой: никаких прелюдий, никакой акробатики, только такие позиции, в которых оба находились в положении лежа. Оба достигли оргазма, и после этого больше никаких ласк. Едва они отстранились друг от друга, Рой почти сразу уснул; улыбка на его губах постепенно растворилась. Дарлин зевнула. Почувствовала, как по телу пробежала дрожь изнеможения, словно повторный толчок после землетрясения.
Как ни странно, похоже, она действительно любила Роя. Раньше ей влюбляться не доводилось, и она не знала, что делать с этим чувством, особенно сейчас. Время для любви было совсем не подходящее. Несчастная, опустошенная, в то же время она чувствовала себя счастливой и удовлетворенной как никогда.
Неделю спустя, когда Дарлин везла Джейн домой с футбольной тренировки, зазвонил ее мобильник. По лобовому стеклу легонько тарабанил дождь. День выдался долгим и утомительным. Дарлин была рада, что наконец-то едет домой: ей не терпелось принять горячий душ и переодеться. Джейн с жаром рассказывала о последнем конфликте в футбольной команде. Стороннему человеку было практически невозможно разобраться в перипетиях сложных взаимоотношений между спортсменками: кто из полузащитников отпустил язвительное замечание в адрес одного из форвардов, кто из защитников сыронизировал по поводу действий вратаря…
Дарлин даже не сразу услышала звонок. К тому времени, когда она отыскала в сумке телефон и прижалась к обочине, дождь усилился и теперь во всю мощь колотил по крыше машины.
– У меня новости, – приглушенным голосом сообщил Рой. – Обнаружено их местонахождение.
– Повтори, – резко потребовала Дарлин.
– Такер и Кора были замечены. В конкретном месте.
– Где? Когда?
– В одном из городов, которые мы отметили. Блэк-Рок в Нью-Мексико. Примерно два часа назад.
Дарлин заглушила мотор и вытащила ключ из зажигания. Джейн смотрела на нее во все глаза, в волнении теребя кончик косы. Вдоль широкой улицы стояли молодые деревца. Почтовый ящик на углу под дождем начинал блестеть и темнеть, меняя цвет.
– Как… – вырвалось у Дарлин. – Они… Что именно…
– Кора украла в магазине сладкий батончик, – сказал Рой.
– Сладкий батончик?
– Они были в магазине… – Шелест бумаг, будто он сверялся со своими записями. – Такер купил кое-что. Бутылку воды, жвачку. Продавец заметил девочку у двери. Выходя на улицу, она сунула в карман батончик. Продавец выбежал за ней, но их уже и след простыл. Он позвонил в полицию.
Дождь хлестал по лобовому стеклу, сквозь которое городской пейзаж представал в искаженном рябом виде. Кроны деревьев в вышине напоминали картину в стиле кубизма – круговерть цветных фрагментов геометрической формы. Дарлин провела ладонью по глазам.
– Обычно копы на такие мелочи не заморачиваются. Составляют протокол и кладут его на полку. Но, когда они услышали, что это были мужчина и ребенок…
– Ну да.
– Над входом висела камера видеонаблюдения. Полицейские сразу приехали, забрали запись. Как только стало ясно, что это они, мне тотчас же позвонили. Прислали видеокадр. Это Такер. Вне всякого сомнения.
– О боже. – Дарлин обмякла всем телом, положив голову на руль. Джейн дышала неестественно громко, скрежетала с присвистом, как наждачная бумага по дереву.
– Сообщили в ФБР, – продолжал Рой. – Это реальная зацепка, и они нам помогут. Они раскинули сеть вокруг Блэк-Рока. В Нью-Мексико тоже все уведомлены. Возможно, их надо ждать там. Такер находится близ границы с Аризоной, но я не думаю, что он туда отправится.
Дождь стал затихать и затем прекратился. Капли воды, залеплявшие окна, уже испарялись на жаре. Тротуары скоро высохнут, небо прояснится, облака рассеются.
– Мы были правы. – Голос Роя вибрировал от гордости.
– Да.
– Проклятье.
– Я лечу туда, – сказала Дарлин. – Ближайший аэропорт Альбукерк, так? Я могу быть там через пару часов.
– Не надо, – решительно остудил ее пыл Рой. – Помнишь девочку с Ред-Ривер? Так что давай на этот раз сначала убедимся.
– Я должна туда лететь, – повторила Дарлин.
– Езжай домой. Жди от меня известий. Я свяжусь с тобой, как только смогу.
Час спустя Дарлин лежала на диване с Джейн. Телевизор работал, но обе были рассеянны, ничего не видели перед собой. Дарлин даже очки сняла, предпочитая, чтобы предметы вокруг не имели четких очертаний.
Потом зажужжал ее телефон на журнальном столике. Пришло не сообщение, а фото. Рой прислал видеокадр с камеры видеонаблюдения в магазине, где предположительно видели ее брата и сестренку. Джейн наклонилась, разглядывая изображение на экране.
Это был Такер. Вне всякого сомнения, теперь она и сама могла это сказать. Дарлин чувствовала, как из самой ее глуби рвется стон. Изображение было зернистым, снято с верхнего ракурса. Такер, судя по всему, не заметил камеры. Волосы он коротко подстриг – срезал конский хвостик. Глаза терялись в тени выпуклого лба, который под таким углом был похож на клюв. Он протягивал несколько купюр, но рука у него была какая-то странная. Дарлин затруднялась определить, покалечена она или это дефект изображения. Казалось, у него не все пальцы на месте.
В следующее мгновение она сообразила, что на снимке запечатлен кто-то еще. На заднем плане стоял незнакомый ребенок – мальчик с худыми икрами, косолапый, в незашнурованных кроссовках.
Джейн отвернулась, вытирая глаза и шмыгая носом. Дарлин снова взглянула на изображение. Присмотрелась. Приблизила телефон к лицу.
Ребенок был не мальчик, а Кора. Дарлин охнула, когда это поняла. Она узнала фигурку сестры, ее сутулые плечи, узловатые коленки. Слепящий свет в магазине превратил ее скулы в треугольники: Дарлин наблюдала такой эффект раньше, когда сестренку фотографировали в ярком освещении. Это однозначно была Кора, но только в шортах-карго и мальчиковой футболке. А ее волосы… волосы! Длинные локоны исчезли, вместо них – унылый ежик. Судя по контурам ее ног, она похудела на несколько фунтов. А Кора и без того была худенькой.
– Что он с тобой сделал? – прошептала Дарлин.
Джейн посмотрела на нее. Дарлин положила телефон экраном вниз и упала в подушки. В голове роились мучительные мысли.
Она думала о том, где сейчас могут быть Такер и Кора. Трудно было вообразить, что представляла собой их повседневная жизнь в бегах. Одно время Дарлин терзала тревога, что Кора умрет в компании Такера – не из-за какого-то злого умысла с его стороны, а просто потому, что он плохо заботится о ней и принимает неверные решения. Однако Кора уже довольно давно скиталась вместе с братом и пока еще была жива. Физически, по крайней мере, она выдерживала его давление. Но вот что происходило с ее психикой?
Сомнений не оставалось: Кора была соучастницей всех мерзких преступлений брата. Поджог, вандализм, убийство – это только те случаи, которые были известны Дарлин. Ее поражало, что Кора так легко поддалась дурному влиянию. Такер воздействовал на нее, как ржа на металл – разъедал, подтачивал ее сущность. Переделывал ее под себя. Вкладывал в ее уста свои слова. Состриг ее волосы. Одевал как мальчишку. Превращал ее в такую, каким был сам, – в экстремистку, изгоя общества.
Дарлин снова вспомнились слова Роя: Мальчик, сказала свидетельница. Стоит и спокойно наблюдает, как огонь сжигает все дотла.
Все это время Дарлин изводила себя беспокойством, рисовала себе всякие ужасы. Теперь она знала, что тревоги ее были не беспочвенны, что ей еще не хватало воображения.
Она ждала… ждала час за часом. Заснула в ожидании и проснулась на диване с болью в шее. Рядом спала Джейн. Дарлин проверила телефон и увидела, что Рой прислал три сообщения: Пока ничего. Потом: Ни слова. И наконец: Держись, детка. Она снова закрыла глаза.
Выходные тянулись медленно. Впервые на памяти Дарлин Джейн отпросилась с тренировок. Сказала, что хочет быть рядом с сестрой. Дарлин сходила на работу и по возвращении домой ничего не помнила о том, что было в ее смену. В воскресенье она устроила в трейлере генеральную уборку. Порой ей казалось, что в ванной все еще стоит запах крови Такера. Она вымыла окна, потом принялась наводить порядок под кухонной раковиной, где воняло плесенью. Она старалась не писать Рою слишком часто. Старалась не смотреть на телефон. Держала его в кармане и раз пять ей чудилось, что пришло сообщение. Отчищая душевую кабинку, она почувствовала вибрацию у бедра, но когда, словно сумасшедшая, содрала с рук перчатки, увидела, что на экране ничего нет.
Вечером они с Джейн снова не ложились спать допоздна – смотрели какое-то реалити-шоу. Дарлин заняла диван; сестра с телефоном в руке лежала на полу, задрав ноги на стену. Воздух искрился от свежего аромата чистящих средств.
– Они ведь делают все что можно, да? – спросила Джейн.
– Да, – отвечала Дарлин. – ФБР подключилось. Наконец-то.
– Рой ведь даст нам знать, если будут какие-то новости, да?
– Конечно.
За последний час они уже в десятый раз воспроизводили этот диалог, слово в слово.
– Я скучаю по Коре, – сказала Джейн.
– Знаю. Я продолжаю покупать ее любимое печенье. То дурацкое овсяное. Просто складываю упаковки в кухонном шкафу. Никак не могу вычеркнуть его из списка.
Джейн вздохнула.
– А я тут проснулась на днях и захотела сводить Кору в боулинг. Сама не знаю почему. Целый план придумала. Только потом все вспомнила.
Дарлин скребла ногтями по дну чаши с попкорном, собирая последние зернышки.
– Я раньше все думала, как же паршиво мы живем, – призналась Джейн. – Папы больше нет. Нет ни дома, ни фермы. Тебе в колледж путь закрыт.
Дарлин кивнула. На стене висела утыканная булавками карта США – молчаливое напоминание.
– Теперь я что угодно отдала бы за ту паршивую жизнь, – сказала Джейн.
Утром Рой заехал к ним перед работой. Дарлин стояла у окна, мыла посуду после завтрака, поглядывая на росистое небо, на воздух, струившийся светло-желтым знойным покрывалом. Джейн была в душе, когда Рой припарковался у трейлера. Он выбрался из машины и направился к входной двери. Плечи его были опущены, в лице – обреченность. Даже кожа его цвета жженой умбры как будто ужалась.
В тот момент Дарлин сразу поняла, что он ей скажет. Что зацепка оборвалась. Что у ФБР много других дел. Что нельзя терять надежду. На мгновение от усталости она даже вздохнуть не могла. Власти опять их бросили. Все их усилия ни к чему не привели.
Рой постучал, она впустила его. Только он заговорил, Дарлин, упреждая, пальцем коснулась его губ. Затем решительно подошла к ощетинившейся булавками карте США, и, босая, заливая пол мыльной водой, сняла ее со стены. Рой отступил в сторону и нервно сунул руку в карман, наблюдая за ней. Она потащила доску с картой к выходу, протиснулась со своей громоздкой ношей в дверь. На улице светило утреннее солнце. Дарлин подошла к оврагу и со всей силы швырнула туда карту. Та, отбрасывая тени на креозотовые кусты, полетела вниз и упала на дно.
Дарлин испытала удовлетворение, услышав треск сломанных веток.
Жужжание… окутанная сном, Дарлин повернулась, стала вырываться из тисков грез, как пловец, выныривающий из воды. Вибрирующее гудение не прекращалось. Она подумала, что это цикада – с десяток цикад в спальне Роя. В конце концов она вспомнила, что поставила телефон на беззвучный режим, но вибрацию не отключала.
Звонили с неизвестного номера. Дарлин заморгала, пытаясь прийти в себя. В шторах путался утренний свет. Заря только-только занималась.
– Алло? – пробормотала она в телефон.
– Почему ты не приехала? – произнес чей-то голос вместо приветствия. Писклявый жалобный фальцет. Мольба ребенка.
Дарлин неосознанно соскочила с кровати. Оглядевшись, увидела, что уже стоит посреди комнаты, одну руку вытягивая к стене. Спина напряжена, дыхание прерывистое.
– Это ты? – спросила она. – Ты где?
– Я думала, ты приедешь за мной, – сказала Кора. Дарлин услышала то ли всхлип, то ли кашель: бульканье, в котором клокотала мокрота.
– Ты это про что? – спросила Дарлин.
– Я убедилась, что там есть видеокамера, и украла батончик.
– Ты… – Голос Дарлин сорвался. Она беззвучно открывала и закрывала рот, как рыба. – Ты украла специально?
– Я думала, ты приедешь за мной, – тоскливо повторила Кора.
– Я пыталась! – в отчаянии воскликнула Дарлин. – Мы все пытались. Очень пытались. О, Кора…
Свет изменился: солнце перевалило за какой-то порог извне, и комната внезапно озарилась; поблекшие цветы на обоях заиграли яркими красками. Дарлин увидела в саду свою серую призрачную тень.
– Он ведет себя очень странно. – Каждая гласная в словах Коры звучала как всплеск. – Он планирует что-то еще.
– Такер?
– Говорит, это будет грандиозно. Я не знаю что.
– Кора, прошу тебя, уходи от него. Найди кого-нибудь, кто сумеет тебе помочь. Кого угодно.
– Мне нездоровится. Я не знаю, где я.
Потом вдруг взрыв громких статических шумов. Дарлин резко отвела от уха телефон. Трескотня, какофония неразборчивых звуков – то ли сердитый голос Такера, то ли помехи, – и связь оборвалась.
Дарлин попыталась закричать, но вопль застрял в горле. Воздух в легких стал вязким, как глина. В то мгновение в сознании промелькнули все каналы информации, которые попадались ей в последние месяцы: телевизоры, компьютеры, телефоны, даже радио в машине, сотни щелей и отверстий, через которые она видела брата, слышала голос сестренки. Глядя на дисплей мобильника в руке, Дарлин представляла, что это не темный экран, а закрытая дверь. На мгновение эта иллюзия стала реальной; казалось, она может шагнуть за ту дверь.
Солнце всходило. Дарлин и Рой сидели вместе на одном шезлонге во дворе. Август был на исходе. В кронах над головой уже перемигивались красные и золотистые краски. Утренний воздух был прохладнее, чем во все предыдущие недели. Стоявшие в ряд дома заслоняли выползавшее из-за горизонта солнце, и двор наполняли мрачные тени. В вышине виднелась полоска алебастрового неба.
– Она украла батончик специально, – произнесла Дарлин. – Надеялась, что ее поймают. Так она сказала.
– Знаю, детка.
Обмякшая, она сидела у Роя на коленях, от горя даже голову не в силах была держать. Рой полез в карман за сигаретой.
– Я не оправдала ее надежд, – сказала Дарлин. – Я ее подвела.
– Нет, нет, – возразил Рой, прикуривая сигарету.
– Что должно произойти? Такер планирует что-то грандиозное. Так сказала Кора. Грандиознее, чем пожар. Страшнее, чем убийство.
Из уголка рта Рой выпустил струйку дыма.
– Кора больна, – сказала Дарлин. – Ты бы слышал, как она кашляла. Я нужна ей, а меня нет рядом.
– Ты рядом, – возразил Рой. – На другом конце линии.
– Такер ее постриг. Одевает, как мальчишку. Я с трудом ее узнала на том фото. Зачем он это делает?
– Он сумасшедший, – пробормотал Рой.
– Я с трудом ее узнала. – Дарлин понимала, что повторяется.
Двор представлял собой унылую коробку с неухоженным пожелтевшим газоном. За высоким деревянным забором, создававшим иллюзию изолированности, соседские дома были не видны. Мать Роя занималась садоводством, и ее терракотовые горшки по-прежнему стояли там, где она их поставила, но только теперь их заполняли галька и сорняки. Дарлин все еще была в пижаме, Рой – в старом затасканном хлопчатобумажном халате.
– Что планирует Такер? – Этот вопрос Дарлин адресовала скорее самой себе и потому немного удивилась, когда Рой ответил:
– Он сделает то, что намерен сделать.
– А потом наступит новый день, – сказала Дарлин.
Она услышала, как зазвенел ее голос – звучно, выразительно. Рой, видимо, тоже обратил на это внимание и бросил на нее вопросительный взгляд.
– Так часто говорил папа, – объяснила Дарлин. – Я уже и забыла.
Она закрыла глаза. В ней всколыхнулось воспоминание, давно похороненное на дне души под покровом серой пустоты. С каждой секундой оно становилось отчетливее. Впервые за долгое время в сознании зазвучал хрипловатый прокуренный баритон отца. А потом наступит новый день. В детстве Дарлин не раз слышала от него эти слова, когда переживала из-за плохой отметки или ссоры с Такером. Отец произносил их так, будто преподносил ей подарок, и всегда с одинаковой интонацией – словно они даровали ему величайшее утешение. Дарлин никогда до конца не понимала смысла этой фразы, но она успокаивалась уже просто потому, что папа пытался ее подбодрить.
– А потом наступит новый день, – прошептала она.
Дарлин уткнулась лицом в плечо Роя. Солнце поднималось из-за соседских домов, заливая двор светом. Не было ничего более неотвратимого, чем рассвет. Ветер внезапно пропитался жаром, просыпались птицы, наступал новый день, суливший надежду, таивший опасность.